Социопат

Вернулся Дазай через три дня и сразу же направился к Чуе, спросив у Джо, как чувствует себя пленник. Войдя в комнату, Осаму подошёл к кровати и, присев на её край, провёл пальцем по лицу Накахары. — Как ты, милый? — участливо спросил он, будто и правда очень переживал за его состояние. — Всё было прекрасно, пока ты не появился, мудак! — зло бросил Чуя, гневно сверкнув на Дазая глазами. — Опять грубишь? — Дазай тяжело вздохнул, будто его действительно расстроили слова пленника, хотя, может, так оно и было? — Пошёл ты! — Чуя, я не хочу лишний раз причинять тебе боль, но ты вынуждаешь меня это делать. — Дазай сокрушённо покачал головой. — Джо сказал, что ты вёл себя отвратительно. Он не мог намазать тебя мазью, потому что ты его чуть зубов не лишил, ударив ногой, и ему пришлось тебя несколько раз вырубать, активировав обруч с пульта, чтобы обработать раны. Я же просил, Чуя... У тебя всё должно было зажить к моему возвращению. — Для чего, чтобы ты снова это сделал? — Если ты не будешь сопротивляться, больно не будет, — Дазай посмотрел в голубые глаза почти ласково. — Тебе ведь известно, каким нежным я могу быть в постели. Неужели ты предпочитаешь страдать от боли, а не получать удовольствие? — Я никогда не буду с тобой по своей воле, психопат. Ты можешь убить меня, но я тебе не покорюсь. — Покоришься, Чуя. Настанет тот день, и ты поймёшь, что мы созданы друг для друга и не можем быть порознь. Я никогда тебя не отпущу. — Почему? Зачем я тебе нужен? — Потому что я люблю своего Чуечку и не могу без него жить. — Ненормальный. То, что ты сделал, называешь любовью? Да что с тобой, Дазай? Я знаю о твоей болезни, и знаю, что такие, как ты могут притворяться, но зачем продолжать разыгрывать эту комедию сейчас, когда показал своё истинное лицо? Неужели ты думаешь, что я тебе снова поверю и прощу? — Ты ведь хорошо знал меня, Чуя. Но всё равно полюбил, и я уверен, что всё ещё любишь. — Я тебя ненавижу! Осаму криво улыбнулся и, склонившись над Чуей, впился в его губы жадным поцелуем, зарываясь пальцами в рыжие пряди, которые уже не помешало бы и помыть. Чуя замотал головой, пытаясь отвернуться, но Дазай схватил его волосы в пучок и сильно потянул, тогда эспер прокусил его губу насквозь. Дазай резко отстранился, почувствовав боль и металлический привкус крови во рту и ударил Чую по лицу. — Тебе всё-таки нравится боль, слизняк. Что ж, тогда я исполню твоё желание. Осаму принялся расстёгивать свою рубашку, а когда с пуговицами было покончено, сбросил её на пол, после чего перешёл к брюкам. Чуя с ненавистью смотрел на Дазая, наблюдая за его действиями. — Меня будут искать, — проговорил он. — Кто? — Осаму стянул с себя брюки и кинул их к рубашке. — Ты сам покинул организацию, и даже Коё считает, что ты всё ещё в Осаке. Кстати, она ничего не заподозрит, так как по-прежнему получает от тебя сообщения, где ты говоришь ей, как хорошо там живёшь. Никто не будет тебя искать, милый, даже, если ты исчезнешь навсегда. Дазай сбросил с себя боксеры и, подойдя к Накахаре, снова склонился над ним, целуя. Чуя не хотел испытывать новую боль, но и позволить Дазаю вновь себя осквернить тоже не мог, поэтому со всей силы пнул его ногой, когда тот устроился между его бёдер. От удара, Осаму слетел с кровати, а поднявшись с пола, сокрушённо покачал головой и, подойдя к парню, снова ударил его по лицу, затем ещё и ещё, разбив почти зажившую после прошлого раза губу. — Не понимаешь по-хорошему, будет по-плохому, — проговорил Дазай, нажимая кнопку на пульте и наблюдая за тем, как парень корчится от удара электрическим током и теряет сознание. Когда Чуя пришёл в себя, то ощутил новую боль. Дазай, крепко сжимая его бёдра, грубо вбивался в его тело, постанывая от удовольствия. Сил на сопротивление после удара током совершенно не было, и Накахара попытался расслабиться, чтобы хоть как-то уменьшить отвратительные ощущения от надругательства над своим телом. Не желая видеть довольную рожу насильника, Чуя зажмурился, ощущая в себе болезненные толчки, которые ускорялись и становились более проникающими, причиняя всё больше боли. После прошлого изнасилования у Чуи до сих пор болел живот и ныла поясница, анальный проход и так горел огнём, а сейчас стало ещё хуже, ведь Дазай снова его порвал. Когда всё это закончилось, Осаму вышел из Чуи и, молча одевшись ушёл, на этот раз не потрудившись даже вытереть кровь и свою сперму, которая вытекала из жестоко растраханой дырочки. Минут через тридцать Дазай вернулся. В руках он держал шприц, наполненный какой-то жидкостью. Подойдя к Чуе, он вколол жидкость из шприца в шею эспера, а когда тот отключился, снял с него металлический обруч и отстегнул наручники, после чего поднял его на руки и отнёс в ванную. Положив Чую в воду, Осаму обмыл его тело и вымыл эсперу голову, а затем, снова подняв на руки, кое-как вытерев полотенцем, отнёс в спальню. Постельное бельё на кровати было свежим, Джо сменил, пока Дазай купал Чую. Положив его на постель, Осаму высушил рыжие волосы, воспользовавшись феном, и снова закрепил на голове Накахары обруч, а на руках застегнул наручники. Смазав заживляющей мазью разбитую губу эспера и его анальный проход, Дазай надел на него чистое нижнее бельё и брюки, после чего покинул комнату. На следующий день Осаму вновь заглянул к Чуе, тот уже пришёл в себя после инъекции и сверлил Дазая ненавидящим взглядом. — Ну чего ты на меня так смотришь, Чуечка? — Осаму присел на кровать рядом с ним и провёл рукой по его волосам. — Ты сам виноват в том, что тебе больно. Не нужно было сопротивляться. Чуя молчал, отвернувшись от Дазая в сторону, но тот, схватив его за подбородок, развернул лицом к себе. — Я понимаю, что тебе больно, но я снова хочу тебя, поэтому придётся потерпеть. — С этими словами, Дазай начал раздеваться, а Чуя лишь сказал: — Когда выберусь отсюда, убью тебя. Дазай усмехнулся. — Если будешь сопротивляться, снова придётся вырубить тебя током. — Лучше уж быть без сознания, чем чувствовать тебя в себе, мразь! — с этими словами, Накахара активировал способность, ощутив жуткую боль, пронзившую мозг, после чего эспер отключился. Из его носа потекла кровь, Дазай удивленно посмотрел на Чую, подходя к нему и вытирая салфеткой кровь. Однако это его не остановило. Стянув с него брюки и боксеры, Осаму взял в руки смазку и, обильно смазав ею колечко мышц парня и свой член, приставил его ко входу и осторожно вошёл внутрь, стараясь не сильно травмировать и так повреждённый анус. Немного подавшись назад, Дазай вновь толкнулся в Чую, удерживая его за ягодицы руками и двигая на себя. И хотя он старался входить медленно, чтобы вновь не порвать партнёра, его движения под конец ускорились. Чуе не повезло очнуться именно в этот момент, он не смог сдержать непроизвольного стона от боли и отвращения. Дазай всё ускорялся, причиняя каждым толчком всё больше мучений эсперу. Наконец, он кончил и вышел из Чуи, завалившись на него сверху и тяжело дыша. Пару минут спустя Осаму с него встал и, воспользовавшись влажными салфетками, вытер кровь и свою сперму с тела Чуи и снова смазал мазью колечко мышц парня и анус изнутри. — Чуя, ещё раз так сделаешь, и мне придётся снять с тебя датчик мозговой активности и посадить на иглу. Ты же не хочешь стать наркоманом? Знаешь, что будет в этом случае? Ты будешь готов на всё ради дозы, и сам подставишь мне свой зад, да и не только мне. Тебе будет всё равно, кто тебя ебёт, лишь бы получить наркотик. Но, подумай, зачем ты нужен будешь мне таким? Я избавлюсь от тебя, как от мусора. У тебя шла носом кровь, слишком часто твой мозг подвергался электрическому воздействию. Мне не хочется, чтобы ты, умер, любимый, но отпустить тебя не могу. Я не хочу, чтобы ты через всё это проходил, поверь, мне вовсе не доставляют удовольствие твои мучения, но ты должен понять, что тебе от меня никуда не деться. Лучше смирись. — Дазай, просто съебись с моих глаз, чтобы я тебя никогда не видел, — тихо проговорил Чуя, отвернув от него голову. — Да, я уйду. У меня много дел, — ответил Осаму. — Но дней через 5-7 вернусь. — Дазай провёл рукой по лицу Накахары. — Надеюсь, ты поумнеешь к тому времени. Если по своей воле будешь со мной, я никогда больше не сделаю тебе больно. Обещаю. Дазай коснулся губ Чуи своими и ушёл. Накахара закрыл глаза и попытался уснуть. У него всё болело, просто живого места не было. Шок от происходящего до сих пор не прошёл, но ему уже стало всё равно. Он словно отрешился от реальности, казалось, что это какой-то дурной сон, или всё происходит не с ним. То что творил Дазай, просто не укладывалось в голове, неужели это был тот самый человек, с которым Чуя провёл прекрасную ночь на яхте? Он был совсем другим в тот день, неужто можно так притворяться? Чуя страдал, как физически, так и морально. Он никогда не думал, что окажется в такой ситуации, как сейчас; не думал, что будет беспомощным, ведь он один из сильнейших эсперов мира. Накахара ругал сам себя за то, что не послушал Коё; за то что связался с этим психом; за то, что не достаточно серьёзно отнёсся к его болезни. Ведь он многое выяснил о ней и знал, что у него нет шансов покорить сердце социопата, на что он надеялся? Хотел его забыть, но не предполагал, что он пойдёт на всё, только бы не отпускать Чую. Зачем он вообще Дазаю нужен? Поиграть? Ведь Осаму не способен любить, да и как человек, который любит может творить такое с объектом своего вожделения? Думая обо всём этом, эспер, измученный болью, всё же уснул. Через какое-то время Чуя проснулся, оттого, что кто-то коснулся его плеча и потряс за него. Это был Джо. Он прикатил столик с едой и, видимо, хотел, чтобы пленник поел, но аппетита не было, и Чуя начал отворачиваться. Джо ударил его по лицу, но Накахаре было всё равно. Когда эспер по-прежнему продолжал отказываться от еды, Джо его бил, но не издал ни звука и пульт более не использовал. Кстати, после пробуждения, Чуя обнаружил, что у него связаны ноги, снова... Джо уже связывал их ему, когда Дазая не было, чтобы эспер не брыкался и опять это сделал. За всё время их «знакомства», он ни разу не проронил ни слова. «Может немой»? — думал Чуя, хотя этот вопрос мало его волновал. Джо всё пытался накормить Чую, но тот не собирался открывать рот и принимать пищу насильно. Тюремщик бил его, но по-прежнему не использовал пульт от обруча для наказания. Провозившись с Чуей несколько часов и так и не накормив его, он ушёл. На следующий день всё повторилось. А потом снова и снова. А затем вернулся Дазай, прошла, наверное, неделя или около того, Чуя уверен не был. На протяжении всего этого времени, Накахара отказывался от пищи, есть совершенно не хотелось; он лишь пил воду, и то только потому что временами жажда становилась невыносимой. Ведь известный факт, что человек без еды может существовать какое-то время, тем более если на нервной почве аппетита может не быть, но обезвоживание организма невыносимо тяжело переносится. К тому-же прожить без воды более 4-7 дней просто нельзя, а Чуя умирать не собирался. Когда Дазай заглянул в комнату и увидел исхудавшего, избитого Чую, его глаза от удивления чуть на лоб не вылезли. Но это был лишь какой-то момент, словно миг просветления, после чего Осаму спешно покинул комнату и его не было пару часов. Чуя провалился в спасительную тьму, которая стала для него такой желанной в последнее время. А потом он пришёл в себя оттого, что кто-то его гладил по голове и нежно касался губами лица. С трудом разлепив веки, Чуя открыл глаза и посмотрел на Осаму. Тот вдруг обнял его, как безумный шепча: — Что он с тобой сделал сволочь! Чуя прости, прости! — Дазай упал на его грудь и заплакал, его плечи сотрясались от рыданий, и Чуя действительно чувствовал на своей груди горячие слёзы. — Психопаты не просят прощения, — зачем-то тихо произнёс он. — Я не психопат, — сквозь слёзы проговорил Дазай. — Ах да, социопат, как я мог забыть? — Чуя горько усмехнулся. — Нет, нет. Я освобожу тебя, Чуя. Я правда тебя люблю и не хотел всего этого. Прости. — Дазай разрезал путы, которыми были связаны ноги эспера, а затем начал шарить по карманам, что-то ища. Найдя ключ от наручников, он поднёс его к браслету на правой руке Чуи и вставил в скважину, повернув. Наручник упал с исхудавшего запястья, затем Дазай расстегнул второй, освободив левую руку парня. Чуя, испытывая жгучую ненависть и гнев, ударил Осаму по шее освободившимися руками, и тот отлетел на пол. Накахара был ослаблен от издевательств и голода; у него тряслись руки. Чуя потянулся к обручу на голове и попытался его снять, что удалось сделать не сразу. Закреплён он был хорошо. Когда всё же у эспера получилось сбросить обруч, он кинул его на кровать и со всей дури ударил Дазая ногой в живот. Хотя, как со всей дури? С той, на которую хватило сил, ведь Накахара был очень слаб, и сейчас он впервые пожалел о том, что отказывался от еды всю эту неделю. Удар отнял у него почти все силы, но Чуя всё же нашёл их в себе, чтобы нанести ещё один своему врагу, на этот раз ногой по роже. А потом его щиколотку обожгло, а тело тряхануло и будто парализовало. Чуя отключился, а когда пришёл в себя, то понял, что снова прикован к кровати, а на голову был надет тот самый обруч. На тумбочке возле постели лежал электрошокер, которым Дазай, похоже, и вырубил его. — Нет! — закричал эспер, рядом с ним стоял Дазай, его лицо не выражало эмоций. Вдруг произошло нечто неожиданное: Осаму обхватил руками голову и упал на пол, держась за виски. Только сейчас Чуя заметил на его запястьях бинты. После того, как Дазай стал боссом Портовой Мафии, он перестал их носить, но сейчас они снова были на нём, и на них виднелись коричневые пятна крови. «Дазай резал вены? Зачем? Что с ним происходит?», — мелькали вопросы в рыжей голове. А тем временем Дазай схватил себя за волосы руками и качался вперёд-назад, повторяя: — Уходи, убирайся прочь, никогда не возвращайся. Ненавижу тебя! Глядя на Осаму, Чуе стало страшно. Он выглядел, как безумец, его взгляд был устремлён куда-то в сторону Чуи, но смотрел сквозь него, будто Дазай не видел эспера. Чуя помнил всё, что читал о социопатии, но о таких странных приступах в интернете упоминаний не было. Что всё это значит? Тем временем, Дазай кричал уже истерически: — Пошёл вон! Убирайся! Ненавижу тебя! И тут он подорвался с места и бросился к тумбочке, извлекая из неё одноразовый шприц. Вытащив откуда-то из плаща ампулу, он отломил от неё кончик, поранив пальцы и наполнил шприц. Сбросив плащ на пол, он вколол себе препарат прямо через рубашку в плечо, после чего прислонился к стене и медленно сполз по ней на пол. Несмотря на своё плохое самочувствие и слабость, Чуя внимательно наблюдал за происходящим, широко распахнув глаза. Любопытство всё же пересилило ненависть и обиду, и он спросил: — Дазай, что с тобой происходит? Но тот молчал, тогда Чуя задал ещё один вопрос: — Что ты себе вколол? Тишина в ответ. — Дазай, ты наркоман?! — уже закричал Накахара, и тогда Осаму поднял на него свой безразличный взгляд. — Нет, — тихо произнёс он, вставая на ноги, разворачиваясь и выходя из комнаты. Чуя огляделся вокруг. Шприц валялся на полу, а пустая ампула, каким-то образом очутилась на его кровати. Накахара прочёл название. Теперь он знал, что вколол себе Дазай. Когда он читал о социопатии, ему попадалось много различной второстепенной информации о психических заболеваниях и случайно где-то на каком-то сайте, он увидел название этого препарата. Это был транквилизатор. Но их редко назначали социопатам, Чуя не мог вспомнить при каких заболеваниях выписывают транквилизаторы, но был уверен, что психи, вроде Дазая их принимают едва ли. Зачем же Осаму ввёл себе этот препарат? Что с ним вообще происходит? Хотя он мог вколоть его, чтобы успокоиться. Сегодня он был другим: странным, страшным, нервозным, чересчур возбуждённым, хорошо хоть не в сексуальном плане. У Чуи ещё задница до сих пор не зажила. Накахара помнил Дазая другим. Да, он был психопатом: расчётливым, холодным, бесчувственным, но привычным; а что с ним произошло сегодня? Чуя мог смириться с тем, что Дазай с ним сотворил, точнее, не смириться, понять, что он это делает в силу своего психического заболевания, ведь такое поведение было свойственно таким как он, но то, что произошло сегодня просто повергло Чую в шок. Долго ещё размышляя о том, что увидел, Накахара не заметил как уснул. Дазай его в эту ночь не посещал. На следующий день Осаму заглянул к Чуе, эспер похоже спал, но сколько он не пытался его разбудить, у него ничего не получалось. Придя в себя, Чуя увидел рядом какого-то человека, он сделал ему укол и, обернувшись назад, сказал: — У него сильное истощение организма. Необходимо поставить капельницу, но я не могу этого сделать, когда его руки в таком положении. — Вам придётся что-то придумать, доктор, — послышался голос Дазая, — я не могу отстегнуть наручники. — Хорошо, — врач развернул правую руку Чуи тыльной стороной ладони вверх, при этом сказал, обратившись к Чуе: — Старайтесь держать руку так. Мужчина протёр спиртовой салфеткой вену на тыльной стороне ладони эспера, ввёл в неё иглу и присоединил катетер, после чего установил на штатив бутылку с каким-то препаратом, подсоединил к ней систему для капельницы, а когда жидкость потекла по трубке, присоединил капельницу к катетеру. Чуя устало прикрыл глаза, ему было всё равно, что с ним делает этот врач, поскольку сил совершенно не было. Кажется, Чуя снова задремал, а когда открыл глаза, капельницы уже не было, но катетер по-прежнему оставался, в вене. — Вечером снова нужно будет поставить капельницу и завтра утром, — говорил врач. — Я понял, — сказал Осаму. — Вы можете идти, я сам тут справлюсь. Дазай вышел из комнаты вместе с врачом, а вернулся минут через двадцать. — Очень жаль, Чуя, что ты решил уморить себя голодом, — произнёс он, присаживаясь на постель. — Я же говорил, что не хочу твоей смерти. Накахара отвернулся, чтобы не смотреть на Дазая, но тот развернул его лицо к себе, грубо схватив за подбородок. — Смотри на меня, когда я к тебе обращаюсь. — Пошёл на хуй, урод! В глазах Дазая сверкнул недобрый огонёк, он сжал правую руку в кулак, но всё же сдержался и не ударил эспера. Вместо этого он встал с постели и вышел из комнаты. Вернулся минут через пятнадцать, вкатив внутрь столик с дымящимся на нём супом мисо (налитым в глубокую чашу Ширу-ван), и чашкой чая. Сев на край кровати, Дазай взял в левую руку чашу с супом, а в правую палочки. Подцепив ими тофу, Осаму поднёс его ко рту эспера, но тот, ожидаемо, отвернулся к стенке. — Чуя, — позвал Дазай, но Накахара продолжал упрямо смотреть в сторону. — Посмотри на меня, — мягко, почти нежно проговорил Дазай, но Чуя по-прежнему не желал смотреть на Осаму. — Милый, поверь мне, умереть от голода — это не лучший способ распрощаться с жизнью. Если ты не будешь есть, тебе в желудок вставят трубку и будут кормить через неё. Это очень неприятный процесс. Я даю тебе на раздумья одну минуту, после чего позвоню кое-кому, и если ты не хочешь есть добровольно, тебя будут кормить через трубку. Чуя молчал, а когда минута истекла, Дазай снова заговорил: — Что ты решил? Будешь есть сам или мне воспользоваться телефоном сейчас? Наконец, эспер развернулся к Дазаю лицом и с ненавистью посмотрел в карие омуты, в которых ему когда-то хотелось утонуть. — Я буду есть, но не из твоих рук. — Неужели ты бы предпочел есть из рук Джо? — Да хоть самого дьявола, лишь бы тебя не видеть в этот момент. — Мне жаль, но Джо здесь нет и никого другого, кроме нас с тобой, тоже. Тебе придётся есть из моих рук, по крайней мере сегодня. Обещаю, что завтра я найму какого-нибудь человека для этой цели, а сейчас ты должен поесть или сделаешь себе только хуже. Открывай рот. Накахара, немного подумав, всё же приоткрыл рот, дело было даже не в том, что он боялся, что Дазай выполнит свою угрозу, хотя это было бы тоже весьма нежелательно. Чуя и так был измучен, зачем доставлять себе лишний дискомфорт? Но основная причина его согласия заключалась в том, что у него действительно не было сил. А вдруг предоставится шанс бежать, а он из-за того, что ослаблен снова его упустит, как вчера? Дазай положил в рот Накахаре тофу, и тот начал его пережёвывать, затем Осаму подцепил ещё один кусочек и снова положил его Чуе в рот, а когда с тофу было покончено, он, кинув палочки на столик и поставив туда же чашу с остатками супа, приподнял подушку повыше, так, чтобы эспер мог находиться в полусидячем положении. Снова взяв в руки чашу с супом, Дазай поднёс её к губам Чуи ближе и, воспользовавшись ложкой Иенашаби для жидкой части супа, продолжил кормление эспера. Когда с супом было покончено, Осаму поднёс к его губам салфетку и вытер их. Взяв в руки чашку и поддерживая Чую под голову, принялся поить его чаем. После того, как чашка опустела, Осаму поставил её на стол и опустив подушку, положил Чую ниже, после чего покинул комнату, выкатив столик, со словами: — Я зайду вечером. Вскоре Чуя снова уснул, а когда проснулся, обнаружил, что Дазай поставил ему капельницу. Решив не подавать вида, что не спит, эспер быстро закрыл глаза, пока Дазай отвлёкся, поправляя пузырёк на штативе. Однако Осаму всё же как-то понял, что Чуя проснулся, потому что сказал: — Как ты себя чувствуешь? Тебе лучше? Накахара упрямо молчал, и Дазай решил пока оставить его в покое. Позже, отсоеденив капельницу, Осаму сказал: — Тебе следует помыться, Чуя. Я не хочу снова тебе что-то вкалывать и подвергать тебя каким-либо пыткам, поэтому будь хорошим мальчиком, не стоит меня злить. Ты ослаблен, справиться со мной всё равно не сможешь, но сделаешь себе только хуже, если будешь сопротивляться. Сказав это, Осаму снял с Чуи наручники, держа в левой руке электрошокер так, чтобы Чуя его видел. Сил у эспера и правда было немного, он понимал, что не сможет сейчас сбежать; Дазай успеет его вырубить шокером. Вчера у Чуи имелся шанс, потому что Осаму не ожидал, что он его ударит, а сейчас напарник был наготове. Дазай снял с головы Чуи обруч и, взяв его под руку, провёл в ванную комнату, где помог раздеться и помыться, после чего снова отвёл в спальню, надев на голову датчик мозговой активности, а на руки браслеты. Накахара решил выждать несколько дней, набраться сил, но продолжать изображать из себя беспомощного, и попытаться бежать, когда Дазай снова отведёт его в ванную, а если получится, то и убить ненавистного врага. Чуе приходила в голову мысль о том, чтобы сделать вид, что покорился Дазаю, смирился со своим положением и, может, садист всё же снимет с него наручники и обруч. Но не сейчас; он просто не мог переступить через себя и свою гордость, поэтому решил всё же подождать несколько дней, и хорошо подумать, что делать дальше.

***

На следующий день, после того, как поставил Чуе капельницу и накормил его, Дазай открыл мессенджер на ноутбуке Накахары, нужно было проверить сообщения. Вдруг Озаки писала Чуе? Было бы не очень хорошо, если бы она заподозрила, что с ним что-то произошло. На ноутбук Накахары пришло два сообщения: первое от Озаки, второе от неизвестного контакта. Дазай открыл сообщение от Коё, которое гласило: Коё: «Как ты, Чуя? Давно не писал». Чуя: «Всё хорошо, анэ-сан, — быстро набрал в ответ Дазай. — Я уезжал на несколько дней по важному делу. Как ты?» Через минуту пришёл ответ: Коё: «Ты всё же решился?» Чуя: «На что?» — осторожно написал Дазай, конечно, этот вопрос мог насторожить Коё, если речь шла о чём-то важном, но всегда можно было попробовать списать эту фразу, если не на забывчивость Накахары, то на невнимательность. Якобы, он не понял о чём она говорит. Коё: «Забрать её», — пришёл ответ. Дазай даже немного растерялся. Что значит «Забрать её»? Вряд ли речь могла идти о какой-то вещи, скорее всего, Коё говорила о человеке, явно женского пола. Кто она? Дазая прошиб холодный пот. Речь шла о женщине, значит, у Чуи кто-то был. Он изменял ему, а сам упрекал в предательстве. Следовательно, Чуя по хитрому свалил в Осаку, якобы потому что Осаму его предал, но на самом деле, всё было наоборот, и предатель — Чуя. Дазай был в ярости, но попытался взять себя в руки. Теперь он не испытывал ни капли раскаяния за то, что сделал с Чуей, и ему ни грамма не было его жаль. Хотя, вряд ли то, что чувствовал Дазай к Чуе до этого момента, можно было назвать раскаянием или жалостью. Он не знал таких чувств. Необходимо было выяснить у Озаки о ком шла речь, но только так, чтобы Коё не заподозрила неладное, поэтому Дазай осторожно написал: Чуя: «Я всё ещё не уверен. Это может быть опасно, ты же знаешь, анэ-сан». Коё: «Да, знаю. Может, тебе уехать с Лией в другую страну?» Осаму задумчиво почесал затылок. «Значит, Лия», — размышлял он, а написал следующее: Чуя: «Я бы очень этого хотел. Наверное, это единственный способ быть нам с Лией вместе». Коё: «Да. Раньше ты не мог, но после твоего ухода из мафии, ситуация поменялась. Однако оставаться в Японии вам слишком опасно, если ты хочешь быть с ней. Ведь, узнай кто-то о Лие, её могут попытаться использовать в своих целях, именно поэтому ты её и отослал в своё время из Йокогамы. Многим нужна её способность, и если они доберутся до неё, то смогут надавить на тебя. Особенно, если о ней узнает Дазай». Чуя: «Ты права, — написал Осаму. — Наверное, мы скоро покинем Японию». Коё: «Ты знаешь где она?» Чуя: «Конечно, я заберу её в ближайшее время, и мы уедем. Как твои дела?» Коё: «Всё хорошо, Чуя. Мне нужно идти. Работа. Свяжемся позже». Чуя: «Пока», — написал Дазай и захлопнул ноутбук, совсем забыв о том, что хотел прочесть ещё одно сообщение от неизвестного контакта.

***

Войдя в комнату Накахары, Дазай подошёл к постели эспера, который спал, и наотмашь ударил его по лицу. Чуя в полном шоке уставился на Осаму, не понимая, чем вызван этот внезапный приступ агрессии. — Кто она? — вскричал Дазай и снова ударил Чую. — Отвечай! — Ты совсем ебанулся? Дазай склонился к Чуе и прошипел ему в лицо: — Кто такая Лия? — Что? — у Чуи сердце ушло в пятки; Дазай никогда не должен был узнать о Лие. — Не понимаю о ком ты. — Ты разыграл комедию, что тебя слишком задела моя измена, а сам решил сбежать с какой-то шлюхой? Дазай нанёс ещё один удар Чуе, отчего у него носом пошла кровь, но несмотря на это, он был рад, что Дазай назвал Лию шлюхой, значит, он не имел представления о том, кто она. — Да! — выкрикнул Накахара, желая, чтобы Осаму лишь утвердился в своём ошибочном мнении о Лие. — Я собирался уехать с Лией, как можно дальше, мне нужна была причина, чтобы свалить от тебя, и я её нашёл, ты ведь мне действительно изменял. Я не думал, что ты будешь искать меня и найдёшь, в конце-концов. Чуя знал, какая реакция последует за этими словами, но он готов был выдержать всё что угодно, лишь бы Дазай не узнал правду, ведь тогда он сможет использовать Лию для того, чтобы сделать из Чуи послушную марионетку. Накахара зажмурился, ожидая удара и дождался, а затем ещё и ещё, далее произошло то, чего и следовало ожидать. Дазай, совсем обезумев, бил Накахару куда придётся, а затем снова жестоко изнасиловал, вновь порвав всё внутри. После того, как Дазай ушёл, Чую несколько раз вырвало прямо на простынь. Он понимал, что медлить нельзя, нужно выбираться отсюда, пока Дазай не выяснил о Лие правду, а в том, что он это сделает в ближайшее время, Чуя не сомневался. Сил не было совершенно, голова кружилась, возможно, у него сотрясение мозга? Конечно, из-за обруча на голове, который ебашил его током, если он пытался применить способность, выбраться не представлялось возможным. Оставался лишь один вариант, который Чуя ещё не испробовал. Этот вариант был заведомо проигрышным, ведь, если он сработает — Чуя умрёт, а если нет, то он по-прежнему останется в плену у сумасшедшего маньяка-садиста. «Порча, нужно попробовать применить порчу», — думал Накахара. — «Если удастся, я разнесу здесь всё и, может, убью Дазая на расстоянии чем-нибудь тяжёлым и пусть я умру после этого, но Лия будет спасена от него». Решившись, Чуя произнёс вслух слова: — О, дарители темной немилости, не тревожьте меня снова! Ярость и гнев захлестнули Накахару с непреодолимой силой, когда его шибануло током, однако он не вырубился и по его лицу и телу поползли кроваво-красные узоры, а радужка небесно-голубых глаз сузилась до крохотных точек. Разорвав цепи и уничтожив датчик мозговой активности, Чуя взлетел в воздух, прежде устроив мощнейший взрыв, который разрушил всё здание. Хохоча и создавая гравитонные бомбы, Арахабаки бросал их вниз, никуда особо не целясь. Боль, усталость, тошнота — всё это бесследно исчезло, будто Сила Божества внутри исцелила его, жаль, что она же и убивала. Чуя осматривался по сторонам, продолжая швырять гравитонные бомбы, но Дазая нигде не было видно: ни живого, ни мёртвого. Сколько длилось это безумие, Чуя не знал, лишь чувствовал, что с каждой новой созданной им гравитонной бомбой слабеет. Силы покидали его вместе с энергией и когда их совсем не осталось, эспер упал вниз, плохо понимая, что происходит, но всё же отдавая себе отчёт в том, что, скорее всего, это конец. Падая, он ожидал, что сейчас столкнётся с землёй и, наверное, это добьёт его окончательно, однако столкновения не произошло. Вместо этого сверкнула белая вспышка, и чьи-то руки поймали его у самой земли. Перед тем, как потерять сознание, Чуя успел заметить карие глаза и услышать слова: — Глупый мой, Чуя, суицидник из тебя так себе.