Сталью о сталь

      Только поднимаясь на лифте, Чонгук уже слышит ритмичную электронную музыку «Ржавчины». Она буквально просачивается под кожу и пробирается до самых костей, заставляя всё тело и разум подчиняться. Чон закрывает глаза и прислоняется спиной к стенке лифта, бессознательно сжимая в руке чёрный блокнот. Напряжение начинает отступать, и Гук, наконец, позволяет ненужным мыслям раствориться в беспрерывном грохоте музыки. Сегодняшний день слишком хорош, чтобы забивать голову сущей ерундой. Вот только образ одного человека всё никак не хочет уходить из памяти…       Двери лифта открываются, и Чонгук вдыхает полной грудью витающие в воздухе сладковатые запахи кальяна и алкоголя, погружаясь каждой клеткой своего организма в привычную атмосферу «Ржавчины». Даже несмотря на то, что здесь осталось втрое меньше людей, чем было на арене во время боя, бар просто переполнен.       Как только Чонгук оказывается в широком коридоре, ведущем от лифта в главный зал «Ржавчины», на него устремляется множество взглядов: кто-то смотрит с уважением, кто-то с восторгом, а кто-то с презрением. И Гук прекрасно понимает причину пренебрежения последних: всего лишь зависть, смешанная с осуждением его вызывающего поведения во время «расправы» над Лайтом, не более. Эти люди не способны признаться даже самим себе в том, что в жизни им никогда не добиться такого же внимания толпы за счёт собственных достижений в робоспорте. Вот и корчат недовольные гримасы. А для Чонгука это, словно бальзам на душу, ведь именно их кислые рожи являются настоящим показателем того, насколько далеко он успел продвинуться.       Биты безжалостно бьют по ушам, и Чон окончательно утопает в окружающем веселье. Безумно хочется опрокинуть в себя пару-тройку крепких шотов прямо здесь и наконец-то расслабиться, поставив жирную точку в превосходном вечере, но в мастерской ждут друзья и Джейкей. Чонгук засовывает своё желание остаться в «Ржавчине» на всю ночь куда подальше и, пробираясь сквозь беспорядочную толпу на танцполе, направляется к барной стойке, за которой уже сидит Хосок.       Но вдруг Гук чувствует, как кто-то бесцеремонно хватает его за запястье и тащит в сторону уборной. Неоновый мигающий свет и толпа мешают разглядеть человека; Чон видит только пепельный затылок парня и пытается вырвать руку из стальной хватки, но тщетно. Чонгук не успевает опомниться, как его грубо толкают в уборную, что он чуть не падает. Слышится щелчок замка в двери. Гук мгновенно разворачивается:       — Ты оху… — его тут же затыкают, впиваясь в губы жадным поцелуем. Чон с силой отталкивает от себя парня. Растрёпанная пепельная чёлка спадает на лицо, и Гук не может рассмотреть человека перед собой. — Ты что творишь?!       — Целый год не виделись. Я рассчитывал на более тёплый приём, — Чонгук слышит давно знакомый голос и встречается с затуманенным взглядом парня.       — Йеджун?.. — не веря своим глазам, выдаёт Чон. Перед ним стоит его бывший одногруппник, Квон Йеджун, с которым они встречались на третьем курсе, но, довольно быстро осознав, что не подходят друг другу, разошлись и остались особыми друзьями.       Немного отойдя от шока, он притягивает его за шею к себе и требовательно целует в ответ, проникая языком в чужой рот. Чонгук прижимает Йеджуна к стене, упираясь левой рукой о плитку рядом с головой парня. Он проводит языком по его нижней губе, тут же кусая её и вновь целуя. Чон хочет запустить вторую руку в пепельные волосы, но внезапно к нему приходит осознание: даже сейчас он продолжает сжимать в ладони этот проклятый блокнот «цветочного» мальчика, хотя ему уже самое время валяться где-нибудь на полу, а ещё лучше в мусорке. Блядство… Чонгук почти рычит от раздражения и сильнее вдавливает Йеджуна в стену, отчего тот улыбается сквозь поцелуй, ближе притягивая к себе Чона.       Наконец, Гук отстраняется, опаляя губы Квона своим дыханием, и сбивчивым шёпотом спрашивает:       — Почему ты не во Франции?       — Вернулся пару дней назад; услышал, что у тебя сегодня бой и решил зайти поздороваться, — тяжело дыша, отвечает Йеджун, не сводя взгляда с губ Чонгука. — Вижу, ты тоже скучал.       — О, ещё как, малыш, — тянет Чон. — Дни считал до твоего возвращения, — Гук уже и думать забыл о Йеджуне: после его отъезда о нём не было ни слуху ни духу, совершенно ничего. Но это больше всего и нравится Чонгуку в нём. Он никогда не навязывается, никогда не капает на мозг до чёртиков раздражающими сентиментальностями: просто внезапно появляется и так же внезапно и тихо уходит, оставляя после себя лишь приятную негу.       Словом, идеальный вариант, чтобы скрасить сегодняшний вечер. И Чон безмерно благодарен Йеджуну за то, что он появился именно сейчас. Может, хоть Квон заставит выкинуть из головы назойливый образ Тэхёна, продолжающий путать мысли. Сейчас это единственное, что мешает наконец расслабиться и бесследно отдаться сиюминутному порыву бьющих через край чувств.       — Пиздишь и не краснеешь, — ухмыляется Йеджун, встречаясь с таким же насмешливым взглядом Чонгука. Он ведёт рукой вверх по бедру Чона, внимательно следя за его реакцией. Гук прикрывает глаза от наслаждения и откидывает голову назад, шумно выдыхая, когда Квон накрывает ладонью его пах, начиная медленно поглаживать и массировать. У Чонгука почти выходит покориться сладостным ощущениям, волнами расходящимся от низа живота по всему телу. Но стоит ему полностью забыться, как в то же мгновение пустоту в голове рассекает пронзительный ясный взгляд голубых глаз.       — Подожди, — еле выговаривает Чонгук и останавливает Йеджуна. Нет, нет, нет, всё его нутро отчаянно сопротивляется, ведь это именно то, что ему сейчас нужно — желанная разрядка. Но не здесь, не в туалете «Ржавчины», не когда Хосок ждёт за баром, и не с ублюдским скетчбуком в руках, который никак не получается отпустить. Гук делает над собой колоссальное усилие и, чуть ли не скрипя зубами, отстраняется от Йеджуна, сталкиваясь с его недоумевающим взглядом: конечно, Чон никогда прежде не отказывал Квону. Видя, как тот на миг теряется, Чонгук произносит, — «отметим» твоё возвращение в мастерской.       Он вовсе не предлагает. О, совсем нет! Чон говорит это так твёрдо и уверенно, будто уже давно всё решил, не оставляя ни малейшего шанса на отказ. И его хриплый от возбуждения голос окончательно разбивает всевозможные сомнения Йеджуна.       — О, я с удовольствием продемонстрирую тебе всё, чему научился во Франции, — шепчет Квон прямо в губы Чона, недвусмысленно толкаясь языком в свою щёку.       — Жду с нетерпением, детка.       Чонгук в последний раз невесомо целует Йеджуна, заставляя того что-то разочарованно простонать, и неохотно отстраняется. Он инстинктивно сжимает в руке блокнот с такой силой, что тот бы давно помялся, если бы не твёрдая обложка.       Немного пригладив растрёпанные волосы, оба парня выходят из уборной и направляются к барной стойке, за которой стоит девушка с красными волосами, собранными в высокий хвост, и мило беседует с Хосоком, сидящим напротив неё. Стоит только Чонгуку встретится с ней взглядом, как она тут же хмурится:       — Вот он. Неужели! Я уже думала, что мы тебя не дождёмся, — протирая бокалы, девушка недовольно смотрит на Чонгука своими кошачьими глазами, вызывая у того виноватую улыбку. — Это из-за тебя я сегодня весь вечер кручусь как сумасшедшая за баром. Хотя бы сейчас меня на пару минут заменили, и то спасибо.       — Ну, Мирай, — сладко тянет Гук, садясь рядом с братом. — Согласись, это того стоит: бой был впечатляющим.       — Для кого? Для первоклассника? — тут же накидывается Мирай, смеряя Чонгука придирчивым взглядом. Она отставляет стакан в сторону и, опираясь на барную стойку, наклоняется к Гуку. — Не лей мне в уши. Это было жалко, и я сейчас не о Лайте. А о твоём самолюбовании на ринге.       Хосок еле сдерживает улыбку: его каждый раз забавляет то, как Мирай и Чонгук при любом удобном случае пытаются задеть друг друга. Он накрывает руку девушки своей, успокаивая её, и снисходительно произносит:       — Да брось, Мирай. Дай ему поиграть. Пусть повышает себе самооценку: у него через год решающие соревнования.       — Вот пусть и готовится к ним, а не хернёй мается, — серьёзно говорит она и вновь берётся протирать бокалы.       — Ты прекрасно знаешь, что нельзя не принять вызов. Да и спасибо бы лучше мне сказала: тебе сегодня столько чаевых перепадёт, — хмыкает Чонгук, заставляя Мирай закатить глаза. Что ж, приветственный обмен любезностями закончен, и теперь можно перейти к делу. Гук кладёт на барную стойку блокнот, тут же ловя на себе вопросительные взгляды.       — Les légendes ne meurent jamais, — вслух читает надпись Йеджун, стараясь перекричать музыку, и с недоумением смотрит на Чонгука. — Легенды никогда не умирают? Серьёзно? — теперь Гук хотя бы знает перевод.       — Откуда это? — Хосок крутит в руках чёрный скетчбук, ярко переливающийся в свете разноцветных прожекторов. — Подожди, а не он был в руках у того «букета» весь бой?       — Букета зовут Тэхён, — строго произносит Чонгук, забирая блокнот из рук брата. — Да, это его. И у меня с ним бой в среду, — как бы невзначай бросает Чон.       — Чего? — Хосок давится энергетиком, во все глаза смотря на Гука. — Он что, робоспортсмен?       — Сам в ахуе… Мирай, как давно здесь ошивается такой щуплый парень в цветастой рубашке с вьющимися каштановыми волосами?       — Который ещё линзы голубые носит? — она сразу же понимает, о ком идёт речь. Ещё бы! Тэхён с его другом сильно выделяются на фоне привычного контингента «Ржавчины»: от них, кажется, за километр несёт манерностью и экстравагантностью. Мирай перестаёт начищать уже новый бокал, вспоминая всё, что знает об этом человеке, и после говорит, — вообще, он заявлялся сюда на протяжении всей недели. Обычно по утрам, когда в баре практически пусто. Всё о здешних «шишках» расспрашивал. Ну, я ему и рассказала, кто у нас тут местная «звезда», — она выделяет голосом последнее слово, окидывая Гука красноречивым взглядом. — Пару раз заходил с другом. У него ещё волосы покрашены в такой персиковый цвет. Сегодня, кстати, тоже с ним был, видел? — получая утвердительный кивок Чонгука, Мирай продолжает. — Сам он брал только лёгкие коктейли, а вот этот его дружок даже сегодня перед уходом схватил целую бутылку Бенромаха.       — А парень-то шарит в алкоголе, — присвистывает Хосок.       — Вот и я о том же, — добавляет Мирай, и к их алкогольному разговору подключается Йеджун, давно известный своей страстью к спиртному. А вот Чонгук совершенно перестаёт воспринимать слова друзей, уходя в мир собственных мыслей.       Про местных «шишек», значит, спрашивал? Видимо, Тэхён решил не размениваться по мелочам, как любят делать новички, чтобы построить себе хоть какую-нибудь репутацию на фоне провала ещё более ущербных. Нет, он сразу пошёл ва-банк с дерзкой ухмылочкой на лице. И вот теперь-то Чонгук начинает жалеть, что поступил благородно, назначив спарринг на тренировочной арене, а не в «Ржавчине». Он потерял бесценную возможность полюбоваться, как огонёк спокойной уверенности потухнет в этих «искусственных» глазах под взглядами многочисленной публики. Сейчас Гук проклинает всю систему управления роботом, которая всё равно не позволит ему насладиться таким очаровательным зрелищем. Что же тогда исказит прекрасное личико Кима? Разочарование? Потрясение? А, может, страх? Или на нём так и останется маска холодной отрешённости, которую он всеми силами пытался прикрыть заинтересованностью?       Даже ослеплённый незначительной победой, Чонгук всё равно смог в полной мере оценить актёрские таланты Тэхёна. Ещё в самом начале в глаза бросилась какая-то вымученность в его движениях, в мгновение ока ставших заученно плавными и грациозными. Похвально, быстро переобулся, но всё-таки недостаточно. И именно это и удерживает внимание Чонгука: неординарную картинку, как оказывается, не так-то просто сложить воедино. Однако совсем скоро всё бесспорно встанет на свои места.       — Уже иду! — крик Мирай вырывает Гука из размышлений, возвращая в неугомонную «Ржавчину». — Всё, давайте, идите отсюда: меня клиенты ждут. За что большое спасибо Чонгуку, — цедит она, затягивая туже резинку в хвосте.       — Вот так бы сразу, — лыбится Чон и встаёт из-за бара. — Подожди, сегодня что, оставишь нас без бутылки за счёт заведения? — он изображает удивление, прикрывая рот ладонью, на что Мирай с милой улыбочкой показывает ему средний палец:       — На вас не напасёшься, — произносит она и, перегибаясь через барную стойку, целует Хосока. — Я сегодня всю ночь в баре. Домой доберусь сама, не волнуйся. Лучше отоспись нормально.       — Ты у меня самая лучшая, — расплываясь в широкой улыбке, отвечает Хосок и сильнее сжимает руку любимой девушки. Меньше всего на свете хочется оставлять её здесь, среди полупьяных отбросов, когда вся их компания собирается развлечься в мастерской.       — Я знаю, — глядя прямо в глаза Хосока, самодовольно бросает Мирай. — А теперь вон отсюда! Мне нужно работать. И да, хорошего вечера! Даже тебе… — выдавливает она из себя и окидывает Чонгука скептическим взглядом. Тот лишь посылает ей воздушный поцелуй, и вся троица направляется к выходу, расталкивая по пути беспорядочную толпу.       Стоит им оказаться на улице, как Чонгук понимает, насколько ему не хватало свежего воздуха, насыщенного вечерней прохладой. Даже мысли начинают прояснятся, но вместе с отрезвлением сознания о себе вновь безжалостно напоминает боль от удара по рёбрам. Всё-таки первое, что стоит сделать Чону, — это не беспечно утопить собственный разум в алкоголе, размыв приевшийся образ пионов, а хотя бы приложить холодный компресс, пока ещё не слишком поздно.       Музыка, грохочущая в баре, с каждым шагом становится всё тише и тише, пока они идут к задней парковке. Солнце совсем скрывается и начинает заметно темнеть, но Чонгук без проблем высматривает среди других автомобилей свой чёрный мерседес, рядом с которым припаркован белый порше кайен брата. Вся троица уже хочет как можно быстрее оказаться в мастерской, поэтому парни невольно ускоряют шаг, не обращая никакого внимания на то, что творится вокруг. Но внезапно взгляд Чонгука падает на фуру в самом дальнем углу парковки. Её точно не было, когда Гук погружал Джейкея, передавая того Дживону. Неужели это фура для Лайта? Владелец всё-таки решил починить его?       Чонгук хмурится, ещё раз прогоняя в памяти финальные моменты боя. Буквально на миг в голове проносится мысль: а стоило ли, на самом деле, так разносить желтка? Но Гук тут же откидывает её. Безусловно стоило. Владелец Лайта потом ещё и поблагодарит его за это. Однако внутри всё равно становится как-то паршиво, и Чонгук, прочистив горло, говорит:       — Йеджун, жди меня в машине. Сейчас вернусь, — он бросает Квону ключи от мерса и направляется к фуре, петляя между многочисленными машинами, заполняющими парковку.       Чон подходит к открытым дверям прицепа и заглядывает внутрь, засовывая одну руку в задний карман джинс, а другой сжимая обложку блокнота. Гук будто в собственную фуру смотрит: в глубине также размещена кабина для перевозки робота, вдоль стен стоят стеллажи с инструментами, на полу навалены спутанные провода, среди которых валяются аккумуляторы. Вот только это всё уже абсолютно не поможет Лайту.       Над кучей жёлтых поцарапанных и помятых деталей, некогда составлявших робота, склоняется щупленький парень и судорожно пытается что-то отыскать во внутренностях желтка. Он ещё совсем молодой — на вид ему не больше двадцати, а то и вовсе меньше. Сейчас парниша до боли напоминает Чонгука несколько лет назад: также сидит на полу этого огромного прицепа в холодном неярком свете настольного прожектора в полном одиночестве. Сколько раз сам Гук оказывался в похожей ситуации, прежде чем в первый раз покинуть ринг с гордо поднятой головой под поражённые возгласы зрителей? Навсегда заклеймит себя последним идиотом тот, кто ответит «много». Ведь это самое ничтожное определение количества поражений, которые потерпел в своей жизни Чонгук. Однако ему всё же повезло чуть больше, чем владельцу Лайта, — с Гуком всегда был Хосок, и «одиночество» заканчивалось ровно в тот момент, когда брат крепко сжимал рукой его плечо и с улыбкой говорил: «Проигрыш открывает новые возможности».       — Избавься от этого мусора, — парень вздрагивает, когда слышит низкий голос Чонгука, и резко поворачивается к нему, бросая перебирать то, что осталось от робота. В его глазах бушует ничем не прикрытая ярость, буквально сжирающая изнутри. О, как же знаком Гуку этот взгляд! — Не похоже, что ты в первый раз участвуешь в робобоях. Откуда тогда такая наивность? — Чону искренне хочется услышать ответ, потому что способности этого парнишки действительно были неплохи, и если бы не Лайт, то Чонгуку пришлось бы действительно попотеть, чтобы победить его.       — В первый раз? — шипит сквозь зубы парень, медленно поднимаясь на ноги и сжимая кулаки. Теперь он смотрит на Чонгука сверху вниз, стоя на краю прицепа и еле сдерживая желание вмазать тому по морде. — Да я победитель региональных в этом году! — рявкает он, и его начинает заметно трясти. А Гуку в тот же момент становится всё понятно: перед ним стоит ещё один из официальников, составляющих отдельную категорию персон, с кем Чону приходилось сталкиваться на ринге.       — Мои поздравления, но ты что, не в курсе, что на подпольных рингах действуют свои правила и законы? — Чонгук всеми силами пытается скрыть улыбку, чтобы не злить парня ещё больше.       — Заткнись! Вы все как жалкие крысы только и можете, что раскидываться громкими словами, а сами дерётесь хер пойми где, называя это аренами, и прячетесь за своими роботами, без которых вы просто ничто! — на одном дыхании выпаливает парень, чуть ли не брызжа слюной. Его лицо с каждой секундой становится всё краснее, а на шее и руках вздуваются вены.       — В робоспорте понятия «боец» и «робот» неотделимы, поэтому да, пацан, ты прав. На ринге я ничто без Джейкея, — спокойно объясняет Чонгук. — А подпольные арены проверяют не только физические способности спортсмена, но и его знания в робототехнике. Официальные соревнования сильно проигрывают тем, в которых участвуем мы, «жалкие крысы», потому что на официальных все обязаны выставлять одинаковых роботов компании, хотят спортсмены того или нет. Да, они уравнивают возможности всех бойцов и сосредотачиваются только на их физической подготовке, но в чём тогда отличие от MMA? Только в наличии роботов? Сам-то не думаешь, что это пиздецки тупо? Сейчас у компании отвратная политика, цель которой отмыть побольше бабла, а не развить робоспорт. Сама по себе идея равенства хороша, реализация — хуёвая. Если боец не может самостоятельно собрать из готовых деталей нормального робота, который бы подошёл именно ему по всем характеристикам, то едва ли его можно назвать робоспортсменом. Понимаешь, о чём я говорю? Ты решил не париться и выставил на ринг эту гору хлама, — Чонгук кивает на кучу из остатков Лайта прямо за спиной всё ещё обозлённого на весь мир парня, — но забыл учесть то, что подпольный робоспорт не подчиняется блядским правилам компании. Советую вбить это себе в голову, пацан, если собираешься продвинуться дальше, чем «победитель региональных».       — Джу Чонин меня зовут, а не пацан! — снова рявкает парень, только сильнее стискивая челюсть. Что тут скрывать, грешок и правда есть: Чонгук действительно забыл его имя буквально сразу после того, как Чонин представился, бросая вызов на бой. Однако совсем не это главное.       Гук прикрывает глаза, устало потирая переносицу и осознавая, что все сказанные им слова благополучно пролетели мимо ушей Чонина. Перед Чоном сейчас стоит обиженный на всех вокруг юнец, которому снесло крышу после победы в посредственных соревнованиях. Мальчик загордился и решил, что теперь легко покорит подпольные арены, предназначенные лишь для «жалких крыс». Но не получилось, не фартануло. Чонгуку чересчур хорошо знакомо его состояние, когда триумф застилает глаза, совершенно ослепляя, чтобы осуждать за это Чонина. Гук ничем от него не отличается. Но опять же, рядом с Чоном всегда были те, кто вовремя мог отрезвить его и вернуть с небес на землю, заставив прийти в себя. По всей видимости, у Чонина таких людей нет. И это вызывает лишь искреннее сожаление, но никак не ответную агрессию.       — Всё ясно, Чонин, — уставшим голосом произносит Чонгук и вновь обращает свой взгляд на Джу. — Лучше послушай меня сейчас: если решишь продолжать сражаться на подпольных рингах, то отнесись серьёзно к сборке робота. Избавься от этого мусора и больше не позорься с ним. В крайнем случае выставляй робота компании, с которым участвуешь в официальных. У тебя неплохие навыки, но их недостаточно, чтобы покорить наши арены. И научись принимать поражение, — Чонгук говорит без какого-либо намёка на высокомерие. Он не может отделаться от чувства, будто разговаривает с собой восемнадцатилетним: та же упрямость, слепая убежденность в превосходстве над окружающими, вспыльчивость и нетерпеливость. Сейчас, когда Гуку двадцать пять, на самом деле мало что изменилось, однако всё же появилось чёткое понимание того, что нужно впахивать до седьмого пота, тренироваться ровно до момента, когда ноги не перестанут твёрдо тебя держать и ты не упадешь без сил — и всё это необходимо, только чтобы выжить и подольше задержаться в жестоком мире подпольного робоспорта. Чонгук ещё несколько секунд смотрит на Чонина, продолжающего судорожно сжимать и разжимать кулаки и почти задыхающегося от ярости, и бросает напоследок, сильно понизив голос, — а ещё запомни: проигрыш открывает новые возможности.       Не дожидаясь ответа, Чонгук разворачивается и возвращается к мерсу, оставляя Чонина одного. Где-то уже на полпути к машине его догоняет надрывный крик:       — Да чтоб ты сдох, Чон Чонгук! — следом раздаётся звонкий грохот металлических деталей, падающих на асфальт. Гук далеко не в первый и, скорее всего, не в последний раз слышит эти слова, но очевидно госпожа удача всё ещё на его стороне.       Подойдя к машине, Чон видит, что белого порше уже нет, а Йеджун сидит на пассажирском месте, не сводя взгляда с Гука.       — Ну что с ним? — спрашивает Квон, как только Чонгук садится рядом на водительское сиденье, захлопывая дверь и кладя скетчбук между креслами.       — Всего лишь один из официальников, ничего особенного, — выдавливает из себя Чон и устало выдыхает, откидываясь на спинку сиденья и прикрывая глаза. Йеджуну больше и не нужно: он прекрасно видит состояние Гука и не собирается мучать того бессмысленными расспросами. Квон кладёт руку на бедро Чона и начинает неторопливо поглаживать, из-за чего уголки губ последнего чуть приподнимаются. Он открывает глаза, сразу же встречаясь с успокаивающим взглядом Йеджуна. — Чувствую, если мы ещё задержимся, то Юнги на пару с Джином вылакают всё пиво, — тихо усмехается Гук и заводит машину.       Все сорок минут дороги до мастерской ни один из парней не произносит ни слова. Хотя они и не общались целый год и им есть чем поделиться друг с другом, оба негласно выбирают тишину: Чонгук — потому что успел вымотаться за вечер, а Йеджуна просто не привлекает роль неугомонного радио, по умолчанию поставленного на фон.       Оставив город позади, мерседес сворачивает с трассы в лес и ещё несколько минут едет по узкой асфальтированной дороге, петляющей между деревьями. Наконец, впереди в темноте сквозь сплетающиеся ветви просачивается свет. Они прибыли. На парковке перед зданием, освещённой яркими фонарями, уже стоит несколько машин. Чонгук заворачивает на своё место, остающееся всегда пустым в его отсутствие, и паркуется рядом с порше.       — М-м, как приятно видеть, что здесь ничего не изменилось, — тянет Йеджун с улыбкой, захлопывая за собой дверь и осматривая огромный ангар, примерно в четыре этажа высотой.       На первый взгляд здание кажется обычным складом для хранения крупногабаритной техники, но это лишь снаружи. Серые гладкие стены таят в себе нечто, совершенно непредназначенное для любопытных глаз. Вокруг всего ангара расставлена охрана, тщательно отобранная Джином и Юнги, ведь то, что находится внутри здания, слишком ценно, чтобы наивно доверять воле случая, полагаясь на порядочность определённых личностей.       Проходя мимо двух здоровых охранников на входе, Чонгук кивает им и открывает массивную металлическую дверь, пропуская внутрь сначала Йеджуна. Они оказываются в небольшом холле, выполненном в тёмно-серых тонах. Здесь совсем нет окон, и единственным источником света служат яркие светодиодные ленты, скрытые в потолочных нишах по всему периметру. Из холла выходит ещё одна тяжёлая бронированная дверь, кажущаяся совершенно неподъёмной; рядом с ней на стене висит сенсорная панель — надёжный ключ, отворяющий этот своеобразный «сейф». Слева от входа располагается угловая лестница, ведущая на второй этаж, где находится комната для отдыха, совмещённая с кухней, и спальни. Изначально при строительстве этой мастерской в планах не было превращать её в целую базу их команды, однако случайно предложенная идея Намджуна настолько понравилась остальным, что этот ангар, без преувеличения, стал вторым домом для парней.       Только перешагивая порог, Чонгук окончательно расслабляется и уже улавливает разговоры друзей, доносящиеся сверху. Чон отлично различает голос Хосока, рассказывающего о том, как прошёл бой. Гуку не терпится скорее влиться в беседу о его «ошеломляющей» победе, но сначала необходимо наложить холодный компресс на продолжающие ныть рёбра.       Он отправляет Йеджуна наверх к остальным, а сам подходит к сенсорной панели, прикладывая к ней правую ладонь. Устройство сканирует руку, и только после тихого пика, подтверждающего личность Чона, в двери щёлкает замок, как будто открывая проход совсем в другой мир.       Чонгук оказывается в огромном помещении с высокими потолками, и в нос сразу же ударяет привычный запах металла и ещё не выветрившейся краски. Лампы и прожекторы выключены, а вот синяя неоновая подсветка продолжает работать. В мастерской заметно прохладнее, чем в «домашней» части ангара, но Гук по привычке снимает косуху, кидая её на спинку дивана, стоящего рядом со входом.       Всё пространство делится на несколько зон: переговорная; компьютерная зона, играющая роль отдела разработок; сама мастерская, где располагаются всевозможные станки для ремонта и создания новых деталей роботов; склад с запчастями, инструментами и разными заготовками; и, наконец, тренировочная, в которой размещены два ринга и тренажёры. В последней, как раз, и находятся все медикаменты на случай травм, регулярно получаемых парнями во время спаррингов.       Расположена тренировочная зона в другом конце длинного ангара, ближе всего к гаражу, куда заезжают фуры, перевозящие роботов. Чонгук с трудом перебарывает порыв наведаться к Джейкею и вовремя убеждает себя, что Намджун и Джин скорее всего уже выгрузили и осмотрели его, а вот сам Гук ещё нуждается в помощи.       Пройдя мимо рингов, он зажигает лампу над столом, стоящим у стены ангара, и достаёт из серебристого холодильника гелевый пакет для компресса. Чонгук стягивает с себя футболку, и внезапно до него доносятся тихие шаги за спиной.       — И ты правда хотел лишить меня этого? — раздаётся хриплый голос Йеджуна прямо над ухом, отчего кожа тут же покрывается мурашками. — Отпихнул меня в «Ржавчине», оставил одного в машине и теперь заставляешь ждать ещё. Как жестоко, Чон, — он ведёт носом по шее Гука, обнимая его со спины и прижимая к краю стола. А тот лишь прикрывает глаза, чуть запрокидывая голову, чувствуя, как от горячего дыхания Квона по коже бегут мурашки. Руки Йеджуна уже во всю скользят по телу Чонгука, очерчивая рельефный пресс и поднимаясь выше. Он нарочно касается уже красного места ушиба, на что Гук резко выдыхает, жмурясь и стискивая зубы. — Позволишь помочь?       — Стоит мне уточнять, с чем именно ты желаешь мне помочь? — усмехается Чон, разворачиваясь лицом к Йеджуну. Он кладёт руки на шею Квона и опускает взгляд на чуть приоткрытые губы.       Гук смотрит так, будто готов в ту же секунду разложить парня прямо на этом столе, наплевав на всё вокруг. Чонгук ощущает чужое дыхание на своих губах, чувствует, как руки Йеджуна сильнее сжимают его бёдра, и от такой близости по новой срывает крышу. Внутри всё вновь переворачивается и вспыхивает. Они уже в мастерской, и теперь можно отпустить себя. Парни всё это время ждали их, но ничего, подождут ещё, а вот Чон больше не желает терпеть. И так весь вечер строил из себя праведника. Не медля больше ни секунды, он тянется за поцелуем, но Квон с ухмылкой отстраняется, медленно убирая руки Гука со своей шеи:       — Ну уж нет. Отшил меня, теперь сам мучайся, — проговаривает он, обходя Чона, и берёт с полок над столом эластичные бинты.       — Не нужно брать с меня пример, Джун-и, — Чонгук нависает над ним, опираясь руками о стол и заглядывая прямо в глаза Йеджуна, так и замершего с бинтами в руках. — Я же вижу, как ты скучал по мне. Вон, даже не смог подождать пару минут. Кого упросил впустить тебя, м?       — Юнги первым бросился открывать, только бы не видеть, как мы обжимаемся у него на виду. Даже он не изменился: как был конченным гомофобом, так и остался, — хохочет Йеджун, но буквально через секунду осекается, наконец осознавая, что сказал. Он поднимает на Чона испуганный взгляд, вмиг пожалев, что вообще умеет говорить. Чонгук мгновенно меняется в лице, всё его тело напрягается, а руки, находящиеся по бокам от Йеджуна, сжимаются в кулаки, с глухим скрежетом царапая металлическую поверхность стола.       — Следи за языком, Квон, — сквозь зубы рычит Гук, исподлобья смотря на съёжившегося парня.       Всё-таки за год кое-что изменилось: Йеджун напрочь забыл о существовании единственной темы, которую лучше никогда не поднимать в разговоре с Юнги и Чонгуком. Слова, в порыве брошенные друг другу и ещё тогда ранившие похлеще удара клинком при максимальной чувствительности робота, продолжают причинять боль даже сейчас, спустя уже два года. Каждый из команды помнит тот злополучный день, когда всё, над чем они работали, чуть не рухнуло в одно мгновение. Но даже это просто ничто по сравнению с тем, что тогда под угрозой оказалась их многолетняя дружба, положившая начало пути в мир профессионального робоспорта. Воспоминания о тех ужасающих криках и оскорблениях, чуть ли не заставлявших дрожать стены ангара, до сих пор живы, как будто это случилось только вчера.       — Я… Извини, — мямлит Йеджун, чувствуя себя жалкой мошкой под тяжёлым взглядом Чона.       — В следующий раз думай, о чём говоришь, — холодно предупреждает Гук, а в голосе отчётливо слышатся стальные нотки, пробирающие до самых костей.       Он отходит от Йеджуна, садясь рядом на стол. Квон боится вновь посмотреть ему в глаза и только молча помогает наложить холодный компресс на место ушиба. После чего оба покидают мастерскую и поднимаются на второй этаж, так и не перекинувшись больше ни словом.       — Я не ослышался? Тебя правда отделал какой-то пацан с улицы? — стоит лишь Чонгуку перешагнуть порог комнаты отдыха, как на него наседает Намджун.       — Ты у меня больше ни от одной тренировки не откосишь, понял? — со всей серьёзностью заявляет Сокджин на правах личного тренера Чонгука.       — Да, чувак, теряешь хватку, — добавляет Юнги, делая глоток пива из полупустой бутылки.       Чонгук лишь театрально закатывает глаза, падая на диван, на который уже уселся Йеджун. Он всеми силами пытается скрыть улыбку, вовсю рвущуюся наружу от столь быстрой перемены в поведении парней — буквально несколько минут назад они вовсю смеялись над рассказом Хосока о нелепости боя, а теперь сидят и строят из себя недовольных диванных экспертов.       — Ну, а ты мне что скажешь? — обращается Чон к миловидной девушке напротив, сидящей на подлокотнике кресла рядом с Юнги.       — А я после истории Хосока очень жалею, что не видела, как ты разносишь Лайта по рингу, — просто отвечает Юна, искренне радуясь его победе.       — Вот! — Чон обводит всех красноречивым взглядом. — И все на арене готовы были мне ноги целовать.       — Ха! А как же «букет», м? — вклинивается Хосок, с ехидной улыбкой смотря на Гука.       Блять… И как его называть братом после этого? Чонгук почти выбросил приставучий цветочный образ из головы, как поток мыслей вновь замыкается вокруг Тэхёна. Проклятый француз продолжает преследовать его и в мастерской. А Чон ведь даже специально оставил блокнот в машине, чтобы тот не мозолил глаза, но, видимо, от этой «болезни» так просто не избавиться. Он резко опрокидывает в себя один за другим два шота, наконец исполняя желание, мучившее его ещё с самого бара.       — Что за «букет»? — Намджун озвучивает вопрос, застывший в глазах собравшихся, и закидывает руку на спинку дивана прямо за головой Сокджина, но так и не касается его.       — У меня с ним будет спарринг в среду, — не хотя, объясняет Чонгук, морщась от привкуса крепкого алкоголя. Конечно, самое время ещё и с друзьями обсудить Кима, просто блестяще! — Он француз. Довольно занятный кадр. Надеюсь, сможет меня развлечь, а то в последнее время ни одного нормального соперника. Ты, естественно, не в счёт, Джин, — тут же уточняет Гук, ловя ухмылку Кима, и закуривает сигарету.       — Кстати об этом, — подаёт голос Йеджун. — За год во Франции я побывал на всех известных подпольных аренах. И что хочу сказать… Народ там реально жжёт. Внимания заслуживают и спортсмены, и сами роботы. Моего Титана разнесли в первые дни, когда я только начал выходить на их ринги. Там есть настоящие монстры, — он бросает короткий взгляд на притихшего Чонгука, внимательно слушающего каждое его слово.       — Я ничего не слышал о Франции после того скандала, — задумчиво тянет Юнги, хмуря брови. В этот же момент Юна, сидящая рядом с ним, утыкается в экран телефона в попытке отыскать больше информации.       — Который из скандалов? — усмехается Хосок, тонко намекая, что французская лига самая буйная на мировой арене.       — С корейцем на соревнованиях четыре года назад, — не отрываясь от телефона, поясняет Юна, сразу догадавшаяся, о чём именно говорил Юнги. — О, вот! Нашла: статья, вышедшая на следующий день после соревнований. Слушайте. «Дисквалификация Хана Минджэ, претендовавшего на звание победителя высшей лиги Франции, потрясла всю страну! Робоспортсмена поймали на жульничестве: в его роботе были установлены сторонние микросхемы, забракованные проверяющей комиссией перед финальным боем с Даниэлем Брюне. Фанаты до сих пор не верят, что такой опытный спортсмен, как Хан Минджэ, мог пасть столь низко ради победы. Сейчас французская ассоциация робоспорта решает дальнейшую судьбу спортсмена…», — Юна отрывается от экрана и обводит взглядом парней. — В итоге, Хана выгнали из роболиги Франции, и, судя по тому, что мне удалось найти, он даже на подпольные арены больше не выходил.       — И правильно, хочешь участвовать в официальных — прогнись под их законы, — заключает Юнги, передавая Юне бокал вина. — Чувак знатно так проебался и получил, что заслужил.       — Да, но на подпольных рингах и сейчас можно услышать его имя. Что странно, популярность Минджэ не упала после провала на официальных. Сам он больше не показывался на аренах — это правда, но люди до сих пор пускают слухи: кто-то говорит, что он уехал из Франции сразу после соревнований, а кто-то — что он теперь сражается под другим именем, — рассказывает Йеджун, периодически поглядывая на Гука, который, на самом деле, уже слушает его в пол уха: он отлично знает эту историю, всполошившую всю мировую лигу четыре года назад. Но на Чонгука она даже тогда не произвела особого впечатления. В жизни встречается слишком много дураков, чтобы обращать внимание на каждого. — Благодаря Минджэ подпольный робоспорт Франции сильно изменился, их роботы вышли на другой уровень.       — Неплохо было бы получить образец одного, — опустошая вторую бутылку пива, говорит Намджун. — Мне нужны идеи для новых роботов.       — У меня есть знакомые разработчики во Франции, я бы мог связа… — Джин не успевает договорить, как его перебивает Чонгук:       — Будет вам образец, — он опирается локтями на колени и склоняет голову над низким столом, стоящим между диванами. Его голос кажется хриплым, а взгляд постепенно мутнеет: крепкие выпитые шоты, приготовленные Юнги, начинают брать своё.       — Собрался забрать робота «букета»? — изогнув одну бровь, спрашивает Хосок.       — Да, — не медля, отвечает Чонгук, — если он окажется одним из тех «монстров», то сделаю для него исключение: после победы заберу не только гравировку, но и всего робота, — сухо произносит Гук, опрокидывая ещё один шот. В его словах не проскальзывает ни тени сомнения в собственных силах, что заставляет парней усмехнуться. Всё-таки Чон — идеальный спортсмен для представления их команды на грядущих соревнованиях высшей лиги Кореи, и каждый из присутствующих здесь вновь убеждается в этом. Ведь победа достигается только теми, кто безоговорочно верит в неё.       Вечер в мастерской проходит как обычно: все пьют, веселятся, делятся планами на ближайшее будущее. Кажется, парни успевают уже о чём-то поспорить, а Гук бы и рад присоединиться, вот только сегодня веселье проходит мимо него. Он сидит вместе со всеми, даже смеётся над подколами друзей, но всё это происходит как по умолчанию.       Гука выводит из равновесия само осознание, что теперь он словно не властен над собственными мыслями, будто кто-то, искусно дёргая за ниточки, удерживает под контролем весь его разум, каждый раз заставляя возвращаться к одному и тому же снова и снова. Йеджун вовсе не помог Чонгуку забыться, а наоборот лишь усугубил состояние своими новостями о французской лиге подпольного робоспорта. Теперь Чону ещё больше не терпится встретиться с Тэхёном и оценить, на что тот действительно способен, на что способно его хрупкое тело…       Чонгук не замечает, как все начинают расходиться. Сначала Юна уводит Юнги, у которого уже заплетаются ноги, а потом Намджун с Джином, опираясь друг на друга, удаляются в свои комнаты. Хосок же разлёгся прямо здесь на диване, поспешив последовать совету драгоценной Мирай.       — Пойдём, помогу тебе снять компресс, — произносит Йеджун, намереваясь спуститься с Чонгуком в мастерскую. Даже не совсем трезвым, Гук замечает, как тому до сих пор неловко после сказанных слов в сторону Юнги. Чон прекрасно знает, что Йеджун не пытался оскорбить его друга, а просто озвучил правду, не особо подбирая слова.       — Не нужно, сам справлюсь, — тихо, чтобы не разбудить видящего десятый сон брата, выговаривает Чонгук и наклоняется к уху Йеджуна, опаляя горячим дыханием его кожу. — А пока, будь я на твоём месте, постарался бы вспомнить всё, чему научился во Франции. Ты ведь это мне обещал, да? — Гук медленно отстраняется, заглядывая парню в глаза, и видит, как лёгкая растерянность на лице Квона тут же сменяется хищной ухмылкой, по которой, говоря откровенно, он действительно скучал.       Йеджун уходит в спальню, а Чонгук спускается в мастерскую. Он быстро расправляется с компрессом, убирая гелевый пакет обратно в холодильную камеру, но не спешит возвращаться наверх. Есть ещё одна вещь, которую ему необходимо сделать.       Чон обходит пустые ринги, направляясь к противоположной стене ангара, где стоят роботы парней. Здесь и матово-чёрный Suga, и тёмно-синий RM, и ярко-зелёный J-Hope, и полностью розовый Pinkie — четыре отремонтированных красавца, как будто ещё ни разу не побывавших в бою. Рядом стоящий Джейкей с парой царапин на сжатых кулаках и некрасивой вмятиной почти по центру корпуса кажется совсем лишним в этом ряду, но Гук разберётся с этим завтра. Сейчас важно другое.       Он разжимает левый кулак робота и вынимает из него чёрную поблёскивающую в неоновом свете гравировку «Light» на жёлтом фоне — очередной трофей в его особой коллекции. Прямо над рабочим местом Чонгука, где он обычно собирает новые детали для Джейкея, висят многочисленные полки, полностью уставленные своеобразными наградами. Гук кладёт новую гравировку в коллекцию и собирается возвращаться к Йеджуну, как на секунду замирает, не отрывая взгляд от совершенно разношёрстных трофеев.       Интересно, какая гравировка у робота Тэхёна? Такая же стандартная, как и уже стоящие на этих полках, или цветочный мальчик даже здесь смог выделиться? Чонгук раздвигает две гравировки прямо по центру, освобождая довольно много места для всего лишь одной единственной. Глядя на эту пустоту в коллекции, он усмехается себе под нос. Тэхён, должно быть, сотворил что-то нереальное, пока Чон тупо смотрел в его «искусственные» глаза, ничего больше не замечая. Иначе других объяснений тому, что с ним сейчас происходит, просто нет!       Вся ситуация уже становится до абсурда нелепой. И Гук начинает понимать, что от этой «болезни» существует лишь одно лекарство. Нужно просто надрать Киму задницу на ринге, и он станет таким же обычным «цветочным» выпендрёжником, как и сотни других. Делов-то!