Социопат

Чуя вернулся на работу недели через две, Лию он брал с собой в офис мафии, она находилась с детьми других членов организации, но больше всего ей нравилось проводить время с мальчиком по имени Кьюсако Юмено, он был на несколько лет старше, и к Лие относился, как к младшей сестре, хоть они и были едва знакомы. Когда Чуя начал вникать в свою работу, через некоторое время у него возникли вопросы, и он тут же отправился с ними к Дазаю. Без стука войдя в кабинет и остановившись у стола босса Портовой Мафии, положив руки на столешницу, приблизив своё лицо к Осаму почти вплотную, Чуя спросил: — По какой причине ты год назад выкинул меня из исполнительного комитета? Дазай просматривал документы и ставил на них подписи, а когда Чуя задал ему этот вопрос, отложил ручку в сторону и, глядя в голубые озёра, произнёс: — Не только тебя, Чуя. Мне пришлось заменить весь руководящий состав, вскоре после исчезновения Коё. — Да, это я тоже знаю. Может, объяснишь причину своего поступка? — Это была необходимая мера. Я получил предупреждение сверху о том, что у нас могли начаться проверки и, если бы я этого не сделал, возникли бы проблемы. — Какие ещё проверки, Скумбрия? О чём ты говоришь и почему закрылся один из наших филлиалов в Токио, а так же бордели, подконтрольные Коё? Ты что, из полиции нравов? — Нет. — Дазай снова взял в руки ручку и покрутил её между пальцами.— Закрытие борделей и филиала в Токио связано с возможными проверками. — Не понимаю. Причём тут бордели? Это же не лаборатория по производству наркотиков или подпольный оружейный завод? Какие проблемы могли возникнуть у мафии из-за шлюх? — Могли. В одном из борделей произошло убийство подростка и информация об этом выплыла наружу. Очень грязное дело. Ребёнка убил клиент-педофил из-за своих наклонностей. Такое происходило и раньше, но Мори удавалось заметать следы вовремя, если, что-то подобное случалось. — Что? Какого ещё ребёнка? О чем ты говоришь, мать твою?! — В этих борделях были дети, точнее, не во всех, в двух из них. Ты не знал? — Конечно нет! Я впервые об этом слышу! Быть того не может, чтобы Коё была замешана в чем-то подобном! Ты врёшь! — Чуя схватил Осаму за грудки и, заставив подняться из-за стола, грубо встряхнул. — Я тебе не верю. Если бы речь шла только о Мори, я бы не усомнился, зная о его наклонностях, но Коё... зачем ты пытаешься её очернить? Говори правду! Чуя прижал Дазая к стене, стукнув его о неё головой. — Я никого не пытаюсь очернить. Ты думал, что Озаки ангел с белыми крылышками? Это мафия, Чуя. Не мне тебе объяснять значение этого слова. Тут у каждого найдётся скелет в шкафу, а у некоторых — не один. И здесь творятся грязные дела, порой, ужасные. — Я бы знал о таком, будь это правдой, — возразил Накахара, продолжая удерживать Дазая у стены. — По идее, ты должен был знать, как один из руководителей, но ни Мори, ни Коё не посвящали тебя в свои тайны, а сам ты вряд ли посещал эти заведения. — Да, я там не бывал, отсутствовала такая необходимость. Но я всё равно не могу поверить. — У меня есть доказательства. — Какие доказательства? — Чуя отпустил Осаму и вопросительно посмотрел на него. — Видеозаписи. Сразу предупреждаю, что это гадко и мерзко, увиденное может тебя шокировать. — Шокировать? По-твоему, я — мнительная девушка? — Чуя зло посмотрел на Дазая. — Нет, но ты был шокирован уже тем, что узнал о том, что тут творилось под руководством Огая. Мафия получала от детской проституции почти пятую часть дохода, так как педофилы готовы были платить за детей огромные суммы, а если ребёнок погибал во время утех этих извращенцев, Мори сдирал с них штрафы в десятикратном размере, а возможно, и шантажировал кого-то этими видеозаписями, ведь не зря же он вёл скрытую видеосъёмку в борделях. А среди клиентов частенько попадались высокопоставленные правительственные чиновники. — Вот как? И часто дети погибали? — Нередко. Помимо видео, могу показать тебе документы с подписями Мори и Коё, — Дазай усмехнулся. — Огай любил порядок в бумагах и обожал отчёты. Уверенный в своей безнаказанности, он проводил каждую покупку ребёнка на ночь по документам. Хотя они и хранились в его тайном сейфе, думаю, что даже, если бы полиция начала шерстить его кабинет, сейф бы она вряд ли нашла. — Ну, и где твои документы и видео? — спросил Чуя. — Я покажу, — сказал Дазай. — Но тебе нужно выйти. Никто не должен знать, где он находится, даже ты, извини. — Хорошо, зайду через десять минут. Этого времени хватит? — Лучше через пятнадцать. — Ладно, — с этими словами Чуя направился к двери, выйдя из кабинета Дазая, он прикрыл её за собой и пошёл к себе. Через пятнадцать минут Накахара снова пришёл к Дазаю, и тот передал ему папку с документами и флеш накопитель. Взяв её в руки, Чуя начал просматривать бумаги, иногда задавая Осаму какие-то вопросы. — Что означают английские буквы «Х», напротив некоторых имён и двойные даты? Это то, о чём я думаю? — спросил эспер, подняв глаза на Дазая, который сидел рядом с ним. — Так они обозначали детей, которые погибли, — ответил Осаму. — Напротив каждого имени есть дата, а напротив имён с буквами «Х», их две. Как ты уже понял, это даты рождения и смерти. — Их тут довольно много, — проговорил Чуя, снова опуская глаза вниз и листая документацию. — И мальчики и девочки от семи до пятнадцати лет. Какой ужас. Неужели это правда? И Коё знала обо всём этом? — Увы, это так. И, конечно, она знала, ведь Коё контролировала эти бордели. Тебе известен её почерк и подпись. Записи делала она. — Да, это я вижу. Но всё равно не могу поверить. Не хочу верить. Как она могла оказаться замешана в таком? Мы будто говорим совсем о другом человеке. — Чуя поднял глаза и посмотрел на Дазая. — Я понимаю. Ты знал её другой, точнее, она казалась тебе другой. — Поэтому она исчезла? — Скорее всего. — А ты знал о детях? — Они не посвящали меня в свои грязные тайны, но скажу честно: да, я знал. Выяснил это сам. — И что ты сделал? — Пока боссом был Огай — ничего. Да и что я мог? А когда занял его место, немедленно прикрыл всю эту богадельню. Но видео с изнасилованием и убийством одного из подростков попало в сеть. Мне пришлось приложить все усилия к тому, чтобы оно исчезло из интернета. Но нами заинтересовалась полиция, к тому же распоряжение о начале проверок и рейдов пришло сверху. Меня предупредили, и я успел принять меры. Они ничего не нашли, а вскоре проверки прекратились, так как мне удалось договориться об этом. — А что на флешке? — спросил Чуя. — Видеозаписи изнасилований и некоторых убийств, типо того, которое слили в сеть. Будешь смотреть? — Я гляну в своём кабинете, пожалуй, пойду. — Ты же понимаешь, что этого никто больше видеть не должен? — Естественно. А зачем ты хранил видео? Почему не уничтожил, это же улика? — Наверное, потому что знал — рано или поздно придётся показать его тебе. Чуя кивнул и, взяв флешку, ушёл к себе. Позже, когда ехали домой, Накахара спросил: — Филиал в Токио, который ты закрыл тоже был связан с детской проституцией? — спросил Чуя. — Да, — Осаму кивнул. — Он занимался поставкой детей в бордели, а так же поисками новых клиентов в Токио и соседних городах. — Что произошло с этими детьми? Теми, кто был в борделях, после их закрытия и почему в документах значится возраст детей от семи до пятнадцати лет, куда девались дети, старше пятнадцати? — После пятнадцати лет дети не пользовались особым спросом у педофилов, их переводили в обычные бордели, ну, а если кто-то не хотел продолжать этим заниматься... — Осаму помедлил, — они просто исчезали навсегда, так как слишком много знали. Если бы кто-то из этих повзрослевших детей рассказал в полиции о том, что с ними делали, у Мори могли быть проблемы. — А куда ты дел всех этих детей, после того, как закрыл бордели? Ты же не мог их просто так отпустить? — Ты прав, не мог. — И что с ними произошло? — Их вывезли из страны и распределили по разным приютам, по одному. Только так я мог обезопасить Портовую Мафию. — Ты бы обезопасил её, если бы они замолчали навеки. Мори бы так поступил, да и ты тоже. Я не верю, что ты оставил хоть кого-то из них в живых. — Их нет смысла убивать. Обычно дети о таком молчат, чувствуя стыд и вину, такова их психология. Но даже, если бы кто-то и начал болтать, вряд ли у нас могли возникнуть проблемы. Ведь я уже сказал, что их вывезли из Японии в другие страны. Приюты в которые они попали не связаны друг с другом, не думаю, что за нас возьмутся, тем более, что Япония вне юрисдикции этих государств и доказательств никто не найдёт, даже если кому-то и придёт в голову начать копать, — тут Дазай, конечно, немного покривил душой, детей действительно вывезли из страны, но прежде с ними поработал один эспер, который просто заставил их обо всём забыть. Осаму подумывал в то время, не использовать ли его для того, чтобы он стёр память и Чуе, но эспер предупредил, что велика вероятность сбоя программного кода, заложенного в Накахару, и неизвестно чем всё это могло закончиться для него. Когда с Чуей произошёл тот случай, и он действительно всё забыл, Дазай опасался, что сбой по-прежнему возможен, но пока было всё нормально и вроде бы никаких отклонений в мозгу у Чуи не выявили, и МРТ не показало никаких изменений или аномалий. — Всё равно я тебе не верю. Это слишком сложно, дорого и рискованно. Зачем тебе заморачиваться? — проговорил Накахара, встретившись глазами с Осаму в зеркале заднего вида. — Можешь съездить в один из приютов или в несколько, я дам тебе адреса. Имена и фамилии детей есть в документах. Ты легко убедишься в том, что они живы. — Ладно, я подумаю над этим. Хотя вряд ли куда-то поеду из-за дочери. Я не могу оставить её одну. — Она не одна. Я присмотрю за ней. Всё будет хорошо. Если тебе необходимо удостовериться в моих словах, езжай. — Спасибо, конечно, но нет, — буркнул Чуя. Когда Дазай остановил машину возле супермаркета, Накахара с Лией покинули салон и пошли по направлению к магазину, Осаму последовал за ними. Купив продукты домой и сладости для Лии, мафиози заехали в винный магазин и приобрели несколько бутылок дорогого вина, а в пиццерии заказали две больших пиццы с моцареллой. Когда приехали домой, Чуя принялся за приготовление Окайо для дочери, пока Осаму поставил девочке мультфильмы в гостиной на огромной настенной плазме. Разогрев в микроволновке пиццу, Дазай нарезал её кусочками и выложил на большую тарелку. К тому времени Чуя только засыпал в кастрюлю рис и стоял у плиты помешивая кашу. Дазай достал из подвесного шкафа два бокала и наполнил их великолепным вином, которое они с Чуей купили по дороге домой. Взяв кусочек пиццы и подойдя к любовнику, он передал ему один из бокалов, спросив: — Пиццу будешь, а то остынет? — Ничего, — ответил Чуя, принимая бокал из руки Осаму, делая из него глоток и помешивая другой рукой кашу. — Я не голоден. Сделав ещё два глотка, Чуя сказал: — Не могу прекратить думать об этих детях и о том, что всё это творилось буквально у меня под носом, а я ни о чём не подозревал. — Чуя, ну что изменилось бы, узнай ты об этом? Всё равно не пошёл бы против босса, только изводил себя понапрасну. — А ты давно знал? — Да, — Осаму помедлил. — Ещё до своего ухода из мафии. Но, повторяю ещё раз: я не мог ничего сделать. У меня есть связи в правительстве, но и у Огая они тоже были. Именно поэтому вся эта мерзость существовала и процветала в мафии, и никто бы не рискнул попереть против Мори, даже, если кому-то всё это было не по душе. Большинству из посвящённых просто плевать на это, как и на многое другое, что творится в организации. Осаму доел свой кусок пиццы и поднёс бокал к губам, отпивая несколько глотков вина из него. — Забудь об этом, Чуя. Уже ничего не изменить. Накахара кивнул, отпивая из бокала и помешивая рис. Минут через десять Чуя отнёс Лие еду и сок, а когда девочка поела, отрезал ей кусок шоколадного торта и принёс йогурт. Вернувшись на кухню, Накахара присел за стол и, опустошив свой бокал, взял с тарелки кусок остывшей пиццы и принялся за еду. — Может, разогреешь? — спросил Осаму. — Да ладно, — отмахнулся Чуя, в очередной раз откусывая от неё. — Так тоже неплохо. — Кстати, поскольку вопрос с борделями давно решён и нам больше не грозят неприятности, я уже подумывал над тем, чтобы вернуть в исполком тебя и Верлена. Ты же не будешь против, если я восстановлю тебя в должности? Чуя пожал плечами, будто говоря: «Как хочешь». Сделав глоток из бокала, он поставил его на стол и посмотрел в карие омуты. — Расскажи о том, как ты попал в мафию. Ты что-то говорил об этом, но без подробностей, — попросил Накахара. — После убийства матери, меня определили в приют, но вскоре оттуда меня забрал Огай. Он узнал о моей способности и решил, что не упустит такой шанс. Я был ему нужен. Когда мне исполнилось девять, он официально оформил надо мной опеку. Я находился при мафии, можно сказать вырос в ней, но вступил в организацию, когда и ты в пятнадцать лет, об этом ты должен помнить. — Да, я помню. Скажи честно, почему ты ушёл из мафии, а потом вернулся? — Меня просил об этом умирающий друг, и я дал ему обещание. Точнее, он просил меня стать хорошим человеком и помогать людям, но оставаясь в организации, я не смог бы выполнить его завет. Я знаю, что ты злился на меня из-за этого, но в то время, я не мог поступить иначе. — Тогда почему ты вернулся? Получается, ты нарушил обещание, данное другу? — Не совсем. Я вернулся для того, чтобы помочь тем детям. Эти бордели работали задолго до того, как боссом стал Огай, и они продолжили бы свою деятельность и после его смерти, так как приносили огромный доход организации. — Значит, ты спланировал убийство босса ещё до того, как решил вернуться? — Можно сказать и так. — Осаму поднёс бокал к губам и сделал несколько глотков вина. — Я много думал обо всём происходящем, когда был в Агентстве, но, как прикрыть эти бордели, не возвращаясь в мафию, не знал. Пару раз я сливал информацию о них правительству и полиции, но, благодаря своим связям, Огаю удавалось замять дело и выйти сухим из воды, более того, бордели продолжали работать. Да, основная причина, по которой я решил вернуться, заключалась именно в этих детях... — Осаму ненадолго замолчал, а Чуя с недоверием посмотрел на него. — Не верю, что такого, как ты волновали судьбы этих детей. Ты что-то недоговариваешь. — Можешь не верить, — Осаму мельком взглянул на Чую и в его взгляде на мгновенье сверкнула ненависть, но была она направлена не на напарника, он будто смотрел сквозь него. — Я не переношу педофилов и искренне их всегда ненавидел. Сексуальное насилие над детьми — это единственное табу для меня. То, чего я никогда бы не сделал и не сделаю. И пока я глава организации, история с борделями никогда не повторится. Чуя смотрел Осаму в глаза и заметил, что на его лице, на какие-то секунды, промелькнула буря чувств и эмоций, когда он говорил эти слова. Никогда раньше Накахара ничего подобного не замечал в выражении лица напарника, и ему эти эмоции показались искренними, но всё же, поднеся бокал к губам и сделав из него несколько глотков, Чуя спросил: — После того, как я пришёл в себя в Сурибачи и потерял память, ты рассказывал мне, что убил Огая, чтобы спасти меня. Выходит ты врал? Хотя я говорил с Хироцу и Верленом, они оба подтвердили твои слова. Может, объяснишь? — Я не лгал тебе, Чуя. Всё было именно так. Хотя я и вернулся в мафию для того, чтобы свалить Огая, причина, по которой я его убил именно в тот день, заключалась в тебе. Точнее, так уж совпали обстоятельства. — Осаму сделал несколько глотков из бокала. — Я собирался убить босса, а он решился избавиться от тебя, в итоге Огай всё же умер, и обе цели были достигнуты. Чуя ничего не ответил, лишь снова отхлебнул из бокала вина, а вскоре на кухню прибежала Лия и, забравшись к Чуе на колени, обняла его за шею. Разговор с Осаму пришлось прервать, Накахара обнял дочь и спросил у неё, не хочет ли она чего-нибудь, на что Лия ответила, что просто скучала, так как они с Чуей почти не виделись сегодня днём. Минут через двадцать он пошёл укладывать дочь спать, потом вернулся к Дазаю, и они выпили ещё несколько бокалов вина, после чего тоже отправились в спальню. Занявшись сексом, мафиози уснули в объятьях друг друга. Чуя теперь не спал в комнате дочери, так как общение с психологом помогло девочке, она больше не вспоминала о похитителях, и кошмары ей перестали сниться совсем. Проснулся Чуя от того, что кто-то покрывал его лицо поцелуями, конечно, это был Дазай и, на подсознательном уровне, Чуя это знал, хотя всё ещё не открыл глаза и находился в полудрёме. — Отстань, — Накахара попытался отмахнуться от назойливой скумбрии, но был схвачен за руки, которые оказались прижаты к подушке, выше его головы. — Эй, — пробормотал Чуя и разлепил один глаз, затем второй, уставившись в карие омуты. — Чего тебе надо, Скумбрия? Чуя не пытался вырваться, лишь смотрел на Осаму. — Хочу тебя, — проговорил тот, накрывая губы любовника своими. — Дай поспать, — произнёс Чуя, отворачивая лицо и вырывая свои руки из захвата Дазая. — Сегодня суббота, и я хочу выспаться. — Ну, Чу-уя. — Осаму потёрся своим стояком о бедро Накахары. — У меня встал, и ты мне должен помочь. — Помоги себе сам в ванной, — пробормотал парень, отворачиваясь к стенке и вновь закрывая глаза. — Какой ты жестокий. — Осаму улёгся сзади Чуи, просовывая одну руку ему под голову, а вторую кладя на бедро, поглаживая и всё ближе подбираясь к члену, упираясь своим стояком меж ягодиц парня. — Блядь, Скумбрия, отвали! — возмущался Чуя, шлёпнув Дазая по руке, однако это не остановило того, и его ладонь, скользнув под боксёры парня, обхватила затвердевший орган, при этом Осаму двинул бёдрами вперёд, упёршись возбуждённым членом между ягодиц Накахары сильнее. — Сам же хочешь меня, — прошептал Дазай, целуя Чую в шею и двигая одной ладонью по его органу, а второй притягивая эспера ближе к себе, разворачивая голову парня и накрывая чужие губы своими. — Не хочу, — продолжал упрямиться Чуя, не открывая глаз и отворачиваясь от Дазая, несмотря на то, что действительно был возбуждён. — Ах вот, как? Ну ладно. — Осаму вытащил руку из-под головы Чуи и убрал вторую от его члена, а несколько секунд спустя тот почувствовал, как Осаму стянул с него трусы, и его ствол, уже не сдерживаемый тканью боксёров, упёрся ему в зад. — Эй, — пробормотал эспер, а в следующее мгновенье скользкие от смазки пальцы вошли в его анальный проход и задвигались в нём, сразу же отыскав чувствительную точку и надавили на неё, отчего тело Чуи прошила дрожь, и он не смог сдержать непроизвольного стона. Пока пальцы двигались в нём, заставляя его подрагивать и постанывать, член Осаму упирался в правую ягодицу парня, иногда Дазай подавался назад, снова двигаясь вперёд, надавливая горячей и влажной от предэякулята головкой на неё сильнее, и Накахара в такие моменты безумно желал большего, хотелось ощутить Дазая в себе полностью. Однако Осаму медлил и не спешил заполнить любовника своим естеством, пока тот, сдавшись, не взмолился: — Дазай, засунь уже. — А как же утренний сон, милый, — спросил Осаму, насмешливо улыбаясь. — Ты издеваешься? — Чуя повернулся лицом к Дазаю и гневно уставился на него. — Шучу, Чуя. Осаму вытащил пальцы из Накахары и, смазав свой член лубрикантом, приставив твёрдую головку ко входу, толкнулся в парня, проникая наполовину, а потом до конца. Приподняв правую ногу Чуи, Осаму положил её поверх своих, которые находились теперь между ног Накахары, и снова толкнулся внутрь, удерживая его руками за бёдра, отчего тот застонал. Целуя Чую в плечо, затем, лизнув в шею, Дазай резко двинул бёдрами вперёд, прижимая парня к себе плотнее, проникая глубже и вновь заставляя того застонать. Быстро наращивая темп, Осаму с пошлыми хлюпами вгонял член в любовника, проникая на всю длину, каждый раз попадая по простате, отчего Чуя вскрикивал и всё быстрее двигал задницей, сам насаживаясь на ствол сильнее. Положив правую руку на орган любовника, Дазай сжал его ладонью, оглаживая пальцами влажную от естественной смазки головку, слегка сдавливая её и двигаясь вдоль ствола, продолжая всё резче толкаться в желанное тело, ускоряя движения и вбиваясь в Чую со звуками быстрых шлепков бёдер о бёдра, сам при этом не в силах сдерживать стонов. Тот положил правую руку на бедро Осаму, двигаясь ему навстречу всё интенсивнее, стараясь принимать в себя орган любовника глубже, полностью отдавшись ощущениям, будто сам растворяясь в них, постанывая и вскрикивая всё громче. Бушевавшее внизу живота всепоглощающее пламя быстро достигло своего апогея и вырвалось наружу извержением семени, когда внутри будто что-то взорвалось, разливаясь по телу потоками раскалённой лавы, заставляя Чую выгибаться и кричать от крышесносного оргазма. Дазай убрал руку с его члена и вновь положил её на бедро, резко двигая парня на себя. Толкнувшись в него ещё несколько раз, проникая особенно глубоко, Осаму со стонами излился внутрь и выйдя из Накахары, уткнулся носом в его вспотевшее плечо, всё ещё тяжело дыша и пытаясь восстановить нормальный ритм сердца. — Ну ты и назойливая Скумбрия, — тихо проговорил Чуя, разворачиваясь лицом к Дазаю и проводя пальцем по его щеке. — Но ты всё равно меня любишь, — заключил Осаму, слегка улыбнувшись и чмокнув эспера в губы. — Кто сказал? — возмутился Чуя, убирая руку от лица любовника. — Ты, — ответил тот, оглаживая влажное от пота плечо Накахары. — Причём ни раз и ни два. Ты говорил это постоянно, особенно во время занятий любовью, но не только. — Что-то я такого не помню. — Правда? Тогда скажи это сейчас, чтобы помнить. — Не дождёшься, — буркнул Чуя и начал перелазить через Осаму, пытаясь встать с постели. — Почему? Накахара передёрнул плечами, но ничего не ответил, натягивая трусы. — Ты куда? — спросил Дазай. — В душ, куда же ещё? Кстати, который час? — Десять утра. — Скумбрия, я тебя когда-нибудь грохну! — возмущённо вскричал эспер. — Сегодня выходной, а ты поднял меня ни свет ни заря, какого хуя? — По-твоему, десять часов утра — это ни свет ни заря? — Для меня да, ведь мы уснули под утро. Ты ещё вчера меня заебал, а с утра продолжилось. Откуда столько энергии, неужели не хочется спать? — Не хочется. Я уже привык. Должность босса Портовой Мафии не оставляет много времени на отдых. — Ну да, — Чуя покинул комнату, но прежде чем закрыть за собой дверь, сказал: — Завтрак разогрей. Когда Накахара вышел из душа, Дазай выложил на стол роллы, которые они купили вчера, но так и не ели, а также подогревал в микроволновке завтрак для Лии, она тоже проснулась и сидела за столом в ожидании. Поставив тарелку с кашей перед девочкой, Осаму сварил две кружки кофе для себя и Чуи, а Лие налил в стакан сок. — Не знал бы я тебя, подумал: какой заботливый папочка, — проговорил Чуя, присаживаясь за стол и принимаясь за еду. Не обратив на его слова внимания, Дазай сказал: — Чуя, а давай загород съездим. У меня есть отличная минка, тебе там нравилось раньше и, думаю, Лие тоже понравится. Недавно там установили батут, горку, качели, песочницу и домик на дереве. Лие будет чем там заняться и нам с тобой тоже. — Осаму накрыл руку Чуи своей ладонью и посмотрел в голубые озёра. — Надо же, какая забота о моей дочери. Мне всегда казалось, что ты не очень любишь детей, Дазай, — проговорил Накахара, с недоверием глядя на Осаму. — К тому же, тебе не кажется, что домик на дереве — это для более старших, а не малышей вроде Лии? — Возможно, в большинстве случаев, так и есть, но этот домик расположен довольно низко, там везде ограждения. Лия не упадёт, не переживай. Сам поймёшь, когда увидишь. — Ну хорошо, поехали. Солнышко, ты покушала? — обратился Чуя, к дочери. — Да, папа, — ответила девочка, допивая сок из стакана. — Тогда, беги одевайся. Мы поедем в одно прекрасное место, где тебе точно должно понравиться. — Хорошо, — девочка подскочила со стула и убежала в свою комнату, которую Чуя полностью переоборудовал в детскую, купив туда новую мебель и даже покрытия стен сменил, конечно, не собственноручно. Для этого он нанимал людей. Выпив кофе, мафиози пошли собираться, и Чуе пришлось помогать Лие одеться, точнее, он выбрал подходящий по погоде костюм для дочери и сказал какую обувь ей следует обуть. Поехали на Лексусе Дазая, по пути Осаму остановился возле супермаркета, и эсперы затарились продуктами и спиртным, после чего продолжили свой путь. Въехав во двор двухэтажной минки, Осаму остановил машину и, выйдя из неё, открыл багажник, доставая пакеты, однако Чуя почему-то медлил и не спешил покидать салон. — Что-то случилось? — спросил Дазай, открывая заднюю дверь и глядя в глаза эспера. — Нет, всё нормально, — заверил Чуя Осаму и вышел из машины, следом за ним выскочила Лия и сразу же побежала к батуту. — Лия, подожди! — окликнул дочь Чуя и направился к ней. Осмотрев батут, горку, качели и домик на дереве (который, как и сказал Дазай, располагался довольно низко и имел ограждения), Чуя убедился в том, что Лие ничего не угрожает, даже если она, каким-то образом и умудрилась бы вывалиться из него (высота была небольшая, чуть выше кровати на которой она спала), то вряд ли могла получить какие-то травмы. — Ладно, поиграй во дворе, — произнёс Накахара и направился к Лексусу, чтобы помочь Осаму перенести продукты в дом. Когда мафиози въехали во двор минки, у Чуи появилось странное ощущение тревоги, и ему показалось, что он здесь уже бывал, хотя и не мог вспомнить при каких обстоятельствах. Но почему-то эсперу тут не понравилось, и он с удовольствием уехал бы сейчас отсюда, но не хотел выглядеть глупо, поэтому, взяв себя в руки, отогнал гнетущие мысли прочь и отнёс продукты на кухню. Пока Осаму выкладывал содержимое одного из пакетов в холодильник, Чуя разобрал пакет с едой и сладостями для Лии и тоже отправил еду в холодильник. — Ты тут разбирайся с продуктами пока, Чуя, — проговорил Осаму. — А я достану мангал из гаража и разожгу угли. Чуя кивнул, и Осаму ушёл. Минут через десять Накахара вышел во двор минки и вынес к мангалу замаринованное мясо, передав его Дазаю, который к тому времени уже распалил угли, затем вернулся в дом за вином и бокалами. Минут через тридцать первая партия якитори была готова и, нанизав на бамбуковые шпажки вторую, мафиози прошли в беседку пробовать шашлык и пить вино. Чуя позвал Лию, чтобы она тоже поела вместе с ними, но девочка отказалась, сказав, что не голодная, увлечённо прыгая на батуте. Разлив вино по бокалам, Осаму подцепил палочками кусочек якитори и, положив его в рот, запил несколькими глотками вина, Чуя последовал его примеру. — Что это тебя на природу потянуло, Дазай? — спросил Чуя, кладя в рот очередной кусочек мяса, макнув его перед этим в острый соус. — Мы давно с тобой никуда не выезжали, — ответил Дазай. — А я вообще-то люблю такой отдых, но с тех пор, как стал боссом, совершенно нет времени, даже по выходным. А сегодня вроде бы выдался спокойный денёк и погода хорошая, вот и подумал: почему бы и нет? — Ну да, — Чуя кивнул, отпивая глоток вина, а затем, неожиданно, спросил: — Дазай, вчера, когда ты мне рассказывал о борделях и о детях, а потом упомянул о том, что для тебя сексуальное насилие над детьми — это табу, и ты ненавидишь педофилов, на твоём лице я увидел такие эмоции, о которых раньше и не подозревал. Точнее, я не думал, что ты на них способен. Это был гнев, ярость и боль, не пытайся убедить меня в том, что я ошибся. У меня сложилось такое впечатление, что... в общем, Мори ведь педофил, об этом все знали; он тебя усыновил, но для чего? Я помню, что ты говорил, по поводу своей способности, якобы из-за неё, но всё же мне это кажется странным... — Чуя запнулся, затем продолжил, глядя Осаму в глаза и пытаясь прочесть по ним вчерашние эмоции, но тщетно. — Он не делал с тобой ничего такого?.. — Нет, — слишком поспешно ответил Дазай. — Но я понимаю, чем вызван твой вопрос. Возможно, то, что ты вчера увидел, тебе не показалось, но причина этому несколько иная. — Какая? — У меня был брат близнец, — медленно проговорил Осаму, неотрывно глядя в голубые озёра. — Мы были с ним похожи, как две капли воды. Он погиб, когда нам исполнилось по восемь лет, в одном из этих борделей. Один урод задушил его, после того, как изнасиловал. — Что? — Чую шокировали слова Осаму, и если он говорил правду, то теперь вполне понятна была его ненависть к педофилам и самому Мори. — Как он попал туда? — Мой отчим являлся успешным юристом, и он был связан с мафией. Имея хорошие доходы, помимо зарплаты, он умудрялся всё спускать. Мало кто знал о том, что он был наркоманом и игроком. Поэтому на деле за душой не имел ни гроша. Он продал моего брата в один из борделей Портовой Мафии за долги, но ещё, наверное, и потому, что ненавидел нас обоих и считал обузой. В то время боссом организации был не Огай, а я тогда ещё слишком маленький, чтобы понимать всё это и то, что на самом деле происходило, видел, как отчим куда-то увёз брата, после этого он пропал. — Взгляд Осаму стал нечитаем, он достал из пачки сигарету и закурил. — Я хорошо помню брата. Он был хорошим мальчиком, я очень любил его. — Осаму выдержал паузу, затягиваясь сигаретой, после того, как выдохнул дым, продолжил: — Говорят, близнецы чувствуют друг друга и если плохо одному, то второй это ощущает, и я ощущал. А в какой-то момент, моё сердце пронзила острая боль, хотелось разреветься, даже дышать стало трудно, мне показалось, что я увидел его на мгновенье, а потом в груди была пустота, будто сердце вырвали, и я отключился. Когда повзрослел, вспоминая об этом, я понял, что таким образом почувствовал его смерть. Помню, как убивалась мать на похоронах брата, но она не знала всей правды. Считала, что его похитил какой-то маньяк-педофил и убил. Такова была официальная версия произошедшего у полиции. Но я никогда не забывал о брате и хотел выяснить, что же с ним произошло на самом деле, и мне удалось это сделать, когда немного повзрослел. Это произошло за два года до того, как я покинул организацию. Именно пытаясь выяснить правду о брате, я и узнал о том, что творилось в этих борделях на самом деле. Я нашёл видео с моим братом и тем педофилом, который убил его. Конечно, я его отыскал, — Дазай сделал паузу, отпивая немного вина из бокала. — И что ты с ним сделал? — спросил Чуя, закуривая сигарету. — О-о-о, — Осаму усмехнулся. — Я снял с него всю кожу — сантиметр, за сантиметром. Он молил меня о смерти, но в итоге я оставил его подыхать, и он умирал долго и мучительно. — В глазах Дазая вновь на мгновенье, как и вчера сверкнула ненависть, и Чуя даже невольно поёжился от этого взгляда. — Он это заслужил, — проговорил Накахара и накрыл руку Осаму своей ладонью. — А как звали твоего брата? — спросил он. — Моего брата звали... — Дазай сделал паузу, будто ему нелегко было произнести это имя, а затем тихо прошептал, Чуя едва расслышал его: — Судзи.