Pollice verso

Мона утратила ощущение времени. Это случилось ещё когда некто в зеркальном лабиринте окончательно сломал её лучевую кость, и она потеряла сознание. Теперь ей, как человеку без внутренних часов, постоянно казалось, что она куда-то опаздывает.  Ноги её шагали всё быстрее и быстрее. Однако чем больше она торопилась, протаптывая тропы по неизменным местам, тем дальше от неё ускользал смысл собственных действий.  Она думать позабыла про мальчика, шатавшегося следом за ней. Его торопливое шорканье, как и звук её голых ступней, сталкивавшихся с землёй бесчисленное множество раз, утратили внимание Мегистус. Глубоко погрузившись в свои мысли, Мона мрачно глядела вперёд, категорично отказываясь принимать очевидный факт, маячивший на фоне роя жужжащих вопросов. Ни на один из которых она не могла найти ответ.  Почемупочемупочему По туннелям никуда невозможно было попасть — все они непонятным образом переходили в некое подобие одного и того же пространства.  — И с чего ты вдруг решила, что всё обошлось? — Мона горько усмехнулась себе под нос.  Стойкое ощущение, что она в кромешной темноте направлялась к краю самой страшной пропасти сводило с ума.  Неизвестность. Сырой воздух душил. Её дыхание становилось всё тяжелее. Поддаться этой тревоге? Позволить панике заглушить разум? — Ты просто хочешь чтобы я сдалась, да, выродок? — ехидно прошептала Мона, ненавистно взглянув на одиноко молчавший свод пещеры. — Чёрта с два…  Мегистус чесала шею. Всё чаще, чаще, чаще…  Под ногтями наслаивалась свежая кровь. Чувство удушья не проходило.  Одержимость, с которой она пересчитывала янтарные камни, перерастала в манию.  — Может, я уже и поехала крышей, но мне всё равно. Ты не на это рассчитывал, правда?  Продолжая гневиться в пустоту, Мона понемногу переставала понимать, кому адресованы её слова.  Кто-то должен быть виноват в этом всём.  Точно, это он. Тот, кто затащил её сюда и вдоволь наигравшись исчез, не оставив и следа.  Мегистус остановилась, когда почувствовала, как что-то тянет её сзади. Отрезвляющая вспышка промелькнула во тьме, озарив сознание.  Она моргнула несколько раз и обернулась.  Маленький незадачливый недоносок, нагнувшийся к земле и пыхтящий так, точно его вот-вот вырвет собственными дыхательными органами, держался за шлёвку на её джинсах.  Если браться описывать её досаду от увиденного, то это сравнимо по ощущениям с тем, как вспоминается про включенный утюг в середине прогулки.  — Ты ещё здесь? — надменно произнесла Мона, глядя на него с высоты своего роста как на плешивого бродячего пса, запутавшегося у неё в ногах.  — Куда мы идём? — усердно стараясь отдышаться, сипло осведомился ребёнок.  — Тебя не особо это волновало, когда ты увязался за мной, — холодно отрезала Мона, без колебаний шлёпнув по его пальцам на тонкой полоске ткани. — Только теперь интересно стало?  Мальчик отдёрнул руку и сердито глянул на неё снизу-вверх.  — Теперь? Что с тобой не так? Болтаешь ерунду, будто у меня был богатый выбор.  Мона глубокомысленно промычала, вглядываясь в его детские черты лица, чуть наклонив голову вбок.  — Сколько тебе, малявка?  — В январе десять исполнится, — сказал он, выпрямившись. Маленькие кулаки были сжаты, брови нахмурены. — Я посчитал, ты знаешь, что делать, а мы всё ходим и ходим, но никуда так и не пришли!  Мегистус задумчиво почесала подбородок:  — Десять, да? А так и не скажешь. Я думала дети более тупые.  — Отвечай на вопрос, злобная тётка!  Мона посмотрела на него с фальшивой полуулыбкой. Фиолетовые глаза засияли ярче в полумраке.  Мальчик стойко выдержал её зверский взгляд и даже осмелился дерзко глядеть в ответ.  — Надо же… — кривая улыбка превратилась в оскал, когда она заговорила. — Даже понимая, что могу раздавить тебя, как червя… Я переоценила твой ум.  — Извинись.  Стоит признать, этот засранец умел удивлять. — Что?  — За своё высокомерное поведение. Ты ведь и близко не знаешь, как выйти отсюда. Мы просто бродим кругами — даже пятилетний догадался бы.  — Ты глухой? Я сказала «что», а не «за что», — ядовито плюнула Мона, нависнув над ним, как грозовая туча. Накрытый её тенью силуэт не шелохнулся, а два больших глазных яблока, ясно поблескивая, продолжали взирать прямо на неё. — Мне по боку, что обо мне думает такая маленькая неженка, как ты. Я не извиняюсь. Никогда. А насчёт выхода… Ты посчитал так. Я тебе обещаний не давала.   — Это несправедливо, — упрямо заявил мальчик. Кулаки его сжались ещё сильнее. Мегистус усмехнулась. Неужели отчаяние всегда так заметно? Ей казалось, что она видит, как осязаемая тяжесть ложится на ребёнка толстым слоем. — Но всё же лучше, чем просто умереть, неправда ли? — весело сказала она, выпрямившись, и развела руками. — Хотя ты уже начинаешь меня серьёзно раздражать. Подумываю, не бросить ли мне тебя раньше положенного? Что скажешь? Раз всё равно уверен, что от меня никакого толку, то и смысла таскаться за мной нет. — Так-то оно так… — неуверенно произнёс мальчик, опустив голову. — Но ты с монстрами расправилась... Мегистус на его откровение вздёрнула бровь. — Конечно, я же тоже монстр. Ты сам сказал. Уже забыл? Только монстрам по силам другие монстры. — Проблема в том, что я не такой, — опустошённо ответил он. — И защитить себя не смогу. — Да, ты слабак, — Мона издала издевательский смешок. Однако в тот момент до неё кое-что дошло. Улыбка медленно потускнела. Ребёнок, познавший такую глубокую безнадёжность, что стал искать спасения в последнем, кто мог бы ему его дать… Разве это не отражение тебя самой? — Неприятное открытие… — сказала она, отчуждённо глядя перед собой, не обращаясь ни к кому конкретно. — Но что поделать? Мальчик подготовил для неё ответ на этот самоанализирующий вопрос: — Ты безответственная. Зря я тогда вернулся за тобой. Нужно было просто принять этот шанс и бежать без оглядки, искать других людей. — Действительно, это было глупо. И на что ты только рассчитывал? — она с упрёком покачала головой. — Тебя бы прихлопнули следом же. К слову, не очень быстро. Они меня изрядно потрепали. Во всех смыслах. — Ты меня спасла. После такого бросить было бы некрасиво, так что решил попытаться, — нехотя ворочая языком, произнёс ребёнок, морщась от мучивших его сожалений. — Каков джентельмен! — Мегистус изобразила наигранную тронутую гримасу, приложив ладонь к сердцу. — Я прямо-таки растаяла. Мальчик с нескрываемым отвращением наблюдал за её кривляниями. — Идиот. Больше нечего сказать, — равнодушно резюмировала Мона. — Я воспитанный, в отличие от некоторых, — злобным укором парировали в ответ. — М-м. Как бы то ни было, а единственный человек, которому она позволяла возлагать на себя ответственность — Софи. Мона ненавидела признавать, что не всесильна, только когда та указывала ей на это. И во что бы то ни стало старалась доказать обратное. Если кто-то другой надеялся на неё, Мегистус это не волновало. Недоростку тоже следовало бы усвоить эту простую истину и не тратить свою энергию на осуждение. Однако… Раз уж это единственное, что он мог себе позволить, то пускай. — Подытоживая всё ранее сказанное: ты облажался, но винишь в этом меня. — Не винил, а… Мона вскинула руку и покачала пальцем, перебивая: — Но-но! Я уже столько нытья от тебя наслушалась. Ты меня утомил. Тем не менее, я прекрасно всё поняла. Значит, ты хочешь продолжать тащиться за мной, как тупоголовый болван, ради того чтобы я тебя прикрывала, пока не найду выход? — Тупоголовый и болван — это одно и то же, — закатив глаза, сказал ребёнок. — Степень твоей тупости не выразить одним словом, — легко пояснила Мегистус. — Как иначе объяснить твою слепую уверенность в том, что мне нужен бесполезный кусок мяса в моём окружении? Самодовольство испарилось, лицо Мегистус утратило всякую игривость. Она приблизилась к его лицу и произнесла загробным тоном:   — Я вступилась за тебя из сухого расчёта, а не потому что во мне взыграло благородство. Ты мне не нужен.  Ребёнок стоял на месте, замерев, как загнанная котом в угол мышь. Никаких экспрессивных эмоций на его лице не было, но Мегистус чувствовала запах боли. Необъяснимо и странно, учитывая, что чувства ничем не пахнут, но от мальчика прямо-таки разило горечью. Она терпко оседала внутри Моны, от этого ей становилось веселее. Хотя ей никогда не хотелось быть чьим-то Богом, но ощущение власти дурманило голову. Гораздо веселее, чем с монстрами.  — Неприятно, да? Мамочка тебе такого никогда не говорила? — елейно пропела Менистус, небрежно потрепав без того взъерошенную макушку мальчика. Хотя он ничего не ответил, сложно было представить, что совсем смолчит. В какой-то мере ей было даже интересно послушать, что это создание ещё может выдать. Он отбросил её руку. — Откуда тебе знать? — сердито сказал ребёнок, исподлобья глянув на неё. — И я не бесполезный. Заинтригованная его упрямством, Мона с азартом продолжила: — Докажи. Создай тут место с водоёмом. Мегистус указала пальцем в центр пещеры, очертив в воздухе условное пространство. С издёвкой уточнила: — Быстрее. Хотелось соскрести с себя всю эту грязь. Даже бездомный не позавидовал бы тому, как она сейчас пахнет. Благо в подземелье и без того смрад страшный. Само по себе мысль о ванной — фантастическая и неуместная роскошь. Вне сомнений, что завравшийся отщепенец не исполнит и самый минимальный запрос — это просто первая идея, что пришла ей на ум. Мегистус пронизывающе смотрела на мальчика в предвкушении очередной лжи, которую тот сочинит, дабы спасти свою шкуру от трагичной судьбы. — Думаешь, не смогу? — хмыкнул он. Мона высокомерно повела бровью: — Вопрос не в том, сможешь или нет, а в том, сколько я потрачу времени. С учётом того, насколько усиленно ты его тянешь, быстрее закончится моё терпение. Ребёнок скрипнул зубами на её слова. Ещё раз оглядев пещеру, он опустил веки. Мона покачала головой, утомлённо вздохнув. Разве я обязана выносить это? Мазануть им о стену потратило бы меньше усилий, чем изображать снисхождение. Лицо мальчика выглядело безмятежным, пока его глаза были закрыты. Округлое, белое, с пухлыми щеками и крохотным носом… Не искажённое гримасами злости и презрение, оно вполне заслуживало называться красивым. Длинные тёмные ресницы слегка задрожали. Быть может, от того, что он чувствовал, как за ним наблюдают. — Глядя на то, как ты пыжишься, не могу не спросить: какие молитвы у тебя на уме? «Этот ребёнок выбился из сил, пока спешил за тобой, прояви хоть толику милосердия!» — эхо голоса Софи набатом прозвучало у Моны в голове. Всего на миг это сбило её с толку. Но Мегистус легко отмахнулась от наваждения. Будь на моём месте ты, сердобольная глупышка — померла бы уже давно. Внезапно детский лоб зашёлся морщинами. Он распахнул глаза и уставился на неё огромными от испуга зрачками. Мона флегматично вскинула бровь. — Что ж… На прощальные фразы размениваться не буду. Мальчик всё так же неподвижно стоял, объятый дрожью, парализованный с головы до кончиков пальцев страхом, причину которого Мегистус не понимала. Да и не собиралась понимать. Стоило только отступить на шаг, как ребёнок вцепился ей в бок. — Стой! — Ну как же без этого… — Мона закатила глаза. — Не оборачивайся, бежим отсюда! Если она обернётся назад, то увидит себя, совершающую ошибку в тот самый момент, когда с лёгкой руки соглашается на его бессмысленные уговоры. Будет ли это ложью, если предположить, что то было банальное желание самоутвердиться? Наверное, лучше сказать, что она поддалась своему нарциссизму, а не ребёнку? Так она определённо меньше ранит свою гордость. — В конце концов, я продолжаю оступаться… Даже без Софи, подбивающей её на заботу о трупе на дороге. Казалось, что это было не так давно, но она уже не могла вспомнить лицо того подростка. Подростка? Очнись! Это был некто, прикинувшийся побитой овцой, чтобы заманить тебя в преисподнею! Как можно было забыть о таком? Она взглянула на мальчика. Он тоже смотрел на Мону. Своими водянистыми глазами искал её отклик, не переставая пытаться сдвинуть с места. — Давай же, тётка! Хватит причитать себе под нос, уходим! — пыхтел он, толкая. Мегистус уже давно отреклась от догадок о том, что перед ней перевоплощённый некто, но что-то не давало ей покоя. Она оглянулась. Прямо там, куда Мона ранее требовательно указывала, появилось широкое переливающееся пятно. На поверхности что-то покачивалось. — Что это за грязная лужа? Ты хотел избежать позора? — лукаво произнесла она. — Нет, я говорю тебе..! Сладковатая вонь с новой силой ударила в нос. Мегистус продолжала вглядываться в полумрак, не обращая внимание на потуги ребёнка. Силуэты, плавающие в водоёме, начали приобретать очертания. Зрение странным образом улавливало всё больше деталей даже в трудно обозримом месте. Мона никогда не жаловалась на проблемы с глазами, но и не охарактеризовала бы свою способность видеть как сверххорошую. Так было раньше. Теперь она стала немного другой. Тела, облачённые в драньё, ничем не отличавшееся от состояния её собственной одежды, совершенно точно были человеческими. — Она ещё и с трупами… — едко усмехнулась Мегистус. — Шутить со мной вздумал, щенок? Мальчик перед ней был полностью во власти смятения. Ни её слова, ни тон, которым Мона к нему обращалась, не отрезвили его. Даже не насторожили. Он всё так же был намерен убежать. Казалось, единственное, что его волновало — Мегистус, совершенно не разделявшая его переживаний. Она вяло вздохнула: — Это трюк, чтобы я забыла о нашем разговоре? Если так боишься, то сам и вали. Меня подобное уже не впечатляет. Внезапно, как если бы тонущего вытянули наружу, рты трупов синхронно раскрылись в жадной нужде до воздуха. По пещере прокатилось эхо протяжных, хриплых стонов. Ребёнок замер, покрывшись мурашками, ощетинился — волосы на тонком затылке встали дыбом. Мона прыснула при виде этой картины. — Какой ты трус оказывается, щеня! Мальчик, спрятавший лицо у неё в животе, глухо проскрипел сквозь сжатые челюсти: — Что смешного в том, что я не хочу умирать? — М-м? — Мегистус наклонила голову вниз, приложив ладонь к уху. Хотя она отлично разобрала его слова даже так. — Ты что, ревёшь? Ребёнок оттолкнулся от неё в гневе. — Вот ещё! Мона непринуждённо стряхнула с себя воображаемые пылинки после их контакта и тягуче произнесла: — Раздуваешь из мухи слона… Для тебя не должно быть никого страшнее меня. Только я могу тебя задирать. — Я не боюсь тебя. Ты всего лишь злая тётка. — Ну а ты — просто щеня, который лает, но не кусает. Мегистус зло усмехнулась, но тут же оглянулась назад, добавляя: — Хотя находчивый. Неуклюже забарахтавшись в воде, живые мертвецы медленно полезли на сушу. За каждым поднявшимся всплывали новые тела. Поразительно, как все они умещались в таком маленьком пространстве. Мона окинула их скучающим оценивающим взглядом. Землю под трупами забрызгало влажными бордовыми всполохами. Гнилостный запах быстро распространялся по спёртому воздуху низкой пещеры. Мальчик закрыл нос руками и отвернулся. — Если тебя вырвет, я даже не замечу, так что не стесняйся, — ёрничая оповестила Мегистус за спину, не отвлекаясь от зрелища перед собой. Истощённые, сплошь покрытые язвами и ожогами. Головы, почерневшие до костей черепа. Инвалиды без конечностей, извивающиеся без возможности встать, протяжно скулящие от непонимания того, почему у них это не выходит. Чьи-то лица угадывались в мешанине увечий. Это люди, а не монстры. Кожа отслаивалась кусками, слазила с костей и падала под разодранные ноги. За ползающими по земле тянулся бурый вязкий след из остатков плоти и крови, в которой они плавали. Мона перевела взгляд на поблескивающую гладь, выпускающую трупов. Что-то в ней казалось Мегистус смутно знакомым, но нужные воспоминания никак не воспроизводились в памяти. Назойливые мысли кружились в голове, но сразу же ускользали, стоило ей только попытаться ухватить. В конце концов она оставила их, полностью сконцентрировавшись на потенциальной угрозе. Мертвецы перемещались тяжело и неспешно, протяжно подвывая, словно каждое движение доставляло им нестерпимую боль. Ребёнок, прикрывавший лицо одной рукой, свободной настойчиво коснулся её предплечья. — Почему ты ничего не делаешь? — Сам их создал, — раздражённо отозвалась Мегистус. — Чего теперь от меня хочешь? Может, и волков тех ты наворотил? Плодишь тут тварей и бегаешь от них — такое у тебя развлечение? Больше десятка трупов заполняли пещеру. Слепо бродящие, как сомнамбулы, они тыкались в углы, царапая стены обугленными пальцами. — Тем более, этим на нас всё равно, — кивнула она, расслабив плечи. Ребёнок пришёл в замешательство от легко брошенных ею слов: — Мне что, по-твоему, заняться больше нечем?! Те монстры нашли меня, пока я прятался в своей комнате! — Комнату себе создал?! — недоуменно воскликнула Мона. — Тебе здесь что, каникулы в деревне у бабки? Как ты вообще пришёл к тому, что разместиться будет отличной затеей?! — Во-первых, это был первый раз, когда я такое сотворил! Во-вторых, откуда мне было знать, что тут за место, поганая тётка?! Головы обратись в их сторону. Будто бы до того, как они начали вопить друг на друга, их присутствие не было обозначенным. Со всех сторон послышались озлобленные пыхтения. — Ну вот, ты разозлил зомби… — Мегистус разочарованно вдохнула. — «Зомби»? Мертвецы начали стекаться в их сторону, собираясь кольцом вокруг. — От страха уши отсохли? Не беси меня. Подобный исход был Моной ожидаем. Но вот то, что первым делом нападут на мальчика, она не предусмотрела. В поспешно вытянутую перед его лицом руку вгрызлись грязные зубы. Мегистус поморщилась. Кусок плоти был отодран и проглочен на глазах у ребёнка. — Тё… — Цыц! — проскрипела Мона, судорожно соображая. У трупов не было естественной мотивации истреблять, более того, в их повадках прослеживалась своего рода сознательность. Они испытывали мучения, страдали от них, стенали. Так и подмывало развлечься. Однако… Мегистус бросила быстрый взгляд на мальчика. Учитывая, что она не одна, метать ими по сторонам будет слишком долго и рискованно… Лезьте обратно в своё болото и не высовывайтесь. Мертвецов потянуло в водоём, точно их поймало невидимое лассо, наброшенное умелой рукой. Мона представила, как плотно закручивает большую крышку, и головы, тянущиеся наружу, нырнули вниз. Звук колеблющейся поверхности напоминал шум ручья. Мона обманчиво-ласково обратилась к мальчику: — Итак, твой маленький саботаж провалился. Как теперь поступишь? — Твоя рука! — ребёнок обхватил её конечность, с тревогой оглядывая. На месте раны остался только кровавый след. Она резким рывком отняла её из чужой хватки, размяла запястье. — Наивный. Думаешь, как бы я выжила, после того как меня те трое сожрать пытались? Моё тело восстанавливается. — Всё равно больно же… — смутившись, тихо проронил он. Мегистус вцепилась ему в ухо. Мальчик ошарашенно втянул зубами воздух. Низко наклонившись, произнесла: — Что ты там бормочешь? На мой вопрос отвечать не собираешься? — Я не нарочно! Пытался сделать то, что ты просила, но… На его расторопные пререкания она равнодушно отчеканила, перебив: — Вообрази исход, если бы я не была такой. — Да знаю! Поэтому говорил бежать, а ты не слушала. Я ещё не совсем этому научился… — нехотя признался он. Мона сильнее сжала детскую мочку. Мальчик извивался в немых мучениях, зажмурив оба глаза. — Ах, неужели? — ядовито протянула она. — Умолчал ты об этом уже нарочно? — Отпусти! — вскрикнул ребёнок и в следующую секунду прижал ладонь к освобождённому раскрасневшемуся уху, потирая его. — Что же мне с тобой делать? Непослушный, ещё и хитрый. Мегистус задумчиво промычала, коснувшись своего подбородка, и начала разгуливать по пещере. — С одной стороны — эффектно. Но управлять ими не может. Тогда какой смысл?.. Мальчик, посчитавший, что её дальнейшие рассуждение не посулят ему ничем хорошим, выскочил перед ней. — Не делай вид, будто меня тут нет! Ты даже не выслушала! Она отмахнулась и обогнула детскую фигуру, приблизившись к багровому водоёму: — Опять зубы заговаривать начнёшь. А я, возможно, разозлюсь и брошу тебя к ним. Мне надо всё взвесить. Ребёнок неуверенно покосился на поблескивающую рябь, но всё же пошёл следом. — Ничего бы не случилось, если бы я не вспомнил реку. Когда самолёт сбросил бомбу, повсюду были пожары. Я пошёл туда и увидел… — на мгновение он затих, потупив взгляд. — В голове вдруг пронеслось. Наверное, потому что ты попросила создать воду. — Что за бомба? — Мона обернулась, спросив без особого интереса. — Неважно. Не хочу думать о том, что сейчас происходит в Хиросиме. Когда вернусь, всё должно быть в порядке. Я только хотел сказать… считай как хочешь, но у меня не было намерений бунтовать или вредить. Мне жаль, что из-за меня ты поранилась, тётка. — На Хиросиму опять сбросили бомбу? — Мегистус нахмурилась. — Там наверху что, ядерная война началась? Вот же блядь… И когда только успели? Она начала активно мерить шагами берег вокруг водоёма. Словно это могло помочь что-то решить. — Тогда выход сам свалится с неба? Что с Софи? Мальчик семенил за ней по пятам. — Что значит «опять»? — Меня раздражает, когда ты переспрашиваешь. — Я к тому, что ты ошибаешься. Разное бывало, но такое — впервые. — Откуда тебе знать? Это было семьдесят лет назад, тебя ещё даже папаша не носил. — Я историю учил, не было такого! — Плохо учил, раз до сорок пятого года учебник не листал. — Зачем писать в учебнике про год, который еще не закончился? Мона вздохнула и остановилась. Ребёнок врезался ей в спину. Она повернулась всем телом, скрестила руки на груди и выдала иронично: — Хочешь сказать, ты в тысяча девятьсот сорок пятом году живёшь? — А в каком ещё? — непонимающе осведомился ребёнок, почёсывая ушибленный после столкновения нос. — Жуть до чего жизнь без смартфона доводит. Сейчас две тысячи пятнадцатый! — Ты меня совсем за дурака держишь? — недовольно сказал мальчик. «Пространство и время не имеют смысла» — подсказал голос ублюдка в голове. Она оглядела испачканную в саже летнюю белую рубашку с короткими рукавами, классические чёрные шорты, грязные оголённые стопы. — Значит, ты был в школе в Японии, потом взорвалась бомба, и ты попал сюда? — сама не веря в то, что говорит, произнесла Мона. — Нет, возле реки меня нашёл отец, он врач и помогал доставлять раненых. Мы шли в госпиталь. Не помню, что было дальше. Когда я очнулся, то был уже здесь. Я не знаю японский, он, что совершенно точно — ни английский, ни французский. Мегистус произнесла несколько слов про себя и постаралась разобрать каждую букву отдельно, но её мозг будто отказывался работать. Тогда она воспроизвела несколько слов на, как ей казалось, родном языке и результат был таким же. Непонятный, по-змеиному шипящий, недифференцирующийся набор звуков, абсолютно не похожий на тот, к которому она привыкла. Парадоксально то, что она понимала их значение. На фоне этого открытия вопрос о том, как они свободно коммуницировали всё это время, потерял свою актуальность. Однако самая главная тонкость заключалось в совершенно ином. Мона помассировала виски, чтобы как-то уменьшить нарастающую мигрень от нескончаемого анализа, но лучше ей не становилось. Некто тогда не удивился её вопросу о мужчине, которого она встретила. Выходит, люди часто сюда попадали. Но как — он толком не объяснил. Мона по умолчанию выбрала считать, что точно так же, как и она. Как же Мегистус была зла на себя за то, что её не волновали эти подробности в более подходящий момент. — Сколько ты уже тут? — вернувшись в реальность, спросила она. — Может, полдня? Хотя я всё ещё не хочу есть. А после такого и вовсе тошнит. Мона медленно осела на землю у водоёма. Иными словами: она находилась внутри машины времени, в которую можно попасть из любой эпохи и любой точки мира. Где она в таком случае окажется, когда выберется? Будет ли рядом Софи? Единственным неизменным оставалось то, что ей нужно найти некто. Но даже то, как сделать это, она не знала. Как ни крути, всё сводилось к тому, что выбора у неё никогда и не было. Мегистус строила планы ради собственного душевного спокойствия, но и эта иллюзия разбилась вдребезги. Ребёнок, тревожно поглядывавший на собственное творение с заточёнными живыми мертвецами, твёрдо произнёс: — Пойдём. Когда Мона ничего не ответила, он посмотрел на неё, сидевшую на земле, с недоумением: — Что с тобой? — Ты уже в курсе — я не знаю, куда идти. — Для тебя это не было большой проблемой, — мальчик пожал плечами. — Теперь я кое-что поняла. — И что же? Мона слабо усмехнулась. Наверное, здорово слепо полагаться на кого-то, кто на твоей стороне. — А тебе всё скажи, — ехидно отозвалась она. Он стоял над ней и вещал, вещал, вещал… Мегистус слишком устала. Казалось, что она так много сделала, когда в действительности, всё, что ей удалось — получить право на жизнь. И то благодаря загадочным обстоятельствам, к которым Мона не уверена, что причастна. Но если она проведёт её, бесконечно бродя по Норе, тогда ради чего все старания? Ребёнок долго смотрел на неё, что-то складывая у себя в голове. Наконец он взял её за руки и потянул, однако Мегистус не отреагировала. — Пошли, тётка. Я кое-что придумал. Она надменно фыркнула: — Звучит интригующе. И в чём же заключается твоя идея? Показать мне новых монстров? Мальчик поершился: — Опять ты! Я же уже всё объяснил. Мегистус встала с удручённым вздохом. Отряхнувшись, произнесла: — В твоих интересах меня не разочаровать. — Нужна пещера побольше.