Грязная кровь

      Мортус оказался удивительно всеядным волшебником. Нет, честно, Гарри с рвением испытывал вкусовые рецепторы друга на прочность, подсовывая ему самые разные блюда, закуски, напитки, надеясь понять, что конкретно мальчику нравится больше, а от чего тот станет воротить свой породистый нос. Приучить Мортуса пить из бокала оказалось самым сложным. Одним из самых сложных занятий, вернее: если без столовых приборов он как-то ловко обходился (Гарри добросовестно пытался обучить мальчика столовому этикету), то аккуратно пить из чашек, фужеров, стаканов, кувшинов (вот здесь он тайно ликовал, потому что прямиком из кувшина правилами этикета пить запрещалось), ничего не расплескав, — для Гонта стало делом непростым.       Он не был глупым. Быстро обучался, вникал в суть повседневных, обыденных вещей, однако вместе с этим мальчишка оставался чудовищно упрямым и зловредным. Что до манер — кажется, Гонт только назло другу начинал вылизывать свои руки и тарелки от остатков еды, а когда Гарри пытался возмущаться, хватал его руки (совершенно чистые, между прочим!), и принимался вылизывать и их, косясь на искривленного мальчика хитро и издевательски.       Впрочем, Поттер видел, что маленький гость попросту вредничал, не желая следовать указкам и нормам. В конце концов, через неделю после начала обучения друг уже спокойно кушал вилочкой им же самим нарезанное мясо, бесшумно отхлебывая из своей чашечки сок. Во-первых, Гарри поощрял его поглаживанием по голове. Во-вторых, Гарри обмывал ему рот и руки.       А вот здесь все печально. Приближалась зима, и Поттер все чаще водил друга в свой теплый уютный дом, не желая коченеть среди вонючих тряпок в лачуге Гонтов. Поначалу приходилось воевать с Мортусом, чтобы заставить его принять ванну, что заканчивалось лишь одним исходом — Гарри намыливал руки и делал все сам. Ну, не мог же мальчик допустить, чтобы Гонт пачкал простыни и одежду своим грязным телом, верно? Он должен был заставить гостя любыми хитростями самому начать мыться, однако упустил тот момент, где Морт с готовностью выскальзывал из своей одежды и садился на дно ванны, выжидающе кося глаза на хмуро заходящего следом Поттера. Каждый день. Сначала мальчик-то радовался, очень радовался, что смог избежать боевых действий и выбитых зубов, и Гонт добровольно желает быть чистым, вот только правда крылась в ином: гнусному агрессивному ребенку нравилось когда сам Гарри его мыл, и не было ни единой мысли взять в тонкие ручки мочалку с мылом и обслужить себя самостоятельно.       Когда это до нелепости абсурдное осознание пришло в первый раз, Поттер застыл в ступоре, так и не закончив натирать ароматной пеной левое бедро второго ребенка. «Это что же получается… Он заставляет меня обхаживать себя, будто я домовой эльф?! Да где это… Да как… Я наследник рода Поттер, а не прислуга!» — Дальше — сам, — хмуро произнес волшебник, выпрямляясь. Гонт моментально очнулся, распахивая свои черные глаза и быстро поворачивая голову к источнику раздражения. — Мальчики не моют друг друга. — Гарри, — он помолчал. Похоже, решительный вид друга не предусматривал долгие уговоры. Поэтому Мортус встал на ноги, не вылезая из ванны, нависнув над недовольным ребенком. — Я тебя изобью, если ты откажешься. И быстро тяпнул всей пятерней волосы зашипевшего от боли, злости и упрямства Поттера, чтобы тот не удумал сбегать. Оказавшись в ловушке, Гарри затрепыхался, но после двух неслабых ударов в живот, притих, только глазами злобно стрелял в мрачное бледное лицо. Основательно покрытое пеной, оттого и совсем не страшное.       Заметив, как Гонт предупреждающе заносит руку для очередного удара, Гарри приподнял руки в защитном жесте, быстро воскликнув: — Ладно! Тогда ты за это подстрижешь ногти на ногах и руках. Сам, — в лице юного наследника Слизерина появилась задумчивость, будто он прикидывал, равноценная ли то была сделка. Затем торжественно кивнул. Гарри продолжил: — И ты будешь читать все книги, которые я даю. Не только те, что тебе нравятся. Договорились? Мортус кивнул и расплылся в довольной, хоть и кривой, улыбке, отпуская чужие волосы и садясь обратно в ванну, дожидаясь, пока Поттер с тяжелым вздохом не продолжит его мыть.       Что же, только что дорогой гость согласился прочитать десятитомный ученый трактат о правилах поведения в высшем обществе. Это немного утешило обиду и гордость Гарри, чтобы сдаться и смиренно выполнять работу слуги, очищая тело Морта от пыли, пота и грязи.       Где-то в середине зимы мальчик тихо признался, что руки Поттера очень приятные, «чуткие и нежные», и все это занятие — неожиданно славное. Честно говоря, Гарри вновь словил сильный ступор, ведь от злобного Гонта и слова доброго не услышишь, а тут целый комплимент. Да еще и слова какие подобрал, надо же, «чуткие, приятные, нежные и славное»! Поди ж ты, не зря Поттер кормил гостя тоннами книг. И с тех пор Гарри больше не чувствовал унижения, старательно намывая друга в своей ванной, и в некоторой степени ощущал нечто теплое, ведь под его ладонями обычно колкий, мрачный и холодный ребенок становился расслабленным, разморенным и едва ли не урчащим от удовольствия. Интересные трансформации. Наследник Поттеров был ими невероятно очарован.       Пару раз он настойчиво предлагал собственные «услуги», намереваясь уже самостоятельно помыть друга, слишком любопытный ко всему новому, но тот упорно держал оборону, давая каждый раз четкий отказ. Хотя, броня неприятия уже давно трещала по швам, потому что когда Гонт не мог получить себе что-то насилием, он становился ласковым, стараясь уговорить и нежным словом. Гарри терялся, понятия не имея, откуда в этом уродливом мальчике столько очарования. Как ему удавалось так запросто манипулировать желаниями и требованиями. Смотрел щенячьим взглядом из под ресниц, мягко улыбался, слегка вжимал голову в плечи, немного наклоняя ее набок, а голос делал тихим, уговаривающим, милым. — Ну, попробуй, — в итоге сдался Гарри, махая рукой на эти представления: может, до настойчивого ребенка дойдет, что мытье являлось самой обыкновенной и посредственной вещью у людей, и ничего особенного в этом не было. Всякая нежность из косых черных глаз моментально пропала, обернувшись торжеством и уверенностью — Мортус получил желаемое, вот только проявить себя на практике в тот раз не сумел. Мочалка из рук падала, мыло мылилось плохо, зубную щетку он и вовсе едва в глотку другу не воткнул, залил себя и пол водой и пеной. Ничего приятного в подобном, разумеется, для Поттера не нашлось. Руки друга были куда грубее и неопытнее, царапали и оставляли синяки, роняли ковш на голову, болезненно дергали волосы при мытье, а еще — Гарри испытывал неприятное чувство стыда и унижения. Но, несмотря на раздражение, витавшее в самом начале, Поттер все-таки искренне повеселился над злобно пыхтевшим от усердия гостем. А после — на настойчивые требования и ласковые уговоры уже не велся, дав себе клятву больше не идти на поводу у странного очарования Гонта. К сожалению, клятву, не всегда выполнимую.       С приходом зимы сонливость Мортуса резко пошла на возрастание. Он флегматично зарывался под одеяло или с трудом пролезал под одежду Гарри, ища тесноты, тепла и живого тела, и Поттер взял за привычку носить просторные теплые мантии, позволяя Гонту нырять под них и рубашки, чтобы прижиматься к обнаженной спине, обнимая невозражающего друга за талию и семенить следом, если тот куда-то шел. Учитывая то, что Морт уже на голову выше Гарри, такие перемещения не были особо комфортными или удобными ни для одного, ни для другого. Поэтому они садились на диван, зарываясь в шерстяной плед, и читали вслух. Поттер мстительно прижимал всем своим весом чужие тощие ноги, придавливая собой колени Гонта к мягкой поверхности мебели, но тот с наступлением холодов утрачивал большую часть привычной агрессии, и ничего возмутительного на тяжелый вес не говорил.       Гарри, некоторое время спустя, догадался в чем дело, когда зашел в знакомую хижину, чтобы забрать у Гонтов друга в свой дом, заметив, что тот сидит на спине дяди Морфина, как мартышка, закинув ноги ему на талию и обвив руками шею. Кажется, мужчина не возражал, он тоже выглядел менее злым. Зимы были для этой семьи крайне тяжелыми.       Гарри торжественно протянул ладошки дядюшке и тот, помедлив, завел руку за спину, взяв за шкирку сонного сына, и передал того своему частому гостю. Колени Поттера подогнулись от тяжести, но он вытерпел, когда Гонт обнял за шею уже его самого, закидывая ноги на бедра и скрещивая их за спиной. Морт был очень худеньким ребенком, то есть, совсем тощим, и Гарри был способен пару часов нести его на руках, пока не свалится от переутомления — мальчик не ведал полумер, либо все, либо ничего, и если он брался носить Гонта на собственном горбу, то будет делать это, пока не упадет. Времени, чтобы дотащить друга до поместья Поттеров, как раз хватало.       Гарри ощущал некую ответственность за Морта, слишком привязанный к нему и очарованный им же. И каждый раз, когда он забирал ребенка у семьи, то был лишь рад поднимать того на руки, позволяя чужому некрасивому личику прижиматься к меховой мантии. К весне Гонт запрещал отрывать себя от земли, будто «просыпаясь» и становясь куда менее тактильным и меланхоличным. Впрочем, иногда на него нападало особое настроение обнимашек и нежностей. К сожалению, даже после «пробуждения» от зимней спячки Мортус требовал себя мыть.       Гарри с надеждой ждал Хогвартса, где этот дурной бесноватый мальчишка возьмется за ум среди сотни других детей, однако сознание гложила неприятная догадка — дело было вовсе не в лени, страхе или неумении друга, а в них самих. Гарри Поттер делал все, чего бы Гонт не захотел, и тот это прекрасно знал, пользуясь странной дружбой по полной программе.       Он провел в лачуге Гонтов практически все свободное лето, старательно избегая репетиторов и как-то умудряясь убалтывать мать. Мортус с гордостью рассказывал, что в этом году отец и деда начнут забирать его с собой в лес для добычи и пополнения запасов, Гарри попытался было напроситься с ними, но все трое посмотрели на мальчика так странно и чужеродно, что тот отступил. Деда Марволо кивнул гостю в сторону своей дочери, которая пыхтела с ножом над небольшим мешком картошки, и Гарри уныло поплелся к тете Меропе, беря второй ножик, поменьше, и садясь рядом с женщиной, чтобы помочь начистить овощи к обеду.       В итоге настроение немного улучшилось, когда мать друга пересадила мальчика на свои колени, нечто негромко напевая, обучая гостя, как правильно содрать с убитых змей шкурку, не повредив мясо. Это оказалось занятием непростым, кропотливым, зато интересным. «Первый праздничный обед» после долгой зимы, был одним из праздников, что отмечала эта семья. «Последний праздничный обед перед долгой зимой», «Дни Крови», совершенно для Гарри непонятные, но появлявшиеся несколько раз в год, при которых его и Морта выпихивали из дома на все четыре стороны, «День Охоты», «День Змея» и так далее. В волшебном мире не было подобных празднеств, Гарри пытался расспросить подробнее, однако вразумительных ответов не получил. Все, что объясняли ему дядя Морфин и деда Марволо, было запредельно непонятным и странным.       Как оказалось, мужчины семейства набрали дров, где-то отыскали шкуры, новые тряпки, штукатурку, старые гвозди, брезент и краску. Мортус важно тащил на плечах связку убитых в капканах зайцев, и, найдя своими косыми глазами мирно готовящего обед Гарри возле матери, удовлетворенно и довольно улыбнулся, необъяснимо счастливый видеть того у знакового места очага, там, где и мать большую часть дня. Он подошел к ним, складывая зверьков на стол и заглядывая в бурлящую в печи кастрюлю. — Будете чинить дом? — Угу, — согласился маленький Гонт, проворно забираясь на колени друга, как мартышка, продолжая глядеть на него со странной смесью удовольствия и принятия, на что недоуменный гость только головой качал, но спихивать прилипчивого ребенка с себя не стал, пусть, он и мешал отделять змеиное мясо от костей и требухи. В начале августа Гарри увидел нечто странное в доме зловещего друга, когда появился там ни свет ни заря, улизнув из собственного поместья незамеченным. Знал, что Гонты встают рано, еще до рассвета, и не боялся их разбудить: и верно, в перекосившемся окошке уже призывно горел тусклый свет.       Вежливо постучавшись и войдя внутрь, он наткнулся на престранную картину: деда Марволо в полной тишине кушал рот беззвучно рыдавшей Меропы какими-то рваными и жадными движениями губ, зажав ее у противоположной стены. Они быстро двигались, извиваясь и дергаясь, издавая тихие неясные влажные звуки и стуки о дерево. Гарри застыл, недоуменно посмотрев в сторону сидевшего неподалеку и ухмыляющегося дяди Морфина, странно трогающего свой оголенный член, зачем-то двигая рукой по нему вверх-вниз, а потом перевел взгляд на Мортуса, который тоже смотрел на происходящее, но с безразличием и скукой. В спертом воздухе хижины пахло чем-то незнакомым и более неприятным, чем обычно.       Марволо обернулся через плечо, прерывая свое занятие, и резко зашипел: — Эй, выведи свою добычу отсюда! До полудня дома не появляйтесь. Отвернувшись от деды и матери, младший из Гонтов быстро подошел к настороженному и ничего не понимающему гостю, выводя того на улицу и свежий воздух. — Что? Что происходит? — пытался выяснить странное напряжение Поттер. Он никогда еще не встречал подобных взаимодействий у взрослых. Творилась какая-то пугающая чертовщина. Сердце отчего-то очень быстро билось где-то под горлом. Хотелось убежать прочь. Мрачный предрассветный воздух наполнился вязким, липким страхом, предостережением. Тогда Гарри впервые понял, что с семьей Гонтов нечто максимально не так. — Семья, — ровным голосом отвечал друг, прижимаясь грязным личиком к волосам Гарри.       Поттер искренне надеялся, что сумеет прятать друга всегда.       Он догадывался, что домовики знают о госте в поместье, но предпочитают скрываться по приказу юного наследника. Слуги действовали тихо и незаметно, однако, совсем свое присутствие спрятать не смогли — или не хотели, ведь это всего лишь дети, что может произойти, если волшебный гость увидит волшебное существо?       Гарри не спалось — Гонт перед сном налопался сладкого и теперь вертелся, извиваясь ужом, слегка порыкивая от неудобства в животе и голове, пытаясь найти положение тела, в котором получится погрузиться в сон. Мальчик, проведя голодную неделю со своей семьей, от радости наелся до отвала, и его жутко тошнило. Поттер пару раз пытался схватить друга и удержать в объятиях, чтобы тот угомонился, наконец, но Морт его… покусал. Теперь Гарри ошалело лежал рядом, оглаживая вмятины от зубов на шее и щеке, раздумывая над странным поведением гостя. Он уже бегло читал сложные тексты, пополнил словарный запас, вызубрил несколько интересных ему книг, проявлял куда больше адекватной разумности и даже взрослой хитрости, однако допускал в своем поведении драки, укусы и… всякие звуки, вроде рычания или шипения, выражая эмоции злости. Приступов агрессии стало значительно меньше, но беспокойный вредный характер ребенка все равно себя проявлял.       За дверью спальни раздался тихий хлопок, и Гонт настороженно замер, распластавшись сверху на Гарри, почти не дыша. Тот ничего не успел и не захотел предпринять, как вдруг Морт стек с кровати под нее, бесшумно затаившись, — дверь комнаты открылась, впуская внутрь вполне себе материального домовика, на этот раз не потрудившегося опутать себя чарами невидимости.       Поттер рассеянно думал, каким разбитым и неотдохнувшим проснется следующим утром, и в эту же секунду откуда-то снизу донесся мощный рывок оттолкнувшихся от пола рук и ног, затем грохот, истошный жалобный вопль и угрожающее рычание, а затем — громкий и влажный хруст. Гарри недоуменно поморщился, приподнимаясь на локтях, замечая, как Гонт бесшумно запрыгивает обратно на кровать, нечто затащив на белоснежные простыни с пола.       Поттер медленно опускает взгляд, когда ему на колени сваливают теплый труп домовика со свернутой шеей. Мортус садится рядом, тяжело дыша и пристально глядя в лицо второго ребенка. — Я тебя защитил, — с каким-то горделивым, ядовитым торжеством припечатывает он, подталкивая тело домового эльфа ближе к Гарри. И потребовал с давлением: — Награди меня за это. Тот беспомощно смотрел в ответ, и волна страха, запоздалого ужаса, осознания медленно накрывала с головой, заставляя сердце биться перебоями, а дыхание ускориться. Мальчик нервными движениями рук отодвинулся к изголовью кровати, крупно вздрагивая, когда Гонт немедленно придвинулся следом еще ближе, источая уже не ожидание и гордость, а мрачную угрозу. Обиду.       Гарри тяжело сглотнул, протягивая дрожащую ладонь вперед и медленно погладив мягкие темные волосы друга, и лицо Морта расслабилось, словно он именно этого и ждал. Одобрения за убийство. Он растянул обескровленные тонкие губы в кривой удовлетворенной улыбке, падая сверху на испуганного мальчика и крепко обнимая его вместе с зажатым между ними мертвым домовиком. Гонт глубоко вздохнул, успокаиваясь, и зарылся лицом в спутанные черные волосы Гарри, больше не шевелясь.       Поттер не помнил весь остаток ночи. Его бросало попеременно то в жар, то в холод, конечности тряслись мелкой дрожью, а живот занемел, придавленный тяжестью двух тел сразу. Кажется, только к утру смог задремать. Тронуть или как-то пошевелить спящего сверху мальчика он не решился, не ведая, что тот сделает в отместку. Гарри никогда не видел убийств разумных существ. Произошедшее сильно напугало, потрясло юного волшебника. — Я хочу позавтракать, — прошептали ему на ухо, когда солнце поднялось достаточно высоко, чтобы наполнить комнату светом. Гарри мелко вздрогнул от неожиданности, и уже проснувшийся гость приподнялся на руках, нависая над Поттером и заглядывая вниз, на труп в районе их животов. Поттер, сглотнув, тоже глянул на Ринки, которого знал с раннего возраста. Уже совсем старик. Морт перевел взгляд косых бесовских глаз обратно на друга, внимательно изучая спектр чужих эмоций. — Ты боишься меня? — Боюсь, — честно прошептал Гарри. Врать не стоило — второй ребенок великолепно распознавал ложь и настоящие эмоции, которые от него пытались спрятать. А особенно — страх. — Хорошо, — согласился Мортус, слезая с Поттера и сдергивая с негромким противным стуком труп домового эльфа на пол. Затем уверенно протянул руку все еще неподвижно лежащему другу. — Вставай. Ты умоешь меня, и мы пойдем завтракать. А потом почитаем твои умные книжки, мне необходимо выучить еще несколько глав до обеда. Судорожно кивнув, опасаясь как-либо возразить, Гарри откинул в сторону мятое одеяло и принял протянутую ладонь. Осторожно перешагнув тело, стараясь на него даже не смотреть, Поттер поплелся в ванную комнату следом за другом. И впервые Гонт не вел мальчика за шкирку, руки не выпустил, крепко и уверенно сжимая теплую ладошку в своей.       Покрывая лицо друга мылом, Поттер рассеянно размышлял о произошедшем. Почему Мортус это сделал? Был напуган? Может, в прошлом, на его семью действительно нападали дикие звери, и старшие защищали дом подобным образом? Мог ли он сам, Гарри, предотвратить убийство Ринки или это был закономерный несчастный случай? Что чувствовал второй мальчик? Он вообще знал, что домовой эльф — разумное существо?       Усадив Гонта на бортик ванной, мальчик достал свою зубную щетку, намочил и макнул ее в зубной порошок, чтобы начать тщательно вычищать зубы умиротворенно расслабленного ребенка. Тот не сводил левого глаза с подавленно молчавшего друга, широко раскрыв рот и мирно опустив тонкие ручонки на колени. Ополоснув щетку и на время опустив ее в стакан, Гарри набрал полные ладони воды и второй мальчик несколько раз прополоскал рот от пены. Вновь взяв щетку, повторив привычные действия, Поттер сунул ее в свой рот, вяло скребя по зубам. Гонт рядом неопределенно вздохнул и уткнулся подбородком куда-то в шею друга, дожидаясь, пока тот сам не закончит утренние процедуры.       В столовой не было завтрака. Обычно этим занимался Ринки. Мортус мрачно осмотрел пустые столы и перевел требовательный подавляющий взгляд на Гарри. Понятное дело, он проголодался. — Тот, кого ты ночью убил, готовил нам еду, — тихо сказал Поттер, наблюдая, как в некрасивом лице появляются растерянность и непонимание. — Это наши слуги. Домовые эльфы. Они убирают дом, готовят, занимаются садом. Они разумные — говорящие. — «Говорящие», — повторил тот и теперь на лице отразилось понимание. Морт задрал голову вверх, где была комната друга. — Вкусные? — Что? — Слуги, — повторил ребенок, с интересом склоняя голову к плечу. — Они съедобные? Я могу забрать его с собой? Это был последний раз, когда Мортус бывал в поместье Поттеров незамеченным — родителям доложили об убийстве и пропаже домовика, и Гарри пришлось сочинять длинную муторную историю, чтобы выгородить и себя, и друга. Флимонт был чем-то очень расстроен, что-то в речи сына ему определенно не понравилось, но Юфимия отнеслась к произошедшему более равнодушно, в конце концов, она просто купит своему ребенку нового домовика, а дом опечатает от непрошенных гостей. Через месяц школа, и Гарри, по ее мнению, совершенно необязательно продолжать поддерживать общение с каким-то грязным магглом «Томом».       Мальчик был расстроен, обижен и до сих пор напуган случившимся. Но еще больше — Гарри неистово скучал по другу, который, наверное, тоже был обижен и зол на такое предательство. И, все же, Поттер искренне надеялся встретить Гонта на распределении, а затем назло родителям поступить на тот же факультет. Волшебник не обманывался, он знал, куда попадет наследник Слизерина, а куда он сам, однако решил попытаться уговорить шляпу (да, крестная уже рассказала о специфической процедуре распределения новых учеников по факультетам). Мортусу явно будет крайне сложно приспосабливаться к большой толпе незнакомых детей, вставать и ходить на занятия по расписанию, делать домашние задания вовремя, проявлять вежливость и этикет среди чистокровных наследников. И Гарри искренне, всем сердцем желал Гонту помочь.       Но когда Поттер оказался в поезде, когда пересек темное озеро к воротам замка, когда вереница первокурсников, наконец, вся оказалась в сборе, мальчик с ледяным ужасом не нашел в ней Мортуса Гонта. Его не было. Его не отпустили. Не забрали. Не распределят. Он не будет учиться в Хогвартсе вместе с другими детьми. Очень сильный, одаренный магией и кровью, он остался в лачуге. — Мистер, — Гарри потянул край мантии стоявшего рядом незнакомого профессора, но тот сделал грозные глаза, шикая на ребенка. Поттер подергал мантию рыжеволосого старика настойчивее, не обращая внимание на речь другого профессора перед еще закрытыми дверьми Большого Зала. — Сэр! — Тише, тише, — шепнул Орион, отдергивая Гарри от отошедшего в сторону преподавателя. — Потом спросишь. Мальчик закусил нижнюю губу, сдерживая слезы отчаяния, неверия и жгучего, перекручивающего внутренности, разочарования взрослыми волшебниками. Морта не взяли в школу. Его Морта не взяли в школу, а теперь происходит нечто страшное, ведь никто не хочет услышать Гарри и помочь ему. Отправят спать, скажут не заниматься глупостями, отмахнутся, сошлются на занятость. Нужно было немедленно привлечь внимание кого-то еще. Более значимого, взрослого, вне школы, поднять переполох, привлечь авроров и мать. Обратить на себя внимание, чтобы ошибку с другом никто не смог замять.       Незаметно для всех, Гарри оказался самым последним в толпе, отделяясь от нее, а затем выскользнул за дверь, быстро найдя широкий лестничный проем. И тогда — со всех ног кинулся вниз, прекрасно помня дорогу из замка.       А дальше его ждал Запретный Лес.       Мальчик помнил рассказы отца и матери о школе, знал, что вокруг нее расположен непроходимый мрачный лес, куда запрещено ходить без сопровождения взрослых. Знал, что он населен страшными тварями и разумными магическими существами, знал, насколько там опасно и жутко.       Еще Гарри прекрасно знал, что когда его не найдут на распределении, то непременно сообщат родителям. А дальше — мать перевернет все Министерство Магии для поиска единственного наследника.       Его видели другие дети, а значит — искать станут на территории Хогвартса. Не обнаружив пропажу в замке, маги начнут прочесывать лес. Гарри далеко не глупый, он четко знал, чего хочет добиться: повышенного внимания нескольких десятков взрослых, среди которых точно найдется заинтересованный в несчастном брошенном ребенке, которого лишили законного права на получение образования. Законы одиннадцатилетний мальчик знал неплохо, а так же свои права. Гонты не могут отказать ребенку в обучении в школе, только если не наймут репетиторов и домашних учителей — экзамены такому ребенку все равно предстоит сдавать в Хогвартсе, среди других детей. И если волшебная семья не может обеспечить наследнику должного образования, ребенок имеет право поступить в школу чародейства без их дозволения.       Поттер постарался забрести достаточно далеко, чтобы взрослые как следует успели «пропитаться страхом и тревогой», как свинина винным соусом, но дорогу тщательно помечал, выбирая только самые заметные и отличные от других места — косые-кривые деревья, изогнутое бревно, глубокий овраг, маленькое зловонное болото. Гарри несколько раз падал на землю, чтобы одежда выглядела достаточно грязной, заваливался в колючие кусты, оставляя царапины и ранки на руках и лице, нашел сухой острый сук и в нескольких местах порвал школьную форму, а затем сыпанул в глаза землей, чтобы они выглядели красными и раздраженными — заплаканными. «Прекрасно», — расчетливо размышлял мальчик, намеренно наступая сначала одним ботинком, а затем другим по колено в болото, чтобы набрать туда затхлой воды. — «Если простужусь, будет еще лучше.»       Наконец, порядочно устав, он сел на бревно, чтобы остаться здесь и дождаться поисковый отряд. Поттер понимал, что, может такое случиться, и ждать придется всю ночь, но образование и будущее Мортуса стоили борьбы за них. Поэтому, свернувшись калачиком на поваленном дереве, Гарри прикрыл глаза и задремал.       Все случилось ровно так, как ребенок планировал.       Проснувшись от громких выкриков совсем неподалеку, Поттер продрал глаза, нещадно потерев их грязными руками до тупой боли, и максимально слабым, тихим голосом откликнулся на зов. Минуту спустя к нему подлетела высокая женщина в боевой мантии, моментально подхватывая маленького волшебника на руки и прижимая к себе. Гарри узнал в ней родную мать и крупно, отчетливо задрожал, стискивая ее шею в объятиях. Люди начали задавать множество вопросов, но мальчик только сильнее вжался в волосы Юфимии, и та рявкнула в ответ, заставляя посторонних замолчать. Предстояла недолгая дорога до Больничного Крыла, где Гарри очутился в окружении директора, родителей, преподавателей, авроров и — неожиданно — Блэков с Эйвери. — Мы не станем брать ответственность за обучение выродка этих Гонтов, — ледяным тоном произнесла Юфимия, когда Гарри, наконец, добрался в своем рассказе до «брошенного несчастного мальчика, всеми забытого». Свой побег объяснил исключительным страхом перед безразличием преподавателей, недоверием к ним (тут даже играть не пришлось), ведь им оказалось плевать на жизнь ребенка, а стало быть — плевать на остальные жизни. — Коли эта семейка отбросов не может… Постой-ка. Откуда ты знаешь наследника Гонтов?.. — женщина потрясенно ахнула, мигом сложив «два плюс два»: — Это с ним ты проводил время! Гарри Флимонт Поттер, ты таскался к этим животным домой?! А если бы они с тобой нечто сде... Я оставляла его там с ночевкой, Флим! Гарри, как ты посмел обмануть меня! Мордредовы писсуары, ты приводил в дом эту падаль! — Дорогая, не выражайся! — воскликнул отец семейства, краснея за горячность жены. И тоже повернул голову к понурому сыну. — Гарри. Наследник чужого рода не твоя и не наша забота, мне искренне жаль, что твой… друг не получит образования. Но последнее слово остается за твоей матерью и директором школы. — Преподаватели не могут изъять ребенка силой, — с усталой грустью произнес Диппет. — Таковы законы. Мистер Морфин имеет право прогнать нас с порога дома, он — законный опекун мальчика. Конечно, если малыш появится на пороге Хогвартса, я приму его в учебный процесс и оформлю все документы. Однако, выделить деньги на покупку вещей и учебников не получится. Попечительский Совет не даст согласие. — Его ни за что не отпустят родители! — горестно воскликнул Гарри, отчаянно заламывая руки. — Только если мы не выкрадем мальчишку силой, — неприятно улыбнулся Арктурус Блэк, которого вся ситуация дико забавляла. — Эти Гонты даже не додумаются подать заявление о похищении. Они авроров как смерти и нерезаных собак боятся. Прошу прощения, мистер Лонгботтом. Стоящий неподалеку аврор только плечами пожал. Завязался жаркий спор: а нужно ли трогать поганую кровь, а имеет ли значение наследие Слизерина, а может ли ребенок остаться без образования, а можно ли его изымать из поехавшей семейки хотя бы на время обучения в Хогвартсе. — Пожалуйста, — наследник Поттеров перевел взгляд на разозленную женщину, делая несчастный вид брошенного котенка, подмечая, как дрогнули чужие губы. — Мама, он нужен мне. Но, встретив непреклонный отказ даже во взгляде от матери, Гарри применил самое мощное оружие, каким владел, — залился горькими безутешными слезами и громко заплакал.       Через час главы домов Поттер, Блэк и Эйвери окружили лачугу Гонтов с волшебными палочками наизготовку, потому что если сын Юфимии Поттер захотел себе этого мальчишку в качестве питомца, то он получит все, что попросит. Даже если придется приблизиться к ненавистным Гонтам ближе, чем на расстояние страны. Даже если придется брать над грязным мальчишкой покровительство. Женщина не видела в омерзительном наследнике Гонтов ничего, помимо игрушки для сына, ведь не мог же он привязаться к этому отродью на самом деле? Юфимия, заходя на порог мрачного покосившегося дома и направляя на подскочившего с кучи тряпья Морфина палочку, была готова оплатить все обучение этой новой игрушки, что со свирепой агрессией разглядывала непрошенных гостей из своего угла.       Все, лишь бы единственный и любимый наследник Гарри не плакал.