Социопат

Чуя находился в своём кабинете, когда к нему без стука вошёл Дазай. Подойдя к столу эспера, Осаму сказал: — Иди сюда, милый. Накахара поднял на него взгляд и, нехотя встав со своего места, приблизился к Дазаю. — Чего ты хочешь? — спросил эспер. — Тебя, — невозмутимо ответил тот. — Обязательно сейчас? — Да. — Тогда закрой дверь, — устало вздохнув, произнёс Чуя, сбрасывая укороченный пиджак и расстёгивая жилет, отправляя их на диван. Не обращая внимания на слова Накахары и не торопясь пройти к двери и закрыть её на замок, Осаму подошёл к любовнику и накрыл его губы своими, страстно целуя и сам расстёгивая пуговицы на его рубашке. — Дазай, — тихо проговорил Чуя, когда поцелуй закончился, — дверь. — Никто сюда не войдёт. Я сказал охране никого не впускать, нас не побеспокоят. Дазай сбросил с Чуи рубашку и переместился пальцами к ширинке на брюках, снова целуя его в губы и подталкивая того к столу. Когда Чуя обпёрся задом о его край, Дазай разорвал поцелуй, стягивая с него брюки и разворачивая к себе спиной, сбросил со стола все принадлежности, заставляя Чую лечь на него животом. Щёлкнула крышечка от баночки с лубрикантом и увлажнённые им пальцы, проникли в парня, обильно смазывая анальный проход снаружи и изнутри. Непроизвольный стон сорвался с губ Накахары, когда Осаму нащупал чувствительную точку и задвигал пальцами, массируя простату. Его губы коснулись шеи эспера, обдав её горячим дыханием, затем Чуя ощутил влажный язык на своём плече. Сжав ягодицу парня левой рукой, Дазай слегка прикусил кожу на правой ключице эспера, и тот снова не смог сдержать стона удовольствия, ощутив, как по спине пробегают мурашки. Ладонь Осаму обхватила возбуждённый орган Чуи, лаская и оглаживая влажную от предэякулята головку, одновременно с этим пальцы второй руки толкнулись внутрь сильнее, а затем покинули тело парня, и он почувствовал, как твёрдая головка возбуждённого члена партнёра давит на колечко мышц, раздвигая нежную, податливую плоть, постепенно проникая внутрь. И снова непроизвольный стон сорвался с губ Накахары, когда он ощутил полную заполненность внутри. Выждав немного времени, Осаму подался назад и резко толкнулся вперёд, отчего Чуя вскрикнул, двинув задницей навстречу Дазаю, левая рука которого продолжала ласкать его член. Толчки постепенно ускорялись, дыхание обоих парней становилось более учащённым, Осаму всё резче вбивался в любовника, приближаясь к пику наслаждения и доводя его своими движениями до безумия. Чуя постанывал и вскрикивал, интенсивно подмахивая партнёру, пытаясь насадиться на член сильнее, когда в дверь постучали, и она отворилась. — Чуя, я, — послышался голос Коё, Накахара ткнул Осаму локтем, пытаясь сбросить его с себя, но в такой позе, в которой он находился, тычок вышел слабым, а Дазай, обхватив его шею правой рукой, прижал к столу, продолжая движения, как ни в чём не бывало, лишь рявкнул на Коё, которая в растерянности застыла в дверях: — Выйди! Когда дверь закрылась, Дазай отпустил шею Чуи, схватив того обеими руками за бёдра и принялся вбиваться в него ещё яростнее, с пошлыми хлюпами, натягивая на свой член. Накахара ничего не сказал Дазаю, сейчас это не имело смысла, а попытался расслабиться и вновь настроиться на нужный лад. Спустя несколько толчков у него это получилось сделать и, впившись руками в столешницу, он начал двигать бёдрами более интенсивно, чувствуя, что уже на пределе. Сердце Чуи колотилось в бешеном ритме, а дыхание окончательно сбилось. Темп обоих парней ускорился до невозможного и спустя ещё несколько резких и мощных толчков, Чуя, дрожа и выгибаясь, с криками излился на пол, а Дазай разрядился в него почти в это же время, обессиленно повалившись на разгорячённое тело партнёра, которое всё ещё подрагивало после оргазма. Сам же Чуя чувствовал себя, как выжатый лимон, совершенно без сил. Когда Дазай с него встал и начал одеваться, перед этим заботливо вытерев влажными салфетками свою сперму, которая вытекала из заднего прохода любовника, Чуя выпалил, поднимаясь со стола: — Какого хрена, Дазай! — Что-то не так, милый? — Осаму чмокнул его в шею, застёгивая свои брюки. — Я говорил тебе запереть дверь! — Охрана будет наказана, — тихо произнёс Дазай, натягивая рубашку. — Ты даже не остановился, когда вошла Коё, а продолжал меня трахать, будто мы были вдвоём. — Терпеть не могу, когда мне ломают кайф. А ты чего хотел, что бы Озаки увидела тебя во всей красе? — Она и так увидела, — произнёс Чуя, надевая боксеры и брюки. — За мной она мало что разглядела, — возразил Осаму. — Дазай, разреши мне увидеться с дочерью, — резко сменил тему Чуя, надевая рубашку. — Нет, — твёрдо заявил Дазай. — Чёрт! Я делаю всё, что ты говоришь, исполняю любую твою прихоть. Что тебе ещё от меня нужно? Я хочу увидеть Лию, убедиться, что с ней всё в порядке. — Я могу позвонить по LINE, и тебе её покажут. — Это не то, — Чуя схватил Осаму за плечи и встряхнул, посмотрев в карие глаза. — Сколько всё это будет продолжаться? Ты всю жизнь собираешься держать меня, словно пса на привязи, шантажируя Лией? — Заметь, не я это сказал про пса, — бесстрастно ответил Осаму. — Если придётся, Чуя, то да, я буду держать тебя всю жизнь, словно пса на привязи, шантажируя Лией. К тому же, милый, не говори, что ты безумно скучаешь по ней, ты и виделся-то с ней нечасто, после того, как отправил на Кюсю. — Да, нечасто, но так сложились обстоятельства. — Так сейчас тоже, родной. — Дазай провёл большим пальцем по нижней губе Накахары, неотрывно глядя в пылающие гневом голубые глаза и чмокнул его в щёку, после чего вышел из кабинета. — Сволочь! — в сердцах выкрикнул Чуя ему вслед, сжав кулаки, на что Дазай обернулся, и лёгкая улыбка тронула его губы. Минуту спустя в коридоре прозвучали два выстрела. Чуя рванул из кабинета посмотреть, что произошло. Двое охранников были убиты. Дазай стоял над их трупами с дымящимся пистолетом в руке. Третий охранник упал на колени, с мольбой в глазах глядя на босса, а испуганная секретарша с ресепшена, забилась куда-то в угол, зажав рот рукой. Прозвучал ещё один выстрел: третий охранник рухнул на пол с простреленной головой. Повернувшись к ресепшену, Дазай произнёс: — Здесь нужно прибраться. Секретарша продолжала дрожать в углу, видимо, не услышав босса Портовой Мафии. — Эй, Мизуки-тян, — Осаму подошёл к стойке ближе. — Вы меня слышите? — Что? — переспросила испуганная девушка, она была бледной как полотно. — Пусть уберут трупы, — произнёс Осаму и направился в свой кабинет. — Дазай! — окликнул Осаму Чуя, тот остановился и обернулся к Накахаре, который подошёл к нему почти вплотную. — Ну что ты здесь устроил? — А что такого? — Можно было сделать всё тихо и не на глазах у сотрудников. Ты посмотри на Мизуки, кажется, её сейчас хватит удар. — Тебе её жаль, Чуя? — прищурившись, спросил Осаму. — Нет, но... — Точно? А то смотри, последует за Акеми. — Что? Так это ты её убил? — Я. — За что? — За то что посмела коснуться тебя. — Ты ненормальный, Дазай, тебе лечиться надо. — Серьёзно? Чуя, ты же знаешь, что это не лечится, а если бы и лечилось, я не стал бы, потому что не считаю, что болен. Глупые неудачники, вроде тебя, уверены, что социопатия — это болезнь. Но я другого мнения и подобные мне — тоже. Люди думают, что если кто-то от них отличается, то это плохо; на человека, у которого имеются какие-то отклонения от общепринятой нормы сразу ставится клеймо больного или неполноценного. А в чем выражается социопатия, как болезнь, Чуя? В том, что я в разы умнее и наблюдательнее обычных людей? В том, что я вижу их насквозь и могу просчитать все шаги наперёд? А может, в том, что мне никого не жаль, и я ничего не чувствую? — Да, именно в этом, ведь это ненормально — ничего ни к кому не чувствовать. — А кто сказал? Большинство? Тупое стадо неудачников? Поверь, Чуя, если бы большинство людей были такими, как я, это не считалось бы отклонением от нормы, наоборот, такие как ты, Мизуки, Коё и прочие считались бы отсталыми, неполноценными, может быть, для вас придумали бы болезнь и как-нибудь красиво её назвали? Будущее за такими, как мы, а не такими как вы. — Тогда зачем я тебе нужен, если ты такой идеальный, можно сказать, «Полубог», а я отсталое ничтожество? Отпусти меня и мою дочь, и мы уедем. — Нет, Чуя, я не могу. Я же много раз говорил, что люблю тебя. — Ты только что сказал, что тебе неведомы чувства. — Я чувствую, но не так, как вы — обычные люди. Для меня любовь — это нечто совсем иное. — Да, я уже убедился в этом, ты садист с манией величия, — Чуя с презрением посмотрел на Осаму и, развернувшись, зашагал к своему кабинету. Сидя за ноутбуком, Накахара долго обдумывал ситуацию, причём размышлял он об этом не первый день. Чуя понимал, что Дазай его ни за что не отпустит, как и Лию и отыскать свою дочь в одиночку, когда у него ограничены возможности, он тоже не сможет. Накахара извлёк из ящика стола папку с какими-то документами, предполагая, что в его кабинете могут быть установлены скрытые камеры и сделал вид, что заполняет бумаги, на самом деле он написал коротенькую записку Коё, теперь оставалось лишь незаметно её передать адресату.

***

Войдя в свой кабинет и включив ноутбук, Коё развернула записку, которую Чуя незаметно сунул ей в руку сегодня утром, когда они случайно столкнулись в коридоре. «Мне нужна твоя помощь, — гласила записка. — За мной следят, за тобой, возможно, тоже, не исключаю прослушку и скрытое видеонаблюдение в наших кабинетах. Нужно поговорить, но выйти из порта без Дазая я не могу, а здесь слишком опасно». — Так и знала, — тихо проговорила Коё и, встав из-за стола, покинула свой кабинет.

***

На следующий день вечером, возвращаясь из архива, Чуя столкнулся с Коё. Поздоровавшись, эспер пошёл дальше, но Озаки его окликнула: — Чуя, подожди. Накахара остановился, с тревогой оглядываясь по сторонам. — Всё нормально, — произнесла Озаки, подходя к Накахаре, и взяла его руку в свою. — Никто не узнает о встрече. Танидзаки Джуничиро прикрывает нас иллюзией. — Как тебе удалось с ним договориться? — спросил Чуя. — Все в Агентстве заметили, что Дазай стал другим, хотя они ведь не знали, что он всегда был таким, а когда работал с ними, натягивал на себя маску добродушного полудурка. Мне удалось убедить в этом Йосано Акико; когда была в медпункте Агентства в качестве пленницы, после столкновения с Гильдией, мы нашли с ней общий язык. Это она помогла, отправила сюда Танидзаки. Чуя, неужели всё настолько серьёзно, что мы не можем даже спокойно поговорить? Он действительно следит за каждым твоим шагом? — Да, анэ-сан. Когда мы не в порту, я вообще не могу отойти от него, только здесь он даёт мне видимую свободу, если её можно так называть и то, лишь потому что, если я не буду от него отходить, это вызовет массу вопросов. Ты уверена, что он не узнает о встрече? Я думаю, что мы с тобой на прослушке. — Я достала глушилку радиосигналов. Он не узнает. Я так понимаю, что Дазай заставил тебя вернуться к нему, но как? И что за помощь тебе нужна? Я с радостью перережу ему глотку, несмотря на то, что он босс, только скажи, Чуя. — Нет. Убивать его нельзя. У него Лия, и он шантажирует меня её жизнью. Я целиком и полностью в его власти и ничего не могу сделать. — Как он узнал о ней? — Ты сказала. — Что? — Ты переписывалась с ним, а не со мной, когда упомянула о Лие. И он выяснил о ней информацию. — Каков же гад! Я предупреждала Мори на его счёт, хотя Огай оказался не лучше. Но я не удивлюсь, если выяснится, что это Дазай его изощрённо подставил, чтобы свергнуть. — Возможно, анэ-сан. Но сейчас это не важно. — Да, ты прав. Чем я могу помочь? — Нужно узнать, где содержат Лию. Если получится это сделать, я смогу освободиться от него. — У тебя есть её фото? — спросила Озаки. — Да, сейчас передам. — Чуя извлёк из кармана смартфон и, отыскав в нём фотографию Лии, передал ее Озаки. — Ты должна действовать очень осторожно, если он узнает, то может устранить тебя. Попробуй связаться с Рампо, он должен согласиться помочь, ведь на кону жизнь ребёнка. — Я попробую. — Коё чмокнула Чую в лоб и ушла, Накахара также продолжил свой путь.

***

Около 21.00 Дазай зашёл в кабинет Чуи и сказал: — Едем домой. Накахара молча собрался, выключил свой ноутбук и вышел вслед за Дазаем, закрыв дверь на ключ. Ехали на машине Осаму, тот был за рулём, но направился в противоположную от своей квартиры сторону. — Куда мы? — безразлично спросил Чуя. — Нужно заехать в одно место, — ответил Дазай, и вскоре они покинули центральную часть города, выехав на окраину. На улице стемнело, Осаму остановил Лексус, сказав Чуе: — Выходи. Пройдя по безлюдной улице, углубляясь в трущобы, Дазай взял Чую за руку и остановился, тот застыл на месте, во все глаза глядя на развернувшуюся кровавую картину перед собой, не в силах пошевелиться, так как увиденное ввело его на какие-то секунды в ступор. Несмотря на тёмное время суток, Чуя смог рассмотреть на земле тело женщины, лежащее в луже крови, над ней стоял Акутагава, ленты его Расёмона развивались над убитой. Это была Коё, Накахара сразу её узнал. — Подонок! — вскричал Чуя, отталкивая Дазая и тут же нанося ему удар в лицо, от которого тот свалился на землю. Засветившись красным, Накахара отбросил Акутагаву от Коё и кинулся к ней, однако тут же был спелёнут лентами Расёмона. Применив способность, Чуя разорвал Расёмон и нанёс по Рюноске сокрушительный удар, однако вампир за мгновенье до этого исчез, а затем Накахару снова спеленали ленты его способности, Чуя вновь активировал гравитацию, но сверкнула белая вспышка и Смутная Печаль более не могла ему помочь. Дазай стоял рядом и касался рукой волос эспера. — Мразь! — прошипел Накахара, с ненавистью посмотрев на Дазая. — Я же предупреждал тебя, Чуя, что будет, если ты расскажешь ей обо всём. Акутагава, ты отменил встречу с Рампо? — Конечно, Дазай, отправил ему СМС с её номера. — Отпусти меня, урод! — на этот раз гневные слова Накахары были обращены к Акутагаве. — Зачем ты это делаешь? Разве ты не понимаешь, что он просто использует тебя в своих целях, ему всегда было плевать на тебя! — Я знаю, — тихо проговорил Рюноске. — Но я люблю его больше жизни и хотя теперь, после того, как я стал вампиром, мы не можем быть вместе, я не могу перестать любить. Поэтому, Чуя, не пытайся найти в моём лице поддержку, это бессмысленно. — Так вы ещё и вместе были? — с горькой улыбкой, проговорил Накахара. — Были, но больше не можем из-за способности Дазая. — Я здесь, вообще-то, хватит говорить так, будто меня тут нет, — произнёс Осаму. — Я никогда тебя не прощу, сволочь! — выкрикнул Чуя, переведя взгляд на Дазая. — За то, что ты сделал с моей жизнью, за то, что убил Коё, за мою дочь. И когда-нибудь я тебя уничтожу! — Кстати, о дочери, Чуя. Не забывай о том, как следует себя вести, если не хочешь, чтобы её постигла та же участь, что и нашу несравненную Озаки-сан. Чуя молчал, пытаясь прожечь дыру взглядом в Дазае, и тот продолжил: — Это ты убил Коё. В тот момент, когда решил передать ей записку с просьбой о помощи. — Как ты узнал? — Камеры в кабинете Коё. На одной было видно, как она читала записку, вскоре после того, как вы встретились в коридоре. А по выражению её лица сразу стало понятно, что записка от тебя. И о её содержании тоже можно было легко догадаться. Она решила привлечь к делу Танидзаки, связавшись с Йосано. — Дазай с презрением посмотрел на окровавленное тело красноволосой женщины, лежавшее на земле. — Дура. У нас в порту повсюду стоят датчики от способности Танидзаки и подобных ему эсперов, хотя об этом никому не известно. Я сразу понял, что к чему, ну, а дальше дело техники. На меня его способность не действует, я видел, как вы встречались возле архива. Приставил к Коё Акутагаву, ведь он стал идеальным оружием: Рюноске может настолько быстро перемещаться, что даже сверхчувствительная аппаратура не в состоянии его засечь. Да и слух, и зрение у него в десятки раз лучше, чем у обычных людей. Ладно, Чуя, заболтались мы здесь что-то с тобой. Пора ехать. Акутагава, позаботься о нашей милой анэ-сан. — Как же я тебя ненавижу, ублюдок, — прошипел Чуя. — Не стоит зря сотрясать воздух, дорогой. Помни о Лие. Через сорок минут сеанс связи с моим человеком, если я не позвоню ему, твоя дочь умрёт. — Я хочу попрощаться с Коё, — тихо проговорил эспер, но Дазай сказал: — Не стоит, ей это уже не нужно и тебе ни к чему. Пора бы уже понять, Чуя, что тебе от меня никуда не деться, и Лию ты не найдёшь. Смирись. Избавишь и себя и других от кучи проблем, да ещё, может, и жизни чьи-нибудь сохранишь. Отпусти его, Акутагава. Рюноске отпустил Чую, а Дазай, взяв его за руку, повёл к машине. У Накахары всё кипело внутри, и его просто трясло от злости, он с трудом сдерживал свою ярость и гнев, чтобы не прирезать этого урода на месте. Сев в Лексус, он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы немного успокоиться, это помогло но не слишком. Закрыв глаза, Чуя откинулся на спинку сиденья, желая лишь одного: уснуть, а когда проснётся, чтобы всё происходящее оказалось просто кошмаром, который привиделся ему по пьяни. Дазай завёл машину и тронулся с места; ехали минут сорок, потом Осаму остановился и связался по видеосвязи со своим человеком, который был одним из тюремщиков Лии и сказал, что всё в порядке, но если он не выйдет на связь через час, девчонку следует убить. — Выходим, — проронил Дазай и покинул салон автомобиля, Накахара, открыв глаза, понял, что Дазай привёз его на ту минку, в подвале которой он очнулся после применения порчи. — Зачем мы здесь? — задал вопрос Чуя. — Затем, что я так хочу, Чуечка, проходи, не стесняйся. Дазай сразу же отвёл эспера в спальню, где завязал ему глаза полоской ткани чёрного цвета. — Для чего это, Дазай? — задал вопрос Чуя, поморщившись, когда ощутил на шее слабый укус. — Мне так хочется, — охрипшим от возбуждения голосом, проговорил Дазай, обдавая шею эспера горячим дыханием, разворачивая его к себе спиной, оглаживая грудь и целуя в пульсирующую жилку, затем потянул за чокер, заставляя Чую откинуть голову назад и снова слегка прикусил кожу на шее. — Что ты делаешь? — снова спросил Чуя, но Дазай не ответил, его пальцы слегка сдавили горло любовника, плотно прижимая голову того к груди. Чуя задышал чаще; его сердце забилось быстрее; волна возбуждения накрыла тело против воли; по коже пробежали мурашки, когда Дазай принялся покрывать поцелуями шею эспера; отпустив его горло, Осаму начал грубо срывать с него одежду, приведя её в полную негодность, он толкнул Накахару на постель; надел на него наручники и пристегнул их к изголовью кровати, поставив Чую в коленно-локтевую позу; снял с него чокер и надел на его шею собачий ошейник с длинным кожаным поводком. — Что ты творишь, сволочь? — всё же не выдержав, спросил Чуя. — Мне жаль, Чуя, но я не могу оставить твой поступок безнаказанным, — тихо проговорил Дазай, пристраиваясь к эсперу сзади, после того, как полностью разделся сам. Накахара молчал, психологически он уже подготовился к боли, хотя тело было другого мнения: как ни странно, член стоял колом и не желал опадать, как Чуя не пытался настроить себя на то, что не хочет Дазая. Эспер почувствовал, как пальцы Осаму касаются колечка мышц, обильно нанося смазку, а затем что-то твёрдое упёрлось в его дырочку. Осаму резко двинул бёдрами вперёд, проникая на всю длину. Боли почти не было, так как Дазай регулярно его трахал и в растяжке он не нуждался, но Чуя всё равно вздрогнул от неожиданности. А потом орган Осаму полностью покинул его тело для того, чтобы вновь грубо ворваться внутрь, причиняя небольшую боль своим вторжением, но тут же, попав по простате, заставил испытать и приятные ощущения. Стараясь не думать о происходящем, а переключиться на что-то другое, Чуя в мыслях проклинал сам себя, за то что смеет испытывать удовольствие от того, что делает с ним этот садист-извращенец. А тот старался на славу: полностью выходя из Чуи, он резко вгонял в него член на всю длину, заставляя испытывать и боль, и удовольствие одновременно, а когда Чуя непроизвольно всё же начал слабо постанывать и двигать бёдрами навстречу грубым толчкам, Осаму натянул поводок, перекрывая дыхание, отчего голова эспера откинулась назад, и он начал задыхаться; в то же время, Дазай продолжал резко вбиваться в любовника, а когда у того начало темнеть в глазах от недостатка кислорода, отпустил поводок, вновь резко толкаясь внутрь. Жадно хватая ртом воздух, Чуя вскрикнул, почувствовав, как член партнёра проехался по простате, доставив этим толчком непередаваемый кайф; эспера пробрала дрожь, и он резко двинул бёдрами навстречу Осаму, пытаясь насадиться на его орган сильнее. А затем Дазай вновь натянул поводок, придушивая любовника и продолжая толкаться в него всё быстрее и резче. Это было что-то невообразимое: от нехватки воздуха у Чуи вновь потемнело в глазах, ему казалось, что он умирает, но несмотря на это, толчки Осаму доставляли удовольствие, распаляя в нём неудержимое пламя. Когда тот вновь отпустил поводок и резко толкнулся в Чую, вместе с криком из горла эспера вырвалось что-то похожее на мольбу, хотя он и сам не знал о чём просит. О том, чтобы Дазай остановился или о том, чтобы не останавливался и продолжал в том же духе. — О чём ты просишь, Чуя? — спросил Осаму, вновь резко входя в парня на всю длину своего члена. — Мне остановиться? — продолжил он, слегка замедляя движения. — Нет, — простонал Чуя, и Осаму, в очередной раз толкнувшись в него, вновь натянул поводок, а когда отпустил, его движения стали ещё более резкими и грубыми, по комнате разносились пошлые звуки шлепков и стоны обоих любовников, а также громкие скрипы кровати. Дазай натянул поводок сильнее и не отпускал дольше, у Чуи кружилась голова, и он снова начал проваливаться во тьму, ощущая нестерпимый жар внизу живота, и сам не понимая чего хочет больше в этот момент: сделать спасительный глоток воздуха или получить разрядку и улететь на небеса кайфуя. Дазай снова отпустил поводок, и Чуя вдохнул воздух, одновременно с этим глотком внутри что-то взорвалось, прокатившись по телу дрожью и разливаясь невероятно приятными волнами оргазма, заставляя его стонать и изгибаться от каждого толчка партнёра, орошая семенем простынь. Осаму толкнулся в любовника ещё несколько раз, со звериным рыком кончая в него и заваливаясь сверху на обессиленно Чую. Тот не шелохнулся, и Дазай провёл рукой по его спине. — Чуя, ты живой? — спросил Осаму, но Накахара молчал, тогда Дазай снял с него поводок, коснувшись пульсирующей жилки на шее губами, будто хотел убедиться в том, что он жив. Да, Чуя был жив, но кажется без чувств. Дазай отстегнул наручники и перевернул эспера на спину, положив голову на его плечо. Через минуту Чуя зашевелился; открыв глаза, он сбросил с себя Осаму. На языке вертелось множество оскорблений и ядовитых слов, но эспер сдержался, лишь сверлил любовника ненавидящим взглядом. — Ну что за привычка так на меня смотреть, а, Чуя? — Осаму обпёрся на локоть и встретился взглядом с голубыми озёрами. — Пошёл ты, ебучий извращенец! — всё же бросил Чуя. — Да ладно, самому же понравилось. — Я бы посмотрел, как тебе понравится, когда тебя будут душить. — Чуя потёр рукой саднящее горло и, встав с постели, попытался одеться, правда одежда была почти полностью порвана, но Чуя вспомнил, как Дазай когда-то говорил, что его вещи лежат в шкафу. Порывшись в нём, он нашёл футболку и шорты, натянув их на себя, Накахара развернулся к Осаму лицом. — Ты сам во всём виноват, Чуечка. Я тебя предупреждал. Хотел наказать, но ты получил удовольствие, а это не может считаться наказанием, — вслух размышлял Дазай. — Что? Тебе мало того, что ты сделал? — гневно сверкнув глазами на Дазая, спросил Чуя, а тот лишь улыбался. — Пока ты не получишь достойное наказание за свою выходку, до тебя не дойдёт, что так делать нельзя. Как ещё научить пса не грызть обувь или не гадить в квартире, а проситься на улицу, если не отпиздить, когда он сделает шкоду? — Я тебе не пёс, ублюдок! — Разве? Ну, да ладно, не будем спорить по пустякам. Пошли ужинать. — Я не хочу. — Так я вроде бы и не спрашивал хочешь ты или нет. Идём. Дазай встал с постели и, одевшись, прошёл на кухню, не сомневаясь, что Чуя последует за ним.

***

На следующий день Дазай разбудил Чую рано утром поцелуем в щёку. Тот открыл глаза и произнёс: — Чего тебе надо, шпала? — Помнишь, вчера я говорил о наказании? — не обращая внимания на грубость любовника, спросил Осаму. — Отстегни эти чёртовы браслеты, — проговорил Чуя, Дазай по-прежнему пристёгивал его на ночь наручниками и надевал на голову обруч. — Не сейчас, дорогой, прежде, я хочу, чтобы ты кое-что увидел. Осаму достал из кармана мобильный и позвонил кому-то по видеосвязи. — Покажи девочку, — произнёс он, Чуя тут же напрягся, не сводя глаз с телефона. Через пару минут Дазай развернул телефон экраном к нему и эспер резко дёрнулся от увиденной картины. Его взору предстала Лия, она сидела в углу комнаты и плакала, волосы были спутаны, а на лице виднелись ссадины и синяки, так же синяками было покрыто всё её тело. — Сволочь! — выкрикнул Накахара и неосознанно активировал способность, после чего тут же вырубился, получив разряд электрическим током. Когда Чуя пришёл в себя, Дазай, как ни в чём не бывало, сидел рядом с ним на кровати и гладил его по колену. — Руки убрал, мразь! — прошипел Накахара. — О, Чу-уя, опять грубишь! Знаешь, я тут подумал, — проговорил Дазай, вставая с кровати. — Если ты не понимаешь по-хорошему, и твоя собственная боль не способна тебя ни чему научить, может, боль Лии подействует на тебя более убедительно? — Что ты с ней сделал, скотина? — Она в порядке, почти. По крайней мере жива, пока. Я хочу, чтобы ты знал, что теперь за непослушание я буду наказывать не тебя, а Лию. Ты меня понял? — Да. — Хорошо, — с этими словами Дазай снял с Чуи наручники и обруч, добавив: — И ещё, Чуя, мне надоела твоя кислая или перекошенная от злобы физиономия. Если не хочешь, чтобы Лия страдала, будь со мной поласковее. Осаму чмокнул Накахару в висок и сказал: — Улыбнись. И Чуя улыбнулся, хотя с гораздо большим удовольствием, он бы вмазал скумбрии по роже от всей души.

***

Прошло около года. На протяжении всего этого времени, Чуя был вынужден во всём слушаться Дазая; опасаясь, что он может причинить Лие вред, Накахара не пытался её отыскать, но в душе ненавидел Осаму и желал ему смерти. Однако, в то же время, и не хотел её, ведь, если бы с Дазаем что-то случилось, и он не вышел на связь со своими людьми в определённое время, Лию могли убить. Поэтому иногда ему приходилось играть роль телохранителя, защищая скумбрию от наёмных убийц, хотя очень хотелось её придушить собственноручно. О том, что произошло с Коё никто в мафии не знал, кроме Дазая, Чуи и Акутагавы. Для всех — она просто пропала. Иногда Дазай, в качестве поощрения за хорошее поведение, позволял Чуе встречаться с Лией, конечно, под его надзором; надзором Акутагавы и ещё пары десятков верных Осаму людей. Дазай сразу предупредил Накахару о том, что если попробует что-то выкинуть, у Акутагавы приказ: убить девочку. И Чуя ничего не предпринимал, опасаясь, что если совершит какую-то ошибку, Лия умрёт, ведь Рюноске мог убивать мгновенно, и его способность действовала теперь в разы быстрее, чем способность Чуи. Прошёл почти год с тех пор, как Чуя оказался в руках Дазая в качестве пленника, и Осаму начал давать ему некоторые послабления. Например, эсперу позволялось покидать ненадолго порт в одиночестве или выходить в город, но Накахара был уверен, что за ним по-прежнему следят. А однажды Чуя всё же решился действовать. Когда сидел в одном из кафе Йокогамы в центре города, к нему подошла официантка, чтобы принять заказ. Чуя, активировав глушилку радиосигналов (которую ему удалось незаметно спереть у Дазая в кабинете), обратился к девушке: — Сэцуко-тян, — прочитал он на бейджике. — Пожалуйста, сделайте вид, что принимаете заказ, это очень важно, мне нужна ваша помощь. Официантка начала записывать что-то в блокнот, якобы принимая заказ, а Чуя продолжил: — Передайте эту записку в Вооружённое Детективное Агентство Эдогаве Рампо, от того сделаете вы это или нет, зависит жизнь ребёнка. Чуя незаметно положил в меню записку и купюру крупного наминала, после чего закрыл его и передал девушке со словами: — Принесите что-нибудь на свой вкус. Девушка кивнула и удалилась, а вскоре вернулась с супом мисо и чашечкой кофе. Приехав в порт, Чуя незаметно положил глушилку радиосигналов на место, пока рассказывал Дазаю о какой-то ерунде, пытаясь отвлечь его внимание. — Где ты был? — спросил Осаму, неотрывно глядя в глаза эспера. — Решил пообедать в кафе, — невозмутимо ответил Чуя. Дазай встал со своего места и, подойдя к Чуе, обнял его за плечи, целуя в макушку. — Заказал суп мисо, к которому равнодушен, — проговорил он. Осаму положил одну руку на плечо Накахары, а второй извлёк из кармана белый листок бумаги и прочитал: — Рампо-сан, мне нужна ваша помощь. Дазай совсем с катушек слетел. Он похитил мою дочь и держит меня, можно сказать, в плену уже год, шантажируя жизнью дочери. Пожалуйста, помогите её отыскать, только вам это под силу. За мной следят, связываться со мной может быть опасно для жизни. Те, кто пытался мне помочь, уже пострадали. В прошлом между нами были некоторые разногласия, но я верю, что вы примите правильное решение. Помогите не мне, а моей дочери, она в опасности. Её зовут Лия Вайсер, ей четыре с половиной года, фото прилагаю. Внизу подпись: Чуя Накахара. У Чуи сердце упало, когда Дазай прочёл ему текст записки, которую он передал официантке. — Какой же ты глупый, Чуя, — тем временем продолжал Дазай. — Ты снова меня разочаровал. А ведь у нас всё могло быть хорошо. — Дазай развернул Чую лицом к себе и посмотрел в глаза, которые пылали ненавистью. — Ты думал, что я не замечу пропажу глушилки? Или думал, что за тобой больше никто не следит, если я позволил тебе выходить в город одному? Жаль ту девушку — официантку, умерла ни за что. Но ты слишком глуп или упрям, я надеялся, что ты всё понял, но Чуя у нас мазохист. Я был уверен, что хотя бы твоя дочь тебе дорога, если уж плевать на собственную шкуру, придётся снова причинять ей боль. Осаму взял в руки телефон, но Чуя, в приступе ярости, выбил мобильный у Осаму из рук и ударил его в лицо несколько раз, а когда тот упал на пол, схватил за волосы и, подняв на ноги, со всей дури впечатал лицом в стену, которая тут же окрасилась кровью, хлеставшей из разбитого носа Дазая. — Сука, как же я тебя ненавижу, урод! — орал Накахара. — Ты отнял всё, что было мне дорого, сломал меня так просто, будто я не человек, а пластмассовая игрушка. Как же я тебя ненавижу! — Чуя вновь впечатал Дазая лицом в стену, выхватывая нож, приставил его к горлу любовника. — Где она? Где Лия? Говори тварь, иначе, клянусь, я убью тебя! Осаму лишь рассмеялся, причудливо шевеля разбитыми губами. — Она умрёт, Чуя. Потому что больше я не выйду на связь. Через полтора часа её убьют, милый, и винить в этом, кроме себя тебе больше некого. — Тогда ты тоже сдохнешь, прямо сейчас, а я пойду к Рампо и возможно смогу отыскать свою дочь. — Ты же знаешь, я никогда не ценил свою жизнь, можешь убить меня, но я не скажу тебе, где Лия. — Ненавижу тебя, будь ты проклят! — Чуя взмахнул рукой в которой держал нож, и левое плечо Осаму пронзила острая боль, но тот почти никак не отреагировал на неё. Лишь едва заметный вздох сорвался с его губ, а затем они снова растянулись в ехидной улыбке. — Так и знал, что не убьёшь, кишка у тебя тонка, слизняк! Чуя выдернул нож из плеча Осаму, удерживая второй рукой его за шею и снова взмахнул ножом, зажатым в другой ладони, но удар нанести не успел. Раздался грохот и его тело пронзила в нескольких местах острая боль, дышать стало трудно, чувствуя, что захлёбывается собственной кровью, эспер упал. Дазай бросился к нему, подхватывая его под спину и опуская на пол. — Чуя, нет! — неверяще глядя на любовника (рубашка которого почти мгновенно пропиталась кровью), пытаясь зажать раны, оставленные Расёмоном, выкрикнул Дазай. Под Чуей уже была огромная, лужа крови, он не мог нормально вдохнуть воздух, из его груди лишь вырывались хрипы и булькающие звуки. Осаму понимал, что это конец, Чуе помочь нельзя, поэтому, отстранившись от него, он произнёс: — Порча, ты должен активировать порчу, Сила Арахабаки тебя исцелит. Но Чуя молчал, с ненавистью глядя на Дазая. — Чуя, пожалуйста, — прошептал тот. Губы Накахары зашевелились, и он тихо произнёс: — Ненавижу тебя, Дазай! Если смерть — это единственный способ освободиться от тебя, я выбираю её. — Чуя закашлялся, а затем из его рта хлынула кровь, взгляд голубых глаз, устремлённый на Осаму, застыл и теперь смотрел сквозь него. — Нет! — снова выкрикнул Дазай, падая на грудь любовника, прижимая к себе ещё пока тёплое тело, гладя того левой рукой по голове. Дазай не знал сколько времени он так пролежал, не в силах поверить в случившееся, находясь в состоянии какой-то прострации и не сразу услышал, что кто-то зовёт его по имени. Повернув голову на голос, он встретился взглядом с Акутагавой. — Идиот! — заорал Осаму на Рюноске, поднимаясь на ноги и ударяя брюнета в лицо, отчего тот отлетел к противоположной стене. — Зачем ты это сделал? — Дазай, он бы убил тебя, — оправдывался Акутагава. — Я лишь хотел тебя спасти. — Не-е-е-ет, — угрожающе прошипел Осаму, нависая над бывшим учеником. — Ты сделал это из ревности. Чтобы устранить соперника. Но, как ты не можешь понять, Рюноске, мы не можем быть вместе и никогда не сможем? Или ты хочешь попробовать, каково это? С этими словами Дазай коснулся лица Акутагавы, сверкнула белая вспышка, обнуляя способность вампира (которая поддерживала в нём жизнь), но Дазай руку не убрал, как делал обычно. Лицо Акутагавы побледнело, он начал жадно хватать ртом воздух, будто задыхаясь, а Осаму продолжил: — Ты таких хотел прикосновений? Рюноске замотал головой. — Как мы можем быть вместе, если я не могу коснуться тебя? Я же тебе говорил: забудь меня, у нас больше ничего не может быть! — Дазай убрал руку от лица Акутагавы, и тот, наконец, смог вдохнуть воздух полной грудью. — Дазай, прости, — проговорил Рюноске, виновато посмотрев на Осаму. — Я правда хотел тебя защитить. Он бы убил тебя. — Нет, — произнёс Дазай, уставившись на свои ладони, которые были в крови любовника. — Чуя бы этого не сделал. — Я могу обратить его, — предложил Акутагава. — Он станет таким как я. — И мы не сможем быть с ним вместе, как и с тобой. — Да, но он будет жить. — Уходи, — тихо проговорил Дазай, оглядываясь по сторонам в поисках своего телефона. — Дазай, подумай, — произнёс Рюноске. — Убирайся! — выкрикнул тот. — Пока я не передумал и не прикончил тебя. Пошёл вон! Когда за Рюноске закрылась дверь, Дазай, наконец, нашёл свой телефон. В дверь постучали, и Осаму прорычал: — Убирайтесь! Послышались отделяющиеся шаги, Дазай разблокировал мобильный отпечатком пальца и набрал номер. — Здравствуйте, Сантока-сан, — поприветствовал Осаму собеседника. — Дазай? — послышался голос на том конце. — Почему не по защищённой линии? — У меня нет на это времени. Мне необходима ваша помощь, причём, срочно. — Говори. — Мне нужен ваш эспер Чикамацу Мондзаэмон и его способность «Посланник ада».