Грани

На солнца свет напала мгла, Пропала летняя погода. Пошел холодный ливень зла. В душе вдруг оживился кто-то…

2005 год. Давно, очень давно над маленьким подмосковным городом Троицк не собиралась такая буря. Тяжелые, почти черные тучи, угрожающе гремя, неслись с севера, то и дело подгоняемые ветром суровым, заставляющим мирно идущих по своим делам людей хвататься за головные уборы и вцепляться крепче в ручонки своих легких отпрысков. Народ негодовал, мол, как же так, начало сентября, еще утром пекло по-летнему жаркое солнце. Негодование негодованием, а улицы пустели, некоторые водители старались переставить машины, дабы на верных железных друзей не свалились деревья. Уже через десять минут на тротуары обрушился сильнейший ливень, затрещали ветки деревьев, где-то послышался звук сигнализации автомобилей. И пока жители Троицка пытались держаться от окон подальше, в один из дворов въехал темно-зеленый старенький «Москвич». Он, недовольно фырча, остановился у подъезда. Из двери автомобиля выскользнул светловолосый высокий парень. Он ловко обогнул машину и галантно отворил дверцу тощей и бледной женщине в черном. Без всякого интереса она огляделась и вместе с молодым человеком проследовала к подъезду. Водитель же, быстро припарковавшись, кряхтя выбрался из салона. Это был невысокий, полноватый, седеющий мужчина с заметно блестящей от воды лысиной. Он немного постоял под дождем, уперев кулаки в бока, задумчиво посмотрел вверх, давая ветру развевать остатки волос на голове, затем быстро щелкнул пальцами, и буря перестала третировать окрестности. Стало очень тихо. Мужчина улыбнулся чему-то и пошел доставать вещи из багажника. Город потихоньку приходил в себя. В Москве, тем временем, на вечно оживленной улице Новый Арбат, в одном из офисов происходило невероятное оживление. То и дело слышались переругивания, учащенный писк техники. В кабинете начальника было в сто крат тише. Доброслав Владимирович Злобин — седовласый мужчина военной выправки, возраст которого уже достиг отметки «пенсионер» сидел за столом. Через его левую щеку протянулся уродливый шрам. Он капризно изгибался каждый раз, как Злобин вытягивал губы трубочкой для нового глотка из крошечной чашки. Взгляд серых, почти прозрачных глаз был обращен в глубокое декольте сидящей напротив женщины. Людмила Григорьевна Брусничкина была секретаршей. Как и многие женщины этой профессии и этого возраста, она была маленькой, полной и облитой духами «Chanel». Карие глаза были подчеркнуты голубыми тенями и слегка осыпавшейся крохотными комочками тушью. В руках она стискивала красную папку. Брусничкина с презрением косилась в сторону еще одного человека. В соседнем кресле сидел Всеволод Михайлович Лесовкий — лет тридцати, в помятой белой рубашке и брюках. На спинке его стула небрежно повис такой же мятый пиджак. На щеках виднелась двухдневная щетина. Длинные черные волосы были небрежно завязаны в пучок. Лесовский расслабленно откинулся назад, вытянул длинные ноги и прикрыл глаза. — Всеволод Михайлович! — не выдержала Брусничкина. — Вы не дома. Лесовский поморщился от звонкого голоса. Он приоткрыл веки, недовольно зыркнул в сторону женщины, однако даже не пошевелился. Секретарша прикусила язык и отвела взгляд. Злобин хмыкнул и, отставив чашку, начал: — Двадцать минут назад приборы уловили непонятное изменение энергетического поля в районе Троицка. Погода расшалилась. Надо съездить, узнать причину. — Небось опять кто-то в источник случайно забрел, вот оно так и сработало, — осторожно вслух поразмышляла Людмила Григорьевна и смущенно потупилась, стрельнув глазками в сторону начальства. — Может, Людочка, — ласково отозвался Злобин. Лесовский сел ровнее, облокотился на стол и, уперев подбородок в сложенные в замок пальцы, уставился на босса. Тот привычно хмыкнул. Злобина давно не вводили в замешательство жуткие разноцветные глаза. — У меня отпуск, — ядовито заметил Лесовский, игнорируя предположение Брусничкиной. — Отправьте на проверку источника кого-нибудь из стажеров. Им полезно. А мне достаточно было и по мобильнику сообщить. А не гнать в офис своим «срочно». Он, тяжело опершись на подлокотники, встал. — Я не договорил, — цыкнул Злобин, — сядь. Лесовский недовольно скривился, но сел обратно и выжидающе посмотрел на начальника. — Энергия там странная. Стажеры не разберутся, а наши все на заданиях, — пояснил Злобин. — Не мои проблемы. — Как раз твои. Твоя специализация. У твоего отдела проблемы будут, если дело не раскроют. Вот не будет отчета по работе, я подумаю, что вы план не выполняете. Уволить кого-нибудь захочу, — начальник пристально посмотрел на Всеволода, — Колю, например, или Дашу. Лесовский скептически поднял бровь. — Увольняйте, — равнодушно отозвался он, — у меня отпуск. Злобин несколько секунд сверлил Лесовского взглядом. Тот не реагировал. — Давай так, — сложил руки в замок Злобин, — я тебе, ради приличия, ставку подниму. Почасово. Чтобы обидно не было. А там закончишь, доклад на стол и свободен как в поле ветер. — Дни, которые я потрачу на задание, уйдут в отпуск. И ты мне, Вадимыч, спишешь часть долга. Злобин нахмурился, поджал губы. Шрам недовольно искривился. Лесовский ехидно сощурился. — Нет так нет, — он снова предпринял попытку встать, — сами тогда разбирайтесь. — Да сядь ты! — Злобин стукнул ладонью по столу так, что все предметы на нем подпрыгнули. Брусничкина испуганно икнула. — Хорошо, — начальник пригладил седые волосы, — Людочка запиши. Всеволод сел место, устало оперся на подлокотник и потер висок. — Что ж там такое, в этом Троицке, что ты меня так туда настойчиво сослать пытаешься? Злобин проигнорировал вопрос и ласково обратился к Брусничкиной: — Людочка, дайте, пожалуйста, контракт. Брусничкина быстро вытащила из папки несколько листов и положила их на стол. Всеволод, пристально посмотрев на Доброслава Вадимовича, взял ручку и на всех поставил размашистую подпись. — В последний раз выдергиваешь меня из отпуска. — Обязательно, — отмахнулся Злобин и пододвинул один из листков Лесовскому. — Так, держи копию. Людочка, распечатай там все и Всеволоду Михайловичу отдашь. Володь, — Лесовский поморщился, — выехать нужно в течение часа. Всеволод поднялся и направился к двери вслед за уже упорхнувшей Брусничкиной. На пороге его застал голос Доброслава Вадимовича: — Звони, если что. Лесовский, не оборачиваясь, кинул недовольное: — Обязательно. — И приведи себя в порядок, бога ради, дышать рядом невозмножно! — крикнул уходящему подчиненному вслед Злобин. Ответом ему стал грохот от с силой захлопнутой двери. Доброслав Вадимович глотнул кофе. Немного посвежевший Лесовский пытался завести машину, но та никак не поддавалась. Мотор натужно рычал, но при отпускании ключей тут же глох. Всеволод матерился, но не сдавался. Неожиданно в окно постучали. Лесовский чертыхнулся и с ничем неприкрыты бешенством во взгляде уставился на так не вовремя подошедшего. Это оказался Кирилл Злобин, за глаза его звали Кирюшей, — племянник Доброслава Вадимовича. Тощий как палка, светловолосый молодой человек улыбался во все щербатые тридцать два и приветливо махал пребывающему в бешенстве Лесовскому. Последний, не скрывая неприязни, скривился, однако раздраженно закрутил ручку на двери, со скрипом опуская стекло. — Чего надо? — поздоровался он. — Здравствуйте Всеволод Михайлович! Я вас искал-искал, а вы тут! — защебетал Кирилл, теребя зажатый в костлявых руках черный портфель. — Чего надо? — Так это, — нерешительно потоптался на месте Кирюша, — я же с вами еду в Троицк. — Куда-куда едешь? — вкрадчиво спросил Лесовский, уже понимая, что Злобин-старший подложил очередную «дохлую крысу». — Ну как же… В Троицк, с вами, — Кирюша дернул кадыком. — Вас Доброслав Вадимович не предупредил? Как же так… Он говорил, что вы с радостью меня с собой возьмете. Даже контракт подписали. Лесовский застыл на мгновение, после чего полез в карман пиджака и вытащил смятый, уже мало напоминающий серьезный документ, договор и, расправив, внимательно вчитался в его содержимое. — Мудила, — тихо выдохнул он, поняв смысл написанного. — Что-что простите? — не расслышал его Кирюша. Лесовский перевел озверевший взгляд на подавшего, на свою беду, голос. Секунд десять он сверлил переносицу нового подопечного, отчего тот неловко отводил взгляд. — Что встал? Давай, лезь в машину, — наконец процедил Всеволод. Кирилл подскочил и послушно открыл дверцу к задним сиденьям. — Куда? Я тебе водителем не нанимался. Вперед садись, — грозно рыкнул Лесовский. Испуганным зайцем Кирюша метнулся к передней двери. Когда он уселся, прижав портфель в тщедушной грудной клетке, Всеволод вновь попытался завести мотор. Снова не получилось. Вздохнув, мужчина вышел из автомобиля и открыл капот. Провозившись около пяти минут, он с шумом захлопнул его. Лесовский поднял голову и посмотрел в безоблачное небо. Шумно и судорожно вдохнул побольше воздуха, медленно выдохнул через рот. Осмотрел испачканные машинным маслом пальцы, открыл дверь водительского места, достал из нее пачку влажных салфеток и принялся с недовольным выражением лица вытирать ладони. Кирилл напряженно следил за его действиями. Лесовский, наконец, отвлекся от своего занятия и перевел взгляд на подопечного. — Вылазь, — сухо сказал он, — своим ходом поедем. — Как? — «Как-как», — передразнил он Кирилла, — каком кверху. На маршрутке.