Королева моего сердца.

Глава 26: Великие правители Эльфхейма.

Джуд подбегает ко мне, и я сразу же заключаю ее в свои объятия. Мои пальцы впиваются девушке в спину, но я не могу ослабить хватку. Мне так страшно, что она снова исчезнет. Что мое спасение окажется лишь сном. Приближаются солдаты, и я понимаю, что сейчас не время и не место показывать свою слабость. Позже… Один из рыцарей предлагает мне накидку, но я отмахиваюсь от нее, хоть и понимаю, что кроме крови чертова змея на мне ничего нет. — Я уже несколько дней не носил никакой одежды. И не понимаю, почему должен сейчас вновь начать носить ее. — Из благопристойности, быть может? Или из скромности? — подыгрывает мне моя королева. — Каждая часть меня восхитительна. - с усмешкой хмыкаю я. — Ваше величество, могу я отойти, чтобы заковать в цепи вашего отца? — спрашивает Грима Мог у Джуд. — Да. Арестуй его. — отвечаю я вместо жены, так как вижу, что Джуд колеблется. Подъезжает карета, Грима Мог выкрикивает приказы, и Мадока, заковав в кандалы, увозят. Его армия поспешно капитулирует и приносит мне клятву верности. Мы тоже садимся в карету и направляемся во дворец, где долго будем пить и праздновать свою победу. Как глупо! Джуд сидит напротив меня, но смотрит в окно. — Как долго я? — закончить вопрос мне не хватает сил. Змей творил страшные вещи, и теперь они будут преследовать меня, возвращаться в ночных кошмарах. — Меньше чем три дня. — отвечает смертная. — Можно сказать, всего ничего. Однако мы оба знаем, что это не так. Каждому из нас эти три дня показались вечностью. Затем карета останавливается, и мы вылезаем наружу. Меня встречают слуги с огромным бархатным плащом, и на этот раз я соглашаюсь накинуть его на плечи. Завернувшись в плащ, я беру Джуд за руку и вхожу по дворец. — Вы, очевидно, желали бы принять ванну. — слегка сморщив нос, говорит мне Рандалин, вызывая тем самым ухмылку на моем лице. — Позже. Сейчас я хочу видеть трон. — отвечаю я, и никто не смеет мне перечить. Тронный зал похож на зону боевых действий. Что ж, по сути, так и было. Я смотрю на трещину и развожу руки в стороны. По моему велению она затягивается. А потом я шевелю пальцами, и расколотый трон оживает, расцветает заново и разделяется на два отдельных трона. — Тебе нравится? — спрашиваю я Джуд. — Впечатляет. — в голосе смертной я слышу одобрение и даже восторг. Меня это устраивает, и я позволяю Рандалину проводить нас в королевские покои. Ведь нам и вправду нужно привести себя в порядок к празднику. Я весь в предвкушении того, как смогу зацеловать свою жену, принять с ней ванну и рассказать о том, как сильно скучал без нее, как боялся больше не увидеть. Однако меня ждало жестокое разочарование. Королевские покои были битком набиты народом. Для меня уже приготовили ванну и принесли графин вина. А рядом Фала поет о короле змей. В какой-то момент я замечаю, что Джуд ускользнула. После этого мне хочется броситься на ее поиски, но я знаю где она сейчас скорее всего. Моя королева не захочет принимать ванну при всем честном народе. Скорее всего девушка отправилась в свои старые комнаты. «Когда-нибудь я их запечатаю так, что она не сможет в них войти!» А сейчас пора порадовать своих подданных и принять их дар и почитание.

***

Я сидел за столом и наблюдал за приближением своей королевы. Гуляния и чествования победителей шло полным ходом. С кухни появляется толпа слуг и вносит новую порцию змеиного мяса. Меня передергивает, но такова традиция народа: мясо может хранить следы магии и передать ее тому, кто его съест. — Ешьте, ешьте. Я всегда подозревал, что окажусь очень вкусным. — говорю я, но сам даже не притрагиваюсь к этой гадости. Мне все равно сколько в нем магии. Джуд подходит к столу и занимает свое место напротив меня. Мы можем играть в гляделки столько, сколько захотим. Я поднимаюсь со своего места, и все замолкают. — Завтра мы подведем итоги всему, что случилось с нами за последнее время. — произношу я и поднимаю свой кубок. — А сегодня давайте просто вспомним наш триумф, нашу хитрость, нашу победу и порадуемся друг другу. Все с удовольствием пьют за это. Одна песня сменяет другую. То же происходит и с блюдами, которые слуги усердно обновляют на столе. Кругом разговоры и смех. — Прошу прощения. — произносит чей-то голос, и, повернув голову, я замечаю стоящего за моим плечом министра ключей. — А, советник. — говорю я и откидываюсь на спинку своего кресла. — Хотите попробовать вон те маленькие медовые кексы? Могу попросить, чтобы их передали. — Я хотел спросить, что нам делать с пленными? Мадоком, его армией и тем, что осталось от двора Зубов. — отвечает мне министр. — Кроме того, есть еще целый ряд вопросов, которые Совет надеялся обсудить с вами. — Завтра. — отмахиваясь я от Рандалина как от назойливой мухи. — Или послезавтра. А может, на следующей неделе. Рандалин бледнеет, затем краснеет и покрывается белыми пятнами. Но я встаю, отпиваю большой глоток из своего кубка, так сказать для храбрости, и, поставив его на стол, отправляюсь к Джуд. — Потанцуем? — спрашиваю я, протягивая смертной руку. — Возможно, ты помнишь, какая я никудышная танцовщица. — отвечает Джуд, но все же поднимается со своего места. Я подвожу девушку к танцующим и накрываю ее руку своей. — Не знаю, с чего мне начать извиняться в первую очередь. — с усмешкой говорит моя королева. — За то, что снесла тебе голову, или за то, что я не сделала этого раньше. Я просто не хотела терять то немногое, что от тебя оставалось. И я искренне рада тому, что ты жив. — Ты не представляешь, как долго я ждал этих слов. Услышать, что ты не желаешь мне смерти. Не хочешь, чтобы я умирал. — Если ты собираешься отпускать шуточки на этот счет, то я… — Убьешь меня? — убьешь меня, подняв обе брови, перебиваю я девушку. Взяв свою жену за руку, я увожу ее в сторону от толпы, в потайную комнату, ту, где мы однажды уже были. — Я умею быть жестоким или смеяться только тогда, когда расстроен. — честно говорю и присаживаюсь на диван. Джуд отпускает мою руку и вдруг говорит то, что я меньше всего ожидаю от нее услышать: — Я люблю тебя. Не уверен, что эти слова не являются плодом моей фантазии. Сказать, что я поражен, значит вообще ничего не сказать. — Ты не должна говорить так со мной из жалости. — очень осторожно, не смея надеяться, говорю я. — Или потому, что я был под заклятием. Когда-то именно в этой комнате я просил тебя лгать мне, но умоляю не делать этого сейчас. Я вспомнил, как просил Джуд повторять мне, что девушка меня ненавидит, вспомнил, что произошло потом. Желание горячей волной пронзило мое тело. — Мне было нелегко полюбить тебя. — подвожу итог своей речи я. Так хочется верить в ее признания, но так страшно быть снова обманутым надеждой на счастье. — Впервые ты мне начал нравиться, когда мы отправились на переговоры с правительством нижних дворов. — задумчиво говорит Джуд. — Ты был забавным, и это было странно. А потом мы пришли в Холлоу-Холл, и там ты показал себя умным. А еще я помню, что именно ты вытащил нас обоих из тронного зала после коронации Даина, прямо перед тем, как я приставила нож к твоему горлу. Я не прерывал ее. Мне хотелось понять, поверить в правдивость признания, сделанного Джуд. — После того как я обманом заставила тебя стать Верховным королем, я думала, что коль скоро ты будешь ненавидеть меня, то и я тебя смогу ненавидеть. Но ты ненавидеть меня не стал, и я почувствовала себя очень глупо. Думала, что у меня сердце разобьется. Думала, что это та слабость, которую ты сможешь использовать против меня. Но затем ты спас меня из подводного мира, хотя логичнее было бы оставить гнить там. После этого я начала надеяться на то, что возможно мои чувства взаимны. Но потом было изгнание… — Джуд прерывисто вздыхает, и я понимаю, как больно ей вспоминать тот период. Девушка и вправду считала, что я изгнал ее навсегда. — Я долго сдерживалась. Думала, что если сделаю это, если позволю себе любить тебя, то сгорю, как спичка. Как целый короб спичек. — Но сейчас ты мне все объяснила. — с придыханием говорю я, не веря своему счастью. — И ты действительно меня любишь. — Я люблю тебя. — снова повторяет она, и мое сердце неистово стучит, отвечая на ее признание. — Потому что я умный и забавный. — улыбаюсь я. — Но ты забыла упомянуть о том, что я красивый. И очень хорош в постели. — Ты невыносим. — улыбка преображает лицо смертной, самое любимое для меня лицо. Я притягиваю ее к себе, и вот мы уже оба лежим на диване. Джуд внимательно смотрит на меня и стирает грязь с моего уха, может остатки крови. — На что это было похоже? Быть змеем? — Это было похоже на то, словно ты сидишь взаперти в темноте, — медленно говорю и чувствую, что дрожу от пережитого ужаса. — Я был одинок, и мне инстинктивно хотелось наброситься на кого-нибудь. Возможно, я не стал полностью животным, но и самим собой я больше не был. Не мог больше рассуждать здраво. Мыслей не было, были только чувства — ненависть, ужас, желание уничтожить. Джуд пытается что-то сказать, но я жестом останавливаю ее, и мои губы изгибаются, но это не совсем улыбка, это нечто другое, больше чем улыбка. — Я мало что помнил и осознавал тогда, но тебя не забывал ни на секунду. — мои губы накрывают ее рот, и язык проскальзывает внутрь. Я слышу тихий стон моей любимой и чувствую, как ручки смертной пробираются ко мне под рубашку. «Моя милая лгунья, моя любимая Джуд.» Мои руки блуждали по телу девушки. Раздвинув ее ноги, я устроился между ними, вжимаясь пахом и доводя нас обоих до сумасшествия. Я стонал не в силах сдержать эмоции рвущиеся наружу! — Прикоснись ко мне, любимая. Я так соскучился по твоим рукам. Джуд медлила, и тогда я слегка укусил ее за шею. — Ах… — выгнулась Джуд и вцепилась в мои плечи. — Вот так… — я продолжил кусать нежную кожу и тут же ласкать укусы языком. — Кардан… — смертную начала бить дрожь, она провела ноготками по моей груди, прессу и расстегнула брюки. Скользнув в них рукой, девушка сжала мой член и спровоцировала новый, более громкий стон. Я осыпал поцелуями женскую грудь, спустив край декольте. Обводя языком контур соска, слегка прикусывал его и оттягивал, вырывая все новые и новые стоны из смертной. — Кардан… Я больше не могу… Хочу тебя почувствовать… Пожалуйста. — Моя девочка. — я задрал подол ее платья и стянул с себя штаны. Затем одним резким грубым толчком наполнил ее до краев. — А-а-а! — Джуд вцепилась в мои ягодицы и толкнула на себя. — Сильнее… — Ты сама напросилась, красавица. — с улыбкой шепнул я, обводя языком круглое ушко своей смертной. Я подхватил девушку за попу и заставил обвить ногами мои бедра. Затем начал двигаться грубо и быстро, доставая до самых потаенных чувствительных местечек. — Кардан… о боги! — Р-р-р… — я схватил свою любимую за шею и приподнял, подтянув к себе, а потом впился в губы. Продолжая придерживать за шею и целуя в едином темпе с бешеными толчками. — А-а-а-а! — Джуд всю изогнуло от накрывшего оргазма. Ее ноготки глубоко вошли в кожу моих ягодиц оставляя кровавые полумесяцы. — Джу-уд … — я уткнулся лбом в ее грудь и сотрясался вместе с ней. — Ради такого можно было и побыть проклятым пару дней — шепнул я. — Какой же ты дурачок, Кардан. Но я тебя все равно люблю. Теперь мы будем вместе…навсегда… — Я тоже тебя люблю, моя смертная королева. И очень надеюсь на это «всегда»…на наше «всегда вместе». «Вместе… моя любимая смертная наконец ответила мне взаимностью! Я даже мечтать о таком не смел.»

***

Церемония коронации начинается с наступлением темноты, и мы проводим ее под звездным ночным небом на новом острове Инсир. — Согласно древней традиции Гринбриаров, соблюдаемой при Верховном Дворе, кровь венчает кровь, — начинает Бафен. — И хотя пока что нет короны, а значит, невозможна и клятва послушания на ней, мы тем не менее все же будем следовать традициям. Итак, Верховный король, получи свою новую корону от Оука — своего родственника по крови и наследника. Оуку явно не нравится то, что его назвали наследником, но он берет лежащую на подушке корону — венец из чистого золота с девятью зубцами в виде листьев, расположенных по окружности обода. Будучи Верховным королем, опускаться на колено я не обязан ни перед кем, поэтому Вивьен поднимает на руках самого Оука, чтобы тот мог дотянуться. Смеясь, мальчик надевает новую корону на мою голову. Толпа собравшихся на церемонию гостей встречает это ликованием. — Народ Эльфхейма, — произносит Бафен ритуальную фразу, которая не звучала на предыдущей, скомканной моей церемонии коронации. — Согласны ли вы признать Кардана из рода Гринбриаров своим Верховным королем? — Согласны! — отвечает дружный хор голосов. Теперь наступает очередь Джуд. — При любом Дворе редко бывает сразу два правителя, однако ты, Верховная королева Джуд Дуарте, показала нам, почему такое двоевластие может оказаться силой, а не слабостью. Когда Верховному Двору грозила опасность, ты восстала против наших врагов и разрушила заклятие, которое могло уничтожить всех нас. Выйди вперед и получи свою корону от Оука, твоего брата и наследника. Моя жена вышла вперед, а Вивьен вновь берет на руки брата. Он шлепает корону на голову своей сестре. Корона точно такая же, как у меня. — Народ Эльфхейма, — произносит Бафен. — Согласны ли вы признать Джуд Дуарте своей Верховной королевой? На секунду повисает звенящая тишина, и я уже готов к тому, что ее не примут, но тут толпа в один голос отвечает ритуальное: — Согласны! Джуд радостно улыбается мне. А я улыбаюсь ей в ответ — тоже радостно, но и слегка удивленно при этом. Мне редко удается увидеть такую искреннюю и широкую улыбку на лице смертной. Не удивлюсь, если сейчас это происходит в первый раз. — Вот теперь мы можем раздавать награды и карать предателей, — говорю я, обращаясь к толпе. — Начнем с приятного, с наград. — Грима Мог, наш Главный генерал. Ты будешь владеть последним творением Гримсена до тех пор, пока будешь служить нам. Грима Мог с низким поклоном принимает меч и прикладывает руку к своему сердцу. — Тарин Дуарте, — продолжаю я. — Наше судебное разбирательство до сих пор не было официально завершено. Объявляю окончательный приговор, он вынесен в твою пользу. Двор Эльфхейма не имеет к тебе никаких претензий. Все поместья, земли и состояние Локка мы жалуем тебе и твоему будущему ребенку. В толпе проносится приглушенный гул голосов. Тарин выходит вперед и делает низкий поклон. — И, наконец, — говорю я, — мы просим выйти вперед трех наших друзей из Двора Теней. Призрак, Бомба и Таракан выходят на ковер. Все трое завернуты в плащи, скрывающие их с головы до ног, их лица спрятаны за тонкими черными вуалями. Я подаю знак, и появляются пажи с подушечками в руках. На каждой из них лежит серебряная маска. Пустое металлическое лицо, хотя если присмотреться, то можно заметить притаившуюся в уголках губ усмешку. — Вы привыкли скрываться в тени, но я хочу, чтобы вы иногда и на свет выходили тоже. И потому каждому из вас я дарю магическую маску. Когда вы будете в ней, никто не сможет запомнить ваш рост или тембр ваших голосов. Не увидит вашего лица. Эта маска не позволит никому в Эльфхейме прогнать вас. Все сердца будут открыты навстречу вам, включая мое собственное. Призрак, Бомба и Таракан кланяются и подносят маски к своим лицам. Как только они делают это, их фигуры каким-то странным образом искажаются, размываются. — Вы очень добры, мой король, — говорит один из них. Теперь очередь Джуд выходить вперед. Я настоял на том, чтобы именно она вершила королевский суд над нашими пленниками. «Ты герой дня, — сказал тогда я. — Ты выполнила львиную долю самой тяжелой работы, тебе и решать их судьбу». Справедливым будет считаться любое наказание, которое она выберет, от смертной казни до изгнания или проклятия. И чем остроумнее окажется наказание, тем радостнее оно будет приветствоваться. — Вначале услышим просителей, — говорит она. И к девушке подходит ее брат. Они о чем-то тихо беседуют, и вскоре Оук отходит в сторону и становится между Тарин и Орианой. Вперед выходят и становятся на колени два рыцаря. Один из них говорит первым: — Мне поручено просить за всех, кто совершил такое же преступление, что и я. Когда-то мы были в рядах армии Эльфхейма, но сознательно ушли вместе с генералом Мадоком на север, когда он освободил нас от наших клятв. Мы предали Верховного короля и… — Тут он запинается. — И хотели положить конец его правлению. Мы заблуждались. Мы совершили ошибку. Мы хотим искупить свою вину и доказать нашу верность короне — отныне и навсегда. Затем вступает второй рыцарь: — А мне поручено говорить от имени тех, кто, как я, был когда-то в рядах армии Эльфхейма. Затем мы сознательно ушли с генералом Мадоком на север, когда он освободил нас от данных нами клятв. Мы предали Верховного короля и хотели положить конец его правлению. Но у нас нет желания искупить свою вину. Мы шли за своим командиром и были верны ему. Пусть нас накажут, но мы все равно не выбрали бы иного пути. — При Высоком Дворе солдат принято называть соколами, — начинает говорить Джуд и сама удивляется твердости своего голоса. — Для тех, кто не желает искупить свою вину, правильнее всего превратиться в соколов. Летать по небу, охотиться в свое удовольствие. Но в свой привычный вид вы не вернетесь до тех пор, пока не причините вреда ни одному живому существу, даже мухе, в течение одного года и одного дня. — Но чем же мы будем питаться, если не станем охотиться? — спрашивает рыцарь. — Уповайте на доброту других и живите подаянием, — холодно отвечает моя королева. — А у тех, кто хочет искупить свою вину, мы примем клятву верности и любви, после чего вы вновь станете рыцарями Верховного Двора. Но за свое предательство вы будете мечеными. Ваши руки навсегда останутся красными, словно запачканными кровью, которую вы собирались пролить. Я ободряюще улыбаюсь ей, а Рандалина явно раздражает то, что все приговоры выносит она одна, без участия Совета. Он кашлем прочищает горло, однако прервать ее так и не решается. Следующая просительница — леди Ноури из Двора Зубов. Следом за ней трусит королева Сурен. — Мой брат попросил меня о снисхождении, — говорит Джуд. — Королева Сурен, вы готовы поклясться в своей верности короне? Сурен смотрит на леди Ноури, словно спрашивая ее разрешения. Леди Ноури кивает. — Я ваша, Верховная королева, — говорит девушка и добавляет, скосив глаза в сторону: — Ваша и Верховного короля. — А теперь я хочу услышать вашу клятву верности своей королеве, — поворачивается Джуд к леди Ноури. — Да, конечно, — испуганно смотрит леди Ноури. — Я клянусь быть верной Верхов… — Нет, не мне. Я хочу, чтобы вы дали клятву ей. Вашей королеве. Королеве Двора Зубов. — Сурен? — Глазки леди Ноури начинают бегать. Впервые за все время, что я знаю ее, леди Ноури выглядит испуганной. — Да, — говорит Джуд.– Поклянитесь ей. Она же ваша королева, разве нет? И вы либо дадите ей клятву верности, либо сами будете ходить в золотой уздечке. Леди Ноури скрипит зубами, долго не может выдавить ни звука, но потом все же бормочет слова клятвы. Выражение лица королевы Сурен остается при этом каким-то странным, отстраненным. — Хорошо. Верховный Двор сохранит уздечку у себя и будет надеяться, что она никогда не понадобится. Королева Сурен, поскольку за вас просил мой брат, я отпускаю вас безо всякого наказания, но на этом Двор Зубов прекращает свое существование. Леди Ноури ахает. — Ваши земли, переходят во владение Верховного Двора, ваши титулы отменяются, ваши крепости будут заняты. А если вы, Ноури, попытаетесь нарушить этот приказ, помните, что вы присягнули Сурен, и она будет иметь право наказать вас сама, наказать так, как сочтет нужным. А теперь ступайте прочь и благодарите Оука за его заступничество. Я восхищение своей красавицей женой. Последним перед ней появляется Мадок. Его запястья и лодыжки закованы в тяжелые кандалы, а страдальческое выражение лица заставляет задуматься, не сделаны ли эти оковы из губительного для фейри железа. Мадок на колени не становится. И прощения не просит. Он просто смотрит по очереди на всех нас, затем его взгляд останавливается на Оуке и Ориане. Вижу, как сжимаются при этом мускулы на его челюсти, но это все, что он может себе позволить. — Тебе нечего сказать? — спрашиваю я предателя.– А раньше ты был очень разговорчивым. Мадок отвечает, но не мне, а повернув голову к Джуд: — Я сдался на поле боя. Что вам еще? Война окончена, и я ее проиграл. — И ты так стоически готов отправиться на казнь? — обретя наконец голос, спрашивает Верховная королева. Но Мадок остается невозмутимым, решительным и угрюмым. — Я воспитал тебя бескомпромиссной, могу ли я сам оказаться не таким? Я прошу только одного — хорошей смерти. Быстрой и безболезненной. Ради нашей былой любви, которую мы испытывали друг к другу. И знай, что я не держу на тебя зла. — Однажды я сказала, что я стала такой, какой ты меня сделал. Но на самом деле это не так. Ты воспитал меня бескомпромиссной, но я тем не менее научилась милосердию. И я готова даже к тебе проявить что-то наподобие милосердия, если только ты докажешь мне, что заслуживаешь его. — Сир, — не выдерживает Рандалин, раздраженный донельзя тем, каким оказывается каждое новое решение Джуд. — У вас несомненно есть, что сказать по этому… — Молчать, — обрываю его я. Мои манеры круто изменились, язык мой стегает теперь как кнут. Я смотрю на Рандалина так, словно готов вынести следующий приговор самому министру ключей, а затем говорю, кивая в сторону своей жены: — Джуд только что подошла к самому интересному. — Во-первых, ты поклянешься забыть настоящее имя, которое тебе известно. Ты выбросишь его из своей памяти, и оно никогда больше не слетит с твоих губ и не будет написано твоими пальцами. — Может быть, хочешь сначала сама услышать его? — с едва заметной усмешкой спрашивает он. — Нет, не хочу, — отвечает Джуд. — Во-вторых, ты должен поклясться нам в своей лояльности и покорности, — продолжает она. — И третье. Ты обязан поклясться в этом до того, как я вынесу приговор по твоим преступлениям, которого ты все равно заслуживаешь. Я вижу, как он борется с чувством собственного достоинства. Оно требует, чтобы Мадок сошел в могилу с высоко поднятой головой. Но, с другой стороны, ему вовсе не хочется идти в эту самую могилу. — Я прошу милости, — говорит он, наконец. — Или, как ты сказала, чего-то наподобие. Джуд делает глубокий вдох и оглашает свое решение: — Я приговариваю тебя провести остаток своих дней в мире смертных и никогда больше не брать в руки оружие. Губы Мадока сжимаются в тонкую линию. Он долго молчит, потом произносит, опустив голову: — Да, моя королева. — Прощай, отец, — шепчет девушка ему вслед, так тихо, что я еле расслышал это шепот. Подхожу к девушке и беру за руку. Моя любимая должна знать, что я рядом…всегда рядом с ней, чтобы не случилось.