Кровь Наито

— Харуми! — эхом раздался голос Мэй. Это имя звучало в деревне чаще, чем чьё-либо ещё. Конечно, все в детстве непоседы, но дочь колдуна и кицуне была уж слишком неуловимой. А виной тому — возможность менять обличие. Будучи лисенком возможность убежать выше, чем у обычного ребенка — этим и пользовалась любознательная Харуми. Свадьба в клане синоби — дело не такое уж и частое, а уж тем более, когда жених — дзенин, а его невеста — наследная принцесса Нойрё. Все знали, что Мэй отказалась от правления, но в ней все ещё продолжала течь кровь Ириса, а этого не отнять одной лишь подписью на документе, пусть и с императорской печатью. К бракосочетанию двух возлюбленных готовилась вся деревня Наито — были украшены немногочисленные улочки и дворики, приглашены Масамунэ и Сино-Одори. В назначенный день дедушка Чонган вел, ставшую ему уже родной, Мэй под руку, передавая ее счастливому Такао. Конечно, этот день состоял из множества моментов, среди счастливых был и момент печали. Так вышло, что у Мэй было два отца, один — кровный, решился пожертвовать своими чувствами ради спасения от кромешной тьмы Нойре; второй — удочерил и спас, отнесясь к ней, как к родной. И ни один из них не мог присутствовать на церемонии по своим причинам. Кин Хаттори уединился в храмe, откуда выходить бывшему императору представлялось небезопасно, а Ичиро Накамуре было бы небезопасно узнать, кто его Мэй на самом деле, и связь с кланом синоби тоже исключалась. Однако, Такао удалось пообщаться с императором за несколько дней до отъезда из дворца. — Ваше Императорское Величество, — поклонившись, Такао поприветствовал отца своей возлюбленной. — Господин Такао, — раздался бесцветный голос Кина Хаттори. Лицо его было бледным и лишенным эмоций. — Как человек, я благодарен вам за спасение жизни. Своей и дочери. Вы прекрасный маг. Надеюсь, ваша поддержка, которую вы оказали при лечении Принцессы, будет и в дальнейшем сопровождать ее. И как ещё действующий император, готов выполнить любую вашу просьбу. — Ваше Императорское Величество, не сочтите за грубость, — решительно начал колдун. — Принцесса дорога мне. И несмотря на ее решения, я обещаю, что всегда буду на ее стороне. — Ваши чувства к моей дочери сложно не заметить. Пообещайте о ней позаботиться, дав то, что не удалось её отцу. Можно ли это рассматривать, как благословение? Видя перед собой Мэй, стоя с ней в свадебных одеяниях рука об руку. Чувствуя, как красной нитью повязали не только их запястья, но и души, объединив воедино, можно сделать заключение о том, что слова Кина Хаттори действительно стали благословением. Теперь Такао предстояло стать заботливым и любящим мужем, а в будущем отцом. Весенним солнечным утром, когда деревья были усыпаны белыми цветами, а в горном лесу птицы свили себе гнезда, деревню синоби обошла радостная новость: «У Такао и Мэй родилась дочь!» «Уже? Ждали же летом…» «Ничего страшного. Девчушка здоровая, крепкая, с Мэй тоже все хорошо.» Вот так, на месяц раньше ожидаемого срока, словно проявляя свой нетерпеливый характер, на свет появилась Харуми Наито — дочь дзёнина клана синоби, в чьих жилах, помимо королевской крови матери, текла волшебная энергия, которая в будущем способна сохранить спокойствие и силу не только клана, но и целой империи. Но пока что до великих свершений было далеко, а вот проделками малышка уже прославилась. — Харуми… — Чш-ш… Уснула, — тихо пояснил Кадзу, лично продолжая нести девочку к дому дзёнина. — В лесу встретила. Во сне обращается, как ты. Такое наблюдение смутило бы Мэй, не прошли бы они вместе огонь, воду и медные трубы. А учитывая тот факт, что именно Кадзу был одним из первых, кто видел ее трансформацию в кицуне и отнёсся к этому довольно спокойно, передавая спокойствие бывшей майко — Мэй лишь кивнула, соглашаясь. — Весь день бегала, только и следи… — уже тихо продолжила она. В отличии от матери, на девочке не было скрывающей печати. Когда хочет, тогда и обращается… — На прошлой неделе у Чонгана все травы и настойки перевернула. Вчера у Сатоши парик утащила. На лице синоби наметилась улыбка, почему-то картина, ищущего свою маскировку Сатоши, развеяла чувство усталости после задания. — Лисичка… В доме они с Такао сначала обсудят дело, а после, уже как со своим старым другом, колдун поделится некоторыми наблюдениями о Харуми. Та даже в своем возрасте, только-только научившись уверенно стоять на своих двух (ведь чаще всего была в облике лисы), пытается подражать отцу, складывая пальчики рук в забавное подобие пассов. А ещё тащит в дом всякие «находки» — всё от небольших глиняных пиал, до соседской обуви. — Зубки режутся? — предположил Кадзу. Наверное, он был единственным человеком в деревне, который воспринимал совершенно спокойно подобные метаморфозы с обращением и лисьи повадки. Не было в нем страха или презрения, предрассудков или брезгливости. Он воспринимал Харуми, как ребенка, необычного, но все же ребенка. Прямо как когда-то видел в ее матери «неведьму». *** — А покажи хвост! Ребятня собралась вокруг Харуми, в руках которой довольно мурлыкал котёнок. Они были недалёко от дома дедушки Чонгана, который частенько баловал детей засахаренной хурмой, а иногда брал с собой на сбор трав и ягод (конечно, сбор ягод пользовался популярностью больше). — Да, Харуми! Покажи! — не унимался пятилетний Изаму. — А правда, что ты куриц ешь сырыми? — вдруг спросил Юки, и все скривились. — Не придумывай! — вступилась его сестра-близняшка Юко. — А вдруг она и котенка съест?! — Нет! — не выдержала девчушка, нахмурилась и поджала губы с досады. — Не буду я никого есть! — А хвост?! — А ну! — послышался голос Кадзу из-за ворот, а через пару секунд вышел он сам. — Что здесь такое? Он окинул мальчишек свойственным ему острым взглядом. — Сейчас такой хвост покажу! — Кадзу! Кадзу-у-у! Звонко смеясь и спотыкаясь, они бросились врассыпную, пока не скрылись за углом. — Кто бы знал, что из Кадзу выйдет неплохая сиделка для детей… — как-то отметил Такао в разговоре с женой. — Да… — согласилась Мэй и улыбнувшись добавила. — Только ему не говори. *** — Кадзу! Он метал сюрикены, в то время как она появилась из ниоткуда. Быстро и неожиданно. — А рука бы соскользнула? «В этом ребенке нет ни страха, ни стыда, ни совести» — в сердцах как-то бросила мать близняшек Хэноко, когда Харуми забралась в курятник и распугала там всех птиц. «У тебя есть совесть?» — спросила тогда женщина. «Н-нет…» — с глазами полными честности ответила Харуми, осмотрев себя и стоящую напротив тётушку Хэноко, в попытках найти ту самую «совесть». «А что это?» Теперь в клане есть негласное правило, если речь заходит о совести, синоби спрашивают что это такое и в хорошем настроении расходятся. — Я принесла тебе кое-что, — она прятала это «кое-что» за спиной и быстро обошла вокруг Кадзу, чтобы тот не подсмотрел. Он вздохнул, намереваясь провести беседу о том, как опасно подкрадываться к ниндзя, тем более, когда в руках его оружие. Но стоило ему повернуть голову, как маленькие ручки вернули ее в исходное положение. — Не двигайся, — четко сказала она, после этих слов мужчина почувствовал, что на его голову что-то надели. Харуми довольно улыбнулась, вновь обойдя Кадзу и рассмотрев свое творение со всех сторон. Венок из ярких васильков красовался на одном из самых опасных синоби. Но в отличие от ее отца, у которого были просто волшебные волосы (они так и манили, чтобы их заплели), Кадзу разрешал девочке подобные шалости. — Я сорвала их на той стороне гор, — она показала в ту сторону, где во всю строился мост. Тот самый, что до договора с Сино-Одори долгие годы разрушали ёкаи. Кадзу коснулся нежных лепестков на венке, представляя, как удивились местные горные духи такой наглости. Однако, он понимал, что они Харуми не обидят. Не посмеют. — Ты научишь меня так же? — теперь она указала на мишень изрезанную стальными звёздочками. — Когда подрастешь, — начав собирать так приглянувшееся девочке оружие, сказал Кадзу. А про себя отметил, что нужно припрятать подальше и все остальное — ножи, иглы и боевой веер. Веер она точно видеть не должна! — Но я хочу сейчас, — Харуми топнула ногой и скрестила руки. — Всему свое время, Харуми. Обиделась? В доме, кажется, был тофу… Она же его так любит. — Со мной никто не хочет играть, — она с грустью, тихо. — Это потому что я кицуне? Кадзу замер. Вот почему она пришла сюда. Дети не любят, когда кто-то выделяется. И не только дети… — Ты быстрая и ловкая. Не хотят проиграть. — Но ты тоже. Поэтому ты живёшь один? Она посмотрела на его дом, который стоял на окраине деревни, подальше от остальных. Окружённый водой и деревьями — это место уединения, спокойствия и одиночества. Другие жители сюда просто так не заходили, дети тоже. Лишь она была здесь частым гостем. — Смышлёная, — заключил синоби. —Вырастут, сами дружить захотят. Он-то понимал, что пройдет не так много времени и все эти мальчишки будут счастливы получить хоть чуточку внимания Харуми, а немногочисленные девушки будут завидовать ей. — А ты? — спросила она. Кадзу задумался. — А я припомню им их проделки.