Грязная кровь

      Гарри со всех ног спешил в сторону леса. Он прижимал к груди небольшой бумажный сверток, постоянно спотыкался о камешки и крупные ветки, посыпавшиеся от недавнего урагана, старался огибать кусты и поваленные деревья по большой дуге, дабы случайно не наступить на притаившихся гадюк. О, в этом месте было очень много змей, от безобидных до смертельно ядовитых, мальчик не понаслышке знал. Путь был не близким, и до вечера волшебник столько планировал успеть!       Родители закопались в делах и проблемах, перешептываясь в личных покоях, они не допускали своего сына до важных разговоров, что сильно обижало Гарри. Он немного понимал суть: Поттеры от кого-то и по какой-то неимоверно важной причине скрывались. Не то чтобы у их семьи было много врагов или некто мог затаить обиду, ведь все договоренности и церемонии Юфимия и Флимонт Поттеры соблюдали беспрекословно, чтя традиции и следуя кодексу этикета, нет, они точно не могли нажить себе врагов. Гарри пытался подслушивать, спрашивал прямо, подговаривал на слежку домовиков, но в итоге родители попросту выпроводили любопытного ребенка осваивать улицу. Это немного расстраивало, ведь Гарри считал себя достаточно взрослым, чтобы знать семейные проблемы, но, безусловно, мать и отец считали иначе. Однако это значило лишь то, что ребенок мог быть предоставлен самому себе на целый день. Он мог снять верхнюю мантию. Он мог скинуть начищенные до блеска туфли. Он мог бегать. А еще — общаться с маггловскими детьми, пока мать ничего не знает.       Правда, вместо того, чтобы дойти до поселения (их новый дом стоял на отшибе и некогда принадлежал пропавшим много лет назад магглам-аристократам) и познакомиться с кем-то из местных детей, Гарри заблудился. Конечно, он бы ни за что себе не признался, что потерял тропинку, ведущую к главной дороге, засмотревшись на большую черную бабочку, но особого страха не испытывал: всегда можно было призвать домового эльфа и переместиться прямо в комнату.       Тогда-то они и встретились.       Услышав подозрительный шорох совсем рядом, мальчик замер на одном месте, навострив уши. Страха не было, ведь это самый обыкновенный лес в маггловском мире, над головой ясно светило солнце, а вокруг летали стрекозы, пчелки и бабочки. Да Гарри и не был никогда трусливым.       Совершенно внезапно кусты зашуршали вновь с удвоенной силой, до ушей донеслось низкое шипение, и оттуда неровной тенью вышел вперед мальчик. Он дернулся, наткнувшись на изумленного Поттера, и резво выставил перед собой зажатый в руке самодельный кинжал. Из рта вырвалось угрожающее рычание. Ребенок был очень худ, грязен и невероятно бледен — полупрозрачная кожа обтягивала череп и мышцы, будто просвечивала, тут и там вырисовывались узоры из голубых вен. Волосы немытой мочалкой свисали до плеч, спутанные и тусклые, непонятной формы одежда, тоже покрытая грязью и странными темно-бурыми следами, вся перештопанная и рваная, уже потерявшая всякий цвет. На ногах не было обуви, и тощие щиколотки особенно привлекали внимание своей остротой. Впрочем, нет: более всего во внешности ребенка выделялось лицо. Гарри отступил назад, пятясь, не ожидая натолкнуться на звериную агрессию и ненависть во взгляде огромных черных глаз. Левый смотрел в сторону, и это сильно сбило волшебника с толку — он никогда еще не встречал косоглазия. Под странными глазами залегли глубокие фиолетово-синие тени, похожие на синяки, на тонких веках проступала замысловатая сетка болезненных вен. Слишком тонкие бледные губы изгибались в оскале, хотя, Гарри почему-то казалось, что рот мальчика даже так — слишком кривой. Нос ничего такой, породистый. Почему-то именно нос заставил Поттера понять, что перед ним тоже колдун — удивительно уродливый и грязный. — Привет? — нерешительно улыбнулся Гарри, потому что надумал перво-наперво проверить. Мог и ошибиться. Не стоило разбрасываться волшебными именами перед обыкновенными простецами. — Мерзкая грязь посмела заговорить со мной, отвратительный маггл, — с отвращением прошипел незнакомец, и его и без того огромные глаза распахнулись еще шире. — Сейчас ты пойдешь со мной, а потом… — Я не маггл, — вскинул руки мальчик, отчего-то сильно смутившись. Неловкая странная ситуация. — Я тоже волшебник. Мы недавно переехали сюда. Второй ребенок настороженно замер, пару раз медленно моргнув и скользнув кончиком языка по обескровленным обветренным губам. Зажатый в руке нож слегка опустился вниз. Посчитав, что этого недостаточно, Гарри распрямился, завел левую руку за спину и поклонился отступившему от неожиданности мальчику, чопорно представляясь: — Гарри Флимонт Поттер, наследник рода Поттер, прямая ветвь Игнотуса Певерелла, сын Юфимии Поттер и Флимонта Поттера, рад встрече. — «Певерелл», — повторил мальчик, а угрожающе поднятая рука опустилась совсем. Чернющие глаза загорелись странными огоньками. Настроение этого ребенка переменилось до неузнаваемости — пропала всякая ненависть, оставив после себя любопытство и заинтересованность. — Родственник. Ты пойдешь со мной. Это… Было вызывающе некультурно. Нет, не так. По всем правилам и традициям, Гарри уже должен был таить кровную обиду — его акт знакомства грубо проигнорировали. Крестная сошла бы с ума, если б узнала. Мать бы заставила пересказать наизусть все двенадцать книг серии «Правила и нормы этикета чистокровного волшебника и наследника рода Поттер». Папа бы, возможно, покачал головой с неодобрением. Однако… Странный непонятный мальчик взволновал душу настолько, что Поттер проглотил правила этикета, кивая. Это первый волшебник, кого он встретил после переезда. Более того, скорее всего, они были одного возраста.       Но почему незнакомец так выглядел?       Мальчик в изорванной одежде протянул задумчиво-изумленному волшебнику руку, и Гарри уже собирался машинально попятиться (любой уважающий себя взрослый мужчина, каковым считал себя Поттер, не станет ходить с кем-то за ручку!), но второй ребенок уверенно схватил всей пятерней накрахмаленную рубашку, крепко сжимая, и дернул на себя, уводя нечто пискнувшего Гарри за собой вглубь леса. Несмотря на болезненную худобу незнакомца и физические упражнения Поттера каждое утро, как-то затормозить возмутительное похищение и обращение мальчишка не мог — казалось, странный некрасивый ребенок вообще не замечал попыток высвободиться из унизительного захвата. От уродливого чудика… Странно пахло. Как-то болезненно. Нос то и дело морщился сам по себе.       Обдумав всю ситуацию в целом, Гарри расслабился, смиренно зашагав самостоятельно, и готов был поклясться, что на этом моменте второй волшебник нечто удовлетворенно проворковал — звук определенно очень мелодичный, отличный от недавнего рычания и шипения. Может, этот маленький оборванец не так уж и плох. По крайней мере, его костлявая ладонь теперь тянула ткань на рубашке не так жестко. Точно останутся грязные следы.       Наконец, дети очутились на небольшой поляне, на которой стояла покосившаяся лачуга. Гарри точно не хотел оказаться внутри и провалиться под гнилые доски, однако незнакомец уверенно потянул его именно туда, даже ускоряя шаг. Поттер слегка побледнел, когда на крыльцо вышел высокий мужчина в такой же грязной мятой одежде, нечесаной копной черных волос, грозно зыркая косыми черными глазами в сторону мальчишек и скаля зубы. Его лицо выглядело идентичным с лицом нового знакомого. Явно ближайший родственничек. Ну, копия, чистейшая. И породистый красивый нос. Может, не идеал красоты на самом деле, но Гарри такие очень нравились.       Дотащив вновь сопротивлявшегося Поттера, будто на буксире, мальчишка бесстрашно остановился перед взбешенным человеком, но прежде, чем тот произнес хоть слово, ребенок низко зашипел на другом языке, которого Гарри совершенно не знал: — Отец. Этот — чистый. От Певереллов. Родственник. — Нам не нужны неприятности, — в тон ему зашипел взрослый, пока второй мальчик растерянно и испуганно стоял рядом, переводя взгляд с одного на другого. — Оставь там, где взял. Еды нет. Места нет. — Он чистый, — нечто возразил ребенок, и его хватка на рубашке Поттера стала железной. — Сам наловлю еды. Найду место. Я хочу его к себе. — Другие будут искать ребенка, нам не нужны неприятности, — настаивал мужчина, выглядя уже менее злым, скорее, заинтересованным и все менее сопротивляющимся. — Он может остаться на несколько часов, если глава даст одобрение. Ребенок внезапно весь ощерился, ответив агрессивнее: — Мне не нужно ничье одобрение, отец, я хочу забрать «этого» нам. Моя добыча. — Прошу прощения, — подал голос Гарри, у которого уже разболелась голова от такого интенсивного шипения, и оба незнакомца резковато повернули в его сторону головы, будто только что вспомнив о существовании мальчика. Не обращая внимания на с удвоенной силой вцепившуюся в рубашку ладонь, Поттер посмотрел в глаза мужчины, а затем завел за спину левую руку и поклонился. — Гарри Флимонт Поттер, наследник рода Поттер, прямая ветвь Игнотуса Певерелла, сын Юфимии Поттер и Флимонта Поттера, рад встрече. Взрослый колдун подвис, некоторое время просто ошарашенно разглядывая гостя сначала левым, а затем правым глазом. Второй мальчик начал угрожающе сопеть носом, похоже, разозленный игнорированием своей персоны. — Морфин, — нехотя ответил мужчина. Отчего-то казалось, что английская речь ему давалась хуже, нежели это непонятное шипение. — Морфин Марволо Гонт. Потомок Салазара Слизерина, — затем кивнул на свою маленькую агрессивную копию. — Мой сын. Мортус Морфин Гонт. Наследник. «Гонты», — моментально всплыло в памяти мальчика. — «Древний чистокровный род, наследники прямой ветви Кадма Певерелла, Салазара Слизерина, включенные в «священные двадцать восемь».» А затем: «Как некультурно!» — Уважаю и смиряю перед кровью, — еще раз поклонился Поттер, он прекрасно знал правила этикета рядом с более чистокровным родом, а Гонты определенно им являлись. Странно, конечно. Похоже, великий род был очень беден. — Кто там еще? — раздался третий голос из глубины дома, и на крыльцо ступил пожилой мужчина с лицом-копией Морфина. — Мальчишка привел в наш дом грязь?! Немедленно объяснись! Мортус растравленно зашипел, вновь вскидывая руку с самодельным кинжалом, а Гарри уже начал уставать от этого спектакля. Они могли бы и все вместе выйти встречать гостей, чтобы мальчик не повторял акт знакомства раз за разом. Этикет, может, Поттер и выучил, но не сказать бы, что особо любил его придерживаться. Вздохнув, ребенок завел левую руку за спину и поклонился, отчего старик удивленно смолк. — Гарри Флимонт Поттер, наследник рода Поттер, прямая ветвь Игнотуса Певерелла, сын Юфимии Поттер и Флимонта Поттера, рад встрече. А затем старый волшебник с трудом разогнул спину, тоже сунув руку за поясницу, заскрежетав: — Марволо Тебаинус Гонт, глава рода Гонтов, прямая ветвь Кадма Певерелла, сын покойных Фелиции Гонт и Тебаинуса Нарцисса Гонта, внук покойных Иоланты Агнес Гонт и Нарцисса Корвина Гонта, правнук покойных… Гарри почувствовал, как у него слегка дергается нижнее веко. Это было еще хуже, чем вереница бесконечных родственников Блэков. Там они хотя бы все живые. Впрочем, и этот Марволо на покойника похож больше, чем бабка Люцеранта в прошлом году, когда в гробу лежала.       Спохватившись, мальчик вернул лицу прежнюю серьезность, боясь нарваться на неприятности. Судя по тому, с какой важностью говорил старик, он очень гордился своим происхождением и не потерпит даже крошечного пренебрежения к своей крови. — …рад встрече. И выжидающе уставился на гостя. Гарри тут же склонил голову, повторив: — Уважаю и смиряю перед кровью. — «Этот» — из чистых, — зашипел Марволо, а Гарри разочарованно подумал: «О, нет, они опять?» — Наш. «Этого» можно. Не трогай его, Морфин, Мортусу полезно играть с добычей. Тоже ребенок. Тоже наследник. Схожая кровь. Пусть заходит в дом. Меропа почти закончила. Мальчишка, пригласи «этого» к столу. — Отец, — раздался тихий голос позади, из тьмы жуткого покосившегося дома. — Отец, приползли змеи. На территории чужаки. — Морфин! Разберись! — рявкнул старик, и второй мужчина побежал в сторону леса, на ходу подхватив что-то из высокой травы. Гарри вопросительно посмотрел ему вслед, но никто ничего объяснять мальчику не стал. Зато порядочно так струхнул, когда Мортус потянул его за рубашку в свой дом.       Поттер вцепился в крыльцо, отчаянно не желая, чтобы его насильно затащили внутрь хибары этой зловещей семейки, однако, похоже, второй ребенок был остро не согласен с сомнениями и испугом гостя, вывернувшись и с терпением расцепляя каждый пальчик на чужой, сжавшейся на старом дереве, руке. Мгновением позже Гарри оказался за порогом.       Теперь он бежал по знакомой дороге самостоятельно, едва не подпрыгивая на месте от нетерпения. Небольшой подарок в тонких ручках приятно тяжелил своим весом, значимостью, Гарри предвкушал радость встречи и несколько долгих часов, что он проведет вместе с другом. Матушка… Все же заметила, что ее ненаглядный сынишка стал пропадать на улице целыми днями, но ругать за это не стала. Спросила лишь только, с кем именно ее ребенок проводит время.       Мальчик, несмотря на десятилетний возраст, глупым не был. Про Гонтов информацию нарыл, Вальбургу расспросил, собрал все имеющиеся слухи в поместьях Розье и Эйвери. И искомую семейку откровенно не переваривали. Это было странным. Гонты — чистокровны на сто и двести уверенных процентов. Пусть, бедны, пусть, Марволо Гонт отказался отдавать своих детей в школу, однако на кровь это никак не действовало. Велиус Эйвери, одиннадцатилетний выскочка, загадочно намекнул на «предосудительные связи» этой семейки. Крестная с отвращением прикрикнула нечто про перемешенную кровь, Гарри так и не понял, и возвращаться к теме наследников Слизерина не захотела.       Сильно расспрашивать ребенок побоялся, посчитав, что свой необычный интерес вызовет подозрения и новые слушки. Так или иначе, на вопрос матери Гарри ответил, что познакомился с местным магглом по имени «Том». Он не мог назвать достаточно специфическое имя нового друга — в семье Гонтов почти все имена были специфическими и узнаваемыми, что и звездные имена Блэков. Мортусу юный волшебник это, конечно, не сказал: новый друг был удивительно агрессивен по отношению ко всему маггловскому и мог запросто напасть.       Мать не любила магглов. Не то чтобы открыто ненавидела, вовсе нет, однако прививать свою неприязнь сыну не стала — Флимонт отзывался о простецах положительно, а Юфимия влюблена в своего мужа достаточно, чтобы разрешить тому воспитывать наследника на свой вкус. Однако Гарри видел, что мать относилась к магглам, как к забавным безвредным зверушкам, что не дотягивали по силе и уму до волшебников. Ей был настолько безразличен соседствующий мир, что женщина и не стремилась как-то узнать его получше. Не считала безопасным, но безвредным — определенно. Может, именно поэтому чистокровная колдунья махнула рукой на новое знакомство сына, даже позволяя иногда ночевать в гостях у «Тома», не стремясь увидеть этого бесполезного слабого маггла воочию. Гарри подозревал, что мать, едва взглянув на характерное для Гонтов лицо, сразу же раскусит, что к чему. И вряд ли разрешит продолжить подозрительное общение. Мальчик все еще не понимал, с чего бы наследников самого Слизерина так презирали — он был поразительно слеп ко всему, что касалось Мортуса. Честно говоря, через несколько дней общения ребенок возвел образ некрасивого пугающего друга до романтизации истовой загадочности. Он повелевал змеями! Надо же.       Новый друг не был похож на других детей их возраста. Ни единой манеры, это очаровывало маленького Гарри. Мортус мог не ночевать дома (!), огрызаться со старшими и уходить-приходить тогда, когда захочет (!!). Наследник Гонтов мог свободно пользоваться беспалочковой магией, но с трудом читал. Но чем больше Гарри приносил ему книг, тем быстрее и качественнее Гонт осваивал чтение, говорил увереннее, понимал большее.       С игрушками было похуже: когда Поттер принес другу коллекцию поющих зайцев, Мортус просто посмотрел на них равнодушно, а затем уставился на ребенка, как на дурачка. Он не знал, что делать с игрушками. У него их никогда не было. Однако, вероятно, чувствовал примерно то же самое: на следующий день Гонт гордо продемонстрировал несколько высушенных змеиных голов разных видов, все время искоса (ну, как мог) поглядывая на реакцию друга.       Гарри пришлось изобразить сильное восхищение и зависть, отчего щеки странного маленького монстра налились лихорадочным цветом. К интересу, чувствовать стыд и смущение мальчик тоже не умел или не привык: он не замялся, не занервничал, а просто протянул другу самую красивую, по мнению Мортуса, змеиную голову в какой-то ненормальный дар. Гарри, конечно же, принял и сердечно поблагодарил со всеми правилами этикета.       Когда он использовал высокую речь, Гонт всегда немного раздражался. Не любил он всей этой непонятной словесной мишуры. Поэтому, спустя какое-то время, Гарри тоже перестал пользоваться правилами поведения чистокровного волшебника, чему тайно радовался. Это оказалось неожиданно захватывающим: нарушать правила. Восторг! — Гарри! Поттер радостно улыбнулся, завидев на крыльце уже ждущего его друга, взбегая по кривым ступенькам и порывисто обнимая довольного его появлением волшебника. Морт тут же взял протянутый сверток, быстро разрывая бумагу и нетерпеливо читая название принесенных книг. — Ужин на столе, — бросил им из открытого окна Морфин и скрылся обратно в домике. Точнее, «ужин». Ужин-гадюжин, как называл про себя эти невероятные творения Поттер. Суп из дикорастущей крапивы и змей. Жареные змеи. Вареные змеи. Сушеные змеи. Бутерброды с мясом змей. Иногда кролики или птица, но уже реже. Гарри не был привередливым человеком, на приемах и балах приходилось пробовать экзотические блюда, но такое… Сумел привыкнуть к странному вкусу далеко, далеко не сразу, но через несколько недель некоторые из кулинарных шедевров тети Меропы нашли свой отклик в сердце. Не все могли позволить себе паштет из оленины или сладкие конфеты в хрустальной вазочке, и змеиные изыски Гарри поглощал с благодарностью.       К сожалению, такие трапезы отразились и на нем: теперь кожа, волосы, даже одежда пропахла рептилиями, сырыми и приготовленными: когда тетя Меропа бралась за готовку, благоухала вся хижина разом. Это был неприятный запах. Точнее, уродливая вонь. Разумеется, это заметила строгая мать, велев домовикам отмывать наследника с двойными усилиями, растирать несчастное тело мочалкой и применять в три раза больше мыла и шампуня. Отчего-то Мортус страшно воротил нос от надушенного аромата, исходящего от Гарри каждый раз при встрече. Через пару часов совместного и интенсивного времяпровождения он сменялся змеиным, и раздраженный друг успокаивался. Поттер с забавой считал, что второй мальчик попросту не понимает прелести чистоты, не привык к ней, и поэтому защищается плотным панцирем отторжения от чего-то нового и незнакомого.       Семья мальчика оказалась не менее странной и непонятной, на вкус Гарри Поттера. О, а он был знаком с Лавгудами — те еще чудаки. Третьим взрослым голосом оказалась мать друга — Меропа Гонт; зашуганная и робкая женщина с невероятно одинаковым со всеми остальными лицом: косые черные глаза смотрят в разных направлениях, высокий рост, тусклые тонкие волосы, кричащее уродство в чертах лица. Удивительным было то, что и ее муж имел те же черты, будто они были очень близкими родственниками. Гарри подобного искренне не понимал, поэтому даже в мыслях не было на самом деле разбираться с родственными связями этого дома. Для чего? Блэков для головной боли все еще достаточно. А ведь на следующий год мальчик отправится в школу, где придется держать контакт со всеми друзьями семьи и родственниками.       Мать Мортуса выглядела еще более слабо и болезненно, чем ее сын (хотя от мальчика разливались волны удушающей, мощной магии, и вновь назвать друга болезненным Гарри бы не посмел), не могла перечить властному отцу и агрессивному мужу, да даже Морт очень часто на нее срывался и бил по рукам, когда несчастная женщина пыталась приобнять своего ребенка. Поттер хотел было возмутиться таким отношением, но друг несколько раз красноречиво стукнул и его. — Она слаба, — непреклонно шептал друг на английском, сминая пальцами уже прилично растрепанные волосы на голове Гарри, странно заинтересованный их густотой и жесткостью. А может, старательно маскируя запах шампуня с мятой. Волосы же на голове самого Гонта, после того, как Поттер их собственноручно отмыл (пройдя до Ада и обратно, две войны и выбитый зуб), несмотря на безжизненный вид и тусклость, на ощупь оказались неожиданно мягкими, очень нежными. Скорее всего из-за их природной тонкости. — Слабые люди — никчемны. — Но она твоя мать, — щурясь от удовольствия, блаженно растянувшись на «кровати» второго мальчика, возражал волшебник. Впрочем, иногда кривоватые пальцы Гонта дергали за волосы довольно болезненно. Привыкнуть можно. Мортус вновь как-то странно посмотрел на гостя, склоняя голову к плечу, даже движения рук замерли, будто друзья придавали одинаковым словам совершенно разное значение. Было явно: слово «мать» для странного ребенка значило нечто иное. — Драться — некультурно, это забавы недалеких плебеев, — процитировал Поттер собственную мать практически дословно, пытаясь зарыться под серую ткань, уже начиная подмерзать — температура тел Гонтов отчего-то была значительно ниже собственной, они на самом деле сильно напоминали своих любимых змей. Когда они спали вот так, вместе, запах болезни и рептилий бил в ноздри особенно крепко. Позади угрожающе проворчал деда Марволо, и мальчик тут же настороженно замер, боясь получить предупредительную затрещину. — Магглы постоянно дерутся, Морт. — Не сокращай мое имя, — по щеке несильно хлопнули в наказание. — Они пытаются копировать нас, — многозначительно оспорил Морт, косясь левым глазом через плечо Гарри с лютой угрозой, а затем дернул за черные пряди друга в свою сторону, чтобы тот перестал возиться и будить семью. — Слабых бьют в надзирательных целях. Слабые — добыча. Сильные — хозяева. Таковы законы. — А кто их придумал? Твой деда? — хитро улыбнулся мальчик, и второй ребенок недовольно и громко засопел носом, оставив волосы Поттера в покое. А после — зачем-то мстительно ударил пяткой в спину спящего позади дяди Морфина, на что недовольному мальчишке моментально прилетел ответный удар. И они зашипели: — Придушу, мразь! — Глаза выколю, коли спать не ляжешь! В тот раз за грязным окном стояла глубокая ночь, и для Гарри это была уже третья по счету ночевка в гостях у наследника Слизерина. Это было не очень удобно, но так как Поттер впервые в жизни попал в подобные условия, такая новинка все еще вызывала страшный интерес к приключениям.       Гонты спали в куче тряпья у стены возле древней на вид печи, сбившись в теплый комок единого существа, наверное, только с приходом сна перестав цапаться и драться меж собой. Гарри уложили между Мортусом и Марволо, и дети оказались ровно по середине, с двух сторон окруженные взрослыми. В первый раз гость был настолько шокирован, что взрослые спят с детьми в одной комнате (!) на одной кровати (!!), что несколько часов не мог уснуть, вертясь с одного бока на другой, пока Морфин со стороны друга не зашипел змеиные угрозы, а Морт, по всей видимости, повинуясь отцу, не вцепился зубами в шею Поттера, и тот живо успокоился, как шелковый. Впрочем, к утру становилось понятно, отчего колдуны ложились вместе, как стая зверей: промозглый холод забирался в каждую щель старого полуразвалившегося дома, и согреть себя теплом чужого тела было единственным выходом.       Гарри и это находил странным. Как оказалось, и Марволо, и Морфин, и Меропа — плохо владели волшебством, а Мортус был еще слишком маленьким, чтобы правильно использовать нужные заклинания, а тем более поддерживать их всю ночь. Женщина так вообще не могла колдовать. Ужасно. Может, именно из-за этого другие чистокровные рода так презирали наследников самого Салазара Слизерина. — Завтра не приходи, — внезапно произнес друг, его пальцы вернулись в пахнущие змеями волосы, а Гарри недоуменно вскинул на него взгляд. — Отец и деда пойдут на змеиную охоту, в лесу будет очень опасно, тебя могут укусить. Поттер вздохнул и с осторожностью повел плечами, боясь неверным движением разбудить деду Марволо за спиной (тогда им всем прилетит), и обвил руками тощее тело второго ребенка, прикрывая глаза. Засыпая, он ощутил, как друг вместе с ним зарывается еще глубже в шкуры и тряпки, а сверху них опускается тяжелая рука уже спящего дяди Морфина, сгребая обоих детей в охапку.       Решение привести друга домой было спонтанным.       В один из осенних дней деда Марволо опять что-то не поделил с тетей Меропой, кричал нечто про детей, зачатие, наверное, он очень хотел внучку, как сумел услышать Гарри (он тоже мечтал о сестренке, поэтому понять мог), сидящий в тот момент за обеденным столом и вяло пережевывая вареное змеиное мясо. Осенью всегда было очень сонное настроение, не побуждающее к активности, однако все Гонты разом становились раздражительными и излишне агрессивными, готовыми разорвать друг другу глотки.       В конце концов, старик начал швыряться в женщину обломками мебели и дровами, и когда один неосторожный брусок полетел в сторону Мортуса и гостя, первый мгновенно кинулся в отчаянную драку с дедом, рыча и замахиваясь на родственника кинжалом. Марволо попытался отмахнуться от ребенка, разозленный до горячки, однако Морт взъярился еще сильнее, все-таки добравшись до тела старика и мощно полоснув его бедро до кровавой раны, за что взревевший от боли и ярости глава семейства что было силы ударил рычащего мальчика кулаком в живот.       Поттер с любопытством следил за уже знакомой и привычной развивающейся драмой, наивно надеясь на свою неприкосновенность (правила гостевого этикета обязывали оберегать безопасность пришедшего к очагу, и обычно все разборки проходили мимо него), однако, поняв, что одолеть пусть и старого, но крупного мужчину не получится, Морт налетел на своего друга, сбивая того с ног и с отчаянной злобой покатившись с изумленно вскрикнувшим мальчиком по полу.       Не успел Гарри ничего предпринять, как подоспевший дядя Морфин как следует пнул своего сына по ребрам, и Морт единым невероятно быстрым прыжком отскочил назад, скалясь уже на родного отца, довольно доходчиво выставив перед собой кинжал. И Поттер едва не поседел, когда Морфин вытащил из кармана ножик побольше, явно намереваясь приструнить неуправляемого сына за атаку.       Вскочив с пола, неуклюже раскланявшись, поблагодарив за обед и гостеприимство, извинившись и попрощавшись, не забыв пожелать доброго дня, Гарри схватил искривленного и подрагивающего от бешенства друга за руку, потащил того к выходу. Вдогонку им полетела особенно массивная щепка, от которой дети сумели ловко увернуться. — Не хочу возвращаться обратно, — мрачно говорил Гонт, впервые позволяя вести себя, а не наоборот. — Не хочу их видеть. — Через год мы оба поступим на первый курс Хогвартса, — мягко отвечал Гарри, поглаживая бледную тощую кисть, которую бережно удерживал в своей теплой ладони. — Ты получишь свою волшебную палочку. Я рассказывал! Это будет здорово, правда? Морт молчал некоторое время, только хмуро кося одним глазом на идущего чуть впереди ребенка. Когда он злился, некрасивое лицо искажалось еще больше, уродуя от природы неправильные черты до жуткой гримасы. — Меня не пустят. Там много грязных детей. — Ты о магглорожденных? — О грязнокровках. Гарри подавил желание поморщиться от этого оскорбления. Такой уж был его друг. Ничего здесь не поделать. Окружение чистокровных волшебников было таким. Даже любимая крестная Вальбурга. Хотя, нет, особенно она. — Да, — холодно подтвердил ребенок свои же слова, цепко сжав ладонь Поттера, а затем привычно перехватывая ткань на его теплой мантии, практически беря друга за шкирку. — Но я хочу пойти учиться. Если меня попытаются не пустить, то я убегу. Или убью деду. Что-нибудь придумаю. Ты же не уедешь туда без меня. Гонт не спрашивал. Гарри замялся. Пропустить Хогвартс? Он был свято уверен, что учителя придут и отвоюют волшебного ребенка, в особенности, такого магически одаренного. Морт был во много крат сильнее него самого. — Ага. Да. Пойдем ко мне домой? Родители будут только утром, — робко предложил Поттер, и друг мрачно кивнул, покривив тонкие губы. Возможно, он сейчас пребывал в таком раздрае, что не понял сути предложения. В поместье Поттеров ребенок вел себя настороженно и даже осторожно, передвигался на носочках, чтобы издавать меньше шума, чуть пригнувшись, внимательно оглядываясь по сторонам и зачем-то принюхиваясь. Однако, едва они прошли вглубь дома, сверху раздался шум и голос Флимонта: — Сынок? Уже вернулся? Я сейчас спущусь, не убегай. Заметавшись на одном месте, дети в панике посмотрели друг на друга (хотя левый глаз Морта уже надежно зафиксировался на входной двери), но Гарри так просто отпускать от себя друга не собирался, поэтому резко дернул его за руку и стрелой взлетел по лестнице в свою комнату, а следом — бесцеремонно запихал тихо шипевшего Гонта под кровать, напоследок цыкнув лежать там тише воды, ниже травы. Гарри успел только наспех пригладить спутанные растрепанные волосы и одернуть смятую мантию, чтобы быстро сесть на кровать. Сердце неистово билось в груди, под стать сбитому дыханию.       Папа зашел в комнату через пару минут, тепло улыбаясь мальчику в приветствии, а затем, к ужасу Гарри, садясь рядом с ним на кровать, прогибая своим весом мягкую перину. — Ты стал реже бывать дома, — с насмешкой прокомментировал мужчина, трепля непослушные вихры волос. Он никогда не ругал мальчика за неопрятный внешний вид, грязь или ссадины, как строгая жесткая мать, может, именно поэтому Гарри любил папу гораздо сильнее, и отношения между ними более доверительные, теплые. — Наслаждаешься последним свободным годом? Все со своим Томом общаешься? Это очень хорошо. — А ты почему вернулся так рано? — полюбопытствовал Гарри, надеясь урвать хоть крупицу важной информации, но получил только поцелуй в лоб, на что недовольно фыркнул. — Твоя мать подыскивает репетиторов перед Хогвартсом, — поделился Флимонт, приобняв сына одной рукой. Видя, что тот выглядит не особо довольным новостью, вздохнул: — Тут уж женушка оказалась непреклонна, как скала. Так что, вероятнее всего, через месяц у тебя будет несколько дополнительных предметов. Твоя мать хочет, чтобы ты был готов к арифмантике и другим точным наукам заранее. Подыскивает репетитора по испанскому и французскому языкам. Прости, но последний ты знаешь очень скверно, даже я это замечаю. На прошлогодней вечеринке ты не понял большую часть произнесенного Абраксасом, благо, эта большая часть была о шмотках, туфлях и развлечениях. Ему особо ответы и не требовались, только молчаливые слушатели. После поступления в Хогвартс, сын, тебе придется вести светские беседы. — Почему бы не вести их на английском или итальянском? — ворчливо посетовал Гарри, невероятно расстроенный и рассерженный. Он не считал знания нескольких языков особо полезными для себя. То ли дело боевая магия? Или язык змей? Вот ему почему-то никого не обучали! Юный наследник вздрогнул, когда холодные пальцы затаившегося под кроватью друга легли на щиколотки, крепко и предупреждающе сжимая. — Это то же самое, как спросить «почему я должен надевать шелковую рубашку вместо шифоновой на встрече с Министром», Гарри. Таковы порядки, не понимаю, почему ты все еще споришь. Флимонт со вздохом поднялся на ноги — дела не ждут, пусть он и урвал несколько минуточек для встречи с сыном (а того и дома не было). Наскоро попрощавшись и наобещав полетать вместе через несколько дней на метлах, мужчина вышел из комнаты, а затем покинул поместье через камин.       В то же мгновение Мортус проворно выбрался из-под кровати, с мрачным любопытством сканируя дверь, место, где сидел глава семейства и, конечно же, самого Гарри. — Что такое шелковая и шифоновая? — прохладно спросил он, нависая над мальчиком и рассматривая его недовольное лицо. — Ткань. И, обдумав, вытащил из шкафа несколько своих выходных костюмов и рубашек с искомым материалом, а затем, завидев жадный блеск в косых черных глазах Гонта, наобещал, что нарядит того во все, что ребенок захочет, если разрешит себя тщательно помыть и расчесать. Морт, подумав несколько секунд, пожал плечами и согласился. Возвращаться обратно в ненавистную лачугу он не желал.       Погрузить ребенка в наполненную горячей водой и пеной ванну стало целой проблемой, развернувшейся в громадную эпопею, в результате которой лицо Гарри оказалось полностью расцарапанным, полы и одежда взмокли от суровой борьбы, Морт сорвал голос громким надсадным шипением, а затем неожиданным ударом выбил Гарри передний молочный зуб. Поттер тогда в шоке замер, замер и Гонт, недоверчиво глядя в исполосованное ногтями красное детское личико. «Больно», — обиженно подумал Гарри, аккуратно трогая ноющую дырку кончиком языка, зуб от неожиданности он и вовсе проглотил. — «Нехороший, неприличный, неправильный колдун!»       Он мстительно плюнул в уродливое лицо второго волшебника кровью и завалил вновь заверещавшего ребенка в воду полностью, завершив борьбу победой. С большими потерями, конечно, но, все же. Одолеть Мортуса Морфина Гонта в драке? В драке? Мальчик никогда не позволял себе вообще распускать руки.       Гость выглядел пораженным, если не потрясенным. Он сидел по грудь в теплой ароматной воде, уже предварительно полностью раздетый, и смотрел на Гарри (и на противоположную стенку одновременно). Долгое время молчал. Затем осторожно потрогал тонкими пальчиками белоснежную пену, воздушную и невесомую, впервые в жизни принимая горячую ванную вместо ледяных озер и грязной речушки. Морт тихо прокомментировал: — Так приятно. Гарри выждал еще некоторое время, остужая обиду, но, поняв, что Гонт так и останется сидеть без движения, решился самостоятельно приступить к мытью — обычно такими вещами с юными наследниками занимались домовые эльфы, но ребенок их намеренно отозвал, опасаясь, что те доложат родителям и начнется скандал. Взял в руки мочалку и мыло, постепенно объясняя каждый этап своих действий, чтобы от настороженного гостя не прилетело уже в глаз. Водил мыльной мочалкой по тощему и угловатому грязному телу, в очередной раз поражаясь явному нездоровью: ребра-тазовые кости-ключицы-локти-колени-щиколотки так остро выделялись, очерчивались под полупрозрачной тонкой кожей, что мальчик боялся ее надорвать одним неверным движением. Но, пройдясь пальцами по рукам и бедрам, волшебник с удивлением обнаружил там твердые мышцы. Морт молча наблюдал за руками мага немигающими косыми глазами, похоже, мытье мальчик нашел невероятно приятным занятием. А, может, и заботу в частности. Гарри же относился ко всему привычному сдержанно.       С волосами пришлось повозиться. Во-первых, распутать их не получилось, и Поттер, как сумел, остриг их на манер собственной прически. Во-вторых, они оказались настолько грязными, что пришлось несколько раз наносить шампунь с запахом персиков, пока волосы буквально не начали оставаться на пальцах Гарри, сильно его напугав. Пришлось заставить себя остановиться, хотя голова Гонта все равно выглядела не в пример чище. Зато теперь от волос пахло так удивительно сладко... Ничего болезненного или змеиного.       Что же, Гарри честно пытался заставить друга подмываться самостоятельно, распереживавшись, что навредит чужой гордости (мальчики вообще не должны касаться друг друга в подобных местах), но тот упрямо молчал, занятый какими-то своими мыслями. В итоге, Поттер ощущал собственную потрепанную такими вызывающими действиями гордость: намыливать зад и пенис друга было не тем, что ребенок хотел бы помнить. Кажется, он больше никогда не позволит домовикам мыть его где бы то ни было.       Дальше — проще и интереснее. Спустив грязную воду, ополоснув посветлевшее тельце от пены и выпавших волос, Гарри завернул Гонта в большое махровое полотенце и потянул из ванны к кровати, где принялся живо растирать. С головой действовал уже осторожнее, промокая тонкий волос очень нежно. Но вот гнусное лицо тер нещадно, пока Мортус не начал угрожающе рычать на него.       Решив воспользоваться расслабленным и задумчивым другом во благо, сгреб все бутылечки и тюбики с ухаживающими мазями и зельями, принявшись поэтапно наносить их, куда вздумается: губы, впалые щеки, кожа головы, руки, пятки. Через десять минут Гонт благоухал не хуже надушенной Лукреции, если не лучше (по скромному мнению Гарри, конечно). После всех этих «издевательств» Морт выглядел, как самый обыкновенный ребенок, не считая уродливого лица и необычайно худого телосложения. Поттер уже почти не замечал отталкивающей внешности, сильно привыкнув и привязавшись к агрессивному мальчику, поэтому именно в тот момент ненавязчиво размышлял, какой же Гонт хорошенький.       Протянув ему свою пижамную ночнушку и колпак, Гарри подхватил чистое полотенце и ушел мыться сам, оставляя друга наедине с собой.       Спать с ним вместе под одеялом... Было не менее беспокойно, чем в змеином клубке семьи мальчика. Гонт постоянно ворочался, то прижимался всем телом к другу, то отпихивался, то наваливался сверху, то пытался зачем-то оказаться под Гарри, из-за чего тот однажды попросту свалился на пол. Зачем-то стянул ночной колпак и со своей головы, и с головы приятеля. Гостю было дико и непривычно спать в таком одиночестве, хотя тепла от толстого пухового одеяла казалось предостаточно. А Поттер блаженствовал в чистоте, уюте, среди родных приятных ароматов. К сожалению, к утру перед носом вновь почудился змеиный шлейф. Быть может, его друг «Том» на самом деле чем-то болел.       Второе интересное наблюдение: когда хозяин комнаты решил выбраться в туалет, Гонт моментально проснулся, вцепился знакомым жестом в ночнушку второго ребенка и поплелся следом за ним, не желая оставаться в одиночестве в незнакомом месте. Комфорт и тепло были чужды юному наследнику Слизерина.       При виде белоснежного унитаза, туалетной бумаги и мягкого коврика под ногами, узнав их предназначение, Морт потерял дар речи до самого полудня.       Гарри посмеивался над странным волшебником, но на сердце почему-то было очень грустно.