«Награда для Вождя Пролитариата».

Не мог он знать о том, что ровно за неделю до того, как ему пришлось сесть на поезд «Берлин - Москва» и ехать на новое задание, Октябрьский, ознакомившись с последними сведениями о разведчиках за кордоном, вызвал к себе шефа внешней разведки для обсуждения двух волнующих его вопросов. Будучи заядлым перфекцеонистом, он любил все делать и решать именно в тот момент, когда определённая идея, ещё совсем новая и свежая, только зарождалась в его сознании. 29. 07. 2051. 15 часов 35 минут. ,, Странно, — думал мужчина, стоя у окна в своём кабинете, заведя руки за спину, — вроде конец июля, а погода на середину ноября, хотя вчера было все наоборот : жарко и ветер холодный". Услышав стук в дверь, Октябрьский, смахнув прядь волос со лба, которая непослушно спадала на глаза, и разрешив войти, развернулся к вошедшему. Званный гость был на вид лет пятидесяти. Его глаза — темно - зелёные, покрытые серой дымкой, с покрасневшими от усталости белками — смотрели внимательно, сосредоточено и строго. Лицо было красивым, аккуратным, не по годам молодым. Волосы, уложенные настолько брезгливо и аккуратно, что он напоминал первоклассника на первой школьной линейке, явно были покрашены, скрывая седые пряди. Октябрьский бросил быстрый, внимательный взгляд на вошедшего, оценивая его внешний вид ; улыбнулся и заговорил своим спокойным красивым голосом : — Рад, что вы так быстро смогли приехать, — он протянул руку. — Надеюсь, это было не слишком спонтанно и резко для вас? — Ну что вы, — начальник разведки пожал протянутую ему руку. — Я не мог не выполнить вашего приказа. — А мне интересно было узнать : сможете ли вы так ответственно отнестись к приказу или решите похалтурить, — неожиданно, со своей хитрой и умной улыбкой заявил Октябрьский. Поймав непонимающий взгляд младшего товарища по званию, он, усмехнувшись, добавил, — шучу. Извините, порой вырывается что-то такое. Ничего не могу с этим поделать. Начальник разведки, хмыкнув, пожал плечами, давая понять, что все в порядке. — Вы, что, пили? — снова неожиданно поинтересовался вождь. — Совсем не пил. — А что глаза красные? — Я не спал. Было много работы по заполнению отчётов и их сортировке для вас. — Я хочу извиниться за то что последнее время так много приходится работать, но вы сами понимаете, что сейчас, когда первая часть нашего плана выполнена, нужно переходить к его второй части : восстановление страны после экономического кризиса и установление контакта с другими... странами. — Точно так, товарищ Октябрьский. — Кстати, давно хотел спросить : чем вы волосы красите? — Хной. Но вам пока что рано : вы ещё слишком молоды для этого. Вождь хмыкнул от смеха. — Ну, а теперь о деле, — перейдя на серьёзный тон, заговорил Октябрьский. — Расскажите, пожалуйста, совсем кратко о самых последних событиях. Доклады и отчёты оставьте мне, я после прочитаю и ознакомлюсь с ними подробнее. Сейчас, к сожалению, мы долго говорить не сможем : у меня ещё несколько встреч сегодня. Да, извините, отвлёкся. Я вас слушаю. — Что ж, как вы сами знаете, мы не можем простить себе бездействие. По вашему последнему приказу, который был получен нами 15 июня этого года, наши люди были успешно заброшены в страны Прибалтики и на территорию Польши. На территорию Финляндии мы пока никого не отправляли, хотя.. — Я не давал приказа по отправлению резидентов и исследования определённых объектов на территории данной страны. — Так точно. Насчёт Беларуси.. — Насчёт Беларуси, — резко перебил его Октябрьский, — не трогайте её сейчас никак. У них и без нас полно своих проблем. Мы не должны в это вмешиваться. Пока не должны... Да, извините ещё раз. Продолжайте, пожалуйста. — Мы поддерживаем хорошие отношения со всеми этими странами, из-за чего операция по отправлению прошла успешно. Все их доклады и дела прописаны здесь. — Молодец, — будто внезначай подметил Октябрьский, закуривая и глядя скучающим, по первому мнению, взглядом на Красную площадь за окном, — хорошо работаете. — С Украиной наши люди только начали настраивать контакт, но.. — Я с этим ознакомлюсь после сам. Сейчас скажите мне, — он развернулся к начальнику разведки, — о некоторых странах... Меня интересуют Германия, Италия, Франция и Испания. — Какая из этих стран интересует больше всего? — Полагаю, Германия. 29. 07. 2051. 17 часов 12 минут. ,, Увлекательна мне их заинтересованность во мне. Видно, как они стараются узнать обо мне как можно больше. Забавно. А ещё забавнее отвечать на их вопросы так, что не ясно : ответил ли ты или ушёл от ответа ", — думал Октябрьский, выходя из машины, параллельно поправляя свой красивый чёрный пиджак. Он толком не успел даже осмотреть место встречи, как к нему подбежал юноша лет двадцати трех. ,, Парнишка ещё, — пронеслось в мыслях у Октябрьского, пока его взгляд изучающе скользил по телу журналиста. — И хорошо. Интересно понаблюдать за тем, как он будет вести диалог, ведь в интервью верх в разговоре берет журналист ". Октябрьский пожал протянутую ему руку, ощущая холодные, немного дрожащие от волнение пальцы ; улыбнулся, подбадривая юношу. Спустя где-то минут десять, они наконец-то начали разговор. Ярослав (так звали журналиста), нервно поправив воротник своего серого кледчатого пиджака, сел напротив важного гостя и, выдохнув, как это обычно делают, когда сдают нервы, либо находясь во внутреннем дисканфорте с самим собой, задал первый вопрос :,, Ну, для начала, скажите, пожалуйста, что вас подвигло на данный, я бы даже сказал, подвиг? " Немного поправив свой костюм, а после более удобно усевшись в кресле, Октябрьский, не быстро, обдумывая слова и, будто бы это все было даже очевидно, начал говорить : — Видите ли, на эту тему можно говорить часами и даже близко не подойти к сути или, хотя бы, к кульминации. Мы все видели, чувствовали несправедливость, что происходила в стране, да и, между прочим, не только в одной России! На последних словах тон его повысился так, будто вождь специально хотел сделать акцент именно на мировой проблеме, задевая не только Российскую Федерацию. Выждав нужный момент, он продолжил, тем самым подытоживая ответ и оставляя вопрос вполне открытым для обсуждения : — Наша социалистическая революция была, в первую очередь, делом времени. Напряжение наростало и, в конце концов, достигнув своего апогея, вылелось в те события, что происходят сейчас. Совершил ли я подвиг? Не думаю. Считаю ли я все это только своей заслугой? Конечно же, нет. Прошло очень много времени, мы обучали людей, и люди смогли все понять сами, начав передавать эти знания другим. Именно вместе мы смогли этого достичь. Всё это время журналист, напрягшись всем телом, слушал каждое слово, сказанное Октябрьским, стараясь запомнить абсолютно все, даже его интонацию. Поддавшись желанию понравиться вождю, он преследовал самую главную для себя, на данный момент, цель : правильно, чётко и аккуратно задать нужные вопросы. По крайней мере так, чтобы они звучали достойно для собеседника : — А скажите, пожалуйста, что вы испытывали и испытываете в данный момент, видя свои результаты? Вернее, результаты своих трудов, прошу прощения. — Результаты революции или же результаты моих действий уже как на посту правителя? — спросил Октябрьский, изучающе глядя на журналиста, слегка склонив голову к левому плечу, подперев одной рукой подбородок, в то время как пальцами другой руки он медленно перебирал и постукивал по своему острому, в чёрных дорогих брюках, колену. — М-м-м... — Ярослав на мгновение смутился, сам стараясь ответить себе на этот вопрос. — Я полагаю, что и то и другое... — Да, спасибо, что уточнили, — сказал Октябрьский и, мило улыбнувшись, подбадривая журналиста, продолжил, — в моих планах и в планах моих товарищей ещё очень много идей, но, на самом деле, мне очень нравится, что, хоть мы и не долго находимся у власти, но дела у нас идут просто прекрасно : люди довольно легко принимают новые законы, и я надеюсь, что и дальше все пойдёт именно так. Журналист улыбнулся, выдыхая, что самая напряжённая часть диалога прошла. Поставив ноги в нормальное положение (те уже начинали затекать), он продолжил : — А вот скажите, пожалуйста, когда вы шли к своей мечте, у вас было желание все бросить и продолжить жить обычной жизнью, или же вы с самого начала были абсолютно уверены в своей правоте? Перестав хитро и, как-бы это не могло не сочетаться, ласково улыбаться и смотреть в ещё то-ли немного наивные, то-ли слишком возбужденные встречей с гостем глаза, Октябрьский перевёл взгляд на предмет декора и задумался. Затем, чему-то кивнув и снова улыбнувшись, возвращая взгляд своих острых голубых глаз на юношу, он сказал : — Да, пожалуй, какое-то время я думал устроить себе обычную жизнь, отдать себя семье, работе, продвижению по карьере... но мною с детства двигало чувство несправедливости за всех обычных людей. Общее благо всех гораздо важнее для меня, чем мои собственные прихоти... Его голос вдруг дрогнул. Лишь на одно мгновение он стал не таким, каким его слышали другие в моменты призывов к революции, выступлениях на трибуне у Мавзолея, торжественных приёмах или в моменты проведения светских бесед. Напротив. Лишь на одно мгновение его голос стал уставшим, задумчивым, отдаленным и даже, можно сказать, грустным или тоскующим по чему-то. Опытный человек смог бы заметить эту деталь, поймать этот шанс мимолетного мгновения и, если бы была в том необходимость, взять её для себя. Но журналист, в силу своей юности, а потому ещё и сильной впечатлительности и незнанию многих жизненных вещей, не смог обратить на то своё внимание. Он был настолько восхищён новым вождём, его умом, красотой и, в целом, всем его существом, что не мог представить, чтобы этому великому человеку было отчего-то трудно или грустно. На него смотрели, улыбались, и он считал, что так Октябрьский улыбался только ему, в то время как он так улыбался практически всем. — Ещё один очень важный вопрос : какое у вас отношение к другим странам? Я имею ввиду не только ранее входившие в состав Советского Союза, но и такие как Германия, Англия, Франция, Италия, Испания? Этот вопрос заставил Октябрьского улыбаться вновь, опаляя собеседника интересом : — Страны как страны. Наша идеология противоречит их идеологии. Конечно же, оказывать на них давление мы не можем, да и не имеем особого права. Все эти страны издавна капиталистические и как раз с ними у нас разговор короткий. — Но ведь... насколько я знаю, Советский Союз и США долгое время воевали друг с другом, ведя Холодную войну, учитывая то, что США имеет капиталистический строй. У них все это затянулось вплоть до распада СССР. Временного распада, конечно же. — Дорогой Ярослав, — проговорил Константин таким нежным голосом, будто сейчас собирался объяснять ребёнку элементарные вещи, — противостояние коммунизма и капитализма никогда не прекратится, пока одна из сторон не сдатся. Может, на время, может, — навсегда. Так или иначе, на этот раз мы не собираемся повторять ошибок наших предков. От этого обращения и тона Октябрьского юношу передернуло, словно по его телу прошёлся сквозняк. Заставив самого себя не свалиться в обморок прямо тут на месте, он продолжил : — М-да... Это вы верно сказали...А ответьте, пожалуйста, если это не личный вопрос : вы планируете заводить отношения или семью? Или же это для вас уходит на второй план? Облизнув губы и хитро улыбнувшись, Октябрьский ответил : — Кто знает...Может, меня никто и не полюбит : характер у меня не самый лучший. Журналист усмехнулся, поддерживая бодрый настрой вождя: — Ну, я не думаю, что все настолько плачевно. Ну и последний вопрос, который нас очень, — он посмотрел на какие-то записи в своей тетради, лежавшей у него на коленях, — интересует... Скажите, пожалуйста, как вы относитесь к разведчикам и к разведке в целом? — О-о-о, разведка... Прекрасная паутина для создания и решения проблем. Вокруг нас много стран. Нам необходима агентурная связь, как и нашим недоброжелателям, — произнёс Октябрьский последние слова, интимно понизив голос. — Поверьте, у нас все будет под контролем. Очень многие патриоты любят свою страну и готовы ей помочь. Ежели в нашей стране и есть иностранные шпионы, то могу вас заверить : они не долго будут ходить по нашей необъятной Родине. 29. 07. 2051. 21 час 23 минуты. Обо всем этом он не знал и не мог знать. Будучи, в первую очередь, патриотом своей страны, он не мог поступить иначе, согласившись на это задание, учитывая то, что в Центре его об этом просили весьма настойчиво. Настоящий разведчик, поступая на новую службу, должен помнить, что слов «нет» , «не могу», «не знаю» для него больше не существует. ,, Что я ещё должен был сказать? Отказаться? Это было бы слишком рисковано для моего будущего. А разве я не рискую сейчас, отправляясь на это задание? Рискую. Каждую минуту ". Ему совсем недавно исполнилось 39 лет. ,, Странно, — думал мужчина, глядя в окно поезда, — а я привык думать о себе как о старике, а ведь мне ещё даже нету сорока. Видимо, годы в разведке сделали свое дело. Сильно, ничего не скажешь". ... Вначале, Соколов не смог поверить самому себе : чёрные ласточки пронеслись за окном, разрезая воздух своими острыми хвостами. Воздух был сжатым, голубоватым, с сопутствующим для самого себя запахом июльской влаги, сырости стволов деревьев после дождя и пряности скошенной травы, который шёл с полей. ,, Почему кругом сплошные поля? — как-то угрюмо подумал Соколов. — Россия - огромная страна, ничего не скажешь ". Он сам не понял, почему его разозлила эта мысль. ,, Неужели я настолько не люблю Россию? Вряд ли. Нет. Ты не не любишь Россию, ты не любишь то, во что она превратилась. А почему ты это не любишь?" Мужчина не успел ответить себе на этот вопрос : резкий звук упавшей вещи отвлек его от раздумий. ,, Это явно не у меня", — понял Соколов. Повернувшись, он увидел невысокого роста красивую девушку с яркими зелёными глазами. — Блин... Извините, пожалуйста... Я не хотела вас пугать. Эффектное появление, — попыталась улыбнуться она, неумело скрывая волнение и лёгкий испуг. — Да нет, ничего, — мужчина поднялся и, подойдя к девушке, присев на корточки, поднял с пола пару её тетрадей и аккуратно, одними пальцами, смахнув с них пыль, протянул обратно хозяйке. Та улыбнулась, забирая свои вещи : — Спасибо большое. Ещё раз извините. — Ну, в следующий раз, если упадёт тетрадь, я буду знать, что где-то поблизости находитесь вы. Та рассмеялась, смахивая с глаз длинные пряди блондинестых — по всей видимости, крашеных — волос : — А вы тоже до Москвы едете или раньше выходите? — Увы, — непонятно ответил новый знакомый. — Почему «увы» ? У вас что-то случилось или вы по трагичному поводу? Можете не отвечать, если это личное. — Нет, все нормально. Просто я очень долгое время не выезжал за границы Германии. Непривычно, признаться честно. Да, кстати. Александр Сергеевич Соколов. Приятно познакомиться, — он протянул руку в знак приветствия и знакомства. — Валерия. Можно просто Лера. Взаимно! — она дружелюбно, с милой детской осторожностью, пожала протянутую ей руку. — У вас, кстати, очень красивые пальцы. — Да? Не замечал, — пожал плечами Соколов. — Нет, правда, — она села напротив мужчины. — Я такие редко вижу. — Ну, полагаю, ещё когда нибудь увидите, — ответил Соколов и, достав из кармана сигареты, вопросительно посмотрел на новую знакомую. — Вы не против, если.. — А, нет, все нормально! — Спасибо, — сквозь зубы проговорил мужчина и, сделав первую затяжку — курил он часто, хотя практически не затягивался, — обратился к девушке — Вы художник? — Да, — удивлённо ответила та, — как вы узнали? — По вам видно, что вы - творческая личность. Более того, тетради с собой носят либо художники, чтобы быстро зарисовать эскиз, либо журналисты. — Да, вы правы. Скажите, я не могла видеть вас вчера на выставке в Мюнхене? — Нет, — медленно ответил Соколов, — я там не был. Он был там вчера. Ему, под видом любителя искусства, пришлось встречаться со своим агентом, который и передал новое задание Центра. — Странное свойство моя физиономия. Всем кажется, что меня только что где-то видели. — А, просто вы стереотипный. — Это хорошо или плохо? — Ну, смотря для кого. Кстати, кто вы по профессии? — Я - адвокат. — Оу... Тяжело, наверное, да? — Что? — не понял Соколов. — Ну, работа ваша. — Да как вам сказать, — проговорил собеседник, потянувшись, — все зависит от человека, на самом деле... Не столько сложна сама работа, сколько четыре года, потраченные на обучение и поиск места работы. В принципе, если дружишь с логикой, любишь, чтобы всё было быстро, чётко и слажено, то данная профессия (юристом) вполне будет устраивать. — А вам сколько лет? Соколов на пару секунд молча смотрел на девушку, потом, улыбнувшись, отвёл взгляд своих серых глаз в сторону и фыркнул от смеха. — Вы чего? — удивлненно, но с улыбкой на лице спросила Лера. — Я сначала хотел ответить, что у девушки не культурно спрашивать про возраст. Собеседница рассмеялась : — Я чего-то о вас не знаю? — Вы многое обо мне не знаете, на самом деле. — Так сколько вам? — Тридцать девять. — Серьёзно?! — изумилась Лера. — Да вам, на вас гладя, максимум тридцать лет дашь! — Ничего себе, — хмыкнул Соколов. — Не думал, что я так хорошо сохранился. А вам я бы дал максимум двадцать пять. — Мне тридцать три... — Вот видите : мы оба с вами либо не умеем нормально определять возраст человека, либо выглядим слишком молодо. Но вы-то ладно. Вы занимаетесь любимым делом, которое держит вас в форме. — Я думала вы скажете, что я по различным салонам красоты шляюсь без конца, поэтому выгляжу более молодо. — Это вам кто-то говорил? — Не-а. — Неправда. Это слова мужчины. — Ну ладно, да, вы угадали. Так вот, говорил он мне, что вечно по салонам шляюсь, а я.. — Шляются по барделям, по салонам ходят. А что касается вас, — Соколов склонил голову к левому плечу, слегка прищурив глаза, — по вам видно, что вы действительно получаете большое удовольствие от своей работы. Я бы даже сказал, кайфуете. — Блин, а ведь и правда! Как вы так точно подметили? — Научился... на работе. — Ну да, юристы — те ещё хитрожопые мрази порой. Соколов аж поперхнулся от такого заявления. — Вы — первая, кто абсолютно точно описал нас в одном предложении, — проговорил он, вытирая выступившие на глазах слезы. — Да нет, это не я. У меня просто друг тоже на юриста учился. Ну, правда, он им нифига не проработал... Ну, почти. — Какой у вас шустрый друг. — Ещё какой... Кстати, вы давно в Германии живёте? — Достаточно... Как раз уехал туда учиться на юридическом, а потом, поняв, что привык, решил остаться там ещё на какое-то время. В итоге, остался до сегодняшнего дня. Решил съездить в Москву, посмотреть, что стало с ней. — Вы имеете ввиду революцию? — Как вы быстро задаёте вопросы, Лерочка... Да, революцию. — А как вы относитесь к новому правителю? — Ну, я не знаком с ним лично и пока что не видел ничего, что связано с ним. — Я думаю, что смогу, если получится, вас познакомить. — Не понял, — сухо и кратко ответил Соколов. — Нет, не подумайте, пожалуйста. Помните, я вам говорила про своего друга? Знаю, в это трудно поверить, но это - настоящая правда. Мы действительно знакомы с ним очень долгое время. — Вы не боитесь так говорить с незнакомым человеком? — А чего мне бояться? Я не стесняюсь этой дружбы, ведь он, в конце концов, такой же человек, как и мы. — Получается, вы с ним дружите? — Ну, мы дружили всё детство, а потом я уехала жить в Германию, а он сказал, что хочет совершить мировую революцию, изменить мир или что-то в этом роде, поэтому уехал в Россию. Тогда мне казалось, что он шутил... — Славно пошутил. — Я сама охренела, если честно. — И вы едете его навестить? — И это - тоже. Слишком давно не виделись : хочется узнать как можно больше. — Вот и мне - тоже... хотелось узнать больше... Вы аж заинтриговали. — Я могу вас познакомить. Вы же юрист! — Адвокат. — Ну вот! Я думаю, поладить вы сможете. Только он, это... Ну... Короче, у него характер немного дебильный. То бишь, шутки у него тупые порой бывают. И это бесит. — Я слишком скучный для шуток, поверьте. Да и мне, на самом деле, не привыкать. — А, ну тогда все нормально! Всё, вас надо обязательно познакомить! — Даже не знаю, что сказать... Но я был бы этому очень рад. И благодарен вам. Он потянулся, протирая глаза : — Думаю, обсудим это завтра. Если все это, конечно же, не шутка. Я просто довольно слабо разбираюсь в юморе. — Вы просто очень серьёзный. Это нормально. Ничего. Отдыхайте, если хотите. — Спасибо. — За что? — За понимание.