Нашествие гениев

Блинский блин! Сегодня первое июля, а следовательно, самый жуткий день в году — мой день рождения! Прошел год со дня появления в моей жизни анимешных гениев, и я понимаю, что тот день был не самым худшим, как я тогда думала, а самым лучшим днем моей жизни. Когда мои предки вернулись с Гоа, единственным следом нашествия гениев оказалось отсутствие как данности журнального столика в гостиной, и мое несколько нервное состояние. Ясное дело, моим родителям на последнее было глыбко начхать, а вот первое вызвало лавину возмущения, на что я лишь пожала плечами и сказала: «ЧП, граждане». Майл был временно сплавлен к Юле, но вскоре на мой счет со счета Ионова была переведена ой какая кругленькая сумма, а точнее, те деньги, которые с него стребовал L в качестве «выплаты отступных за нарушение контракта о работе», который, собственно, нарушила-то я. Но, как говорится: «Закон — что дышло, как повернешь — так и вышло», — а потому Рюзаки, знавший законы лучше кого бы то ни было, извратил реальность, ткнув Фемиду носом туда, куда ему было необходимо, обратил все против моего родича мафиозной наружности и слупил с него нехилую денюжку в мою пользу. Я же решила внаглую воспользоваться ситуацией, и предложила соседям в центре, то бишь между моей и Юлькиной квартирами, завышенную цену за их хату, и через неделю переговоров они «уломались» на продажу квартиры. Думаю, нехилую роль здесь сыграло то, что каждый день, уходя на работу, они сталкивались нос к носу с маньячно усмехавшимся Бёздеем, который то разглядывал катану, то играл ножичком, то просто бросал на них такие взгляды, что кровь в жилах стыла… Короче говоря, извращался, как мог. С таким соседом жить — одни нервы, а потому наши жертвы тиснули денежку и умотали куда подальше примерно через месяц после начала переговоров. Майл переехал в эту самую квартиру, в которой мы сделали ремонт и обставили по нашему вкусу: как ни странно, не в авангардном стиле и не современной мебелью, а в старинном английском стиле — много дерева, темные тона, плавные линии, кресла, торшеры и прочие радости любителей классики. О да, Дживас у нас хоть и суперсовременная личность, ценит классику и уют, а не новомодные веяния в стиле «минимализм, железобетон и отсутствие мягкой мебели». Я проводила с ним все вечера, но на ночь возвращалась к себе, и нас обоих это устраивало. Юлька с Бёздеем пару месяцев назад решили пожениться, чему я была рада, аки беременная женщина — соленому огурцу. Юлька вообще витала в облаках, и только неизбежное знакомство жениха с будущими родичами омрачало ее позитивный настрой, но, на удивление, знакомство прошло спокойно и без эксцессов. Узнав, что ВВ не олигарх, они, ясен фиг, расстроились, но потом поняли, что Бёздей на их шее висеть не собирается, а, напротив, собирается с их шеи Греллю снять, за исключением проживания в их хате, и потому они с радостью отдали ему ее руку, сердце и всю ее в придачу. Собственно, Юля с тех пор вообще редко выходила из состояния «Я укурен, счастлив и вообще в неадеквате», но Бёздея это, кажись, устраивало, потому как он ее вечно радостную моську и возгласы в стиле: «Жизнь прекрасна, когда цветут ананасы!» и «Я вам спешу сказать, что смысл в жизни все же есть!» — никак не комментировал и только довольно ухмылялся. Грелля же вообще всегда впадает в крайности: если радуется, то до посинячки, если печалится, то в трансе, но последнее быстро проходит — она же у нас вечно на позитиве. Книги Найта были опубликованы с разницей в три месяца, и второй роман разошелся просто громадными тиражами. Эх, не был бы он детективом, сделал бы себе карьеру в писательстве, стопроцентно. Также его переводы пользовались большим успехом, и издательство пребывало в трансе относительно его «отъезда на Родину». Биография же L вогнала меня в жестокий депресняк надолго, и вывел меня из него Майл. Я никогда не думала, что Рюзаки настолько переживал в глубине души из-за каждой жертвы, что каждое решение, ставившее чью-то жизнь под угрозу, давалось ему с таким трудом… Я недооценивала Лоулиетта, считая апатичным пофигистом, и только прочитав его воспоминания, поняла это. С Ионовым у нас отношения были очень и очень хорошие, я бы даже сказала, замечательные. Конечно, он порой перегибал палку в своей заботе, но все же он и впрямь стал мне как старший брат, и плевать, что он босс мафии. Мой парень — бывшая правая рука главного советника босса мафии, а друг — этот самый советник, и что с того? Новый Год мы встретили вместе с Юлей и Бейондом, а второго числа полетели в Румынию втроем: Лёшка согласился Дживаса взять с нами. Сколько нервов и воплей мне это стоило, знает только он, а понимает только тот, кто пытался уговорить проводницу поезда «Москва-Санкт-Петербург» выдать ему бесплатное постельное белье и разбудить в три утра посреди большого перегона… Однако он, скрепя сердце, Дживаса все же в нашу компанию принял, и по замку Бран мы шастали втроем. Кстати, там и правда многое переделали в торговых рядах, а ремонт забабахали — прямо ходи и ахай! За это время, как ни странно, мои мафиозики сдружились, и Лёшка «простил» Майла за то, что он меня тогда «расстроил», а тот «простил» моего братца за то, что тот его убил — кстати, без кавычек, в самом наипрямейшем смысле этого слова. Короче говоря, у нас процветал мир и покой, и вот я сижу утром первого июля у себя дома, предки свалили в очередное путешествие на два месяца, на этот раз в Зимбабве (что там делать я не представляю, но они же у меня экстремалы), и жду, когда заявится Юля с воплем: «Врооой, мусор, у меня для тебя подарок!»… Кстати, юмористический рассказ, являвшийся заданием Найта, я переписала, изменив финал на тот, что и впрямь с нами произошел, а завтра утром завершу работу над ним, поставив точку в эпилоге, посвященному моему двадцать первому дню рождения. Не знаю пока, что это будет за точка, аж самой любопытно. Впрочем, вы о ней непременно узнаете: я же трепло, коих свет не видывал, за исключением Юлишенции, да и не сможете же вы бросить чтение аж на последней странице, правда? Впрочем, это уже не мое дело — мавр точку поставит, мавр сможет уходить, ага… Ладно, хватит лирики, вернемся к реалиям жизни! Я сидела на кухне и с пофигистичным видом, ставшим у меня практически нормой, вяло завершала сервировку селедки под шубой веточками петрушки, кою обожал любитель джема по имени Бейонд, когда в дверь позвонили и начали долбиться ногами. Хмыкнув и отложив зеленушку, я поплелась в прихожую — запускать на празднество свою единственную и неповторимую подругу со странными привычками. Стоило лишь мне распахнуть дверь, как громогласный вопль аловолосого жнеца чуть не сшиб меня с ног, и я подумала, что Грелле надо перекраситься в пепельный и косплеить Скуало. — Врооой!!! Мусор! У меня для тебя подарок! Падай ниц и рыдай от счастья кровавыми слезами! — Только через твой труп, — пожала плечами я, давно зараженная двумя маньячными соседями черным юмором. — Оки-доки, — усмехнулась Юлька и проперлась в мою спальню. Шваркнув на койку два объемных пакета, она заявила: — Решила не испытывать судьбу и сделать проверенный временем и нервами подарок! Дарю от всего сердца и печенки. — А от легких? — вскинула бровь я. — От всех «Вместилищ Души» дарю, не конопать мозги: я и так укурена в хлам! — фыркнула Юля, выуживая из первого пакета мой косплей-костюм на этот день. — Курить вредно, — фыркнула я. — Дживасу скажи, он вчера пока с Бейондом в шахматы играл, всю хату мне дымом провонял, — поморщилась Юля. — А окно открыть не комильфо? — Не-а, дождь же был. — Боишься, молния шаровая в форточку влетит? — Боюсь, зальет! Мы рассмеялись, и я обняла Юлю, поняв, кого буду косплеить в этот раз. — Спасибо, солнце, — улыбнулась я, а Грелля пожала плечами, похлопала меня по спине и выдала мне мою собственную катану. Я быстро переоделась в растрепанную мужскую школьную форму «Академии Истинного Креста», и Юлька прицепила к моей пятой точке тонкий черный длиннющий хвост, а на голову нахлобучила парик с имитацией синего пламени. Я взяла катану и покрутилась перед зеркалом. — Вылитый Рин из «Синего Экзорциста»! — восхищенно заявила она. — А ты кем будешь? — вопросила я, зная ответ. — Конечно, Юкио! Яой рулит и бибикает! — воскликнула Юля. Кстати, она сегодня своим принципам изменила. Юкио был моим любимым персонажем, а она каваилась от Рина и зеленоволосого демона земли Амаймона, но так как Рин был мечником, решила поступиться принципами и отдала с барского плеча главную роль мне, а сама решила нарядиться в того, кого мечтала с любимчиком заяоить. Второй пакет содержал накрахмаленную и отутюженную школьную форму той же Академии и плащ, и вскоре Юлька, напялив очки, стала экзорцистом с короткими темными волосами, они же — парик обыкновенный, классический. Хавчик давно был готов, оставалось только заправить салаты майонезом, что мы и поспешили сделать, а в три часа заявились Бейонд и Майл — дуэтом, причем оба с огромными букетами. Бёздей приволок красные розы с огромными шипами, а Майл — белые каллы в количестве двадцати одной штуки. Я обняла маньяка, чмокнула своего парня и улетела ставить цветы в воду, но меня догнал Дживас в полосатой кофте, джинсах, сапогах и с гогглами на лбу и заявил: — Я, конечно, понимаю, что ты каждый день рождения косплеишь, но нельзя ли косплей женским сделать? Я подстроился — косплею сам себя, Бейонд тоже, ну вы же девушки, имейте совесть — хорош уже парней изображать! — Рин, солнце мое, — простонала Юля, повиснув на моем плече, — не понимают нас! Не врубаются, как это прекрасно — запретная любовь! А вот Граф понимает… — О да, он точно понимает, — фыркнула я. Кстати, о Графе. Мы с ним виделись очень и очень часто: он периодически вызывал меня в мир Мейфу, и мы пили чай в саду с вечно цветущей сакурой, или он водил меня с экскурсиями по Дому Тысячи Свечей, но чаще он заявлялся ко мне домой и бухал чай вместе со мной, Майлом и будущей четой Бёздеев. Короче говоря, развлекался мой родич, как мог. Оказалось, что вовсе он и не злобный, но укуренный вусмерть и склонен не то что к театральности, а ко вселенскому такому театру абсурда и глобальной пафосности, но при всем при этом может быть своим в доску и общаться с ним одно удовольствие — он не обижается абсолютно ни на что, но в то же время сам язвит по-черному, так что: «Спасите наши души!» — кричать только и остается. — Он придет сегодня? — вопросила Юлька елейным тоном. — Мне нужна поддержка в отстаивании яоя. — Не знаю, он же никогда не говорит, когда в следующий раз припрется. Но, думается мне, явится. Он не пропускает празднества, ты же знаешь. В дверь позвонили, и я, озадачившись, пошла открывать. На пороге стоял Ионов с гигантским букетом белых лилий. — Знаю, мне по контракту запрещено к тебе подходить, но я решил подарить тебе подарок, — с места в карьер заявил он. — Не топчи порог, заходи, — отмахнулась я, — Контракт, контракт… Кто старое помянет, тому глаз вон. Хотя ты правильно делаешь, что его соблюдаешь. Считай, что я тебя сегодня сама позвала. Собственно, мы с ним планировали отпраздновать завтра, поездкой в Москву, в театр, потому я его и не пригласила сегодня, хотя признаю — моя вина. Я почему-то решила, что ему с Греллей и Бейондом не очень радостно будет праздновать… Надеюсь, ошиблась! — Отлично, — ответил Ионов и зарулил в мою хатку, вручив мне не умещавшуюся в руках охапку цветов. В руках у него оставался продолговатый сверток в темно-фиолетовой подарочной бумаге — очень длинный и узкий, и я, кажись, доперла, что у него там заныкано. Поставив цветы в вазу, я вернулась к брату, и он протянул мне сверток. — Спасибо, — пробормотала я, разорвав ни в чем не повинную красивую обертку. И кто так запаковывает? Нет бы просто ленточкой перевязать, как раньше, что вы! Закрепят железками при помощи степлера так, что ни один Гордий не распутает, приходится становиться Македонским… Как и ожидалось, в свертке оказалась катана, вот только я сразу поняла, что это не обычная вещь. Сталь была наиотменнейшая, заточка — такая, что можно было волос на голове человека срезать, рукоять — старинная, с гравюрой, идущей по пластинам из кости, и Лёшка, поймав мой растерянный взгляд, пояснил: — Это один из мечей известнейшего мастера древности, Масамунэ. Контрабанда, конечно же. Он когда-то принадлежал мне, с ним я выступал, а теперь хочу подарить его тебе. — Спасибо, — пробормотала я, сунув катану в лапку Дживаса, положившего ее на диван после продолжительного разглядывания, и крепко обняла родича. — Это для меня очень много значит! Конечно, он же мне, фактически, как сэнсэй был, не по стилю боя, а по тому, как на бой настроиться, а ведь если сэнсэй отдает ученику свой меч, значит, он считает, что ученик готов, и больше ему его учить нечему. — Ка-ак это мило, мои потомки устроили обнимашки прямо на глазах жениха одного из них, — протянул знакомый ехидный голос, и я, оглянувшись, имела сомнительное счастье лицезреть парящие над диваном маску и перчатки. — И тебе не хворать, родич из фиг бей какого поколения, — хмыкнула я. — Оно не фиг бей какое, — возмутился Граф. — У него порядковый номер имеется, только какой — не скажу. Некультурно у дядечек об их возрасте спрашивать. — У тетечек тем более, — добавила я. — А я и не спрашиваю: я сам знаю, сколько тебе, — хмыкнул Граф. — Как и каждому из присутствующих. И отсутствующих. И вообще, имей совесть — не заставляй меня себя древним старцем чувствовать. Я молод душой! — Хех, против правды не попрешь — ты древний старец, — безжалостно заявила я, и Граф с тяжким вздохом оперся подбородком о ладонь. — А душа твоя еще старше этого прозрачного тела — вряд ли ты родился таким, согласись. — В мире шинигами — как раз родился, — усмехнулся Граф. — Мелочи жизни, — пожала плечами я. — Я о настоящем рождении, в виде человека… — Понятия не имею, те времена в воспоминаниях не запечатлелись. Либо маразм взял верх, стерев лишнюю информацию. — Маразм крепчал, сосуды гнулись, — фыркнула я. — «А ночка темная была», — нараспев закончило псевдопривидение с красивым голосом. — У нас вечер караоке загробного мира? — вскинула бровь Юля, которая, кстати, с моим прозрачным родственником неплохо так общалась: язвила, хамила и получала то же самое в обратку. Причем им обоим это нравилось, так же, как и мне. Троица моральных садо-мазохистов, блин… — Ну, если уж тебе, живой мешок с костями, так хочется присоединиться к Моей Светлости, я не против, — протянул Граф. — Но придется заплатить. — Какой ты корыстный, — фыркнула Юля. — А иначе нельзя, мир жесток! — театрально возвестил «Призрак Оперы». — Хотя что с тебя взять? «Гол, как сокол». Пусть твой жених расплачивается. — Опять начинается! — закатила глаза Юля, а Бёздей под шумок слился на кухню. — Стоять, mon cher! — проворковал Граф и, бодренько так подскочив, поскакал за своей добычей. — Как я рад, что не родился брюнетом, — философски изрек Майл, и мы всей толпой пошли за шинигами, перекинувшись ехидными, но одновременно с тем печальными взглядами. ВВ мы все дружно сочувствовали… На кухне мы имели сомнительное счастье лицезреть в очередной раз картину «Самозащита подручными средствами от извращенцев в действии»: Бейонд стоял, прижавшись пятой точкой к столу, и держал в руках нож и зачем-то вилку. Видать, хапнул первое, что увидел. Блин, он сейчас Себастьяна Михаэлиса из «Темного Дворецкого» напоминает, и очень сильно: брюнет, красные глаза, бледная кожа, черная одежда и столовые приборы в качестве оружия в лапках. Разве что лапки эти перчаточками не оснащены. О, ну как раз: пусть Графа обездолит и перчаточки заполучит — будет самый настоящий Себастьян. Не зря Юлька его хотела заставить косплеить демона-дворецкого, ой, не зря! Жаль, не получилось… Но я отвлеклась. Бейонд внимательно следил за перемещениями по кухне серой маски и белых перчаток, которые периодически предпринимали попытки его потискать. Да, Граф — извращенец. Но фишка в том, что он не гей, и таким макаром он попросту развлекается. — Бейонд, ты моего предка решил на шашлык пустить? — с усмешкой спросила я, заплывая на кухню. — Нет, я его без приготовления загрызу, если он еще раз попробует меня облапать! — зло процедил Бёздей. — Ути, моя лапочка злится! — пропел довольный Граф и протянул руку, а точнее, перчатку к волосам Бейонда. Резкое движение кисти, и вот уже вилка рассекает воздух, как пика. Ясно, значит, ВВ не первое, что попалось под руку, тиснул: вилка — его копье, нож в пояснениях не нуждается. Эх, Ананасовая Фея тоже трезубцем дрался. Кажись, это удобно… Вот только Графа Бёздей не задел: мой родич тоже был отличным бойцом и вытек с линии удара. — Хорош извращаться, дедуля, — поморщилась я и, в наглую отпихнув шинигами и маньяка, уселась на свое законное место. Майл протек к диванчику у стеночки, а Грелля и Бёздей, так и не положивший нож, уселись у окна, причем Бейонд пролез в угол — подальше от моей родни. — Рыжик-сан, — проворковал Граф, — а не пропустишь ли ты дядюшку в уголок? — «Не садись в уголок, не ешь пирожок», — фыркнул Дживас, явно не собираясь потворствовать растлению маньяка. — Эх, печально-то как сие! — возмутился Граф и уселся на стул рядом со мной. Ионову ничего не оставалось, кроме как приземлиться на стул напротив Дживаса, и я уже хотела было начать обслуживать гостей, как вдруг Граф хлопнул в ладоши, и рядом с нами появился карлик. Полусгнившая кожа струпьями висела на лице, лишенном левого глаза, а гнилые зубы больше были похожи на клыки. Поначалу я его постоянно пугалась, но за год привыкла, и рвотных позывов его внешний вид уже не вызывал. — Привет, Ватсон! — радостно возвестила я. — С днем рождения, госпожа, — проскрипел карлик и поклонился Графу: — Изволите отведать чаю, Ваше Сиятельство? — Позже, сейчас обслужи гостей, — царственно повелел мой родич, и карлик начал раскладывать гостям приготовленный мною хавчик, в наглую взлетев без помощи крыльев. Кстати, не знаю — они у него вообще-то есть?.. Бейонд наконец расслабился, зная, что во время трапезы Граф обычно руки не распускает — типа воспитанный, ага… Ну а колкости и пошленькие намеки он успешно парировал и из-за них не переживал. Мы весело болтали, переругиваясь с моей скопытившейся много лет назад родней, а Ватсон шуршал как электровеник, накидывая народу добавки и разливая по стаканам сок и вино. Кстати, Граф пил только какое-то очуменно редкое вино, захваченное Ватсоном с собой из нехилого погреба Дома Тысячи Свечей, и пытался споить меня, отлично зная, что я на это не поведусь. Когда чай был допит, а последний кусок шоколадного торта зажеван моим новоявленным братцем, Граф пустился во все тяжкие, сказав, что его душа, пресытившись хлебом, жаждет зрелищ. Бейонд нахмурился и покосился на вилку. Не завидую ему… Однако пока опасность проскакала мимо него галопом — Граф заявил, что хочет музыкальной поддержки. Мне это как-то не понравилось, но на вопрос: «Если я в компании спою, это не будет считаться выполнением задания?» — призрак Лувра заявил: — Ой, какая ты недоверчивая, вся в меня! Нет, не будет. Если, конечно, вы не официальные члены того кружка начинающих ораторов. — Вроде не являемся, — пожала плечами я. О да, Юльку после того случая пытались «завербовать», но она послала Катю так далеко, что та еле выплыла и зареклась еще хоть раз приглашать Греллю, сказав, что если она придет на встречу, ее «вышвырнут вон». Ну правильно, лучшая защита — это нападение, а пафосные личности привыкли оставлять последнее веское или не очень «Ня» за собой… Мне же вообще сказали, что я испортила вечер своим хамским и некультурным поведением, недостойным «высшего общества», так сказать, и велели больше не приходить в чуть менее вежливой форме, нежели Грелле. Живем! И даем жить нашим анимешкам… — Вот и отлично, тогда услаждай слух мой, потомок, — повелел Граф. — А ты в клубе не состоишь, или Ватсон? — прищурилась я. О да, я от наших гениев паранойей заразилась… — Нет, как и твой другой родственничек, — хмыкнул шинигами. Я призадумалась, не зная, что спеть, и тут меня вогнал в транс Майл, предложивший: — Ты же любишь шансон. Вот и давай споем. — Что, и ты?! — причумела я. — Ага, — хитро сверкая зелеными глазюками, заявил он. — Ты сколько выпил, Дживас? Все, Шарикову больше не наливать… — протянула Юля. — Что ни выпил, все мое, — пожал плечами Майл и усмехнулся. — Ну что, давай ту, которая мне нравится? — Ага! — обрадовалась я. Юлька приготовилась орать шансон во всю глотку, Бёздей превращал чай в патоку, с пофигистичным видом на нас глядючи, но явно не будучи против наших музыкальных излияний, Ионов же шансон любил в принципе: как нормальный, так и блатной — его положение обязывало. Хотя с виду-то и не скажешь, равно как и по манерам. Вот только петь бы он не стал ни за какие коврижки, а вот играть на гитаре умел и потому недовольно пробормотал: — Жаль, гитары нет. — Ватсон! — коротко бросил Граф, и через пару мгновений тут же исчезнувший карлик вновь возник рядом с нами, но уже с гитарой, которую сразу же хапнул мой родич. — Начинайте, а я подстроюсь, — бросил Лёшка, тронув струны и извлекая мелодичные, красивые звуки. Эх, знал бы ты, что мы петь будем, такую красоту не наигрывал бы… Юлька захихикала, и мы в три рыла, не очень стройно, но довольно-таки красиво запели блатную, немного юморную песню «со смыслом», которую я частенько напевала Дживасу, когда мы с ним занимались ремонтом его хаты. — Ехали на стрелку мы по поводу лоха, Которого доили понемногу. На улице стояла Петербургская весна, И мы с Мочилой пыхнули в дорогу. От этого дыхания Мочилу развезло И он помчал по Невскому машину. Но на какой-то луже буксонуло колесо, И тачку заломило на бочину. И вот лежим мы на боку, и тупо смотрим в облака. Вокруг менты: «Ку-ку, ку-ку, откуда ломитесь, братва?» В больнице нас Лепила кое как пособирал, Заклеил и заштопал, слава Богу. Когда нас отпустили, мы рванули на вокзал, Ну, и, конечно, пыхнули в дорогу. Мочила по-обкурке вспоминает пацанов И смотрит на меня как на икону. Он там, в больнице, двинул столько ширки и шприцов, Что те пустили кипиш по району. И вот лежим мы на боку, и тупо смотрим в облака. Вокруг менты: «Ку-ку, ку-ку, откуда ломитесь, братва?» А как-то отдыхали мы на краю земли, Где парится богатая Европа. Тут видим, у гостиницы конкретные лохи, И мы пошли по принципу гоп-стопа. Мочила предложил отдать лапотники, котлы И для рекламы буцнул прямо в брюхо. Но тут лохи пустили в ход большие кулаки, Мочиле в нос, а мне конкретно в ухо. И вот лежим мы на боку, и тупо смотрим в облака. Вокруг менты: «Ку-ку, ку-ку, откуда ломитесь, братва?» Решили мы с Мочилой разбежаться по углам, Когда не фарт, так понта нет трудиться. Заехали в какой-то непонятный ресторан, Чтоб тихо и без кипиша напиться. Мочила заказал себе бутылку коньяка, А я текиллу заедал лимоном. Но в этот раз вошли в кабак с проверкой мусора, Усиленные питерским ОМОНом. И вот лежим мы на боку, и тупо смотрим в облака. Вокруг менты: «Ку-ку, ку-ку, откуда ломитесь, братва?.. Откуда ломитесь, братва?!» Последние звуки гитары замерли в воздухе, но тишина не наступила: Граф, откинувшись на спинку стула, в наглую ржал чуть ли не с первых строк песни, и я его прекрасно понимала — мы и сами походили на «Собак-улыбак». Один Бёздей притворялся памятником самому себе и спокойно пил чай. Пофигист похуже Дживаса, ничего не скажешь… Когда моя родня проржалась, причем сразу оба, я вопросила: — Ну что, дедуська, довольна твоя темная душенька? — Она прозрачная, что, не заметно? — хмыкнул Граф, оперся подбородком о ладонь и, поставив локоть на стол, завыл, правда, очень красиво и мелодично: — Напила-ася я пья-ана… — Избавь меня от этого! — не выдержал Бёздей. — Моя лапуля в возмущении? — укаваился Граф. — Как это мило! — Хорош Цузуки с моим женихом изменять! — возмутилась Юля. — Эх, Цузуки… Тьма очей моих… — пробормотал Граф. — У него конкурент появился. — Кто?! — опешила я, и сердце бешено забилось. — Да знакомый ваш, — усмехнулся мой родич. — Лоулиетт. Он недавно сдал экзамен на звание шинигами, решил вновь нести в мир «справедливость». А пару дней назад его сдал и Кэль. Так что вы с ними теперь точно встретитесь. Вы же все собираетесь после смерти в шинигами податься, кроме второго моего потомка. Я с улыбкой от уха до уха воззрилась на Майла, а тот нахмурился и спросил Графа: — А почему они не пришли? — Да потому, что шинигами хоть и могут шляться в мир смертных, когда захотят, — усмехнулся Граф, — эти двое к вам приближаться права не имеют. Это наш с ними уговор. Экзамен-то они прошли, но вот позволить им сюда заявиться я не мог. Не забывайте: карма — материя тонкая, — Граф вдруг резко посерьезнел и заявил: — Я многим рисковал, возвращая двоих смертных к жизни. Кармические устои нарушать нельзя. Однако Энма-Дай-О пошел мне навстречу, и мы немного помудрили над кармическими положениями, вот только ценой стало непересечение оживших с людьми из своего прошлого. И только когда вы умрете и станете шинигами, все вернется на круги своя, и вы сможете с ними пересечься. Майл кивнул, а я негромко спросила: — Как они? — Да лучше всех! — фыркнул мой родич, снова становясь самим собой, то бишь моровой язвой. — Цветут и пахнут! Причем пахнут очень вкусно… Лоулиетт составил Цузуки конкуренцию в поедании сладостей и в заграбастывании моего внимания, а Кэль «строит» всех и вся и, что интересно, умудрился за время проведения экзаменов поладить с секретарем Энма-чо, очень занудным типом, который меня раздражает. — Занудный тип в друзьях? — усмехнулся Дживас. — Если он может терпеть взрывной характер Михаэля, ничего удивительного. Я и сам тот еще зануда, так что представить его, вопящего на уравновешенного человека, не отвечающего ему, могу. — Если бы просто «вопящего»! — фыркнул Граф и пригорюнился. — У вашего Кэля амбиций — через край! И теперь они с Тацуми — это тот самый секретарь — на пару мечтают об идеальном порядке в Энма-чо. Кстати, этот тип грозился вашему другу поспособствовать в получении места в особом отделе, то есть в Энма-чо как раз. А ваш Лоулиетт на пару с Цузуки, с которым сдружился на почве сладостей, объедает нашу контору, однако по карьерной лестнице, я уверен, пойдет быстро. Главное, не лишить Джу-о-чо денег, с его-то страстью к сладкому! И так уже казначеи в возмущении. У шинигами зарплата маленькая, так он умудряется сладкое на непредвиденные расходы списать. Мы с Юлькой в наглую заржали: Рюзаки занялся финансовыми махинациями, во дает… Хотя я ж уже говорила: кто-кто, а L может повернуть любой закон так, чтобы он работал лично на него. Вскоре Граф свалил в туман, произведя попытку атаковать Бёздея и чуть не получив ножом в глаз, Ионов попрощался с нами и, заявив, что разобрался с теми, кто наезжал на нас, умотал, а Юлька с Бёздеем пошлепали к себе, поскольку даже у Грелли не было сил на то, чтобы идти косплеить на улицу. Ватсон же помыл посуду, прибрался и тоже испарился, а я, переодевшись в нормальную одежду, то бишь черные брюки и белую офисную блузу, спросила Майла: — Ничего себе. Я ж Лёшку не просила разбираться с этими гавриками. Ты не в претензии? — С чего бы? — хмыкнул Майл. — В конце концов, помощь пригодится явно, но вот просить о ней я бы не стал, сам бы разобрался. А так — это его инициатива, и глупо на нее злиться. — Молодец, рационально мыслишь! — обрадовалась я. Спросите, что за бред? Не бред, ой, не бред! Просто гонорары за книги Найта, кстати, дважды допечатывавшиеся, и деньги, оставшиеся от покупки квартиры, мы решили вложить в дело. С мозгами Дживаса и его деловой жилкой проблем нам удалось избежать, и сейчас он являлся директором небольшой фирмы, разрабатывающей программное обеспечение для компьютеров. Спросите, что ж за сумма такая в неустойке числилась? А я повторюсь: астрономическая. Именно это и удерживало бойцов с нанимателями, так что не удивляйтесь: сумма и впрямь была до безобразия огромна. Впрочем, фирма у нас пока крошечная, но она явно развивается, и это далеко не предел, так что я даже иногда зову Дживаса Биллом Гейтсом, на что он отмахивается и заявляет: «Не сглазь». Ну а недавно на нас наехали какие-то отморозки, хоть и «крышует» нас мой родич. Вот он и разобрался с ними, причем даже без моей просьбы, а мы ведь ему платим по-минимуму… Я уселась на свою кровать и подумала о том, что неплохо было бы поваляться да аниме поглядеть, но тут Майл, кинув очки на стол, сел рядом со мной и протянул мне руку. Я вложила свою ладонь в его, а он что-то положил на нее и сжал мою руку в кулак. — С днем рождения, — улыбнулся он, почему-то очень напряженно глядя мне в глаза. — Спасибо, — улыбнулась я в ответ, и сердце забилось очень быстро. Я разжала ладонь и сердце замерло. — Майл, это… — Что ответишь? — тихо спросил он. Я взяла с ладони тонкое золотое кольцо с сапфиром и протянула ему. — А что я могу ответить? Ты же не задал вопрос. Нет, я не обнаглела. Просто он очень редко говорит о чувствах… А я всегда мечтала о том, чтобы предложение мне сделали по всем правилам… Дживас нахмурился, взял кольцо и, не отрывая взгляд от моих глаз, спросил: — Ты выйдешь за меня замуж? А что, есть варианты? Ты, Майл, мою душу давно и прочно заграбастал, так что забирай в придачу к ней и руку, и сердце, и все остальное… — Да! — улыбнулась я, и Дживас улыбнулся в ответ, шумно выдохнув. Видно было, что у него прямо-таки камень с души упал. Все-таки я садюга… Но по-другому не умею. Майл осторожно надел кольцо на безымянный палец моей правой руки и поцеловал тыльную сторону моей ладони. — Я тебя люблю, Маша, — прошептал он, и тонкие бледные губы осторожно, мягко и нежно коснулись моих собственных. Два дыхания слились в одно, мои пальцы зарывались в его мягкие, шелковистые волосы, а широкие ладони геймера скользили по моей спине. Проведя кончиком языка по моей нижней губе, он углубил поцелуй, и я, закрыв глаза, отдалась на волю победителя. Два сердцебиения становятся одним. Пульс зашкаливает за пределы допустимого, и весь мир исчезает, оставляя только чувство безграничного счастья, вкупе с нежными прикосновениями самого близкого и дорогого человека. Секунды или часы? Не имеет значения, когда впереди вечность… — И я люблю тебя, Майл Дживас. Больше жизни люблю, — выдохнула я, когда он чуть отстранился, опаляя его губы прерывистым горячим дыханием. — Только жизни? — усмехнулся он, ехидно сверкая глубокими нежными зелеными глазами. — Нет. Больше вечности, — прошептала я, и геймер, довольно улыбнувшись, вновь накрыл мои губы своими. Жизнь — игра, но кто сказал, что в нее невозможно выиграть? Надо лишь понять правила и, не сдаваясь, не опуская руки, двигаться к своей цели. — А знаешь, Майл, — прошептала я, чуть отстранившись, — когда тонешь, надо до самого конца верить, что та точка света, которую ты видишь, спасет тебя. — Даже если есть вероятность, что она исчезнет, — улыбнулся игрок моего сердца, крепко прижимая меня к себе, — надо дать ей шанс пробиться сквозь толщу воды. Потому что иначе точно утонешь. В полном одиночестве. — А быть одному хорошо лишь до тех пор, пока не встретишься взглядом с глазами, которые так похожи на твои собственные. — И в которых отражается душа, которая так похожа на твою собственную, потому что вместе они — единое целое… «А ты веришь в чудо?..» Теперь уже — да.