Сталью о сталь

      В висках пульсирует кровь с выплеснувшимся в неё адреналином. Мышцы сводит приятной болью. Над рингом раздаются звонкие удары стали о сталь и скрежет металла. Пустоту в голове периодически нарушает подбадривающий голос Хосока, доносящийся из встроенных в шлем наушников.       — Вы только посмотрите на это! JK сегодня в ударе! — восторженно восклицает комментатор в микрофон после окончания второго раунда.       Чонгук довольно ухмыляется, слыша откуда-то издалека имя своего робота. Скоро начало третьего раунда: за спиной уже две победы, ещё одна — и соперник с треском проиграет, так и не увидев двух последних раундов. Это было очевидно с самого начала, когда только роботы встретились на ринге: ярко-жёлтый Лайт смотрелся до нелепости крошечным рядом с чёрным, глянцевым гигантом Джейкеем, покорившим все подпольные ринги города. Очень смелый и самоуверенный поступок — вызвать Чонгука на бой. Никто так и не понял, на что рассчитывал хозяин Лайта, обрекая себя на поражение.       Минута перерыва тянется медленно. Роботы стоят в противоположных углах ринга, совершенно не двигаясь — только горящие глаза говорят о том, что они в любую секунду готовы сорваться с места и разорвать друг друга на части. Лайт уже выглядит довольно помятым: левая рука почти не пропускает сигнал, не реагируя на движения бойца в капсуле, весь корпус в кривых царапинах и вмятинах. Единственное, что остаётся первозданно целым — чёрная гравировка «Light» на том месте, где у человека находится сердце, а у робота — центральный процессор: Чонгук не хотел повредить свой будущий трофей.       Впрочем, Джейкею тоже достаётся: прямо по центру переднего корпуса красуется неглубокая вмятина, полученная на последних секундах второго раунда. Чонгук в полной мере ощутил этот удар, находясь в капсуле управления за пределами ринга. Чувствительность выкручена на восемьдесят процентов, что обеспечивает прочную связь между человеком и роботом, поэтому Джейкей беспрекословно повторяет почти каждое движение Чонгука. Для боёв такого уровня даже этого много, но Чонгук не может иначе. Он привык чувствовать себя единым целым с роботом, привык принимать его боль за свою.       В капсуле, где находится Чонгук, темно; только панель управления и датчики движения на боевой форме подсвечиваются красным. На небольшом экране напротив него отражаются жизненные показатели: пульс, давление, частота дыхания и температура тела. Но это дело Хосока — следить за тем, чтобы всё оставалось в пределах нормы. А всё потому что, надевая шлем, Чонгук видит мир глазами Джейкея: всё вокруг вмиг исчезает и остается только ринг.       Каждый раз, когда последняя трубка подключается к костюму, когда одно нажатие красной кнопки связывает с роботом, чувства обостряются, время замедляется и ты оказываешься в ином мире: в нём не три измерения — все десять, сто, тысяча — столько, сколько необходимо, чтобы чувствовать себя богом.       Никогда и ни на что Чонгук не променяет это опьяняющее чувство.       Остаётся сорок секунд до конца перерыва и позорного поражения Лайта. Хотя Чонгуку не стыдно проиграть. В мире подпольных боёв он успел стать легендой, и это считается честью — бороться с ним на одном ринге. Однако всё равно немногие готовы рискнуть и бросить ему вызов, чтобы после потратить кучу денег на ремонт своего робота или того, что от него останется.       До Чонгука даже сквозь шлем и стены капсулы доносится гул толпы, но слова всё равно не различить. Он давно не выходил на ринг «Ржавчины», и сегодня на его бой собирается много людей: для большинства Чонгук — практически икона робоспорта, но остальные, особо гордые, с кем ему довелось сразиться, приходят на поединок только с одним желанием — посмотреть, как кто-нибудь втопчет такого ублюдка в грязь, размажет по арене Джейкея и заставит, наконец, самого Чонгука снять с себя «корону».       Чёрный гигант медленно поворачивает голову на зрителей. Чонгук замечает слишком много знакомых лиц, и это только сильнее тешит самолюбие: все они собрались, чтобы во всей красе увидеть его, Джейкея, а не какого-то разбитого Лайта, собранного из старых деталей роботов разных поколений. Чонгук ещё раз самодовольно осматривает толпу, и его ухмылка становится всё шире.       Ровно до момента, пока взгляд не цепляется за яркую цветастую рубашку в первых рядах, а следом и за опущенную макушку её обладателя. Чонгук на мгновение замирает, щурясь в попытке разглядеть разворачивающуюся картину, а после не выдерживает и приближает изображение, получаемое с "глаз" Джейкея. Однако даже так эго не позволяет поверить в происходящее. Зрение точно подводит.       Услышав, как все вокруг суетятся, когда Джейкей обращает на них внимание, незнакомец на секунду поднимает равнодушный взгляд на робота, встречаясь с двумя красными огнями, и вновь утыкается в страницы блокнота. Рядом с ним сидит ещё один «неопознанный» объект с персиковой шевелюрой, постоянно пихающий того под локоть, заставляя посмотреть на ринг.       Чонгук сжимает кулаки и хмурится.       — Хосок, — строго произносит он.       — Да? — незамедлительно раздаётся в наушниках.       — Видишь этот «букет» в секторе А? Первый ряд. Знаешь его?       — У тебя тридцать секунд до начала раунда, и ты нашёл время, чтобы спросить меня о левом парне? — усмехается Хосок. — Ты бы хоть вид сделал, что серьёзно относишься к этому бою.       — Ты не ответил на вопрос.       — В первый раз вижу, — присмотревшись, всё же говорит Хосок.       — Похоже, кто-то перепутал «Ржавчину» с кофейней напротив, — посмеиваясь, бросает Чонгук. Разумеется, нечего взять с этих зевак-любителей, которых волей случая заносит на бои роботов. Чонгук собственную победу готов поставить на то, что «цветочный» парень сегодня впервые оказывается на подпольной арене и вообще не понимает, что творится вокруг.       — Похоже, кто-то просто не может смириться с тем, что его робот слишком душный, — передразнивает Хосок. Чонгуку достаточно одной фразы, чтобы во всех красках представить, с каким ехидным лицом стоит брат по ту сторону капсулы. — Спорим, этот парниша так и просидит до конца боя, не отрываясь от своих картинок?       Чонгук только успевает выдохнуть, сумев найти оправдание поведению незнакомца, но Хосок тут же распаляет вновь. Чонгук легко принимает любую реакцию на собственную персону: восторг, ненависть, обожание, страх, уважение — что угодно, но только не безразличие. Как он вообще может быть кому-то безразличен?       Однако факт остаётся фактом — зрение не подводит: незнакомцу абсолютно плевать, кто и что делает на ринге. Тот растаптывает эго, брат — выдержку, а потому кровь вмиг вскипает в жилах, разжигая внутри дикий азарт, и Чонгук выдаёт:       — Ты, блять, поговори мне ещё… Сейчас будешь уклоняться от внутренностей этого желтка!       — Давно пора, — подначивает его Хосок. — Всё, сосредоточься. У тебя пять секунд.       Вагон времени.       Чонгук закрывает глаза и встряхивает плечами. «Последний» раунд нужно завершить красиво: люди, сидящие даже на ступенях арены, пришли не просто так. И он обязательно отблагодарит их за уделённое время, разыграв стоящее представление.       Вдруг толпа затихает — Чонгук делает вдох.       Удар гонга прокатывается по арене — всё замирает.       И вновь вспыхивает уже с новой силой: роботы срываются с мест, в ту же секунду сталкиваясь в центре ринга. Скрежет металла оглушает: Джейкей вырывает бесполезную руку Лайта и отбрасывает к стальным канатам. Правый бок тут же пронзает боль — Чонгук резко выдыхает, прижимая ладонь к рёбрам: система безотказно проводит удар, проецируя его на тело в капсуле.       — Ты как? — раздаётся в шлеме голос Хосока.       — Комар кусает больнее, — на выдохе отвечает Чонгук, выдавливая из себя кривую улыбку. Её не увидят фанаты — её почувствуют.       Сейчас адреналин бурлит в крови — боль придёт потом, и он пожалеет, что не уклонился.       Джейкей замахивается — Лайт ныряет под руку, оказываясь за спиной. Чонгук тут же уходит вниз, разворачивается, сбивая того с ног. Лайт с грохотом падает на спину — рефлекс заставляет тут же вскочить, но он не успевает прийти в себя: Джейкей бьёт прямо в голову. И тот, пошатнувшись, начинает заваливаться вбок, точно тряпичная кукла.       Становится ясно: повреждён гироскоп. Однако Джейкей не даёт упасть: подхватывает Лайта и поднимает над головой как штангу.       «Ржавчина» взрывается криками. Джейкей встряхивает в руках помятого робота, и в этой тяжести, придавливающей к земле, в этом металлическом звоне, эхом отдающемся во всём теле, ощущается одурманивающая сладость победы. Чонгук медленно поворачивается, демонстрируя их с Джейкеем силу. На его лице играет теперь уже торжествующая улыбка, всё так же скрытая шлемом.       В моменте абсолютно всё теряет значение: здесь и сейчас есть только ринг, только овации, только победа.       Но вот он разворачивается к сектору А и подсознательно находит в толпе ту самую цветастую рубашку. Дыхание застревает в горле — их взгляды встречаются: его самовлюблённый, одержимый адреналином и чужой пристальный, но пустой настолько, что в нём невозможно что-либо прочитать. Лишь одно его присутствие здесь, на арене, срывает крышу. Внутри всё переворачивается от столь открытого равнодушия. Слепая ненависть в этих глазах и то была бы снисходительнее.       Контакт длится не дольше двух секунд, но Чонгуку они кажутся вечностью. Он заставляет себя отвернуться от этого парня и вновь окунуться с головой в последние и самые упоительные мгновения боя.       Руки начинают забиваться, гул толпы достигает пика, и вот он — идеальный момент: Джейкей с силой швыряет Лайта на ринг. Становится неважно, из какого хлама его собрали: ему теперь всё равно прямая дорога туда, где мусору самое место.       Джейкей поднимает руки над головой: адреналин, управляющий и мыслями, и телом, требует аплодисментов. Чёрный глянцевый корпус эффектно переливается в свете прожекторов, а красные вытянутые глаза-огни въедаются в память каждого, кто видит их, оставаясь там навсегда.       — Дамы и господа! Наш безоговорочный победитель — JK! — сообщает комментатор, но его голос тонет в криках людей вокруг.       В эту минуту можно в полной мере насладиться собственным триумфом: радостные восклицания фанатов и ненавистные взгляды соперников — вот ради чего Чонгук каждый раз выходит на ринг, вот ради чего живёт.       По традиции Джейкей вновь подходит к Лайту, а точнее — к той куче металла, что от него остаётся — и из его правой руки выдвигается жужжащий диск болгарки. Он откидывает мешающие детали в сторону, добирается до корпуса поверженного робота и вырезает всё-таки поцарапанную гравировку «Light» для своей коллекции.       Вот теперь бой завершён.       Чонгук по привычке тянется к панели управления напротив и на ощупь нажимает кнопку, разрывающую связь между ним и Джейкеем. Тело пробирает лёгкая дрожь, и система отключается, в капсуле загорается блёклый синеватый свет. Чонгук вновь чувствует щемящую пустоту внутри, заполняющую его целиком после каждого поединка. В одно мгновение из него будто безжалостно вырывают важнейший элемент его существа, без которого невозможно и просто немыслимо представить жизнь.       Ни проигрыш, ни боль, которая уже настойчиво даёт о себе знать, ни последующий ремонт Джейкея — совсем не это самое ужасное в боях. А поглощающая пустота, возникающая сразу после отключения системы.       Чонгук медленно тянется к шлему, отщёлкивая тот от остального костюма, и снимает его. Дверь капсулы с шипением открывается, и он видит сдержанную улыбку брата, явившегося, чтобы помочь вылезти из аппарата управления.       — Мог бы и не херачить Лайта до такого состояния, — замечает Хосок, хлопая его по плечу.       — А смысл? — хмыкает Чонгук. — Его собрали из говна и палок. Теперь хоть не будут позориться на ринге с этим убожеством.       Хосок усмехается и отключает сопряжение между костюмом и капсулой, поднимая рычаг на стене у входа. Отсоединение происходит резко, и Чонгук едва не теряет равновесие, лишаясь уже привычной опоры. Хосок отщёлкивает от костюма гибкий металлический позвоночник, присоединённый к потолку подвижными креплениями, позволяющими перемещать его в воздухе в любую часть капсулы. И теперь Чонгука связывают с аппаратом управления только педали-платформы, фиксирующие ноги и сцепливающиеся с жёсткими крепежами на обуви. Хосок отщёлкивает и их, позволяя ему сойти на пол капсулы. Остаётся только отсоединить провода и трубки, заполняющие костюм густой голубоватой жидкостью, охлаждающей перегревающиеся системы формы, и Чонгук свободен.       Только он переступает порог капсулы, как по арене проносится новая волна криков. Чонгук готов душу продать за такую отдачу. Как будто лишь теперь он может вдохнуть полной грудью, ощутив весь вкус победы. Пусть и такой очевидной. Чонгук забывает обо всём: и о пустоте внутри после разрыва связи с роботом и о «цветочном» парне, — это вдруг перестаёт иметь какое-либо значение. Здесь и сейчас существует только он и до одури головокружительное ликование зрителей. В этот момент до него доносится фраза, особенно ласкающая слух:       — Чонгук — Король ринга!       Он на секунду замирает, пытаясь осознать: была ли то игра воображения, или он действительно услышал собственное имя и заветный титул в одном предложении. Сердце начинает биться ещё быстрее, гоняя насыщенную азартом кровь, заставляя чувствовать себя как никогда живым.       Благодаря Хосоку Джейкей уже стоит рядом с собственным пультом управления за пределами ринга. Чонгук подходит к сенсорной панели, где обычно сидит брат, наблюдая за боями со стороны. Всё уже отключено, и вместо горящего дисплея его встречает большой чёрный экран, изогнутый полукругом. Он и сам иногда сидит за ним, отслеживая состояние жизненных показателей друзей в капсуле, оптимальное функционирование всех систем робота и слабые места соперника, но это даже ставить в один ряд с личным участием в бое дико и бессмысленно.       — Я к Санбому за деньгами. Как закончишь, поднимайся в бар, — бросает Хосок.       Чонгук кивает в ответ и берёт ручной пульт управления, заставляя Джейкея следовать за собой. Он идёт к служебному выходу с арены, предназначенному для персонала и участников боёв, и поднимается на грузовом лифте на парковку за «Ржавичной», где его ждёт фура для транспортировки робота.       Задние двери открывает водитель. Повинуясь хозяину, Джейкей залезает внутрь, подходит к горизонтальной кабине, расположенной в глубине прицепа, и ложится в неё. Только тогда Чонгук входит следом, перешагивая через сменные аккумуляторы, запасные детали и ящики с инструментами, и нажимает кнопку выключения робота, находящуюся в основании «черепа» и защищённую специальной пластиной. Красные глаза тут же гаснут, и жизнь как будто покидает Джейкея: он становится не более чем грудой металла, проводов и электронных систем. Чонгук защёлкивает жёсткие фиксаторы на руках, шее, торсе и ногах робота, окончательно обездвиживая его, чтобы тот не повредился при перевозке.       — Сегодня хорошо постарался, — шепчет Чонгук, бросая последний взгляд на Джейкея, и закрывает верхнюю часть кабины.       Он переодевает боевой костюм на обычные чёрные джинсы, белую майку и кожаную косуху и спрыгивает на землю.       — Быстро ты в этот раз, — закрывая задние двери прицепа, бросает через плечо водитель.       — Поверь, Дживон, я развлекался, сколько мог. Джейкей просто в хлам разнёс этого подсолнуха, — усмешка слетает с губ Чонгука. — Ладно, передай остальным, что мы скоро будем с Хосоком. Хочу ещё в «Ржавчину» заскочить.       — Понял, — Дживон открывает дверь водительской кабины и собирается садиться за руль, как его вновь останавливает Чонгук:       — А, и ещё… Жизнью отвечаешь за Джейкея, — на полном серьёзе говорит он, смеряя Дживона строгим взглядом чёрных глаз.       — Бля, да помню, помню я! Не грузи. Каждый раз это говоришь, забудешь тут… — недовольно бормочет водитель в ответ, и Чонгук вновь ухмыляется.       Фура вскоре уезжает, и Чонгук остаётся один посреди парковки. Рука сама тянется к сигаретам в кармане, но он одёргивает себя. В голове внезапно всплывает чёрная рубашка, усыпанная принтом из крупных цветов. Чонгук вмиг забывает про нестерпимое желание наполнить лёгкие едким дымом и почти бегом направляется обратно к служебному выходу.       Он и сам не понимает, что им руководит в этот момент. Ноги сами по себе несут обратно на арену, а перед глазами рябят всё те же пёстрые, причудливые бутоны. Что это? Пионы? Чонгук никогда не любил цветы, а уж тем более не разбирался в их видах. Но, чёрт возьми, те пионы ни под каким предлогом не отпускают его, напрочь лишая свободы и зацикливая бесконечный поток мыслей на единственном человеке.       На арену можно попасть двумя путями: через главный вход бара «Ржавчина» и с парковки, что и выбирает Чонгук. Он пробегает мимо лифта и спускается по лестнице, отчаянно надеясь, что тот парень не успел уйти. Его равнодушие становится претензией на самолюбие Чонгука, и лишь смешавшийся с замешательством интерес перебарывает мелкую обиду.       Стоит пробежать по коридору, ведущему к арене, — и вот Чонгук уже высматривает на возвышающихся над рингом трибунах тот самый предмет одежды. Не проходит и секунды, как взгляд цепляется за выделяющийся в толпе объект. С губ тут же срывается выдох, полный облегчения, и всё напряжение исчезает.       Парень сидит на прежнем месте, откинувшись на спинку и вытянув ноги вперёд к ограждению, отделяющему трибуны от площадки перед рингом. Блокнот, оказавшийся гораздо занимательнее, чем бой Джейкея, покоится на соседнем сиденье. Незнакомец поворачивает голову к другу, и в неярком свете прожекторов взгляду Чонгука открывается вид на изящную жилистую шею, идеально гладкую бледную кожу, вероятно, такую же бархатную на ощупь, какой и выглядит. Чонгук шумно сглатывает и скользит взглядом выше, цепляясь за чётко очерченную линию челюсти, чуть впалые щёки и аккуратный прямой нос. Вьющиеся волосы до середины уха завершают образ мальчика, сошедшего с обложки глянцевого журнала. Его будто вырезают с фотографии, где фоном служит интерьер великолепной художественной галереи, и помещают в агрессивный и диковатый антураж подпольной арены.       Что он вообще здесь забыл? Чонгук в который раз задаётся этим вопросом и вновь не находит внятного ответа. А ещё он не в силах объяснить, какая невидимая сила намертво приковывает его к месту прямо перед служебным выходом, не давая сделать ни шага вперёд. Ему лишь остаётся молча наблюдать за тем, как этот парниша терпеливо слушает друга, активно жестикулирующего во время рассказа.       Оба парня одеты так, будто собрались поглазеть не на бой роботов, а на модный показ: все в брендовой одежде, на запястьях дорогие часы, волосы — видно, что утром старательно укладывали. Эта парочка совершенно не вписывается в окружающую атмосферу «Ржавчины» — Чонгук убеждается в этом окончательно.       Он всё же делает над собой усилие и приближается к трибунам, останавливаясь внизу, на площадке прямо напротив мест, где сидят парни, и, засунув руки в карманы джинс, просто наблюдает за ними, чуть склонив голову вбок.       Стоит им заметить его, как они тут же замолкают.       — Чего ждём? Бой давно закончился, — произносит Чонгук, не сводя испытующего взгляда с парня в цветастой рубашке.       — Да что ты? А я и не заметил, — отвечает ему незнакомец, изгибая одну бровь. Его звучный уверенный голос въедается прямо в самое нутро, заставляя кожу покрываться мурашками.       — Знаешь, мы не для того живём, чтобы быть затоптанными толпой, — крайне самовлюблённо, но всё же поясняет второй парень с персиковыми волосами, кивая в сторону выхода, где толпятся люди.       — Это ведь ты — Чонгук, да? — внезапно уточняет первый, видимо, решив пересмотреть своё отношение. — И чем же мы заслужили внимание самого «короля ринга»? — спрашивает он, выделяя голосом последние слова.       Парень медленно встаёт со своего сиденья и опирается локтями на ограждение. Каждое его движение буквально насквозь пропитано врожденной грацией, и это настолько гармонично сочетается с целостным образом «цветочного» мальчика, что кажется абсолютно естественным и неотделимым. Он смотрит на Чонгука сверху вниз. И на краткий миг в этом взгляде успевает проскочить что-то такое знакомое, такое ожидаемое, что усмешка сама собой срывается с губ.       Высокомерие и предвзятость — вот что становится первыми эмоциями, прочитанными в этом парне.       Цветастая рубашка, расстегнутая на две верхние пуговицы, сильнее отворачивается, оголяя часть хрупких ключиц, словно заигрывая, как бы невзначай давая простор для мыслей, каковы тогда эти плечи, всё ещё скрытые шёлковой тканью. Чонгук вовремя одёргивает себя и обращает рассеянный взгляд обратно к лицу незнакомца.       — Похоже, Джейкей не особо-то тебе был интересен, — начинает он, рассчитывая услышать в ответ привычные похвалы в сторону своего робота, но получает резкое:       — Ты прав. Я разочарован в том, что увидел.       — О, ясно, не буду вам мешать, — между делом бросает парень с персиковыми волосами, прекрасно понимая, к чему всё идёт. — Буду в баре, — легко хлопает друга по плечу и направляется к выходу.       Но Чонгук не обращает на него ни малейшего внимания. Слова "цветочника" ударяют словно пощёчина. Ему даже на секунду кажется, будто он ослышался. Чонгук несколько мгновений тупо вглядывается в скучающие полуприкрытые глаза напротив, стараясь отыскать в них намёк на шутку или хотя бы сарказм. Но нет…       — Блять, только не говори мне, что ты на этого желтка пришёл поглазеть…       — Нет. Мне было интересно, почему ты стал таким известным на подпольных аренах, — терпеливо отвечает парень. Он чуть склоняет голову вперёд, и пара волнистых каштановых прядей спадает ему на лоб.       Чонгук не хочет, но всё равно ведётся на провокацию, произнося то, что от него желают услышать:       — И почему же? Выяснил?       — Это ты мне лучше ответь. Какого ты вообще принял вызов Лайта? Всё было понятно с самого начала. На этот мусор даже смотреть было жалко. Ты мог закончить бой ещё в первом раунде. К чему было это представление? — парень хмурит густые брови, а его голос звучит на тон ниже. Он ждёт ответа, но вместо этого Чонгук резко заливается смехом.       Он не может сдержаться даже из приличия. Чонгук прикрывает глаза и запрокидывает голову, зачёсывая чёрные волосы назад. Сквозь смех не замечает, как незнакомец всего на мгновение, но напрягается и непроизвольно поджимает пухлые губы.       — И это всё? Сука, а я голову ломаю, где лажа вышла, — отвечает Чонгук. В одну секунду с плеч будто сбрасывают тяжкий груз, и он, немного успокоившись, продолжает, — в этом ничего интересного. Как думаешь, почему на бои роботов собирается столько зрителей? — он выдерживает паузу, ловя на себе пронзительный, ожидающий взгляд. — Всё просто. Людям не хватает зрелища. Они требуют шоу. И я им его даю.       — Робоспорт — не цирковое представление, — внезапно заключает незнакомец, повышая низкий голос, из-за чего тот кажется более хриплым.       Чонгук приподнимает брови: чужое изречение вызывает приятное удивление и располагает к незнакомцу ещё больше, а потому Чонгук, напоминая себе, что перед ним всего лишь новичок-любитель, терпеливо разъясняет:       — Верно. Но только спортсмены это понимают. Для всех остальных бои роботов — не более, чем экзотическое развлечение. Я лишь совмещаю приятное с полезным, — он не в состоянии отвести взгляда от гипнотизирующих голубых глаз незнакомца. Вероятно, просто линзы, но это ещё больше распаляет интерес, вызывая непреодолимое желание увидеть их настоящий, природный цвет. — Ну, а ты-то у нас кто? В первый раз тебя здесь вижу.       — Я робоспортсмен, — заявляет незнакомец, гордо задирая подбородок.       — Ты-то? — вновь давится смешком Чонгук, не веря ни единому слову. — На плойке в игры про роботов задротишь, что ли?       — Какая ограниченность, — парень качает головой, прикрывая глаза, и на его губах появляется снисходительная усмешка. — Неужели из-за боёв совсем отупел? — с вызовом спрашивает он, а в голосе отчётливо слышится издёвка.       Чонгук на мгновение теряет дар речи. Этот парниша в открытую смеётся над ним, и в его глазах теперь пляшут дьявольские искорки. От прежнего «цветочного» мальчика не остаётся и следа. В сознание опасно закрадываются сомнения, но как это возможно, чтобы какой-то «цветочный» мальчик занимался агрессивным робоспортом? Как это хрупкое тело может выносить жестокие побои и оставаться всё таким же совершенным? Весь образ в голове даёт первые трещины, вызывая новые вопросы, и Чонгуку окончательно сносит крышу.       Мысли окончательно расплываются от такой дерзости. Руки сами собой сжимаются в кулаки, а улыбка превращается в кривой оскал. Парень играет с огнём, сознательно идя на риск, который будоражит его ничуть не меньше, чем Чонгука, заставляя кровь вскипать в жилах. И останавливаться явно не планирует, потому что следующим он произносит:       — У меня свой робот. Ви довольно известен на подпольных рингах Франции.       — Даже так?.. — уже полностью втягиваясь в игру, с иронией проговаривает Чонгук. Так этот парень ещё и иностранец. Какая занимательная особа сегодня подворачивается: француз, азиатской наружности и прекрасно говорящий на чистейшем корейском; робоспортсмен; возможно модель; и, судя по манерам и одежде, ещё какая светская львица. — Прикажешь мне расценивать это как вызов?       — Уже готов выполнять мои приказы? — самодовольно ухмыляется парень, закусывая губу, чем приковывает внимание Чонгука. От этого жеста и пристального взгляда сердце ускоряет ритм, новый вдох выдаётся рваным, а внизу живота против воли нарастает напряжение и начинает приятно тянуть. Чонгук сглатывает.       — Это мы ещё посмотрим. Я быстро уделаю тебя на ринге, и тогда ты по-другому защебечешь.       — Снова эти пустые слова, — разочарованно вздыхает парень, закатывая глаза. — Знаешь, сколько раз я их слышал, прежде чем мой Ви отправлял их на свалку?       В глазах Чонгука появляется дикий блеск: бесспорно «цветочный» мальчик умеет интриговать. Если пару секунд назад Чонгук действительно трепал языком, то теперь им целиком и полностью овладевает навязчивое желание посмотреть, как этот «букет» раскроется на ринге во всей своей красе.       — Вот и проверим, — расплываясь в широкой улыбке, заключает он, уже предвкушая захватывающий спарринг. — Будет бой без оружия, как сегодня с желтком. В среду в пять встречаемся на тренировочном ринге ROBOT-арены.       — Что, всё-таки боишься подмочить свою репутацию, прилюдно просрав мне? — парень подпирает ладонью подбородок, и издевательская ухмылочка вновь появляется на его лице.       — Скорее уж пекусь о твоей. Ты ещё не успел показать себя в Корее. Будет неправильно начинать с публичного проигрыша, как считаешь? — сладко произносит Чонгук, глядя прямо в ясные глаза «цветочного» мальчика.       — Как мило. Я тронут до глубины души вашей заботой, о великий «король ринга», — театрально произносит тот, вздыхая настолько томно, что Чонгук чуть ли не давится. — Ха, пожалуй, теперь я оставлю тебя наслаждаться сегодняшней «блистательной» победой, — продолжая глумиться над ним, парень разворачивается и направляется к выходу, но не успевает пройти даже первый ряд, как Чонгук вовремя вспоминает:       — А звать-то тебя хоть как?       Незнакомец останавливается, будто застигнутый врасплох, но буквально через секунду, отделяя голосом каждое слово, произносит:       — Тэхён. Ким Тэхён, — и уходит, больше ни разу не обернувшись.       Чонгук остаётся стоять посреди площадки перед рингом, продолжая смотреть на чёрную арку выхода, где скрывается Тэхён. Где-то на задних рядах всё ещё копошатся люди, но Чонгук их не замечает. Он остаётся наедине со своими мыслями. Эта самая «блистательная победа» как-то заметно теряется на фоне многообещающего знакомства, и будоражащий кровь восторг постепенно угасает, уступая место уже совсем другим чувствам. Последний раз, когда Чонгук чувствовал себя настолько возбуждённым перед предстоящим боем, был во время полуфинала соревнований высшей лиги робоспорта больше шести лет назад. Сказать, что он безумно скучал по этим ощущениям, — не сказать ничего. Ему до одури не хватало знакомого пьянящего азарта в таком его проявлении, мучительно растекающегося по всему телу и заставляющего коленки дрожать в предвкушении.       Всё, процесс запущен. И если после всех слов Тэхён не оправдает ожидания, то Чонгук, даже не задумываясь, разнесёт и его самого, и его грёбаного робота к чертям собачьим.       С губ в который раз слетает тихая усмешка, и он, наконец, отводит взгляд от выхода. Внезапно о себе напоминает тупая боль в рёбрах, заставляя сморщиться. Всё-таки прилетело ему сильно, несмотря на ущербность Лайта, уже отхватившего сполна за свою безмозглость. В любом случае, бывало и гораздо хуже, так что Чонгук не находит ничего сложного в том, чтобы просто забить на ушиб до момента, пока не доберётся до аптечки в мастерской. Однако напряжение внизу живота не даёт о себе забыть.       Нагло, самонадеянно и очень опасно с чужой стороны. Пусть сегодня Чонгук и готов любезно простить такое поведение, но в следующий раз «цветочному» мальчику придётся усвоить, с кем можно играть в такие игры, а с кем нет.       Чонгук окидывает быстрым взглядом теперь пустующую арену: прожекторы над рингом всё ещё горят, но уже значительно бледнее, в воздухе повисает непривычная тишина, из-за чего помещение выглядит мрачно и как будто безжизненно. Внимание пробегает по бетонным трибунам, но вдруг на глаза попадается тот самый блокнот, что Тэхён не выпускал из рук на протяжении всего боя: лежит себе на первом ряду, где его благополучно забыли, и никому до него дела нет.       Удача сегодня явно на стороне Чонгука: шанс узнать, что же оказалось интереснее его боя, кажется справедливой наградой победителю. Тем более, это ещё и блокнот «цветочного» мальчика, о котором страсть как хочется выведать больше.       Чонгук мгновенно оказывается у того места, где лежит блокнот, и поднимает его. Чёрная глянцевая обложка, прямо как корпус Джейкея, в центре которой красуется причудливая белая надпись на французском, — ничего необычного. Однако, открыв блокнот, Чонгук в который раз за вечер чуть не прощается с собственной челюстью. Он медленно переворачивает страницу за страницей, во все глаза рассматривая содержимое.       Художник…       В придачу ко всему Тэхён ещё и художник. Просто фееричное комбо. К тому же, это не просто рисунки, а, словно вишенка на торте, дизайны роботов.       Чонгук завороженно пролистывает до последней использованной страницы, на которой Тэхён успел сделать только набросок. И каково же становится его удивление, когда под незаконченным эскизом он читает аккуратно выведенную надпись «JK».