Грязная кровь

      Пару недель Поттер ходил нервным и агрессивным, огрызался на мирно болтавших сокурсников, искал драк и вызверялся на тайных тренировках с Рыцарями Мортуса, наплевав на его запрет не приближаться к посторонним (тогда Гарри напал и на побратима, впервые в жизни оттаскав того за волосы по пыльному полу и впервые в жизни получив на это выбитую челюсть и выпущенные наружу кишки). Позже стало немного стыдно за причиненное унижение перед другими волшебниками, и на один вечер парень ластился к мрачному другу, крепко обнимал и расцеловывал всю его уродливую голову. На следующий день — по новой.       Не то чтобы запрет на драки с Вальпургиевыми Рыцарями был продиктован банальной звериной ревностью, как поначалу решил Поттер, ослепший от ярости и чувства запятнанности ради нездорового, невменяемого и уродливого монстра. Нет, оказывается, даже в кровавых игрищах Морт выстроил четкую систему иерархии своего многочисленного прайда, и Гарри не мог самодурственно напасть на слабых, новичков или по-настоящему сильных колдунов. Для первых дуэль с Поттером должна служить наказанием. Для вторых — демонстрацией, но лишь в крайних исключительных случаях (новоявленный Темный Лорд не считал правильным допускать новоприбывших к «ветеранам» своего мясницкого кружка интересов). И лишь для последних — исключительной наградой, как факт подтверждения признанных способностей. Хотя, вообще-то, Гарри не был здесь вторым и даже пятым по силе волшебником. Мортус построил свой прайд именно так, чтобы остальные думали и верили, что бой с Поттером — знак внимания от их Повелителя.       Это был их последний школьный год. Гарри больше не питал надежд сбежать. Он отбросил весла, перестал бороться с штормовыми волнами, парень расслабленно лежал на палубе и позволял течению событий уносить себя все дальше и дальше. Однако даже в смирении проступала отвратительная грязь. Казалось, найденный выход в приручении чудовища извратился в принесенную на построенный корабль холеру.       Поттер ощущал себя грязным и опороченным, раздавленным словами той чертовой шлюхи об отце, он просто не затыкался, явно пытаясь войти в доверие и получить знаки внимания, превращаясь то в симпатичного милого мальчика, то в обворожительную томную женщину на каждой встрече.       «Обучение» вышло не менее унизительным и паршивым: у Гарри так ни разу и не встал, а от возбуждающих зелий отказался, не намереваясь ухудшать назревавшую травму. Большую часть этих посещений подростка люто тошнило, просто выворачивало наизнанку. Любовник пах потом, дешевыми духами и химически-уродливым мылом. Становясь мужчиной, он не всегда убирал со своего тела волосы, и Поттер находил это крайне омерзительным. Кожа — шершавая. Горячая, потная. На чужой член Поттер даже смотреть не мог, не то, что касаться. На периферии отвращения лишь следил за действиями метаморфа, отмечая поглаживания губами и руками по всему телу, прикусывания и засосы (особенно неприятные), массаж, облизывания и… Гарри мог бы абстрагироваться от происходящего, отдав все внимание изучению нового, если бы не омерзительные, мрачные, ядовито-кошмарные эмоции, туго забитые комками игл внутри метаниями хоркрукса.       Мортус зверел с каждым посторонним прикосновением, но — что особенно удивительно — ни разу не попытался перехватить контроль или выпустить наружу свою жуткую магию, способную напасть на другого человека, будто она жила своим собственным разумом. Гарри же на себе никогда такого не ощущал. «Ты стал нашей законной добычей раньше, чем я научился контролировать волшебство», — как-то раз объяснился с ним осколок. — «Как же я мог посметь попортить такого миленького ребенка? Я был тобой очарован, душечка».       В другой день Гонт выдавал иной ответ: «Хоркрукс всегда стремится сберечь свой сосуд, если инстинкты ощущают в пределах доступности врага. Если некто чужой посмеет завладеть хоркруксом, его жизнь оборвется молниеносной атакой, либо медленной мучительной смертью. Такова наша природа. А было бы глупо пытаться разрушить и повредить собственный сосуд. Конечно, душечка, ты не чувствуешь опасности от моей магии».       Спасибо и на этом. Волшебство побратима ощущается выплеснутым на нервы ведром ядовитых ледяных булавок. Гарри зябко ежился каждый раз, вспоминая пренеприятные ощущения, вспоминая реакцию окружающих: однажды юноша получил удар Круциатусом, только потому, что один из похитителей уличил попытку нападения чужеродной магии. «Секс — не такое уж и приятное занятие», — мрачно думал Поттер, наблюдая за очередной дракой. Он оказался прав: у Мортуса появился новый «любимец», свежая кровь, неотбитый кусок мяса. Несчастный волшебник на последнем издыхании отбивался от яростных нападений побратима, уже даже не пытаясь атаковать в ответ. Ну, Гарри здесь его не винил на самом-то деле. Против подобного чудовища не каждый выстоит. — «Я чувствую себя грязным».       После череды насилия и наркотиков, парень относился к совокуплению, как к обыкновенной драке. Те же пот, кровь, слезы, повреждения, унижение, усталость. Это больше не казалось чем-то заманчивым, возбуждающим или трепетным, само понятие любви искажалось пугающими письмами-признаниями без единой капли чувств и мертвыми цветами с торчащими снизу корнями и комьями земли.       У Гонта не было понятия красоты в привычном понимании. Он не понимал изыска ровно расставленных столовых приборов, верности правильного сочетания цветов в одежде или привлекательность изящных украшений. Мортус не глуп, о, конечно же, нет. Однако вместо интуитивного, чувственного, душевного, парень каталогизировал в голове то, что считается в обществе красивым: скупо, сосредоточенно и бессердечно. Может быть, Гонт и Поттера называл привлекательным и хорошеньким только потому, что так некто тоже считает. Может быть, Гарри кому-то нравился из-за внешности, дав монстру понять, как обращаться с ним.       Поттер был уверен, даже будь он косым, хромым, горбатым и одноногим, поросшим грибами, Мортус все равно бы ластился фальшивыми комплиментами о красоте и привлекательности, потому что так принято в обществе обращаться к любовникам и возлюбленным. Скорее всего, концепция уродства у этого страшного существа также была извращена полным непониманием. В конце концов, маленький ребенок-Морт не считал себя уродливым, не стеснялся, не закрывал личико, не испытывал зависти.       И, может, если бы Мортус никогда не видел, как совокупляются его ужасная семья, то не испытал бы сексуальной тяги к своей добыче.       Гарри думал, что после поганой болтливой шлюхи и Малфоя сможет заняться сексом с побратимом безо всяких проблем с ментальной части, но так и не решался действовать. Добровольное согласие и участие навсегда изменит их отношения, даже если Поттер начнет приручать к собственным условиям и желаниям это гнилое чудовище, у которого вместо мозгов — сперма.       Он чувствовал себя разбитым на тысячи осколков и заново склеенным трупной гнилью, запачканным и изуродованным, словно мастер-недоучка попытался собрать воедино изящную вазу, но вылепил уродливую погребальную урну.       Гарри цеплялся за запястья, пытаясь сдерживать текущую по венам гниль. «Не понимаю, чего именно ты выжидаешь. Уверяю, Нам не нужен веский повод», — нашептывал булькающим болотом хоркрукс, выскальзывая из пор ржавыми иглами. Поттер болезненно морщился. Вместо крови — ржавчина. Вместо подкожного жира — плесень. — «И я хочу, чтобы ты поговорил с ним о создании новых осколков. О прекращении. Он превращается в неконтролируемого монстра, я больше не знаю, что в следующую секунду может произойти. Глубокая ирония: темный артефакт чувствует себя человечнее хозяина. По крайней мере процентного содержания души во мне гораздо больше». «Но ты тоже — монстр», — возражал Гарри, впиваясь в тонкую кожу запястий ногтями, прорывая ее, выпуская наружу воняющий яд. — «Пытаешься казаться на чужом фоне обеленным и невинным, но это не так. Я знаю вас обоих, и в тебе не может быть чего-то более светлого и хорошего, чем в Мортусе. Ты хочешь, чтобы я всегда был только на твоей стороне, слушал только твои советы. Этому не бывать».       Гарри молча смотрел на спящего на спине Мортуса уже несколько десятков минут подряд, пытаясь решиться или сбежать. Собираясь с мыслями. Анализируя ощущения. Сможет ли, захочет ли развивать отношения, не сведет ли подобная добровольная близость с ума. Сможет ли добровольность повлиять на поведение этого монстра.       Пальцы аккуратно опустились на впалую щеку, медленно ведя к острой линии челюсти. Гладкая приятная кожа. Гарри будет хорошо ее целовать, вдыхать родной запах и гладить. Ему вообще нравилось касаться побратима. Несравнимо с прикосновениями шлюхи или Булстроуд. Без боли, без предательства, без жестокости, насколько будет уместен секс с близким человеком, которого Поттер действительно любил?       Гарри вытащил свою волшебную палочку и крепко-накрепко обездвижил Гонта. Прямо сейчас он понимал: если Мортус вновь набросится, ничего в их уродливой сексуальной связи не изменится, но если парень будет контролировать слизеринца, хотя бы сейчас руководить процессом, чувствовать себя доминирующим, главным, с возможностью прекратить и уйти…       Вообще-то это очень волновало. «Да ты ж проснешься или нет?» — возмутился Гарри, когда аккуратно оседлал тощие бедра парня, а тот и носом своим хорошеньким не повел, лишь тихо сопел. — «Прикинь, чего здесь происходит, пока ты там дрыхнешь? А у него инфаркта не случится?»       Поттер невесомо потрогал тонкую шею, где бился ровный, медленный пульс. «У тебя истерика, душа», — голос хоркрукса был успокаивающим, урчащим. — «Смотри, ты руководишь, ты контролируешь, ты здесь главный. Никакой боли, унижения, ты — сверху. Не нужно бояться». «Ты просто повторяешь мои собственные мысли, отстань», — отмахнулся Гарри, расстегивая пуговички пижамной рубашки. Спать в ночнушках и колпаках Гонт решительно отказывался. Чудак.       Что ж, ничего нового для себя Поттер не узрел. Те же выступающие ребра, подобно рыбьим жабрам, гладкая-гладкая кожа почти трупного цвета, светлые мягкие соски, глубокие впадины у ключиц. Некрасивое. Но привычное, родное, въевшееся в подкорку сознания. Штаны слизеринец решил пока что оставить на своем месте, морально не совсем готовый увидеть член своего насильника. Член, как член, собственно, тоже — ничего нового, трогал даже (да чем он только его не трогал), однако Гарри боялся, что страх и воспоминания могут помешать решимости довести начатое до конца.       Глубоко вздохнув, как перед прыжком в бездонную пропасть, Поттер склоняется и аккуратно прижимается губами к яремной впадинке. В нос ударил родной запах болезненности, змеиной кожи, прелых листьев и немного молока, которое Гонт пил перед тем, как лечь спать. Это неплохие ощущения. Запах друга. Поттер целует углубление между выпирающими ключицами, всего лишь легкий сухой «чмок», какие дарят друзьям в щеку или родителям в тыльную часть руки. Правда, приятно. Знак доверия и близости.       Та шлюха из борделя рассказала о многих вещах, что можно делать с человеческим телом во время близости без боли и унижения. Гарри задумчиво поцеловал линию левой ключицы, твердую и прохладную. Его губы скользнули к острому широкому плечу, и парень потянул полы рубашки в разные стороны сильнее, заставив Мортуса пару раз вздрогнуть и испустить невнятное бормотание. — Эй, — шепнул Поттер с толикой забавы, легонько пошлепав ладонью по впалой щеке. — Тебя тут трахать собрались. Весь банкет проспишь. Он обледенело замер: Гонт в ту же секунду распахнул глаза, еще раз дернувшись. С тонких приоткрытых губ сорвалось угрожающее шипение, магия моментально выплеснулась наружу, готовая к атаке. Гарри с интересом смотрел на быстро приходящую во взгляд побратима бодрость, понимание, нарастающую ярость. А затем склонился и мелко лизнул его в мягкий и почти бесцветный на фоне остальной кожи сосок, сразу же выпрямляясь и с еще более жутким любопытством уставившись в некрасивое лицо. Поттер чувствовал свой подступающий восторг: Гонт замер, выглядя насмерть оглушенным. Его глаза полыхнули багрянцем. — Ч-что ты делаешь? Гарри молча согнул спину, покрывая неглубокими, короткими поцелуями рот парня, а затем — широко облизал все его лицо от подбородка до кромки тусклых волос. Не так уж и плохо на самом-то деле. Гонт на вкус напоминал что-то змеиное, горькое, терпкое и слегка сладковатое, словно бы пересгнивший фрукт.       Мортуса дико, отчаянно затрясло так, что начала мелко подрагивать кровать. Его кривые пальцы шевелились: волшебник боролся с заклинанием, однако действия побратима мешали сконцентрироваться, а едва Поттер на пробу втянул в рот тонкую кожу чужого горла, потянувшись рукой назад и неуверенно накрывая ладонью пах друга, с губ наследника Слизерина слетел длинный, отчаянно-захлебывающийся стон. «Он сейчас сорвет с себя путы», — предупредил хоркрукс, и магия его без перерыва мурлыкала от удовольствия и торжества в венах и порах Гарри. — «У тебя не больше десяти секунд».       Поттер знал, о чем говорит осколок: если прямо сейчас перевозбужденный и ошеломленный удовольствием Морт освободит себя от заклинания, то всенепременно набросится, повторив опыт насилия. Помочь может только один уже проверенный и действенный метод: дать чудовищу лизнуть сладкий пряник, а затем спрятать его за кнутом.       Гарри накрыл рот Гонта своим, ласково толкаясь в него языком, оплетая его с чужим, двигаясь неторопливо и нежно, любовно, как это делала Булстроуд, левая же рука нащупала край пижамных штанов, нырнула внутрь и легонько обхватила быстро твердеющий и довольно горячий ствол члена. Поттер чувствовал себя странно, глотая глубоко в себе громкие стоны друга, отдающие вибрацией в собственной глотке: еще ни разу за время их ужасного секса эти звуки не были столь незамутненно наслаждающимися. Гонта трясло так, что их зубы мелко стукались друг об друга.       А затем Поттер полностью отстранился, со вспышкой тревоги уличив, как Гонт тянется следом и болезненно хватает за правую руку. — Если ты сейчас пошевелишься, хотя бы попытаешься на меня наброситься, больше никогда я к тебе так не прикоснусь, — с хрипотцой произнес слизеринец, прикладывая все усилия, чтобы голос не срывался и не дрожал от моментально подскочившего к глотке ужаса. — Я собираюсь продолжить. Оставайся неподвижным. Только так. Только в этом случае. «Ебать», — с бешенным восторгом кричали мысли в голове: Морт подчинился, разжимая хватку и откидываясь обратно на подушки. — Продолжай, — сорвалось с его губ, а длинные пальцы до хруста впились в дерево кровати под матрасом. — Продолжай. Делать нечто, пока Гонт в сознании и способен двигаться, — чистое сумасшествие. Приказать ему бездействовать, пока он постепенно подступает к грани своего одержимого желания, — еще безумнее. Гарри сглотнул, вновь опуская ладонь на плоскую грудь, невесомо оглаживая, смелея, когда побратим, все еще словно бы исходя вибрацией, остался недвижным. Поттер проследил взглядом за мурашками на бледной коже и корябнул коротким ногтем кончик затвердевшего соска, и Мортуса с негромким скрипом матраса практически подбросило на месте. Неужели это действительно может быть таким приятным?.. — Где ты этому… «Код красный, у него заработали мозги», — Гарри резковато набросился на тонкие губы, отчаянно и глубоко целуя, трогая ладонью слегка пульсирующий шрам на чужой груди, где трепыхалась его часть души. — «Мерлин, просто молчи и кайфуй, хватит задавать вопросы». «Ты гляди ж, каким послушным сделался», — с детским интересом прокомментировал хоркрукс, с жадностью впитывая каждое действие незамысловатых ласк. — «Ты бы так сильно не напирал, душка, кончит раньше времени — сбережет силы. И устроит тебе ад на земле. А наш мальчик заслуживает жестокого наказания за все измены».       Гонт весь обмяк под натиском теплых рук, почти задыхаясь от попыток оставаться неподвижным. Хотелось наброситься, подмять под себя и вытрахать из душки всю дурь — настолько было хорошо, нереально, странно и удивительно, что слезились глаза. Гарри всегда был очень ласковым мальчиком, но то, что происходило сейчас, — эссенция богов в чистой форме. Небольшие ладони ласкали худое тело, они добровольно прикасались к твердому члену, губы беспрерывно целовали, Гарри облизывал своего побратима, не выражая протеста и отвращения. Мортус никогда и не думал, что какие-то поглаживания и щипки могли возбуждать. Что целовать можно не только в голову и немного шею (потому что все, чего Гонт желал, это ответа, и целился исключительно в сладкий рот Поттера). Что медленные ласки чувствовались еще более приятными, нежели грубый животный секс.       Гарри ощущал некую гордость, облегчение, что с этой частью справился превосходно. Подчинил, обездвижил, руководит, не паникует, ласки напоминали мытье тела, с поцелуями оказалось все в полном порядке, а наблюдать, как Гонт под ним почти извивается от удовольствия, приносило ослепительное психическое наслаждение.       Правда, собственный член так и не встал. Поттер все еще не хочет ни мужчин, ни Гонта себе в сексуальные партнеры. Но, разумеется, затеял эту авантюру парень не во имя удовлетворения своих потребностей.       Глубоко вздохнув резкий, неприятный запах чужого возбуждения, Поттер плавно стянул с побратима штаны вместе с бельем, обнажая крупный пенис. Мелькнула паника и неприязнь. — Нет зелий, — хрипло произнес Гонт между тяжелым прерывистым дыханием, полубезумно глядя на замершего слизеринца у своего паха. — Если остановишься, я… «Сегодня тебя в любом из случаев выебут», — буднично прошептал хоркрукс.       Гарри улыбнулся, склоняясь и прижимаясь к дрогнувшему члену всем лицом. Влажный, горячий. Но по сути — та же кожа, что секундами ранее он целовал. Просто пахнет спермой. Поттер медленно поцеловал выпуклую вену, оглаживая тощее бедро до острой коленки, и раздался громкий треск дерева — Гонт что было сил вцепился пальцами в кровать и издал утробное рычание-полустон. Поттер высунул наружу язык и коснулся основания органа, ведя до кожных складок у розовой головки, чувствуя, как внутри нечто ломается окончательно. Наверное, в эту минуту только более жалкий вид этого мечущегося в стонах монстра не позволил развалиться на части. — Мортус, — ласково позвал он второго подростка, приподнимаясь, чтобы задрать на себе длинную ночнушку, комкая ее полы где-то у груди, а затем прижал член друга к своему животу, неторопливо двигаясь, позволяя пенису плотно о себя тереться, размазывая слюну и смазку, аккуратно придерживая подрагивающий толстый ствол ладошкой. — Нравится? «Ебать, дико», — мысленно присвистнул Поттер, когда от переполнявших эмоций и возбуждения по впалым щекам Гонта побежали крупные слезы. — «Сраная жуть».       Внезапно Морт рывком сел, оказываясь нос к носу с побелевшим парнем, и в блестящих косых глазах не отражалось ни грамма чего-то разумного. Гарри задрал голову и приоткрыл губы, разрешая себя поцеловать, не прекращая плавно двигаться и стимулировать орган Наследника Слизерина. Рот Гонта становился нетерпеливым и грубым, он начал кусать все, до чего мог дотянуться, на щеки Поттера капали чужие слезы, по подбородку стекла изломанная линия крови из прокушенной нижней губы, все лицо быстро покрылось слюной друга от его частых бесконтрольных вылизываний. — Погоди, — Гарри опустил голову на тощее плечо, утыкаясь в шею припухшими губами. — Там, на тумбочке. Видишь зелье?.. Давай его сюда. Тело под ним сильно напряглось, послышалось приглушенное угрожающее рычание: инцидент с попыткой самоубийства забыт не был. На обнаженные бедра опустились ледяные пальцы, предупреждающе-болезненно сжимая. — Это чтоб член вошел, — непринужденно объяснил Поттер, накрывая чужие ладони своими руками и ласково оглаживая, ведя вверх, прослеживая очертания вспухших вен. — Мне не будет больно. Хочешь, я сяду на него? Его подбородок резковато задрали вверх, прочь от плеча, в полуприкрытые глаза впились черно-бордовые, замутненные похотью и слезами. Гарри быстро облизнул губы, и косой взгляд метнулся вниз, к чужому рту. Мортус молча впился в него поцелуем, глубоко толкаясь внутрь, как можно дальше, увиваясь вокруг мокрого языка Поттера, с жадностью испивая его слюну. Затем слизеринец с громким причмокиванием оторвался и отклонился назад, нащупывая незнакомый и прохладный на ощупь флакончик, поднося к лицу и внимательно изучая. Откупорил, с осторожностью принюхался. — Я не дам тебе выпить ничего незнакомого, — грубо отрезал Гонт, нетерпеливо вскидывая бедра вверх и немного подбрасывая Поттера на месте, отчего его ночнушка сползла вниз, полностью закрывая член. — Ага, — терпеливо согласился Гарри. Он принял с чужих рук колбочку и вылил в свою ладонь приличную порцию вязкой субстанции, жестом попросив Мортуса задрать ткань обратно. Размазывая по его пенису зелье, Гарри плотно сжимал губы, переживая череду жарких облизываний, готовясь к неизбежному. В борделе пояснили принцип действия и причину создания этого чудо-зелья: а именно занятие сексом с существами другого вида. Безболезненное растягивание мышц, никаких повреждений. Хотя чувствовать Поттер будет все, каждый сантиметр плоти.       Он уперся ладонями в широкие плечи и привстал, ни о чем не думая, замыкая все эмоции внутри, чтобы завести одну руку за спину, выгнуться и нашарить покачивающийся член пальцами, направляя его в свое тело. Гарри тихо проскулил, широко распахнув глаза от шока: орган вошел легко, растягивая вокруг себя мышцы, теперь затрясло и Поттера. Он чувствовал каждое движение, и это ввергло в панику, потрясение, парень впился ногтями в Гонта, медленно смещая себя вниз, принимая плоть настолько глубоко, что не удивительно, какую ранее Поттер испытывал боль и получал многочисленные повреждения. Мортуса трясло не менее сильно, он вцепился зубами во влажную от пота шею, кусая до крови, сдерживая себя, впиваясь пальцами в трещащие до дыр простыни, чтобы не сделать это с кожей Гарри. — Душка, — рычал он сквозь плотно сжатые зубы, с голодной жадностью глотая стекающую в рот кровь. — Душка. Блять. Гонт сдавил руками бедра Поттера и с силой сместил его вниз, с громким шлепком прижимая к паху.       Гарри выгнуло, и он громко застонал, перепугавшись насмерть, однако никакой боли не последовало, помимо ощущения чудовищно растянутой кишки и живота. Мортус стиснул дрожащего подростка в крепких объятиях, неудержимо и мелко толкаясь в его тело, почти ослепнув от подступающего оргазма, впервые настолько быстрого и безболезненного.       Кажется, Гарри слабо отпихивался и пытался сняться с члена, сопротивляясь, но Гонт не позволял этого, не давал лишить себя такого удовольствия, да и чужих трепыханий практически не замечал, утонув в наслаждении. Поттер чувствовался тугим, горячим, таким живым и трепещущим, с бешено колотящимся сердцем, часто-часто дышащим совсем рядом с воспаленным шрамом на грудной клетке, Мортус издал длинный стон, толкнувшись, как можно глубже, и мощно изливая семя внутрь.       Поттер обмяк в чужих руках, кажется, от шока попросту отключившись. Гонт повалился вместе с ним на кровать, накрывая его тело своим, бессильно и блаженно вздыхая. Выходить из мальчишки не хотелось совершенно, и Мортус не намеревался этого делать всю оставшуюся ночь, жизнь, вечность, и плевать, если ради этого придется удерживать Поттера в одном положении насильно.       Он не думал о причинах изменившегося отношения побратима, где он добыл это чертово замечательное зелье, все мысли занимало блаженное удовольствие. Гонт сморгнул с глаз слезы, совершенно этого не стыдясь, не чураясь, волшебник до сих пор не понимал и презирал концепцию вины за свои действия. Все, что бы парень когда-либо не совершил, — идет во благо, согласно планам, и в итоге превращается в нужное и верное.       Морт приподнялся на слегка дрожащих от напряжения руках, заглядывая в покрытое испариной и слюной лицо, спокойное, практически умиротворенное. Он прижался к нему своим, нежно потершись, и захватил расслабленные губы ртом, тягуче целуя, вновь возбуждаясь. — Душечка, не спи, — Гонт сжал горло подростка тощими пальцами, сдавливая, отчего Поттер едва слышно захрипел сквозь бессознание, но так и не приходя в себя. — Сойдет и так. Криво улыбнувшись, Мортус нашел в себе силы перетечь в сидячее положение и сместить кукольно-недвижное тело Гарри на свои бедра, не выходя из него. Он с почти детским любопытством огладил место их единения, абсолютно неповрежденное и чистое от крови. Удивительно. Наследник Слизерина никогда и не надеялся, что у них так может быть.       Темный Лорд совсем не удивился бы, если это все — дурман поврежденного сумасшествием мозга. — Красивый, — бормотал юноша, убирая прилипшую ко лбу челку и обнажая молниевидный шрам. — Моя добыча. Мой новобрачный. Проснись. Он обхватил узкие бедра, приподнимая их под приятным члену углом, и, наконец, начал двигаться, как того желал, закатывая глаза от охвативших покалывающих волн наслаждения. Мортуса действительно совершенно не волновало, что прямо сейчас Гарри без сознания или не было настоящего согласия, не было разрешения двигаться: Поттеру не больно, он не плакал и не кричал, его лицо такое спокойное, а тело принимало большой пенис невероятно хорошо. — Какая жалость, — счастливо рассмеялся Гонт, вбиваясь в него сильнее. «Какой ужас, я все еще жив», — смутно подумал Поттер, просыпаясь под душной тяжестью чужого тела и накинутого сверху одеяла. Сексом пахло настолько, что обжигало ноздри. Совершенно как в лачуге Гонтов. Почти приятно. К счастью, мучительной боли или присутствия наркотического опьянения не ощущалось. К несчастью, Гарри осознал себя все еще нанизанным на мягкий член. — «Спокойствие. Просто спокойно, все прошло не… Не плохо».       Поттер скривился, вжимая лицо в простынь. На душе — гадко. Тело — все грязное, покрытое слюной, кровью, высохшим потом, кажется, тут и там неприятно саднили укусы. Мортус бессовестно спал сверху, обвив собой тело побратима, как жуткий жук-палочник. «Не так критично, чтобы страдать», — насильственно уверил себя Гарри, очень аккуратно пошевелившись на пробу. Гонт спал мертвым сном, даже не вздрогнув, но был достаточно костлявым, чтобы медленно перекатить того набок. Придержав чужое бедро, Поттер отполз к краю кровати, медленно снимая себя с члена и издавая беззвучный скулеж очередного потрясения. Каждое движение органа отчетливо чувствовалось внутри. — «Да что б ты… Что б ты подох!.. Это что… Нет, Мордред, не…»       Он перевернулся на спину и сел, с шоком и неприязнью наблюдая за вытекающей из припухшего и приоткрытого отверстия густой спермой, последним доказательством реальности произошедшего. Тело, некогда светлое и чистое, покрыто чернильными синяками, укусами и запекшейся кровью. Изодранное постельное белье, пропавшая куда-то ночнушка, да и сам Морт полностью обнажен, вместе со своим бледным костлявым задом. Гарри отвернулся, мученически жмуря веки. Вот и все. — Ты очнулся, — прозвучал хриплый от сна голос, и торс мгновенно увили две бледные длинные руки, заставив поежиться от ледяных неприятных прикосновений. — Гарри. Гарри, продолжим, — плеча коснулся острый подбородок. — Гарри. Мой маленький драгоценный хоркрукс, мне было так хорошо, ты сделал… — Как омерзительно, — холодно и безразлично отрезал Гарри, меняя сладкий пряник на ядовитый кнут. Будет больно, плохо, но так нужно. Мортус за спиной смолк. — Это было просто отвратительно на самом деле. Понравилось? А вот я не получил ни капли удовольствия. Скажу больше: я абсолютно не хотел тебя трахать, думал, когда же ты закончишь, чтобы поскорее свалить. Только убедился, что ты ни на что не способен. Ты, недочеловек-недомонстр, не умеющий даже мимикрировать в любовь и отношения, пытающийся отстаивать звериные права на… Поттер постарался расслабить свое тело, чтобы ему не сломали кости, когда его повалили обратно на кровать, но на шее сомкнулись длинные твердые пальцы, с силой сдавливая, заглушая речь. Лицо Гонта, нависшее сверху, оказалось черным от гнева и сумасшедшей ярости, волшебник выглядел практически полностью спятившим, невменяемым от слов подростка. Кадык тихо хрустнул, воздуха не поступало, грудную клетку свело первой легкой судорогой.       Кажется, просто душить ему оказалось чрезвычайно мало, ведь Гарри криво ухмыльнулся, через силу, полностью копируя усмешку побратима, провоцируя. В голову тут же обрушился тяжелый удар, в живот, еще раз в голову, громкая унизительная пощечина, удар в губы, разбивший их, стерший улыбку. Мортус тяжело дышал и его опять трясло, но уже от страшного бешенства. «Да, душка, сказки заканчиваются, возвращайся в реальность», — подумал Поттер про себя, сплевывая кровь в гнусную уродливую морду. — «И делай так, как я скажу».       Когда Гарри грубо схватили за волосы и попытались перевернуть на живот, он сдавленно просипел: — Помнишь, как я отреагировал, когда ты дарил мне подарки и звал на свидания? Руки наследника Слизерина замерли. Он явно не ожидал спокойного вопроса после череды унизительных оскорблений. Поттера перестали пытаться перевернуть и поставить в коленно-локтевую, и парень замер, лежа на боку, уткнувшись разбитыми губами в смятые простыни. Перед глазами рябило, в ушах звенело от побоев. Сейчас, сломленный, он не боялся быть изнасилованным, хотя бы будет не так больно: с настолько растянутым кольцом анальных мышц. Может, и часть зелья до сих пор внутри осталась. Нет, прямо сейчас Поттер намеревается упорно идти к своей цели, чего бы это ему ни стоило. Последний барьер гордости сломлен. Вот и все. — Мне это так понравилось. Мне так понравилось проводить с тобой время, я добровольно тебя целовал и обнимал, помнишь? — Гарри, я тебе сейчас все внутренние органы порву и заставлю мучиться от боли до полусмерти, — ответил ласковый, воркующий голос, и тело второго слизеринца вновь постарались перевернуть в нужную Гонту позицию, вызывая ужас и нарастающую панику, и Гарри ощутил волны внутренней чужой магии, пытающейся выбраться и напасть в защите. Правда, против Мортуса его собственные волшебство и хоркрукс все равно были бы абсолютно бессильными. — За такие глупенькие игры. Глупенький душка. — Я хочу, чтобы ты сделал мне так же приятно. Гарри пересилил внутреннее отвращение к себе, ненависть к этой ситуации и тошноту. А затем протяжно и горестно захныкал, вынуждая Морта попросту отдернуть от себя руки и в ступоре замереть. Поттер очень редко плакал. И еще реже — в присутствии побратима. И слезы Гарри ему катастрофически не нравились, сбивая монстра с толку. Гонт не был возбужден, и прямо сейчас это фальшивое рыдание его остановило.       Вообще-то Поттер действовал на удачу. Потому что, помимо ревности, Гонт откуда-то ведает жалость и абсолютно нелогичный страх слез, вырезанный из юношеских манипуляций и просьб «не быть Меропой Гонт». — Гарри, — неловко произнес наследник Слизерина, пытаясь понять, что делать с плачущим побратимом: куда его ударить, как заткнуть, как успокоить. Как-то добивать уже хнычущую добычу рука не поднималась. А после оскорблений и член-то не особо стоял, даже при виде измученного таким приятным сексом тела. — Г-Гарри, давай ты просто… Я же еще ничего тебе не… Д-душка, — по спине попытались похлопать. Весь настрой жестокой мести пропал. Морт покосился в сторону двери в комнату, и первым секундным порывом было сбежать немедленно. Ему до ужаса противно, неловко, неприятно и тошно видеть слезы Поттера. Слабость, ошибка, не то, уйдет, заметили, побои заметили, уйдет, он терпит. — Давай мы что-нибудь придумаем, — продолжил Гонт, отчаянно желая, чтобы эти звуки прекратились, и Гарри едва-едва удалось спрятать смешок за громким всхлипом. — Душка? Сегодня мы идем на свидание? Я… — он оглянулся на дверь опять. — Я тебя люблю? «Ты — тоже монстр», — прошептал хоркрукс внутри, пока Гарри размазывал кровь, сопли и слезы по простыне, лежа лицом вниз и широко, безумно улыбаясь, пока Мортус спешно излечивал раны и очищал его тело, пока голос сверху продолжал бормотать бессмысленные в утешении вещи. Вот и все.       Свесив ноги с края каменного балкона астрономической башни, Поттер закрыл лицо собственноручно искусанными ладонями и беззвучно закричал.       Хоркрукс внутри молчал.       К завтраку Гарри был в порядке настолько, что мирно намазывал масло на белый хлеб, немногословно переговариваясь с немного бледным и понурым Орионом. Кажется, он опять пытался вызнавать какие-то детские глупости: почему Поттер такой отстраненный, остывший или еще не пойми что. Что Блэк от него хотел, Гарри не знал, зазвать поиграться? На квиддичное поле? Или, может, устроить дружеское чаепитие во вторник? Поттера уже давно не волновали эти вещи, учитывая борьбу за выживание, выбор и свободу. Все внимание, весь спектр чувств и эмоций парня был направлен исключительно на Мортуса Морфина Гонта, на каждое его слово, движение, проступок.       Он явился на завтрак с опозданием, излучая такую мощную энергию довольства и удовлетворения, что Гарри, уже успокоенный и уравновешенный, только тихо хмыкнул. Поттер не считал себя жертвой из-за вчерашнего секса и насилия, абсолютно. Сам пришел, сам начал, сам продолжил и нарвался. Это именно его инициатива и желание вывернуть из болезненного неизбежного спаривания нечто более человечное, хотя бы отдаленно напоминающее занятие любовью. Очень забавная мысль, учитывая, что Мортус не умеет любить. Однако это чудовище прекрасно мимикрирует и играет нужную роль, если это ему выгодно. А Гарри выгодна спокойная мирная жизнь, лишенная насилия и принуждения.       Гонт остановился возле побратима, разглядывая его сверху-вниз правым глазом, и медленно растянул тонкие губы в ухмылке, пробравшей мурашками до самых костей.       Поттер в ответ приложил все усилия для нежной улыбки и короткого приветственного кивка. Он был горд своей силой и умением держать лицо.       Разумеется, придется пройти через череду жестокого насилия, едва до Морта дойдет банальная истина вопросов: откуда это у побратима подобные умения и знания. После случая с Булстроуд, Гарри может быть уверен, что какое-то нездоровое чувство ревности Гонт испытывать вполне способен. Как вцепившийся в мясо зубами котенок, рычащий, едва к еде тянется чужая лапа. К добыче. Это неприятное сравнение, но уже терпимое и привычное. Лучше быть добычей, чем мусором или врагом в глазах монстра.       Поттер ухмыльнулся зло глядящему на него Эйвери, дружку-любовничку Элеоноры, и демонстративно прислонился виском к твердой руке севшего рядом Гонта. Тот так же демонстративно поигрывал на запястье золотым браслетом младшего любовника, привлекая к себе нервные и боязливые взгляды. — А я недавно узрел одно занимательное событие, — достаточно громко, чтобы его слышали соседи, произнес Эйвери. Гарри улыбнулся шире. — Что места в иерархии факультета Слизерин, ведущие к Темному Лорду, зарабатываются через постель педика-Поттера. Парень прикрыл веки, улыбаясь уже с оскаленными зубами. Гонт же медленно повернул к подавшему голос слизеринцу голову, впиваясь в того широко распахнутыми черными глазами. Повисла мучительная, гнетущая тишина. Никто не ответил на оскорбительное высказывание, даже не пошевелился. «Элен расстроится», — безразлично подумал Гарри, начав накладывать в свою тарелку каши. Мортус продолжал молчаливо пялиться на недруга, и, Поттер был в этом уверен, Эйвери уже напуган до усрачки. Что ж, поделом идиоту.       Вообще-то да, подобное предложение поступило Гарри буквально три дня назад. Незнакомый младшекурсник попросил замолвить за него словечко перед Наследником Слизерина, а в ответ… Окажет сексуальные услуги младшего любовника. Поттер стоял в ступоре несколько долгих секунд, разглядывая наивное румяное личико этого мальчика, который просто понятия не имел, куда хотел влезть. И чем пожертвовать. Ради кого. «А мне думается, заинтересован он вовсе не местом в рядах Вальпургиевых Рыцарей. А содержимым твоих штанов», — с подозрением шипел хоркрукс, выпуская первые толчки зловещей магии, и незнакомый мальчишка в едком страхе отступал назад, уловив явную угрозу в воздухе.       Кажется, именно эту сцену и успел подглядеть Эйвери.       К вечеру того же дня, после его колкого выпада в сторону Поттера, по школе пронесся слух, что подросток в срочном порядке был переведен на домашнее обучение. Живым, но с изрядно травмированной психикой, ведь у Мортуса Гонта определенно теперь было замечательное настроение. Гарри еще только учится манипулировать просьбами и желаниями. «Я монстр?» — думал он, спрашивая только себя, спокойно наблюдая, как старшекурсник кричит, хватаясь за вываленные наружу внутренние органы, словно пытаясь собрать себя воедино, этот мальчик так сильно напоминал психическое состояние Поттера, так грязно, так красиво. Гарри протягивает руку и трогает его слезы.       Он разглядывает прозрачные блестящие капли на указательном и среднем пальцах, а затем — толкает их в рот, облизывая.