Ямочки тебе к лицу

Настоящее время… Хлесткая пощечина обжигает кожу, разрывая тишину гримерки и Джун отлетает к стене. Больно бьется затылком о жесткую поверхность, до черных пятен перед глазами. Колени подкашиваются, и на мгновение даже кажется, что рухнет сейчас на холодный пол, но властная ладонь пригвождает Намджуна к стене, яростно сжимая горло. Крючковатые пальцы впиваются в смуглую кожу с такой силой, что завтра в этих местах обязательно проступят темные пятна. И снова придется маскировать их под толстым слоем тоналки. Парень плотно жмурится, но хриплый голос шипит: — Не смей закрывать свои чертовы глаза, — ровно, не выражая никаких эмоций, просто отдавая приказ, такой же, как сотни раз до этого. — Смотри на меня, тварь. Намджун послушно распахивает веки, из-под которых уже сочатся прозрачные соленые капли. Горло сдавливает так, что едва хватает воздуха, чтобы не отключиться прямо тут. Хрип случайно срывается с губ, когда чужой язык проходится по щеке, все еще покрытой толстым слоем грима. — Заткнись! — рычит голос, проникая вибрацией прямиком в затуманенное сознание Джуна. — Я по-моему не позволял тебе раскрывать свой поганый рот. Взгляд покрасневших глаз впивается в лицо напротив и преданно смотрит, а на самом их дне плещется восхищение, что пропитало парня насквозь. — Прости, — из последних сил давится Намджун своим извинением и едва не падает, когда рука резко отпускает его шею, но тут же снова обжигает все еще влажную от слюны щеку. — Сука, ну почему тебе вечно надо все испортить? — шипит все тот же равнодушный, не выражающий никаких эмоций голос, а две черные бездны впиваются в намджуновы глаза сверкающим взглядом. Чужая рука хватает Нама за шею и, резко развернув, впечатывает в стену. Щека проезжается по неровной поверхности, что оставляет жгучее ощущение и, почти наверняка, красный след. Намджун закусывает губу, чтобы не завыть, когда наглые руки быстро расправляются с ремнем и сдергивают костюмные штаны вместе с трусами почти до колен. — И только попробуй, блять, пискнуть, — шипит чуть слышно голос, но он кажется Наму оглушающе громким. Джун автоматически заводит руки за спину, хватает собственные ягодицы и как можно шире разводит их в стороны, раскрываясь. Он ждет похвалы за свое послушание, но не получает ее. Вместо этого чужой член, смоченный слюной, протискивается сквозь плотно сжатые мышцы ануса, настойчиво растягивая их. Намджуну не дают даже нескольких секунд привыкнуть к заполненности, начиная отчаянно иметь, не заботясь о его теле, что, кажется, сейчас просто разорвется пополам. Лишь иногда слышится смачный плевок и вязкая слюна немного облегчает участь несчастной задницы. Нам утыкается в стену макушкой, потому что щека уже и без того разодрана, предстоит еще объясняться со стаффом, который будет ворчать, гримируя повреждения. Но ничего, за столько лет у него в багаже скопилось достаточно отмазок. От того и считают его все неуклюжим рукожопом, не способным нормально взаимодействовать с внешним миром. Любовник за спиной хрипит, вбиваясь в услужливо подставленное тело, кусает Намджуна за плечо ощутимо даже сквозь ткань сценического костюма, который никто так и не снял. Оно и к лучшему. Не хватало еще потом краснеть, выслушивая сальные шуточки других мемберов по поводу того, что у лидера завелась дикая кошечка. Не совсем кошечка, конечно, но тоже хищник. И непонятно еще, кто кого приручил. Намджун жмурится, пока любовник не видит. Жует щеки изнутри, прокусывая их до крови, ощущает металлический привкус, распространяющийся по языку, раздражая рецепторы. Потому что губы — нельзя. Да и вообще лицо — это рабочий инструмент, его беречь надо. По крайней мере, насколько это возможно. Партнер кончает с глухим стоном в Нама, но не останавливается, продолжает его трахать, размазывая собственную сперму, чуть розовую от крови из микроразрывов, которых никак не избежать в подобной ситуации. Но Джун уже не чувствует боли, тело привыкло, остается лишь легкое жжение. Сперма снижает степень трения, обильно смазывая внутренние стенки прохода. Спину ломит от неудобной позы, ведь он все еще держит ягодицы раздвинутыми, потому что так надо, потому что хён так любит. А Джун готов сделать все для своего хёна. И лишь когда чужой член выскальзывает из него, а за спиной слышится шуршание салфеток и одежды, позволяет себе выдохнуть и опустить онемевшие руки, что повисают безвольно плетями вдоль тела. — Надеюсь, в следующий раз ты хорошенько подумаешь, прежде чем зажиматься с Чимином, — шипит напоследок голос и громко хлопает дверь гримерки, оставляя Намджуна в полном одиночестве. Парень устало опускается на пол голым задом, хватается за член и принимается судорожно надрачивать стояк, потому что, понятное дело, никто ему получить оргазм не позволил. Да и сейчас если хён узнает о рукоблудстве, Джуну несдобровать. Парень кончает всего за пару минут, тщательно стирает с ладони сперму влажными салфетками, натягивает свои красные штаны и поправляет футболку и майку-сетку, надетую поверх. Смотрит в зеркало, упершись ладонями в гримерный столик, и пытается разглядеть в глубине своих карих глаз душу. А есть ли она там? Все еще существует или покоится жалкими обломками где-то на дне? Длинные пальцы Нама сжимают края столика до белых костяшек. Он жмурится, потому что отражение в зеркале пугает его, но не ссадиной на щеке или синяками под глазами, что проявляются даже сквозь толщу грима. Его пугает тот самый взгляд, который режет холодом и безысходностью. Как будто там, в Зазеркалье, существует еще один Ким Намджун, что глядит с нескрываемым презрением. — Эй, Джун, ты идешь? — слышится веселое из-за двери. — Сейчас, — отвечает парень, вздрагивая от неожиданности. Тщательно замазывает покрасневшую щеку тоналкой и покидает гримерку. Девять лет назад… Намджун светится изнутри, влетая в общагу. Сегодня тот самый день, к которому лично он шагал уверенной походкой, кажется, с самого своего появления на свет. Он как будто всегда знал, что рожден для того, чтобы создавать музыку, делиться ею со всем миром. И чувствовал, что этот самый мир ждет его с распростертыми объятиями. Дебют состоялся. Пуленепробиваемых официально представили в тусовке и теперь все семь участников считаются айдолами, пройдя негласное посвящение. Намджун, как лидер, ощущает особую гордость и за себя, и за свой коллектив. А еще ему хочется поскорее поделиться радостью с тем, кто стал для него действительно важен. — Джин-хён, ты где? — кричит Джун, мотаясь по пустым комнатам. — Хён? С Джином Намджун познакомился год назад, когда Шихёк-щи привел в общагу высокого, немного сутулого парня, с угловатой фигурой, слишком тонкого, но с широченными плечами, с невинным лицом и губами цвета темной розы. Тело Нама прострелили сотни электрических разрядов, стоило ему всего раз взглянуть на Ким Сокджина, чтобы тот стал его идолом, возведенным на пьедестал. С каждым днем вся жизнь Намджуна все больше закручивается вокруг хёна, что смотрит внимательно из-под полуопущенных ресниц и чуть дергает уголки губ в улыбке. Нам смеется над глупыми шутками Джина, не сводит с него обожающего взгляда, ловя каждый жест, ластится вокруг послушной собачонкой в надежде, что рано или поздно хён заметит в нем не просто надоедливого ребенка, а мужчину. Ведь Намджун — настоящий мужчина, лидер, даже несмотря на свои восемнадцать и полное отсутствие опыта в личной жизни. Все свободное время Джун уделял музыке. А еще танцам, потому что не готовили его в танцоры. Он — рэпер. Он должен писать тексты и читать их с надрывом и проникновенностью. А вместо этого от него ждут, чтобы он выделывал пируэты на сцене. К тому же парень обязан тащить на своих пусть и не хрупких, но все еще детских плечах, груз ответственности за остальных мемберов, в том числе и за Сокджина. А тот будто вовсе не замечает самого настырного тонсена, что настойчиво вьется рядом, хвостиком таскается за Джином, во время обеда незаметно подкладывает кусочки курицы со своей тарелки и пододвигает ближе бутылку с соусом, чтобы хёну не пришлось тянуться. Сокджин не ценит этого, делая вид, что не замечает. Хотя цепкий взгляд выхватывает из общей суеты ямочки на щеках Намджуна, которые сводят его с ума, заставляя стягиваться кожу на затылке, а внутренности скручиваться в болючий узел. — Вот ты где, хён! — кричит Ким-младший, сверкая широко распахнутыми глазищами, когда обнаруживает Сокджина в тесной ванной. — На следующей неделе у нас первый сольник. В Тэгу, представляешь? Настоящий сольник! Джун радуется словно младенец, разве что в ладоши не хлопает, светится от счастья, сообщая новость. И у Джина в первый раз настолько сильно срывает крышу, что он резко подходит к тонсену, хватает его за шею и притягивает к себе, впиваясь в губы жестким поцелуем. Намджун замирает, тело будто каменеет от нахлынувших эмоций. Он столько месяцев пытался добиться от хёна хоть какой-то реакции и все безрезультатно. И вдруг тот делает первый шаг. Вот так резко, без объявления войны набрасывается на парнишку голодным зверем, намереваясь испить его детскую невинность залпом до дна. Превращается из милого, нежного Сокджина в яростного хищника, что наконец добрался до своей добычи и теперь терзает ее острыми клыками. Джун теряется от собственных ощущений, что разрывают его изнутри. Но оглушенный страстным напором не слышит, как надламывается что-то в душе, дает трещины, чтобы потом, спустя время, превратиться в обломки, которые склеить уже не получится. Парнишка легко поддается чужим рукам, что жадно шарят по юному телу, не знавшему ранее ласк, захваченный эйфорией от того, что его мечта вот так внезапно осуществилась. Стонет имя хёна, когда зубы сильно прикусывают нежную кожу на ключице, оставляя первый след в виде полумесяца. Едва сознание не теряет, когда чужие руки стаскивают с него спортивные штаны вместе с бельем, обнажая упругие ягодицы. Непроизвольно сжимается, когда чужие пальцы настойчиво протискиваются между половинками, с силой надавливают на девственный вход, пытаясь проникнуть внутрь. — Такой сладкий, — шепчет Сокджин, прерывая поцелуй и оставляя ожог на припухших губах. — Хён, — выдыхает Намджун, отступая к стене и опираясь на нее спиной, потому что коленки подкашиваются. — Я… — Молчи! — приказывает Сокджин, припечатывая тонсена своим телом и нагло протискивая колено между упругих ляжек. И Надмжун затыкается, растерянно хлопая ресницами, а перед глазами все плывет, когда чужие пальцы обхватывают торчащий колом член и начинают быстро надрачивать. Джуна скручивает от смеси возбуждения и острой боли, потому что хён ни разу не нежный. Но это же сводит с ума, размазывает по стене, заставляя стекать расплавленным воском. Глаза парнишки подкатываются от удовольствия, когда оргазм наваливается внезапно, будто цунами, оглушая и выбивая остатки здравого смысла. — Теперь твоя очередь, — не церемонясь, шипит Сокджин, надавливает на плечи Нама, заставляя опуститься на колени, и сдергивает с бедер полотенце, под которым уже крепко стоит. И без предупреждения тычется головкой в покрасневшие губы тонсена. А тот все еще придавленный экстазом, послушно раскрывает рот и позволяет оттрахать его. Давится слюной, что обильно скапливается внутри, стекает по подбородку, оседая бесформенной лужицей на потрескавшемся кафельном полу. Кашляет, когда Джин входит слишком резко и слишком глубоко, упираясь в заднюю стенку горла. С трудом подавляет рвотный рефлекс, но лишь до того момента, пока теплая сперма не брызгает в глотку. Стоит Сокджину выйти изо рта Нама, как того выворачивает прямо на пол. А хён только смотрит сверху вниз на плоды своих трудов и ухмыляется красивыми губами, изгибая их. — Приберись тут, Джун-и, — обманчиво-ласково произносит он и оставляет парнишку одного купаться в адском коктейле из удовольствия и отвращения к самому себе. Настоящее время… — Ну что, парни, — начинает свою речь Бан Шихёк, с бокалом шампанского в руках. — Концерты позади, завтра возвращаемся домой. И мне хотелось бы отпраздновать это знаменательное событие вместе с вами. Мемберы улыбаются на эти слова, переглядываются между собой, посмеиваются, но все равно отчетливо ощущается грусть, осевшая плотным слоем на их душах. Через два месяца они будут отмечать девятилетний юбилей. Девять лет! Долгий путь, который они проделали вместе, подходит к своему завершению. Еще немного, и они получат долгожданную свободу заниматься тем, о чем мечтали, к чему стремились. За это время изменилось многое. Изменилась их жизнь. Изменились они, превратившись из никому не известных корейских мальчишек во всемирных любимчиков. Теперь сложно узнать в них тех детей с пылающими сердцами и надеждами, с чаяниями в юных душах и верой в лучшее, которыми они впервые вышли к публике. Они повзрослели, их мечты исполнились, а за плечами самое ценное — опыт. — Я искренне надеюсь, что это еще не финал, — продолжает Шихёк, все еще грея пенящийся напиток в руке. — Верю, что вы еще выйдете на сцену, чтобы поклониться миру, лежащему у ваших ног. — Мужчина с нескрываемым сожалением обвел взглядом семерых парней, что за минувшие годы стали для него ближе, чем настоящая семья. — Но это будет потом, а пока мы решили отпустить вас в свободное плаванье. Вы славно потрудились и вполне заслужили шанс проявить себя без оглядки на компанию. — Шихёк делает многозначительный жест рукой, в которой сжимает бокал. — Это не значит, что мы отказываемся от вас, выбрасываем за борт. Просто даем возможность пожить той жизнью, которой у вас не было. И очень надеемся, что через год снова будем стоять здесь, празднуя удачное завершение очередного концерта. Намджун сильнее сжимает свой бокал, что едва не крошится в крепкой ладони, пока взгляд упрямо сверлит хёна. Сокджин физически чувствует это и слегка поворачивается, прищуривается и мягко улыбается тонсену. Точнее, всем шестерым, не выделяя никого конкретного. И от такого равенства сердце Джуна трещит по швам, разрываясь в груди. Он уже не слышит Шихёка, не слышит других мемберов. Все его внимание направлено на одного человека, ради которого он каждый день совершает подвиги, даже если они совсем маленькие и никому не заметные. Ради которого он делает каждый свой вдох. Ради которого переступает через себя. Ради которого готов умереть, только бы Джин продолжал его любить, даже если эта любовь странная… Восемь лет назад… Намджун вернулся за курткой в зал, где только что закончили снимать очередную дэнс-практику. Подхватив джинсовку с пола у зеркальной стены, он поднимается и дергается, натыкаясь на отражение. — Хён, — выдыхает он, а от темного взгляда Сокджина его пронзает острым возбуждением. Джун знает этот взгляд. И знает последствия. Покорно опускает голову и слушает тихие шаги, что все ближе. Вздрагивает, когда чужая ладонь ложится ему на шею, а сзади прижимается стройное тело. — Посмотри, какой ты красивый, Намджун-а, — шепчет Джин в самое ухо, обдавая горячим дыханием раковину, и тонсен послушно выполняет не просьбу, приказ. Сердце дергается в груди, замирает, пропуская удар, и оживает вновь, когда пальцы Сокджина сжимаются на его горле, перекрывая воздух. Джин не прикасался к нему уже три недели, которые показались Намджуну пыткой. Самой страшной пыткой, что только можно придумать. Потому что он знал: старший наблюдает за каждым его шагом, пристально следит, не выпуская из поля зрения ни на мгновение. Он даже не мог расслабиться, подрочить в душе, потому что за этим последует еще большее наказание. Он пока так и не привык к тому, что Сокджин контролирует даже его дыхание, не позволяя лишнего. Во время репетиций Намджун физически ощущает на себе тяжелый взгляд, что пробирает до костей, раскладывает его на атомы, забывая собрать обратно. И даже малейшее неповиновение влечет за собой тяжелые последствия, которые ломают все больше. Но вместе с тем приносят несравнимое удовольствие… Быть с Сокджином оказывается непросто, но вместе с тем восхитительно. Наджун не жалеет ни о чем: ни о ссадинах и укусах, что периодически появляются на его теле, ни о жгучей боли в заднице, когда Джин берет его без растяжки в темном углу за сценой, куда стафф не сует свой нос, ни об обидах, когда Сокджин будто напрочь забывает о его существовании, сутками напролет игнорируя. Потому что Намджун любит. С каждым днем любит все сильнее. И послушно ждет, когда на него снизойдет благодать в виде Ким Сокджина. Вот и сейчас наслаждается наглыми, властными прикосновениями, что оставляют ощутимые царапины на впалом животе, когда белая футболка летит на пол, присоединяясь к валяющемуся тут после практики Супер Марио. Шумно выдыхает, когда одна рука ложится на грудь и пальцы больно сжимают темный сосок, а другая нахально забирается под резинку штанов и обхватывает уже твердеющий член. — Чем ты занимался прошлой ночью, Намджун-а? — тянет Сокджин, пристально впиваясь взглядом в отражение. — Я слышал какую-то подозрительную возню. — Ничем, клянусь, — шепчет младший, а у самого уже ноги подкашиваются от подступающего оргазма. Он знает свое тело уже слишком хорошо, чтобы понять — еще несколько движений в таком же быстром темпе и он кончит в штаны. — А мне показалось, что ты дрочил на меня, маленький извращенец, — усмехается хён, ускоряя движение руки. — Нет, я… — Намджун давится собственными словами, когда его скручивает от навалившегося экстаза, пока ладонь Джина все еще сладко мучает его болезненно-возбужденный член. — И правда, не дрочил, — вытирая руку о штаны тонсена, тянет Сокджин. — Иначе не спустил бы так позорно всего за пару минут. — Парень кривится, опуская взгляд на пах Джуна, где на темных штанах расползается пятно от спермы. — Хотя ты никогда не отличался выдержкой, — морщась, фыркает Джин. — Как был сопляком год назад, так и остался им. — Хён, я не… — пытается оправдаться Намджун, но толчок в спину заставляет полететь вперед. Парень едва успевает выставить руки, чтобы не пропахать носом отполированный пол. — Я разве разрешал тебе говорить? — надменно глядя на парнишку сверху вниз, тянет Сокджин. — Видимо, придется занять твой рот делом, чтобы не трепался лишний раз, с кем не следует. — О чем ты, хён? — О чем я? — переспрашивает Джин, скрестив руки на широкой груди. — Я о том белобрысом козле, с которым ты так мило беседовал вчера. До Нама слишком поздно доходит, что именно он имеет в виду. Оправдаться он не успевает, как чужие пальцы вцепляются в его густую шевелюру и дергают наверх, заставляя встать на колени. — Я тебе, блять, запретил даже подходить к нему, — шипит Сокджин, склоняясь над парнем, пока рука его тянет волосы младшего, заставляя запрокинуть голову. — Но тебе же плевать на мои чувства! Нахуя надо было выебываться и строить ему глазки, скажи, Джун? — рычит он, снова дергая вверх. — Я не строил… — хрипло шепчет Намджун, вот только его никто не слушает. Сокджин замахивается и отпускает звонкую пощечину, что оседает алым на щеке Нама, а сам парень опрокидывается на спину, не ожидая удара. Джин наклоняется и снова хватает тонсена за волосы, тянет на себя, пока Джун неловко поднимается, с трудом обретая равновесие и снова становится на колени. — Ты, блять, мой! — предупреждающе рычит Сокджин. — Только мой! И если я еще раз увижу, что ты разговариваешь с тем мудилой, клянусь, никогда больше не прикоснусь к тебе! Угроза парализует Намджуна, заставляя замереть, уставившись полными слез глазами на любовника. Лишиться возможности наслаждаться близостью с ним — вот самое страшное, что может случиться в его чертовой жизни! Ради того, чтобы пить удовольствие из щедрых рук хёна, Джун готов отказаться от всего мира! Потому что знает, что это такое — вновь оказаться в стороне, жадно впитывая каждое слово Джина, каждый его жест, и наблюдать, как он обнимает кого-то другого, заглядывает в глаза и шепчет ласково на ухо, так, как умеет только он. — Я не буду больше, — шепчет Нам, глотая подступающую истерику. — Только не бросай меня, — почти умоляет он, хватаясь руками за ноги хёна, вжимаясь лицом в его бедра, цепляясь пальцами так сильно, как будто сейчас вся его жизнь висит на волоске. Сокджин несколько минут молча наблюдает за тем, как Намджун вымаливает его прощение за провинность, и купается в собственной власти над ним. Он умело прикормил этого несмышленого мальчишку, хотя даже делать ничего не пришлось. Он просто пригрел его в своих объятиях и научил всему, что знает сам. А знает он немало. Для девственника Джуна все оказалось слишком внезапно и откровенно. Шквал обрушившихся на него эмоций закрутил в водовороте, подкупил новизной ощущений, контрастом боли и наслаждения. И Джин получал извращенное удовольствие от того, каким влиянием обладал над этим мальчишкой с сексуальными ямочками, которые он так любил облизывать. — Не брошу, — обещает Сокджин. — Я же не смогу без тебя, малыш, — тянет парень почти ласково, и лишь металлические нотки в голосе выдают его истинную сущность. Вот только Намджун не замечает этого, полностью поглощенный прикосновением теплой ладони к своему лицу, что оглаживает щеки, ложится на подбородок снизу, вынуждая поднять голову. — Я же люблю тебя, — впервые признается Сокджин, и у Нама земля уплывает из-под коленок, на которых он все еще стоит перед своим мучителем. Сердце колотится о ребра, норовя пробить их, перед глазами все мутнеет от осознания того, что хён любит его. Ради этих трех слов он готов жизнь свою заложить в ломбарде без права выкупа. — Я тоже, — завороженно шепчет Намджун и неосознанно тянется к поясу джинсов. Расстегивает ремень, молнию и стаскивает штаны хёна вместе с бельем, жадно смотрит на немаленький член Джина, который может доставить неземное наслаждение, и ловит воздух приоткрытым ртом. — Ты уверен, что хочешь этого, малыш? — спрашивает Сокджин, прищурившись. Хотя понимает, что это — чистая формальность. Намджун хочет все, что Джин готов предложить ему. И все же выжидает, пока Нам не кивает, облизываясь. — Хорошо, Намджун-а, — соглашается старший. — Ты можешь отсосать мне. И парнишка набрасывается на стояк Сокджина, вылизывая его проворным языком, обхватывая губами головку и посасывая ее, чуть глубже впуская в рот, плотно сжимая. Распахивает глаза от неожиданности, когда Джин фиксирует его голову, положив ладонь на затылок и резко толкается бедрами. Судорожно хватается руками за ягодицы хёна, скребет ногтями кожу, оставляя ярко-розовые полосы, когда член входит на всю длину, проникая глубоко в глотку, едва не разрывая. Из глаз брызгают слезы, острая боль в гортани обжигает сознание, а от нехватки воздуха перед глазами все размывается. Намджун кашляет, пытается отстранится, но Сокджин прочно удерживает его на месте. Подается бедрами назад, позволяя вдохнуть через нос, и тут же толкается снова до упора. Замирает на несколько секунд, вдавливая тонсена лицом в свой пах ладонью, что все еще лежит на затылке, а другой обхватывает горло, будто прощупывая насколько глубоко его член вошел. Как долго Джуна трахают в рот, парень не может сказать, потому что давно уже находится на грани сознания. Перед глазами все кружится, легкие жжет от нехватки воздуха, а в голове набатом бьется пошлое наслаждение, отдаваясь в ушах хлюпаньем собственной слюны, что ручьем стекает с припухших губ. Он оказался не готов к такому, а потому реакция собственного организма пугает. Но только не Сокджина, что наслаждается полуобморочным состоянием парня. Улыбается, наблюдая, как Намджун едва не отъезжает, пока член глубоко в его глотке. А парень кашляет, цепляется за ноги Сокджина, как за единственное спасение. С трудом подавляет рвотный рефлекс. Хотя Джин с удовольствием снова посмотрел бы, как Нама выворачивает у его ног, как сотрясается его тело и как краска стыда заливает юное лицо. При воспоминании о том первом неумелом минете Джин кончает, протяжно застонав, и продолжает двигаться между мокрыми от слюны губами, пока Намджун послушно сглатывает его сперму до последней капли. А после довольно сильно хлопает тонсена по щеке и щедро хвалит. Настоящее время… — Намджун-а, ты с нами? — Чимин повисает на плече лидера и заглядывает в глаза. А Джун в первый момент отвечает яркой улыбкой, которая вмиг тухнет, когда парень ощущает на своем затылке тяжелый взгляд, будто прожигающий насквозь, оставляющий очередную зияющую дыру. — Что? — словно вынырнув из-под толщи воды, переспрашивает Нам, потому что не слышал ни слова из пламенной речи Пака, что обезьянкой виснет на нем и ласково улыбается, заглядывая в лицо. — Мы в бар идем, хотим потусить немного, — чуть более спокойней отвечает Чимин и встревоженно хмурит брови. — С тобой все в порядке? Нет! С Намджуном не все в порядке! Ему хочется удавиться прямо здесь, потому что на протяжении всех двух часов во время прощального ужина с Шихёком он не сводил взгляда с Сокджина, а тот, казалось, даже не повернулся в его сторону. Улыбался своей милой улыбкой мемберам и менеджерам, разбрасывался тупыми шуточками направо и налево, обнимался то с Чонгуком, то с Тэхёном, между которыми нагло умостился, даже несмотря на то, что во время неофициальных мероприятий они чаще всего садятся рядом. Его, судя по всему, совсем не трогает предстоящее расставание, в отличие от Намджуна, который после сегодняшней речи Шихёка запустил внутри себя механизм обратного отсчета, который теперь неумолимо сокращал расстояние до часа Х. Но он не может позволить себе признаться во всем Чимину. Только не этому беззаботному человеческому детенышу, для которого мир — одно большое чудо. Особенно если выпить достаточное количество алкоголя. А его сегодня Пак вылакал даже больше, чем надо. — Правда, хён, идем с нами, — присоединяется Чонгук. — Посидим, выпьем, послушаем музыку. Намджун чуть поворачивается, когда боковым зрением замечает движение справа, и успевает поймать безразличный взгляд бездонных черных дыр, скользнувший по нему и тут же отскочивший, будто мячик для пинг-понга. В душе вдруг образуется вакуум. Лидер осознает, что Сокджин таким образом выказывает ему свое безразличие, а Нама придавливает этим спокойствием к земле, расплющивает и превращает в безжизненную массу. — Идем, — соглашается он, когда Джин скрывается в длинном слабо освещенном коридоре закулисья стадиона. Спустя полчаса парни уже сидят на удобных диванчиках в баре, потягивая некрепкие коктейли и смешно подергиваясь в такт проникающим в кровь битам. Намджун сидит напротив парочки неразлучников, хихикающих над понятными только для них двоих шутками. Чонгук и Тэхён склоняются над одним телефоном, что-то увлеченно рассматривая. Их темные волосы соприкасаются друг с другом. Взгляд Нама улавливает едва заметное движение, когда рука макнэ собственнически ложится на колено Ви и чуть сжимает внутреннюю сторону бедра. Джун опасливо озирается по сторонам, страшась, что вольность младших станет достоянием общественности, но убеждается, что никому и дела нет до четырех азиатов, мирно распивающих алкоголь за столиком в лаунж-зоне одного из лучших клубов Лас-Вегаса. Сердце щемит от мыслей о несбыточных мечтах, жалящих утомленный событиями последних лет мозг. А ему всего-то нужно — иметь возможность хотя бы вот так, в кругу друзей не скрывать свои чувства, не прокручивать в голове каждое действие, прежде чем сделать что-то, не проговаривать мысленно каждое слово, прежде чем произнести его вслух. Он хочет открыто прикасаться к Сокджину не боясь попасть в объективы назойливых камер. Но из года в год он тщательно прячет свои чувства к хёну глубоко внутри себя и позволяет им вырываться лишь наедине с Джином. Хотя, в общем, старшему это не очень-то нужно. Где-то на задворках сознания иногда проскакивают догадки о том, что в его жизни все не так. Что любовь не должна приносить такие страдания, но за долгие годы он просто привык к таким странным отношениям, не похожим на истории, о которых сам Намджун рассказывает в своих треках. Да и не с чем ему, Джуну, сравнивать. Сокджин — его первый и единственный партнер, если не считать пары мимолетных поцелуев, случившихся еще в старшей школе. А на большее у него никогда не хватало времени. Зато Джин затянул его в водоворот незаметно и окончательно без надежды выбраться на поверхность. Привязал к себе прочными нитями, сделал зависимым, как от крепчайшего наркотика до такой степени, что в его отсутствие Намджуна ломает, тело бьет крупной дрожью, во рту пересыхает от отчаянной потребности целовать, вылизывать, наслаждаться вкусом любимого тела. Шесть лет назад… — Ты блудливая шлюха, Намджун! — шипит Сокджин, отпуская очередную пощечину. Он пользуется тем, что в общежитии они одни. Парни до понедельника не появятся, разлетелись, кто куда. И только они с Джуном остались дома. Лидер — под видом того, что заболел, а его хён выказал желание ухаживать за младшим. Вот только вместо горячего чая с травами и медом, разбивает Наму губу в двух местах и оставляет алые следы на щеках, наслаждаясь хлесткими звуками пощечин. — Прости, хён, я не должен был… — тянет Намджун, сглатывая скопившуюся во рту слюну, смешанную с кровью. — Заткнись, блядь! — еще один удар отбрасывает Джуна спиной на пол и парень больно бьется затылком. Он не понимает даже, за что просит прощения, в чем провинился, но готов молить о снисхождении. Он и не думает сопротивляться, когда его переворачивают на спину, а чужие руки стаскивают спортивные штаны вместе с бельем. Тяжелое несмотря на внешнюю худобу тело придавливает Нама к твердому полу и крепкий член, преодолевая сопротивление мышц, втискивается в узкий вход без растяжки и смазки. Боль постепенно становится менее ощутимой, ее затмевает извращенное удовольствие от близости с любимым человеком, ради которого Намджун дышит каждый день, которому дарит свою улыбку и восхищенные взгляды. — Если ты еще хоть раз посмеешь так посмотреть на него, я, сука, из тебя всю душу вытрахаю, — четко проговаривая каждое слово, Сокджин остервенело вдалбливается в тело под собой. Резко выходит, рывком ставит младшего на колени и снова врывается членом в анус, раздражая еще больше покрасневшую, припухшую вокруг входа кожу. — И почему тебе так нравится злить меня, тварь? — рычит Джин, вцепляясь пальцами в выкрашенные в розовый волосы, и тянет на себя, заставляя тонсена сильней прогнуться в спине, оттопырив зад, чтобы удобней было трахать красивое стройное тело, от одного вида которого Сокджина уносит в стратосферу. Он любит Намджуна, даже очень, до дрожи в теле и судорог в конечностях. Терпеть не может, когда парень обращает внимание на кого-то другого. Только он, Сокджин, должен быть важен для него. Только он может иметь власть. Только его Намджун должен видеть перед собой и никого более. Джин дерет младшего, пока у того колени не стираются в кровь, а ноги не расползаются обессиленно в стороны, отказываясь удерживать тело. Тогда Сокджин переворачивает тонсена на спину, дергает на себя его, находящегося на грани сознания и, складывая едва ли не пополам, начинает все сначала. Внутри Нама тесно и горячо, слюны хватает ровно настолько, чтобы не стереть собственный член в кровь, и Джину нравится это выражение мучительного наслаждения на лице младшего. Не хватает только ямочек. — Улыбнись, сука! — почти кричит он, надавливая на щеки парня, больно впиваясь своими кривыми пальцами. А когда Намджун послушно растягивает губы, пересиливая пылающую боль в заднице, давит еще сильнее указательным и большим аккурат в появившиеся углубления. — Вот так, — толкается последний раз, прежде чем кончить. — Улыбайся для меня, Намджун-а, — шепчет хрипло, склоняясь к самому уху. — Тебе ведь нравится… Спустя два дня Намджун сидит на фансайне с забинтованной рукой, пытаясь оставить автографы девочкам с лучистыми улыбками на лицах. И улыбается в ответ. Улыбается сквозь острую боль, пронзающую тело при каждом вдохе — треснувшие ребра дают о себе знать. Вывихнутое запястье оправдано врожденной неуклюжестью Джуна. Никому не нужно знать, что Сокджин, тот самый, что сидит сейчас в метре от него, изображая очаровательное эгьё фанатам, слишком резко дернул парня за руку, пока трахал его в третий раз за ночь. Никому не нужно знать, что спина лидера покрыта фиолетовыми гематомами, а колени содраны в кровь. Еще и кашляет, потому что всю ночь затраханное до полуобморочного состояния тело пролежало на полу. Сокджин счел его недостойным кровати. Не только его, а вообще, в принципе. Ничего, Намджун еще и благодарить должен за проявленную милость — спать у изножья его постели. Джин придвигается к тонсену, изображая половину сердечка, касаясь самыми кончиками пальцев собственной макушки, и кивает, улыбаясь, приглашает присоединиться. И Намджун не мешкает ни секунды, потому что это ведь его хён, Ким Сокджин, которого он любит до беспамятства… Настоящее время… Намджун возвращается в гостиницу, когда за окном уже светает, бесшумно двигается по коридору, ступая по ковровому покрытию темно-бордового цвета, придерживаясь то за одну стену, то за другую. Его заметно штормит, пошатывает, но при этом во всем теле, как и в голове, приятная легкость и беззаботность, которых он не испытывал уже давно. Несколько часов, проведенных в баре с младшими принесли тот самый необходимый отдых, без которого еще немного и Джун просто сдохнет от напряжения. И даже навязчивые расспросы Чимина не помешали испытать хоть сотую долю забытого удовольствия из юношества, когда он потягивал пиво с друзьями-рэперами, сочиняя очередной шедевр. Намджун улыбается, вспоминая то далекое время, когда он еще был свободен. Свободен от обязательств перед компанией, от ответственности перед мемберами, от любви к Сокджину. Джун мнется перед дверью своего номера, будто не решаясь войти внутрь. Он почти уверен, что Джин сейчас там, ждет, но хочет ли Нам видеть его? Наверное, впервые с момента знакомства Намджун не уверен в этом. А потому разворачивается и шатающейся походкой бредет дальше по коридору. Спустя пару минут после того, как Джун тихо стучится, в номере слышатся шаги, а следом бесшумно отворяется дверь. — Намджун-а? — сонно тянет Хосок и трет покрасневшие глаза. — Я могу войти? — несмело просит Джун, а внутри себя орет эту просьбу. Потому что войти сейчас в свой номер кажется ему шагом в пропасть, возврата из которой не будет. Впрочем, как и провести остаток ночи в одиночестве. — Конечно, входи, — Хоби отступает, впуская лидера внутрь. — Что-то случилось? В голосе Хосока слышатся забота и волнение за младшего, а сонный взгляд будто пытается заглянуть за плотную завесу, за которой Намджун прячется ото всех долгие девять лет. — Все нормально, — буркает Ким и устало опускается в кресло, обводит взглядом просторный номер, такой же, как и у него, только в более светлых тонах. В этом весь Хосок. Он и сам светлый, настолько, что порой слепит глаза от его улыбки. Чон смотрит понимающе, но ничего не говорит в ответ. Лишь протягивает лидеру плед, в который тот кутается едва ли не с головой. Предложение лечь в кровать Нам резко, но вежливо отвергает. Не потому что ханжа или боится чего-то. Просто не считает себя достойным лежать в одной постели с Хосоком. С тем самым хёном, которому врал долгие годы, хотя Хоби знал. Знал все… Нет, Намджун никогда и никому не рассказывал о их с Джином отношениях. Ни разу за все девять лет ни одна живая душа не видела их вместе. Но Хосок будто глядел в самую душу Нама и видел там все, что происходило с лидером. Но ни разу не подал виду. И только на дне теплых карих озер Джун видел сожаление. Теплая рука Хоби треплет волосы Намджуна, и это последнее, что Ким замечает, прежде чем проваливается в сон. А утром первым покидает гостиницу и самовольно летит в Лос-Анджелес, давая себе немного времени, чтобы подумать о собственном будущем. Четыре года назад… — Пожалуйста, хён, — скулит Намджун, не в состоянии больше выдерживать пытку, что длится уже десятый день. Однако Сокджин непреклонен. Он с ядовитой улыбкой пристально наблюдает за стоящим на коленях тонсеном, чьи руки послушно сведены за спиной, а уже побагровевший член едва не лопается. — О чем ты просишь, тварь? — шипит Джин, неторопливо лаская себя одной рукой, а другой давя на кнопку пульта. Намджун дергается и едва не валится ничком, когда внутри него оживает вибратор. Тело бьет крупная нервенная дрожь, перед глазами все плывет от желания получить сексуальную разрядку, но возбуждение лишь нарастает, когда латексное изделие ритмично бьется в простату. Плотное кольцо, опоясывающее мошонку и основание члена не дает кончить. — Я больше не могу, хён, — едва слышно шепчет Намджун, кусая губы до крови с острым соленым вкусом от слез, что катятся из глаз. — Терпи, сука! — рычит Сокджин, переключая вибратор в ускоренный режим. — Ты слишком быстро кончаешь, тебе необходимо научиться сдерживаться. От остроты ощущений Намджун валится на бок, все тело сводит судорогой, будто в эпилептическом припадке. Его размазывает от нерастраченной энергии, разрывает изнутри. Он кричит хрипло, воет, когда вибратор ударяется в простату сильно и часто. Боль становится почти невыносимой, член пульсирует, но лишь отчаянно дергается, не получая удовлетворения. — Хён! Умоляю! Пожалуйста! — Нам уже давно наплевал на гордость и чувство собственного достоинства. А в эту минуту готов отдать все всего лишь за один оргазм. Пошел уже десятый день с момента, как Сокджин рассвирепел от того, что младший опять слишком быстро кончил. С той минуты Джин только и делает, что планомерно возбуждает Намджуна, доводит до полуобморочного состояния несчастное тело и оставляет без разрядки. Сокджин с нескрываемым удовольствием наблюдает за страданиями младшего, отключает вибратор, но не торопится подниматься. Продолжает скользить липким взглядом по распластанному на полу телу, пока Намджун не затихает окончательно. И лишь грудь тяжело вздымается от прерывистого дыхания. Сегодняшняя пытка — самая страшная. Эрекционное кольцо плотно сдавливает нежную мошонку и уже побагровевший член. Охрипший голос Джуна вырывается из горла стонами и невнятными словами. Ему кажется, что прошла уже целая вечность. А Сокджин все тянет, не позволяя Наму кончить, выпивая до дна его страдания. — Поднимайся, — командует Джин, присаживаясь на корточки рядом с младшим. — Давай, шевелись, — парень раздраженно толкает Намджуна в плечо, чувствуя, что кожа горит. И от понимания того, что довел тонсена до точки кипения, внутри разливается блаженная нега. Он жадно впитывает унижение, что сочится из Нама плотными волнами, испытывает животное удовольствие от созерцания плодов своих трудов. Дает лишь небольшую передышку, даже помогает вновь встать на колени. И в тот момент, когда взгляд карих глаз немного проясняется, давит на кнопку, вновь оживляя вибратор. Намджуна в то же мгновение выгибает, как от электрического разряда в несколько тысяч вольт, и опрокидывает на спину. Парень упирается пятками в холодный ламинат, дергает бедрами вверх, но лишь еще сильнее сжимает пульсирующими от возбуждения мышцами латексную адскую машину. Пытается уцепиться пальцами хоть за что-то, но лишь скребет ногтями по полу, ломая их под корень. Не чувствует боли, тело бьется в агонии, затмевающей все остальные ощущения. А в воспаленном мозгу отчаянно пульсирует лишь одно желание — испытать столь необходимый оргазм. Не для того, чтобы получить удовольствие, а дабы избавиться от мучений. Сокджин отключает вибратор за секунду то того, как Намджун проваливается в небытие. Тянется к члену младшего и отстегивает кольцо, предоставляя долгожданную свободу. Обхватывает пальцами горячий пенис и резко передергивает. Хватает всего трех движений, чтобы Намджун кончил с хриплым воем. Джин удовлетворенно улыбается над растоптанным тонсеном, что утопает в ненависти к самому себе. Настоящее время… Намджун задерживается в Лос-Анджелесе на целую неделю. Ходит по выставкам и вернисажам, наслаждается свободой и даже почти забывает о том, что ждет впереди. Но ровно до того момента, как нога его ступает на корейскую землю. Родина встречает промозглой погодой с моросящим непрекращающимся дождем и пронизывающим ветром. Шумная толпа в аэропорту пронизывает сознание, вызывая неприятные ощущения. Джун улыбается, потому что так надо, потому что именно такого все ждут от него, но как только оказывается в спасительном салоне автомобиля, устало прикрывает глаза и откидывается на спинку сиденья. С каждым преодолеваемым километром, что приближает парня к дому, нервозность возрастает. В горле пересыхает, а во рту, напротив, скапливается слюна. Пальцы сжаты в кулаки до побелевших костяшек, а зубы стиснуты настолько сильно, что, кажется, еще немного и раскрошатся к чертовой матери. — Вас проводить, Намджун-щи? — вежливо интересуется водитель и телохранитель в одном лице, но парень отрицательно качает головой. Он сам должен справиться со своим страхом. А причин боятся у него много. Он знает, что за каждый день, проведенный на свободе, расплатится очередным унижением. Вот только может ли быть что-то хуже того, что он уже испытал за эти годы? Намджун делает глубокий вдох и покидает теплый салон автомобиля. В лицо тут же ударяют острые холодные капли усиливающегося дождя, а ветер беспощадно треплет отросшие с момента последней стрижки волосы. Они мгновенно намокают и повисают сосульками вокруг лица. Но Ким готов так простоять несколько часов, только бы не входить в дом. Два года назад… — Шлюха! — рычит Сокджин, ударяя наотмашь по щеке, покрытой толстым слоем косметики. Намджуну едва удается устоять от силы удара, но во рту появляется кислый привкус крови из разбитой о зубы щеки. — Ты, блять, чуть ноги не раздвинул прямо на сцене! Еще одна пощечина обжигает кожу, а из глаз едва искры не сыпятся. Он уже жалеет, что заговорил с Джексоном. Но ведь он просто старался быть вежливым! Ответил на комплимент и улыбнулся. — Одного меня тебе мало? — не унимается Джин, свирепея еще больше. Он хватает Намджуна за рубашку так сильно, что тонкая ткань жалобно трещит под напором его пальцев. — Хочешь, чтобы кто-то еще трахал твой зад? — Нет, хён, это не так, — скулит Нам в жалкой попытке оправдаться, вот только никому эти оправдания не нужны. Сокджин нашел очередной повод и отступаться не намерен. Он хватает Намджуна за шею и толкает вперед, командуя: — На колени, тварь! Джун падает ниц перед своим демоном, покорно склоняя голову. Дергается, когда чужие руки сдергивают до колен его штаны вместе с бельем и жмурится в ожидании. — Руки! — шипит Сокджин и Нам беспрекословно подчиняется. Склоняется к полу, утыкаясь в него лбом, заводит руки за спину и, вцепляясь в ягодицы, разводит их. — Сильнее! Джун закусывает губу, чтобы не закричать, сильнее прогибается в спине, отчего зад приподнимается, и еще шире тянет половинки в стороны настолько, что кожа едва не лопается. — И только попробуй хоть звук произнести, — злобно предупреждает Сокджин, опускаясь на колени позади тонсена с первым, что попалось под руки — щеткой для волос с массивной длинной ручкой. — Скажи спасибо, что у меня сегодня хорошее настроение, — тянет он, смазывая предмет кремом. — Иначе выдрал бы тебя на сухую. Намджун лишь сильнее закусывает губу, не зная, чего ожидать, и дергается, когда заостренный край ручки тычется в его анус. — Не смей отпускать, — грозно предупреждает Сокджин и давит сильнее, настойчиво заполняя тело тонсена ручкой от щетки, наблюдая как черный пластик входит глубже, раздвигая упругие мышцы. Намджун дышит часто и рвано, жмурится от боли, инстинктивно подается вперед в попытке избежать неприятных ощущений, но тяжелая ладонь придавливает его к полу, нажимая между лопаток. — Ну же, тварь, признайся, тебе ведь нравится, — злорадно вслушиваясь в чуть слышный скулеж, тянет Сокджин. Дает всего пару секунд привыкнуть, прежде чем разъяренно начинает трахать Нама, с каждым толчком засовывая пластиковую ручку все глубже, пока парень послушно держит себя раскрытым перед мучителем. — Нравится? — переспрашивает, замирая, вогнав пластик до упора. Блаженно улыбается, получая вымученное «да». — Держи, — приказывает он и отпускает щетку, оставляя ее торчать из зада Джуна. — Только попробуй вытолкнуть. Пожалеешь, — предупреждает и начинает медленно расстегивать свои штаны. Выпускает на свободу торчащий колом член и неторопливо надрачивает, не сводя взгляда с пульсирующей дырки Нама, ожидая, что парень ослушается. А Намджун сосредотачивается лишь на том, чтобы удержать предмет внутри себя, подавляя естественное желание организма избавиться от инородного тела. — Нравится, — шипит Сокджин, берется за щетку и чуть вытаскивает, но не до конца, а до самого широкого места. Прокручивает ее, вновь вгоняя до упора, и тянет обратно, жадно лаская взглядом покрасневшие мышцы ануса, что растягиваются, но при этом плотно обхватывают пластик. Запускает руку между ног Намджуна и, обхватывая мягкий член пальцами, ласкает его, заставляя твердеть, наливаться кровью и желанием. — Я сразу понял, что ты шлюха, Намджун-а, — шепчет Сокджин, ускоряя темп, в одном ритме надрачивая член младшего и вгоняя на всю длину пластиковую ручку. — Но ты — моя шлюха! — рычит, резко выдергивая предмет и заменяя его своим членом. — Только моя! Настоящее время… Намджун входит в общагу, ожидая тут же встретиться со своим демоном лицом к лицу, но этого не происходит. К нему бросаются мемберы и едва не душат в объятиях, наперебой рассказывая, что произошло за ту неделю, что Ким был в Штатах. Тэхён за это время успел записать две песни для своего сольного альбома и продумать стратегию клипа вместе с Чонгуком. Хосок похвастался предстоящим выступлением в Чикаго на «Lollapalooza». Юнги как всегда скуп на слова и эмоции, но глядит как-то странно, будто пытается пробраться в самую душу. А Чимин просто виснет обезьянкой на лидере, отдавая свое тепло ему — промокшему до нитки и продрогшему. Сокджина нет нигде, о нем никто не упоминает, никто даже имени его не произносит. А сам Намджун боится спросить. Он поднимается в свою комнату и запирается там на ближайшие несколько часов. Отказывается от ужина, заботливо принесенного Чимином, не спускается к завтраку на следующий день, просто лежит в постели до самого вечера, наблюдая, как за окном небо темнеет и на нем яркими сверкающими каплями проступают звезды. За это время Намджун успевает прокрутить в памяти все девять лет с того момента, как впал в болезненную зависимость от Ким Сокджина, позволил ему захватить власть не только над своим телом, но и над мыслями. Первые месяцы Джун пребывал в эйфории от новизны ощущений. Первая влюбленность, первый секс, болезненный, не доставивший физического удовольствия, но принесший моральный экстаз, затмивший все неприятное. Осознание того, что хён все же не остался к нему равнодушным подстегивает младшего к экспериментам, толкает на подчинение тому, на кого смотрит с восхищением и обожанием. И только спустя пару лет до Намджуна начинает доходить вся абсурдность их с Сокджином отношений. Он ни разу не услышал ни единого слова о том, что на самом деле испытывает к нему Джин, а когда порывается раскрыть свои чувства, ему просто затыкают рот членом, не позволяя поведать о сокровенном. Его телом откровенно и беззастенчиво пользуются, подкидывая иногда крохи наслаждения, и от того они наиболее ценны и значимы, но вскоре начинают меркнуть в болоте дерьма, в которое Сокджин окунает младшего с головой слишком часто. Подчинение, поначалу вызывавшее восторг, со временем превращается в давящую, гнетущую обыденность. Но каждая попытка прекратить разрушающее влияние хёна оборачивается крахом. Намджун даже не заметил, как стал зависим от всего, что связано с Джином. И понимание того, что без его жестокости, без слов унижения, без хлестких ядовитых смешков и обжигающих пощечин его жизнь сводится к банальному физическому существованию, неумолимо разрушает. Намджун воет по ночам в подушку, если не получает привычной дозы адреналина. Его ломает похлеще, чем наркомана без кокса. Внутренности скручиваются в судорогах, а в мозгу бьется лишь одно — желание ощутить на себе власть хёна, что стал его личным божеством. И Намджун снова и снова возвращается за необходимым, пока не настает момент, когда он и вовсе не пытается уйти. Смиренно находится рядом, заглядывает преданно в глаза, впитывает каждое слово, срывающееся с полных губ. И ждет, когда они останутся наедине и милый Ким Сокджин сбросит все свои маски, превратившись в хищного зверя, раздирающего его на куски, но вместе с тем вызывающего острое желание жить. А зверь внутри Джина дичает с каждым годом все больше и требует новой крови, свежих впечатлений. Простого унижения ему становится катастрофически мало и голод лишь разгорается. Тем более, что младший, приняв эти нездоровые отношения, больше не реагирует ни на слова, ни на жестокие действия. Одаривает Сокджина улыбкой, являя его жадному взору пресловутые ямочки, от которых у хёна в штанах взрывается вулкан, и благодарит за каждый удар, будь он физический или моральный. И Джину уже недостаточно просто устанавливать правила и планомерно наказывать Намджуна за их неминуемое нарушение. Он стремится к новизне ощущений, к чему-то, что вызовет в младшем острую ненависть. И находит внезапно для себя. Любовь. Всепоглощающая любовь Намджуна становится Ахиллесовой пятой, что лишает его силы. Год назад… Намджун просыпается от резкого шлепка по обнаженной ягодице, что обжигает яркой вспышкой наслаждения. Распахивает глаза, приподнимаясь на выпрямленных руках, и тут же натыкается взглядом на захмелевшего Сокджина, что тянет пухлые губы в улыбке. — Просыпайся, шлюшка, — шипит он, с трудом подавляя эйфорию от предвкушения новизны ощущений. — Наконец-то ты получишь то, что уже давно таится в твоих пошлых мыслишках. Намджун садится на колени, поджав под себя ноги и сложив на них ладони, а сонный взгляд выхватывает из сумрака гостиничного номера еще два силуэта, которых тут быть не должно. Несколькими часами ранее Сокджин прислал сообщение, в котором приказывал как следует подготовиться, и Джун в точности выполнил все указания. Он намеренно сегодня вызвал гнев хёна, заигрывая с одним милым мальчишкой на афтерпати после выступления на Грэмми. Знал, что черные глаза пристально следят за ним и сделал все, чтобы улыбки и прикосновения не ускользнули от внимания старшего. Он соскучился, потому что Джин не прикасался к нему уже три недели. Тело истосковалось по обжигающей ласке, а в паху полыхало при одном лишь взгляде на широкие плечи, обтянутые влажной от пота футболкой во время репетиций. И когда телефон возвестил о новом полученном сообщении, сердце дернулось, а в глазах защипало от накатившихся слез. И вот сейчас настал час Х, только Намджун почему-то не испытывает ожидаемого экстаза в предвкушении желанной близости. — Ты так настойчиво напрашивался на это, Намджун-а, — ласково шепчет Джин, ведя подушечками пальцев по влажной коже от выбритого виска через щеку, задевает пухлые губы и давит на нижнюю, заставляя раскрыться. — Посмотрим, насколько правильно я угадал твои желания, шлюшка. У Намджуна внутренности скручиваются от неприятного предчувствия, когда Джин делает едва заметный жест рукой и силуэты приближаются. Останавливаются в опасной близости от кровати и в воздухе появляется ощутимый аромат разврата. — Смотрите, парни, какая у нас тут горячая сучка, — усмехается Сокджин, замечая слезы, скатившиеся из уголков глаз. — Он просто-таки мечтает, чтобы мы оприходовали его сочный зад. — И обращается уже к Джуну: — Давай, шлюшка, покажи нам свои прелести. — Не надо, хён, пожалуйста, — хрипло выдыхает Намджун, впиваясь в кожу на коленках коротко остриженными ногтями. — Еще одно слово, и я навсегда вычеркну тебя из своей жизни, тварь, — цедит сквозь зубы Джин. — Напомнить, как тебя ломало всего полгода назад? — Нет, — мотает головой Джун. Воспоминания все еще слишком яркие даже спустя несколько месяцев, в течение которых Сокджин держал младшего на сухом пайке, заставляя вымаливать прикосновение, крохи внимания, просто позволяя быть рядом. Спать на полу у изножья кровати за одну лишь возможность смотреть на обнаженное тело. Получать удары за то, что дрочит тайком. — Тогда выбирай: или ты делаешь все, что я скажу, или я больше никогда не прикоснусь к тебе, маленькая шлюха. На доли секунды младший теряется от открывшегося перед ним выбора. Ни разу за все годы к нему не прикоснулись чужие руки, это было позволено только хёну. И вдруг подставиться незнакомцам? Но страх потерять того, чье присутствие в жизни Намджуна стало смыслом, оказывается сильнее. — Я сделаю все, — смиренно шепчет Нам и покорно склоняет голову. — Я знал. Это правильный выбор, — шипит Сокджин и несильно толкает Джуна в плечо. — Давай, покажи, как сильно ты хочешь почувствовать крепкий член в своей заднице. Парень послушно укладывается на спину и широко разводит согнутые в коленях ноги. — Ммм, — приседая на корточки, Сокджин пошло цокает языком и ведет сухими пальцами по гладковыбритой коже между ягодицами. — А ты и правда готовился, — он толкает указательный палец в анус, не встречая ожидаемого сопротивления тщательно растянутых мышц. — Что ты засовывал в себя, шлюха? — спрашивает Джин, перебирая в уме все то, что побывало в заднице Намджуна за последние годы. Ему настолько понравилось трахать эту узкую дырку любыми подручными средствами, что фантазия с каждым разом подкидывала все новые идеи. Вибраторы, латексные члены и анальные пробки казались слишком банальными, а потому всякий раз, испытывая желание насладиться свежим зрелищем, Джин проявлял все большее разнообразие. — Что было сегодня, Намджун-а? — обманчиво-ласково спрашивает Сокджин, жадно облизываясь на раскрытую дырку. Джин разочарованно выдыхает, когда узнает, что эта была всего навсего бутылка от колы. Но садистское желание увидеть это действо собственными глазами пересиливает отсутствие новизны. Он идет в ванную, а спустя пару секунд возвращается оттуда с той самой бутылкой в руке. Протягивает стеклянную тару Джуну и приказывает: — Покажи. Незнакомцы тем временем раздеваются, бросая одежду прямо на пол. У обоих уже стоит при взгляде на покорного Намджуна, который послушно берет в руки бутылку и засовывает в рот, обильно смачивая слюной. Смазка — редко позволительная роскошь для него. — Довольно, — обрывает его Джин, и Нам покоряется. Становится на колени, заводит руку за спину и на ощупь приставляет горлышко бутылки к анусу. Надавливает и вводит на несколько сантиметров. — Глубже, — шипит Сокджин, сжимая свой член сквозь джинсы. Картинка возбуждает неожиданно сильно. Прозрачное стекло позволяет видеть намного больше, нежели пластик или металл. Джин даже включает яркий верхний свет, дабы не упустить ни мгновения. Однако медлительность Намджуна бесит. Он резко отталкивает руку Нама и сам обхватывает донышко бутылки. — Руки, — командует он и тонсен раздвигает ягодицы настолько широко, насколько может, упираясь при этом лбом в матрас. Сокджин утробно урчит тигром, проталкивая предмет глубже и насмотреться не может, как розовая плоть плотно обхватывает стекло. Резко вытаскивает и улыбается, получая порцию удовольствия при виде раскрытой пульсирующей дырки. — Пальцы, — выдыхает он и Намджун послушно вводит оба указательных в себя, растягивая сильнее. — Еще! Джун подчиняется, с полуслова понимая, чего именно от него ждут. Добавляет к указательным средние и раздвигает шире. — Послушная шлюшка, — усмехается Сокджин и снова тычет горлышко бутылки в Нама. Действует неожиданно осторожно, видимо, чтобы сохранить зад для главной забавы. Неторопливо, мелкими толчками вводит бутылку глубже, почти до половины, и оставляет так, приказывая Намджуну убрать руки. Выпрямляется и наслаждается с высоты своего роста неимоверным по красоте зрелищем. — Парни, займите его сексуальный ротик чем-нибудь интересным, — просит он хриплым от возбуждения голосом и выдыхает, когда один из ночных гостей забирается на кровать перед лицом Джуна и тычется в его рот эрегированным членом, а когда полные губы раскрываются, толкается наполовину. — Действуй, милый, — поощряет Джин парня. — Этот пылесос вполне способен взять на полную. Намджун хрипит и закашливается, когда немаленький орган врывается в самую глотку до упора, а чужая ладонь властно ложится на затылок, фиксируя голову, не позволяя отодвинуться. Бутылка почти выскальзывает, когда мышцы заднего прохода сжимаются, но Джин возвращает ее на место, придерживая за донышко. Намджун задыхается, насаженный на член незнакомца и вдавленный лицом в его пах. По губам струей стекает слюна, рвотный рефлекс удается подавить, но все равно во рту появляется горечь. Парень жмурится до белых пятен под веками и хрипит. Отчаянно втягивает воздух, когда на мгновение член выходит, но тут же незнакомец засовывает на его место четыре пальца и давит на нижнюю челюсть, заставляя широко раскрыть рот. Сокджин жадно наблюдает за происходящим, получая несравнимое доселе удовольствие. И не понимает, почему так долго ждал, не позволяя никому прикасаться к его любимой игрушке? Ведь это, оказывается, настолько увлекательно, смотреть, как кто-то другой проделывает все то, что Джин уже перепробовал. Светловолосый парень снова трахает Джуна в рот, пока второй, с ярко огненными прядями в черной шевелюре пошло пялится, ожидая своей очереди, надрачивая свой член, что к разочарованию Джина оказывается намного меньше, нежели его собственный. Дырка Намджуна достаточно растрахана для того, чтобы принять поистине огромный хуй, а не вот эту зубочистку. Но для начала можно и так, решает для себя Сокджин, резко с пошлым звуком вытаскивает бутылку и дает позволение рыжему. Тот мгновенно реагирует, пристраивается позади Намджуна и вгоняет свой член до упора в покрасневший анус, тут же берет быстрый темп, вцепляясь пальцами в тазовые косточки Кима, и натягивая парня на себя. Яйца его звонко шлепаются о мошонку Джуна, причиняя боль, а кожа на ягодицах уже алеет от болючих ударов, когда большая ладонь Джина опускается то на одну, то на другую половинку. Сокджин позволяет плотному удовольствию от созерцания происходящего растекаться по венам, стонет от возбуждения, пока дрочит себе, но не останавливает действо до тех пор, пока Намджуна едва не выворачивает, как в тот первый раз, когда блондин кончает с утробным рычание, загнав член глубоко в глотку парня. Джин кладет ладонь на горло Джуна, где отчетливо прощупывается чужой орган, с животным удовлетворением растягивает губы в улыбке и наконец делает знак, приказывая обоим парням отступить. Джун тут же откашливает остатки спермы, смешанной со слюной, которую не смог проглотить, пачкая постельное белье. Успокаивается лишь спустя несколько минут. Он уже не чувствует собственное тело, а душа словно вырывается из оболочки, поднимаясь к потолку и наблюдая за всем со стороны. Вот Намджуна укладывают спиной на тело рыжего парня, насаживают на все еще эрегированный член и трахают в быстром темпе, пока блондин прочно удерживает его, подхватив под колени и сложив едва ли не пополам. — Смотри на меня, сучка! — кричит Сокджин и пристраивается удобней. Приставляет головку к дырке, уже занятой одним членом и, придерживая свой пенис рукой, давит, пытаясь войти. — Я знаю, что ты можешь принять нас двоих, шлюха, — констатирует он, когда головка преодолевает сопротивление и оказывается в горячем нутре. Он толкается бедрами, настойчиво входя до половины, и делает знак блондину, у которого снова стоит. Тот проявляет чудеса эквилибристики, седлает грудь Намджуна и вновь принимается трахать того в рот, вгоняя болт глубоко в глотку. Ким-старший приноравливается к заданному нижним темпу. Их члены поочередно заполняют тело Намджуна до отказа, трутся друг о друга, добавляя новых ощущений, не испытываемых Сокджином ранее. Даже мелькающая перед глазами голая задница третьего ебаря не мешает Джину дойти до разрядки в считанные минуты и разочарованно застонать, потому что мало, катастрофически недостаточно и отчаянно хочется еще. А Намджун мечтает только об одном — сдохнуть… Настоящее время… В общаге стоит мертвенная тишина. Все разъехались еще вчера, и только лидер никак не решается покинуть это место, ставшее его личным склепом. Он бесцельно бродит по опустевшим комнатам, из которых высосали остатки жизни в тот момент, когда мемберы вышли за порог большого дома со своими пожитками. Но Намджун никак не может заставить себя сделать то же самое. Уйти из этого дома означает оставить в прошлом все то, что наполняло его, вырвать из груди едва бьющееся сердце, превратиться в нечто, что все еще может передвигаться, питаться, разговаривать, но уже никогда не сможет научиться чувствовать заново. Джун обреченно сползает по стене вниз у двери комнаты хёна, расстегивает штаны и обхватывает теплой ладонью свой член. Дрочит и вспоминает последний разговор, прежде чем Сокджин ушел навсегда. Сквозь навалившееся возбуждение прокручивает в голове его слова, выплюнутые с нескрываемым презрением, и с ужасом осознает окончательно всю подноготную их нездоровых отношений длиной в целую маленькую жизнь. Джин был для него светом, миром, вселенной. А он для хёна — всего лишь игрушкой, с которой было весело и местами возбуждающе. Намджун морщится, слыша свой же голос, что умоляет Сокджина не оставлять его, взять с собой в новую жизнь, но в ответ раздается лишь презрительный смешок. — Ты не нужен мне там. Нам падает на колени и цепляется за ноги хёна, утыкается лицом в его пах, надеется на призрачное будущее. И Джин смягчается. Берет парня за подбородок, приподнимает его голову и просит улыбнуться. А когда на щеках появляются те самые пресловутые углубления, тычет в них пальцами и шепчет, прежде чем оттолкнуть парня и уйти: — Ямочки тебе к лицу, шлюшка!