Грани

Тоже 2005 год. Троицк. За несколько часов до… Это было поле. Широкое, казалось, бесконечное, густо поросшее высохшими, шелестящими по воле ветра, травами. Угольно-черные тучи застилали небо, лишь в некоторых местах серели, пропуская слабый свет. В самом центре стояло величественное, высохшее, разбитое в середине ударом молнии, дерево. Оно раскинуло мертвые ветви по земле, будто старалось ими собрать хоть толику жизни, которую не могло взять от солнца. На левой его стороне сидел черный ворон. Он громко каркал, стараясь перекричать ветер, переминался с одной когтистой лапы на другую. Вдруг он встревоженно захлопал крыльями, закаркал еще громче и повернулся ко мне. Жуткие черные глаза сжигали все вокруг. Я резко села на кровати. Тело била мелкая дрожь, футболка была мокрой от холодного пота, волосы прилипли ко лбу и шее, во рту пересохло. Я провела трясущейся ладонью по лицу, судорожно выдыхая. — Василиса-а-а, — обеспокоенно протянул Барсик, — ты чего-о-о? Он подошел ко мне, потерся черным пушистым боком о руку, успокаивая. — Видение, зараза, все силы выкачало, — хрипло ответила я, всунула ледяные стопы в потертые домашние тапки и на ватных ногах вышла из комнаты. Нужно выпить воды. Срочно. На кухне налила ее в стакан, выпила залпом, затем снова налила, выпила и еще раз, и еще. Отдышавшись, я без сил опустилась на стул. Трясло уже меньше, но пережитые эмоции не оставляли в покое. Страх. Дикий, животный, пробирающих до костей, заставляющий замирать сердце страх. Что-то шло. Что-то необъяснимое, значащее смерть. Что-то, что я не могла понять. В коридоре послышались тихие, шаркающие шаги. В проеме двери появилась мама. Я мысленно хмыкнула. Кого-то эта ночь помотала не меньше. Обычно собранная, с гордо выпрямленной спиной, непременно завязанными в пучок рыжими, вьющимися мелким бесом волосами и непримиримой угрозой в глубине зеленых глаз, сейчас мама была растрепанной, бледной и испуганной. Увидев меня, она попыталась собраться: выпрямилась, грозно свела брови к переносице, но уже через мгновение махнула на эти попытки рукой и поковыляла к графину с оставшейся водой. Я следила за ее действиями, понимая, что не мне одной пришло видение о надвигающейся опасности. Мама поставила пустой стакан на столешницу и села рядом. — Сегодня никуда не ходи, — низким, еще более трубным голосом, чем обычно, произнесла она, — не к добру все это. Я понимающе кивнула. Если так говорит, значит чувствует, что не стоит. — Чего шумите с утра пораньше? — выглянул из-за приоткрытой дверцы антресолей Федька, — Рань-то какая. Пять утра. Маленький, размером с локоток, полностью покрытый шелковистой золотистой шерстью, домовичок сонно зевнул и потер слипающиеся большие желтые глаза пушистыми кулачками. Проморгавшись, он наткнулся на суровый взгляд мамы и, испуганно икнув, тихо поприветствовал: — Раиса Ивановна, — почтительно склонил лохматую голову, — Василиса. Мама продолжала грозно смотреть на Федьку. — Доброе утро, — протараторил он, как бы прощаясь, и шустро спрятался обратно. Мама устало вздохнула. — Иди спи. Уже в кровати мне на живот лег Барсик. Я лениво опустила на него вдруг показавшейся очень тяжелую руку, зарылась пальцами в мягкую шерсть. Тихое мурчание кота убаюкивало, и я почти погрузилась в легкую дрему, когда он спросил: — Чего-о-о вы там? — Маме тоже видение пришло. Обе зомбиков сейчас на кухне изображали, — тихо пояснила я. — А чего-о-о? — Не пойду я завтра… сегодня никуда. — Почему-у-у? — Мама запретила. Никто не пойдет, — я хитро улыбнулась уголком губ, — и Варька с Алёной тоже. Домашняя нечисть рефлекторно зашипела при их упоминании. — Жалко, я собиралась сегодня листовки развешивать, — с грустью поделилась я. — Раи-и-исе Ива-а-ановне бы не понра-а-авилось, — засомневался Барсик. — Ну и ладно. Можно подумать, ей все всегда нравится. — Учи-и-ится бы пошла-а-а, — решил испортить умиротворенное настроение кот. — Выгоню, — пригрозила я, нахмурившись. Барсик обиженно замолчал. Я прикрыла глаза. — Ничего-ничего, — сонно прошептала, — потом расклею, а сегодня можно будет и позвонить, на форумах… — я широко зевнула, — написать. Может, и найдутся новые клиенты… Я заснула. И снилось мне, как я сижу в своем собственном офисе в Москве, гадаю на таро расфуфыренной девице в норковой шубе. Она радостно хлопает в ладоши и ставит большую спортивную сумку на стол. Я открываю эту сумку, а внутри доллары, много-много. Все они сложены в аккуратные пачки, стянутые канцелярскими резинками. Я зарываюсь в деньги, руки проваливаются по локоть, по плечо. Я вся залезаю в сумку и оказываюсь в золотом зале. Тут всюду драгоценности, бриллианты, слитки и доллары. Они занимают все пространство, наполняют воздух запахом богатства. Я с удовольствием втягиваю его во всю мощь легких. Вдруг кто-то дает мне подзатыльник. Я непонимающе смотрю по сторонам. «Вася! Вася, не смей! Ты зачем учебу бросила? Юрист — хорошая профессия! Иди учись! Тебе не нужны деньги! Тебе нужно образование!» — кричит мама. Я с ужасом понимаю, что несметные богатства вокруг начинают таять. «Нет! НЕТ!» — кричу я, задыхаясь. «НЕТ!!!»… — Вася-а-а, — Барсик испуганно потыкал мое лицо лапой, — ты чего-о-о кричи-и-ишь? Я резко открыла глаза. Кот от испуга подпрыгнул и свалился с кровати. Приснится же такое. — Это ты мне на сон грядущий ужасы рассказывал, вот кошмары и снились, — недовольно пробурчала я. Два страшных сна за один раз — это слишком. Надо будет себе валерьянки накапать. И пустырника. Чтобы наверняка. Я потянулась, чуть сморщила нос от яркого луча солнца. Погода, идя вразрез с поганым настроением, была прекрасная. В окно заглядывало утреннее солнце, просвечивая сквозь белый тюль, поглаживало мягкими лучами висящие на протянутой через всю комнату веревке пучки растений, играло на стеклах книжного шкафа и скляночках внутри него. Барсик обиженно сопел. Он подошел, махая пушистым хвостом, подошел к двери и выжидающе посмотрел на меня. — Откро-о-ой, — надменно мяукнул он. Я сползла с кровати, оделась, выпустила кота и вышла сама вслед за ним. Как только я оказалась за порогом комнаты, мимо пронесся огненный вихрь рыжих кудряшек. Он чуть не сбил меня с ног и затормозил, только когда наткнулся на домашнюю нечисть. — Барси-и-ик! — визжала оставшаяся дома Варька. Она поймала обомлевшего от воплей кота и прижала к себе. Тот, опомнившись, заорал: — Пусти-и-и! Варька, откинув вьющуюся прядь со лба, счастливо засмеялась и потащила пойманную жертву к себе в пещеру, то есть комнату. Проследив за этой картиной, я поморщилась. — Опять шумят, — озвучил мои мысли Федька, выглянув из-под банкетки с обувью. — И не говори, — проходя мимо, поддержала его ворчание я. На кухне вся семья уже была в сборе. Тощий, маленький дядя Серёжа в домашних рейтузах и растянутой майке с удовольствием ел кашу, не переставая нахваливать мамины кулинарные таланты и поправлять очки, через которые смотрел на саму маму влюбленными, огромными из-за диоптрий, глазами. Та сильно превосходила отчима по массе, из-за чего их пара выглядела довольно комично, приговаривала «не разговаривай с набитым ртом», а сама втихаря смущенно отводила глаза. Варька с открытым ртом смотрела телевизор, иногда получая тычки в бок от мамы, чтобы, значит, есть в этот момент не забывала. Алёна, зачем-то уже накрашенная и уложившая длинные прямые рыжие волосы, брезгливо подняла ложку с каплей кашей, по-аристократически оттопырив мизинец, что в условиях нашей не видавшей лет двадцать ремонта кухни смотрелось смешно. Она попыталась снять овсянку с ложки зубами, но тут же получила волну возмущения от мамы: — Нет, ну на это смотреть невозможно. Ешь, как нормальный человек! Она поднялась с места, подошла к сестре, взяла ее руку с ложкой в свою, направляя, зачерпнула побольше овсянки и пихнула ее упирающейся Алёне в рот. — Вот! Вкусно же! — мама довольно уперла руки в бока. — Вкусно-вкусно, — поддержал ее с набитым ртом отчим. — Подавишься ведь, — почти ласково пригрозила мама. Дядя Серёжа разулыбался и тут же закашлялся. Мама мгновенно подлетела и мощным ударом промеж лопаток остановила конвульсии отчима. Нет, не убила. Да, может, покалечила, но все остались довольны. Иногда мне казалось, что мама его приворожила, но учитывая количество лет, которое обычно оставалось жертвам ведьминой магии, и то, сколько сейчас младшим сводным сестрам, а им было восемь и шестнадцать, становилось сразу понятно — приворот не при чем. Дело в любви. Отчима было даже часто жалко. Характер у родительницы не самый сахарный, да и дара в дяде Серёже не было, в отличие от всех нас. Он был простым, во всех смыслах, человеком. Из-за этого трудно ему бывало, особенно когда кто-то из нас ругался с домовым или котом. Если с последним это просто выглядело странно, то с Федькой, которого дядя Серёжа просто-напросто не видел и не слышал, ссора выглядела пугающе. Но отчим, хоть и тюфяк, стойко принял факт мистической составляющей жизни мамы, меня и его дочек. За то, что не сошел с ума от осознания суровой реальности, я его уважала. Алёна, не переставая кривиться, медленно жевала, после тяжело проглотила и тут же запила кашу чаем. Я тоже ела, но, к счастью, меня все устраивало. — Ну что, — потер руки отчим, — если сегодня никуда выходить не велено, что делать будем? — Я под вечер шарлотку думаю испечь. Яблоки никто не ест, — многозначительный взгляд в нашу сторону от мамы, — они портиться начали. Как раз будет что к чаю. — Я копилку из папье-маше буду делать, — заявила Варя. — Муку не дам, — задушила в зародыше эту идею мама. Варька насупилась. — Ты книгу, которую я тебе давала, прочитала? — спросила я. — Нет, она скучная. — Не будешь читать, все зубы выпадут, — тыкнула в Варькину сторону ложкой Алёна и была в чем-то права. За даром надо следить и иногда его проявлять, иначе сила решит, что от нее отвернулись. Отказников в таком случае ждали постоянные неудачи и беды в жизни, часто приводящие к смерти. Варька на реплику сестры скорчила рожу. — А я домашку поделаю, оберег, может, скручу или слеплю, как пойдет, а то давно не занималась. Потом подумаю, — озвучила свой план на день Алёна. — А ты? — отчим вопросительно взглянул на меня. Я помолчала. Мама вздохнула. — Клиентам некоторым позвоню, травами займусь для зелий, на форумах надо отметиться, — начала перечислять я. Мама недовольно смотрела на меня. Я равнодушно отпила из кружки. На кухне воцарилась тишина. — Ну, а я, пожалуй, детальки в старом пульте спаяю, — нарушил ее отчим, — да… Все перевели взгляд на мерцающий экран ящика. Там шли новости, не слишком интересные, но крупицы информации оттуда стало достаточно, чтобы мама начала возмущаться. Так и прошла оставшаяся часть завтрака. Вскоре все покинули кухню, а я осталась пить чай. Но в полной мере насладиться одиночеством мне не дали. Варька как обычно быстро залетела в кухню и приземлилась напротив меня. — Алёнка из комнаты выгнала, — пояснила она в ответ на мой вопросительный взгляд. В руках она держала маленький зеленый кошель, из которого высыпала мелочь прямо на столешницу и, нацепив зверское выражение на лицо, принялась методично отсчитывать монеты. Те, под ее чутким руководством, противно скрипели при передвижении по деревянной поверхности стола и покорно укладывались в ровные стопочки. Я, прихлебывая вяжущий язык напиток, с интересом следила за ее действиями. — Пять рублей и четыре копейки, — резюмировала жертва капитализма. Ее рыжие кудряшки недовольно качнулись. — Мало, — расстроенно буркнула она. — На что копим? — поинтересовалась я, делая еще один глоток. — На жвачку. Малинину на стул лепить буду. А то мне его козявки под партой уже вот тут, — она провела ребром ладони по птичьей шее. Я понимающе улыбнулась. Так мы задумчиво просидели еще пару минут в тишине. Неожиданно Варя встрепенулась. — Вась, — она жалостливо округлила и без того большие карие глаза. Я вопросительно подняла бровь. — Дай денег, а, — заканючила сестра, попытавшись изобразить из себя несчастную. — Не-а, — безапелляционно отозвалась я. Еще чего. Денег давать. Самой бы кто дал. Варька в мгновение ока переменилась в лице. Она предприняла попытку изменить мое решение грозным взглядом, явно стараясь скопировать фирменный мамин. Не вышло. Лишь вызвало насмешливую полуулыбку. Сестра насупилась. Тикали настенные часы, я пила чай. За окном по-прежнему светило солнце, я мысленно решала, кому из клиентов позвонить в первую очередь. Все-таки Марина давно себя не проявляла. Интересно, как там дела у нее и привороженного на нее мужчины. Я ее, помнится, предупреждала, что объект страсти помереть может, если слишком часто читать заклинание. Интересно, живой еще или нет… Варька вдруг подпрыгнула на месте, вскочила со стула. — Не трогай, я сейчас! — махнула она в сторону «капитала» и умчалась в неизвестном направлении. Из детской донесся шум, послышались недовольные возгласы Алёны, из коридора ворчание Феди, но тут прозвучало громогласное «а ну тихо там все!» от матери и в квартире снова воцарилась тишина. Варька вернулась быстро. Залезла на стул и резким движением положила на стол камень. — Смотри! Я отставила кружку, аккуратно взяла его в руки и принялась рассматривать. Непрозрачный синий, овальной гладкой формы с неострыми краями. «Обережник что ли?» — поинтересовалась у сестры и, получив положительный ответ, продолжила исследование. Он был немного теплым. Из сердцевины чувствовалась защитная энергия, значит, сила внутри, а не по всему периметру. — Нравится? — довольно заулыбалась щербатым ртом Варя. — У Синичкиной на рисунок обменяла. Она-то знать не знает, что это. «В менеджеры пойдет», — гордо подумала я, а сама неопределенно ответила: — Может быть. — Десять рублей. Но только потому что мы родственники. Другим бы за пятнадцать отдала, — сразу назвала цену Варька, опровергнув мысль о менеджерах. Продешевила-то как. Но мне такой расклад только на руку. — Принеси сумку. И пока Варя бегала за оной, я рассматривала камень. Полезная штучка. Просверлю дырку под веревку и продам рублей за восемьсот. Вернувшись в комнату, я сразу уселась за стол, расстелила газетку, достала инструменты и принялась за дело. Через полчаса работы на улице послышалось завывание ветра. Лежащий на кровати Барсик дернул ухом, а я дернулась и посмотрела в окно. Это ли обещанное сновидением происшествие, несущее смерть? — Идё-о-от, — подтвердил мои мысли кот. — Как бы нам тут все не снесло… — опасливо высунулся из-под шкафа Федька. — Не должно. Я все подъезды оберегами обвешивала, — задумчиво ответила я. Сердце пропустило удар от очередного порыва ветра, я нерешительно подошла к окну и сразу же отшатнулась, испугавшись ударившей по балконному стеклу ветки. Нехорошее что-то было в погоде. Ветер усилился, на улице сильно потемнело от набежавших туч. На душе стало так тревожно, что я, не сдержавшись, поежилась. Кажется, похолодало. Дождь обрушился резко, лавиной накрыв город. Крупные капли падали с неба, грозясь потопить все вокруг. Где-то с пробирающим до костей треском упало, судя по звуку, дерево, послышался звук сигнализации машины. В квартире что-то щелкнуло и уши уловили громкие возмущения Варьки. Электричество выключилось. Я не могла перестать смотреть на улицу. Буря необъяснимо манила, притягивала. Было в ней что-то величественное, чужое. Это был не простой дождь, я чувствовала. Не могло быть такого. Да хотя бы из-за того, что синоптики бы объявили штормовое предупреждение, но его не было, как и простого дождя в прогнозе. Не иначе, что-то случилось с источником. Стало страшно, как тогда, в видении. Я быстрым шагом направилась в родительскую спальню. Там на рабочем столе горела свечка, слабо освещая просторную комнату. На диване сидели все. Варька легла головой на колени мамы, а ноги растянула на ногах отчима. Алёна сидела на самом краю, рядом с дядей Серёжей. Картина семейного уюта слегка ввела меня в ступор и вызвала легкую зависть. Мама, заметив меня, похлопала по дивану, приглашая сесть рядом. — Ты как раз вовремя, — протароторила Варька, — мама легенду обещала рассказать. — Про вед? — осведомилась я, садясь на указанное место. — А не рано? — Нормально! — не согласилась сестра. — Мам, рассказывай! Я положила голову на мягкое плечо родительницы и прикрыла глаза, стараясь не слушать происходившее за окном погодное безумие. — Давным-давно жило племя лесных дев с ярко-огненными волосами, прямо как у нас! Тут я едва не хмыкнула. Да-да, у нас. У меня-то они были светло-русыми. — Никогда они людям не показывались, это строго запрещалось богом, которому они поклонялись. Веды прятались на деревьях, в реках, дожде и траве. Тогда у них было гораздо больше способностей, чем у нас сейчас. Они могли управлять растениями, животными, владели знаниями. — Какими знаниями? — перебила Варька. — Всеми. Они знали все. Им не приходили странные знаки во снах, как нам, а они просто все знали. И будущее, и настоящее, и прошлое. И знания эти никому, кроме них самих, не были доступны. Веды жили тихо, никого не трогая, молились своему богу, который раз в пять лет награждал племя еще одной девочкой, и наслаждались жизнью. — Как это дарил? — снова не поняла Варька. — Ну, — мама вдруг замялась, — филином приносил. Я приоткрыла глаза и насмешливо фыркнула. Алёнка хихикнула. — Почему не аистом? — Тогда было принято филином. И не сбивай меня! — мама на секунду замолчала, пытаясь вернуть утерянную нить повествования. — Но однажды, не иначе, как по нелепой случайности, в лесу заблудился человеческий путник. — Рыцарь? — Не было еще тогда рыцарей, — закатила глаза Алёна. — Да, так вот. Молоденькая Берегиня, одна из вед, решилась ослушаться старших сестер и посмотреть на того, кем ее пугали с детства — на человека. Гуляющая в тот момент по веткам деревьев, самая непослушная из племени, долго следила за его метаниями, не понимая, что это за существо и почему оно так похоже на нее саму. Не выдержав, она снова нарушила закон и заговорила с ним, но себя не показала. Так она узнала про людей, про их быт и порядки. В ответ путник попросил рассказать ее о своем народе. Берегиня решила, что это равноценный обмен, и выполнила его просьбу. А потом он попросил ее показаться, ведь она его видит, а он ее нет. — Ну и дура! — насупилась Варька. — Не ругайся, Варюш, — мягко сделал замечание отчим. — Так она дура, как тут не ругаться! Мама грозно зыркнула на Варю и продолжила: — И тут Берегиня исполнила его желание. Человек потерял голову от красоты лесной девы. И э… влюбился… — Фу, любовь, — скривилась Варька. — А наутро попросил вывести его из ловушки лесного духа, тогда еще не именуемого лешим. — Это как наш Емельян Василич? — Почти. Это один из его дальних предков. Он был сильнее в очень много раз, — объяснила я. — Дети, цыц. Без сладкого оставлю, будете перебивать. Так вот… — мама нахмурилась. — А! Да. Девушка воспротивилась. Ей понравился человек и отпускать его не хотела. Она знала, что если он вернется к себе, его ждет беда. Она попыталась его предостеречь, но он был глух к ее словам. «Хорошо, человек, я выведу тебя, но взамен пообещай, что никто о моем племени не узнает», — поставила веда ему условие. Он согласился. Еще неделю вела его Берегиня по лесу, но человек наконец вышел. Вернувшись, он видит, что дома его племени сожгли, а сын умер. — У него сын был? И по бабам? — возмутилась Алёна. — Ты не рассказывала. — Был, — коротко отозвалась мама и продолжила:  — И вот в порыве ярости и отчаянья он вспомнил слова рыжеволосой веды. «Прокляла!» — закричал он. — «Ненавижу!». — Ну и дурак, она же не виновата, — возмутилась Варька. — Варвара! — вызверилась мама. — Молчу. — И так отчаянно звучал крик, что его услышал бог лесных дев. Он понял, что одна из его дочерей нарушила правила и открылась человеку. Злость и обида взыграла в боге, от гнева его в человека ударила молния, но не убила, а подарила силу, но не ту созидающую, что была у вед, а иную, разрушительную и опасную. Человек пошатнулся, впитав божественную силу, и пошел в сторону леса, где жила ненавистная ему рыжеволосая дева. Бог скрыл от вед знание о приближающейся опасности, он отвернулся от своих детей. Человек подошел к лесу. Воспламеняющая ярость захватила его сознание с пущей силой и он, вскинув руки, запел громко, с надрывом. Лес охватило пламя, убивая всех в нем живущих. Жуткий треск огласил округу, заглушая крики бьющихся в агонии вед, а человек продолжал петь, вкладывая все силы в страшный огонь, пока от леса не осталось черное пепелище. Человек отомстил. Он, пошатываясь, пошел прочь. Но он не ведал, что произошло в племени дев за время его отсутствия. Лесным девам… Берегине филин принес ребенка от человека. — Это зачем же он его отправил, если он ее так ненавидел? — изумленно подняла брови Варька. — Захотелось ему так. — Точно дурак. — Лесные девы были против этого ребенка и почти силой вынуждали избавится от него Берегиню. Та, отказывалась, несмотря на их уговоры и угрозы. С тяжелым сердцем веды пришли к решению об изгнании юной неразумной сестры, ведь человеческий ребенок, пусть он и был таковым всего на половину, не мог оставаться в обители их бога. Так Берегиня была спасена, а род ведьм и колдунов возымел свое начало. И вот, спустя столько лет, наша и еще немногочисленное количество семей наследовала дар лесных дев, которое передавалось от матери к дочери вкупе с рыжими волосами. Конец. — А чего тогда Васька не рыжая? — Наш дар с каждым днем гаснет, — взялась за пояснение я, — чем меньше силы вокруг, в источниках, лесах, тем это сильнее отражается на нас. Мы слабеем, а значит теряем какие-то характеристики тех древних вед. — То есть я сильнее что ли? — обрадовалась Варька. — Не обязательно. Просто я как раз пример того, как на Земле тает магия. Да и ты тоже. Веды, мама не сказала, были зеленоглазыми. А ты кареглазая. — Блин. — Варвара! Варька уже было открыла рот, чтобы начать оправдываться, как вдруг в комнате стало очень тихо. Мы поднялись с дивана и подошли к окну. Буря закончилась так же неожиданно, как и началась, вызвав дрожь в теле, словно через тело пронеслась энергия, что подтвердило мои мысли о магической составляющей произошедшего. Выглянуло солнце, осветив еще по-летнему горячими лучами комнату и улицу. Я опасливо покосилась вниз. М-да. Несколько машин пострадали от упавшего дерева, одну сплющило, другие были поцарапаны. Повсюду крупные ветки и громадные лужи. — Пойду машину проверю, — тихо произнес дядя Серёжа. — Ну куда ты собрался? — моментально отреагировала мама, — В порядке все с твоей машиной, я оберег повесила в салоне. — Я на всякий случай, — нерешительно отвечал отчим. — Сергей, что ж ты паникер такой, — разозлилась мама. — Рисечка, ну я быстро. Туда и обратно! — он поправил очки и вышел в коридор — Сбегаю и вернусь. — Какой «сбегаю»? У тебя колени больные! — повысила децибелы «Рисечка» и последовала за мужем. Я тоже решила не задерживаться и отправилась к себе в комнату. Может и правда, сон был предупреждением именно о буре? Я почти что уверена, что без жертв не обошлось. А может, она принесла с собой что-то. Какую-то странную энергию-то я почувствовала, а с другой стороны, может, источник кто задел. Случайно. Он находился в канаве под старым люком, который просто так не открыть, да и не использует уже никто ту канализацию. Там как раз из-за источника силы всегда проблемы были, и потому трубы через другое место провели. А так может крыса какая пробежала, чем-то явно больная, а потому не внявшая инстинктам, которые должны были запрещать к источнику подходить. А к нему в это время года приближаться не стоило. Осень, как никак, он к спячке начинал готовится. Вот и последствия особо опасные, злится. Были уже перемены в погоде, когда какой-то алкоголик к источнику зачем-то полез. Дождь неделю шел. Силы-то молодые, своенравные. Всякое могло случиться. Другой вопрос: как он мог допустить возможные жертвы? Нет, конечно, их могло и не быть вовсе, но при таких масштабах их отрицать не стоило. Непонятно. Как же непонятно. Можно было, конечно, сходить, проверить, что случилось, но вдруг опасно. Вскоре включили свет. В попытке отмахнуться от настойчивых мыслей, я начала заниматься травами, размолов их в порошки и расставив баночки в шкаф, затем разложила таро с вопросом о прошедших изменениях в погоде. Карты ничего толком не объяснили, кроме все тех же негативных событий, что и предсказывал сон. Потом порылась на форумах по амулетам и отправилась на кухню, смотреть новости. Мужчина в костюме серьезно смотрел в камеру и рассказывал о невероятном происшествии в подмосковном городке Троицке. Были пострадавшие. На не успевшую вовремя забежать в укрытие пару упала вывеска магазина, наградив людей несколькими переломами и сильными ушибами. Были и смертельные исходы. Два трупа. Дедушка и мужчина средних лет. Обоих придавило дерево. Я с ужасом смотрела на мерцающий экран «ящика» и понимала, надо идти, удостоверится хотя бы в каких-то из своих догадок. полежала на кровати, побродила задумчивой тенью по квартире и, промаявшись таким образом два часа, все же решилась идти. Будь, что будет. Если опасность от источника есть, и тот бунтует, почувствую за сто метров. Если нет, значит просто проверю, все ли нормально. Я собралась, обулась, накинула ветровку и, крикнув вглубь квартиры «я пойду прогуляюсь», закрыла за собой дверь в твердом намерении все-таки сходить к источнику.