Чувства и другие преступления

В ночь перед свадьбой в отеле было тихо. Свет в коридорах приглушили, ресторан опустел, именитые гости давно разбрелись по номерам и уснули. Лукреция неслышно приоткрыла дверь и выглянула наружу. Никого. Она осторожно прошла босиком по алому ковру до соседней двери и прижалась к ней ухом. Мягко надавила на ручку и вошла. Конечно, открыто: он ведь обещал ей быть рядом. В номере — синий полумрак, опустившийся на светлую мебель и позолоченные лампы, как невесомая ткань. Еле заметно колыхалась от ветра штора. Лукреция скользнула в комнату, прикрыв дверь, и сделала два нерешительных шага в сторону большой кровати. На девушке была белая шёлковая комбинация: халат она оставила в своём номере, даже не посмотрев на него. Поэтому ей было немного прохладно, и эта прохлада подстегнула её сделать ещё несколько шагов к кровати. — Чезаре! — прошептала Лукреция. — Ты не спишь? Тишина. — Чезаре! — уже громче позвала она, и фигура на кровати заворочалась. Зашуршало одеяло. Человек поднялся и потянулся к лампе на прикроватной тумбе. Зажёгся свет, и девушка увидела лица своего сонного брата, обнажённого по пояс и прищуренно смотрящего на неё. — Лукреция? — пробормотал он. — Что ты здесь делаешь? Что-то случилось? — Случилось! — сварливо прошептала она и забралась к нему в кровать, натягивая на себя одеяло. Чезаре поёжился от прикосновения её холодных ног. — Я завтра выхожу замуж, вот что случилось! — Ах да, как же я мог забыть. Он рухнул обратно на подушку и повернулся к ней. Уже почти проснувшийся, красивый и по-доброму улыбающийся ей, даже когда она его разбудила. — Не можешь уснуть от волнения? — спросил он деловито. — Я всё прокручиваю в голове слова папы о том, почему я должна это сделать, — вздохнула Лукреция. — И чем чаще прокручиваю, тем печальнее становлюсь. — Я думал, он тебе понравился. Альфонсо. — Нет, он милый, и я всё уже решила... Как мы будем счастливы, как я буду счастлива... Я знаю, что буду. Я всё сделаю так, как хочу. — Тогда в чём проблема? Вздохнув, Лукреция отвела глаза от лица брата и попыталась сформулировать ответ. — Что-то внутри продолжает говорить мне, что эта затея с браком неправильная. — Конечно, неправильная, — неожиданно твёрдо сказал Чезаре, и она буквально почувствовала грусть, которую он скрывал внутри. — Отец отдаёт тебя неаполитанцам как скотину в средние века. Меняет на деньги и расположение. — Но я согласилась на это. — Потому что ты любишь отца. И... Брат замолчал. Лукреция протянула к нему руку и коснулась его щеки. — И? — И не знаешь, что значит настоящая любовь. Тебе кажется, что терять нечего, но что будет, — его голос вдруг охрип, — если ты встретишь кого-то особенного? — Никого особеннее тебя я уже не встречу, — нежно улыбнулась ему Лукреция и подвинулась ближе, чтобы руки Чезаре крепко обняли её. Его тело было тёплым, согретым одеялом, а её — всё ещё прохладным. Греться о Чезаре было приятно. — И мы говорим о настоящей любви? В двадцать первом веке? — Я более чем уверен, что любая любовь будет реальнее, чем любовь к Альфонсо, — недовольно произнёс брат. — Что он тебе такого сделал, что ты так на него злишься? — Он женится на тебе, разве этого мало? Она тихо засмеялась, прижавшись лицом к груди Чезаре. В его объятиях ей стало гораздо спокойнее, и Лукреция с сожалением поняла, что однажды из них придётся выбираться. И не абы куда, а на собственную свадьбу. С Альфонсо д'Арагона, племянником папиного партнёра по бизнесу. Конечно, это был брак по расчёту — расчёту, который Родриго сделал, наверное, в тот же момент, когда узнал, что у Фердинанда есть неженатый молодой племянник, ближайший родственник. Впрочем, Лукреция не была уверена, что молодость играла роль в этом договоре. Если бы потребовалось, отец мог настоять и на браке со стариком — так ей, по крайней мере, казалось. Ей даже повезло: наивный, милый Альфонсо влюбился в неё с первого взгляда. Чтобы окрутить его и добиться предложения, ей потребовался от силы месяц, и вести эту игру было приятно. Красоваться в свадебном платье перед подружками, мамой и Чезаре было приятно. Как и мечтать о статусе замужней дамы. Только чем ближе становилась свадьба, тем страшнее приходили мысли. К этой ночи, последней ночи, Лукреция, стыдно сказать, уже тряслась, как маленькая девочка перед уколом в кабинете врача. Только укол этот собирался продлиться вечность. Внезапно всхлипнув, она ещё крепче прижалась к Чезаре, обхватив его руками за шею. Тот явно за неё испугался и обнял в ответ. Поцеловал в лоб. Его губы были мягкими и знакомыми. — Ты не обязана это делать. Хоть сейчас можешь разбудить всех гостей и послать их куда подальше. Разорви своё платье, прогони жениха. Тебе никто ничего не сделает, я не позволю. — Я знаю, — прошептала Лукреция, не открывая глаз и наслаждаясь чувством его губ, невесомо касающихся её лба, когда он говорил. — Только зная, что ты рядом, я на это иду. Снова всхлипнув, но вытерев навернувшиеся слёзы, она с улыбкой посмотрела на Чезаре. Он выглядел обеспокоенным. — У меня всё будет хорошо, — уверенно сказала она. — Просто мандраж перед свадьбой. Никто меня не съест. — Скорее, ты съешь кого-нибудь, сестрёнка, — улыбнулся брат, пытаясь её подбодрить. — И этого Альфонсо, и его дядю, и всех, кто встанет на пути твоего счастья. — Только ты будь со мной. — Всегда, любовь моя. Лукреция уснула в объятьях Чезаре, и это была лучшая её ночь за последнюю неделю. Ночь, полная спокойствия такого глубокого, что, казалось, ни одна тревога не сможет добраться до сердца девушки. Потому что её оберегал человек, которому она доверила бы даже свою жизнь. Проснулась она рано утром, как по часам, и, к собственному неудовольствию, выскользнула из тёплых объятий брата. Он мирно спал. Она залюбовалась им на мгновение, но тут ей всё же пришлось вспомнить о свадьбе. Чёрт, свадьба! Казалось, это слово ей незнакомо и ничего не значит, однако скоро должны были зашевелиться гости, и Лукреция поспешила в свой номер. Убегая из комнаты Чезаре, она не заметила Хуана, наблюдавшего за ней с конца коридора.

***

Хуан был пьян. Перед сном он осушил бутылку вина, разделив её с какой-то работницей отеля, уснул, а, проснувшись, снова взялся за алкоголь. Они не видел ни одной причины радоваться свадьбе и тем более готовиться к ней. Это даже не настоящий брак: отец просто укреплял им свои позиции. Как это старомодно — выдавать дочь за партнёра по бизнесу или за кого-то из его родни, однако папа и был старомоден. И теперь все должны были веселиться, потому что Лукреция выходит замуж. Ха! Ха-ха-ха! Весело Хуану стало бы, только если кто-нибудь опозорился бы на свадьбе или если бы ему перепало с парочкой подружек невесты. А что там с гостьями с неаполитанской стороны? Надо присмотреться и к ним... Шатаясь от количества выпитого, он бродил по отелю в поисках чего-то, что развлечёт его. В окнах поднималась заря, но вокруг пока было тихо. Хуан поднялся на этаж, где разместилась его семья, и тут... Дверь номера Чезаре открылась, и оттуда на цыпочках вышла Лукреция. Босиком, в одной комбинации. Золотистые волосы спутаны, как ото сна. Посмотрела по сторонам, чтобы не заметили, и убежала в свой номер. Коридор снова опустел. Волна раздражения побежала по венам Хуана. Конечно, Лукреция опять нежничала или сплетничала — или всё вместе — с Чезаре. Он ей ближе лучшей подружки, ближе даже чем тот, кем обычно бывает брат. Ни отца, ни мать, ни Хуана Лукреция так не обожала, и объяснения этой странной связи нет. Хотя... Алкоголь ударил Хуану в голову, а с ним и роковая мысль: что может делать полураздетая невеста ночью в комнате другого мужчины? Ещё ведь и уходит, прячась, точно есть что скрывать! Хуан прислонился к стене коридора. На его губах расплылась пьяная, злобная улыбка, будто он только что разгадал большую тайну. А что? Это всё объясняло! На нетвёрдых ногах он прошёл по коридору, на кремовые стены которого уже бросало лучи встающее солнце. Остановился у номера Чезаре и вошёл. Брат его спал. Голый по пояс, в ногах — смятое одеяло. Не похоже, чтобы они с Лукрецией только что разговаривали. Ага, значит, спали вместе? Интересно, какой смысл следовало вложить в эти слова, усмехнулся про себя Хуан и так же тихо вышел. Пожалуй, эту свадьбу ещё можно сделать весёлой, подумал он. А затем направился к номеру родителей.

***

Родриго и Ванноццу разбудил настойчивый глухой стук в дверь. На часах было около шести. Недовольно что-то бормоча, отец семейства встал с постели и, надев бордовый отельный халат, открыл дверь. На пороге оказался его сын Хуан. И по его мутному взгляду и странной улыбке на щетинистом лице всё стало ясно: он беспробудно пьян. В нос Родриго ударил запах спирта. Он поморщился и вытолкал сына в коридор, чтобы не тревожить мать. — Что случилось? Ты почему приходишь к нам в таком состоянии? Через несколько часов свадьба твоей сестры! — гневно зашептал он. — Именно потому, что до неё всего несколько часов, я и пришёл, — улыбаясь, ответил Хуан. — Тебе следует кое-что знать. — И что же такое важное заставило тебя ломиться в дверь? — То, что твоя дочь и наша дражайшая сестра, папа, спала ночью в чужой постели. — Что? — нахмурился Родриго. Его седые короткие волосы были растрёпаны после сна. — Лукреция, — повторил Хуан. — Всего десять минут назад я видел, как она, словно тень, убегает из комнаты Чезаре. Родриго посмотрел на сына как на умалишённого. — И? Это всё, что ты хотел сказать? — Я имею в виду больше, чем ты хочешь понять, отец. Я видел, как сестра почти голая покидала спальню моего брата, да и он сам, когда я заглянул, не был одет. Судя по всему, они провели вместе всю ночь. Раздался звук пощёчины. Хлёсткой и такой быстрой, что даже не заметишь сразу. Хуан схватился за горячую, краснеющую на глазах щёку и исподлобья зло посмотрел на отца. — Закрой свой рот и иди в номер! — рявкнул Родриго. — Встань под душ, проспись, лазай по стенам — делай всё, что хочешь, только приди в себя. И будь готов, когда начнётся церемония. Ты меня понял? В глазах Хуана застыла обида, черпающая силу в алкоголе в его крови и в боли, режущей щёку. — Ты понял? — ледяным тоном повторил отец. — Я понял, — тихо ответил Хуан и, на всякий случай отодвинувшись от него, поплёлся к себе. Его жгло изнутри от несправедливости случившегося. Как будто папа сам не понял, в какой позор их втягивали ночные похождения Лукреции! Как будто её с Чезаре связь не была чем-то странным, смущающим, чрезмерным. Кажется, только один Хуан это видел настолько ясно, как никогда раньше. Когда он закрыл за собой дверь номера и прислонился к ней, злоба накрыла его с головой, как тяжёлая волна. Он ненавидел этот цирк со свадьбой, который они все устроили и в который играли уже несколько месяцев. Он ненавидел идиота жениха, которому светила только роль собачки на поводке у его сестры. Ненавидел Чезаре, который опять будто ни в чём не виноват. И пожалуй, даже шлюшку сестру ненавидел не меньше. Нужно выпить. Ещё.

***

Когда Лукреция уже стояла перед высоким овальным зеркалом в свадебном платье — узком, как перчатка, и с густой россыпью кристаллов на груди — в дверь постучали. — Невеста скоро выйдет! — громко ответила мама. Нежными движениями рук она расправляла длинную фату, прикреплённую к ободку на голове дочери. — Это я, — послышался голос отца. — Зашёл дать наставления. — Разве остались наставления, которые ты ей ещё не дал? — усмехнулась Ванноцца. Лукреция с улыбкой кивнула ей, и мама вышла из комнаты, позволяя пройти мужу. Прикрыв дверь, Родриго замер. Он смотрел на дочь с восхищением и одновременно с лёгким страхом, будто она была видением и растворилась бы, стоит ему подойти. — Я хорошо выгляжу? — спросила Лукреция, как будто десятки комплиментов, сказанных на всех этапах примерки и макияжа, её не убедили. Отец трогательно улыбнулся. Посмотрев на его отражение в зеркале, девушка поняла, что он вот-вот заплачет, и поспешила к нему. — Ты выглядишь волшебно, дорогая, — сдавленно ответил он, взяв её за руки. — Светишься, как настоящее сокровище. — Значит, Альфонсо повезло, — с лукавой улыбкой констатировала Лукреция. — Ему в жизни не видать невесты и жены лучше. — Ты хотел что-то мне сказать перед свадьбой? — Просто зашёл убедиться, что ты в порядке. Твоя мама как-то говорила, что за день до церемонии вдруг так испугалась, что чуть её не отменила. — Со мной всё хорошо. Я знаю, что нужно делать. — Нужно? — в голосе Родриго замаячила печаль. В душе он волновался за её счастье: вдруг его план со свадьбой по расчёту безнадёжно всё испортил? — Но ты довольна? — Конечно, — кивнула Лукреция. — Это же мой день. Мой праздник. Я не буду несчастной в свой праздник. — Хуан говорил мне... — начал было мужчина, но решил оставить тот грязный разговор при себе, чтобы не портить дочери настроение выходками её брата. — Видела сегодня Чезаре? — Со вчерашнего ужина нет. Он увидит меня у алтаря, как и все. Мгновение отец внимательно смотрел на неё, точно пытаясь найти что-то в глубине её голубых глаз, однако затем расслабился и кивнул. Мягко положил руки девушке на плечи. — Это будет прекрасный день, и он запомнится всем надолго. Лукреция не сдержалась и крепко обняла Родриго, закрыв глаза. От отца приятно пахло дорогим парфюмом, и мягкая ткань его тёмно-серого костюма сжалась под её отчаянной хваткой. Типичные предсвадебные эмоции, подумала про себя девушка, стараясь удержать слёзы и не испортить макияж. — Я люблю тебя, папа. «И я делаю это для тебя. Для всех Борджиа».

***

Когда она вошла, гости перестали шептаться, и музыка — тот самый свадебный марш — заполнила зал с высокими потолками и мраморными колоннами. На спинки стульев были повязаны сиреневые и лазурные ленты. Ковровую дорожку перед невестой и её отцом осыпали лепестками девочки — родственницы Борджиа и д'Арагона. Держа под руку Родриго, Лукреция медленно плыла по проходу. Казалось, всё происходит во сне. Я сейчас должна быть безумно счастлива, подумала она, однако единственным, что она сейчас чувствовала, было онемение. Словно она смотрела на себя со стороны и не понимала, что происходит на самом деле. У алтаря стоял Альфонсо — невысокий, черноволосый, с блестящими тёмными глазами. Бабочка забавно на нём смотрится, подумала Лукреция, но лицо её не изменилось. Она выглядела как невеста мечты. Рядом с Альфонсо стоял его дядя, тот самый партнёр её отца. Как обычно, смотрел на неё пристально, колюче, как будто не доверял. А по другую от Альфонсо руку... Ей внезапно стало легко и спокойно, как будто она наконец вернулась в своё тело и почувствовала всё, что происходило сейчас. Чезаре. Руки его были почтительно сцеплены спереди, чёрный костюм идеально сидел (и вместо глупой бабочки галстук), и он смотрел на сестру так, будто не мог поверить, что она существует. Лукреции всегда нравилось, когда он так смотрел на неё. В такие моменты ей даже не требовалось, чтобы он что-то говорил: она знала, что выглядит хорошо. Что он её любит и защитит от любой напасти. Она широко улыбнулась ему, и он проводил её благоговейным взглядом до самого алтаря, где отец передал её руку Альфонсо. Заговорил священник. Внимание сотни людей в этом зале сосредоточилось на Лукреции; она чувствовала, как их взгляды смотрят ей в спину, касаясь кожи сквозь атласную ткань платья. Даже воздух будто замер. Альфонсо то и дело смотрел на неё широко распахнутыми глазами и улыбался, как ребёнок. Девушка скромно улыбнулась ему в ответ. Ей казалось, они все сейчас находятся в сказке, на том самом моменте в финале, где всё становится хорошо раз и навсегда. Но почему же в душе вдруг стало неспокойно? Слушая священника, Лукреция чуть повернула голову и осмотрелась: ничего странного не происходило. Церемония шла идеально. — Согласны ли вы, Альфонсо д'Арагона, взять Лукрецию Борджиа в свои законные жёны? Ей вдруг стало страшно. Паника вспыхнула внутри так быстро, будто Лукреция увидела что-то ужасное. Однако вокруг всё было прекрасно! Сердце застучало так сильно, что ей даже стало дурно; ладонь вспотела, и она захотела вырвать её у Альфонсо. Тот ничего не заметил. — Согласен, — торжественно ответил он, и Лукреции захотелось закричать. Что случилось? Что на неё нашло? Забыв о приличиях, она начала озираться по сторонам и, наконец, обернула лицо к Чезаре. Увидев страх на её лице, тот нахмурился и сделал еле заметный шаг в её направлении. В его глазах возник резонный вопрос. Но она и сама не знала, что не так! — А вы, Лукреция Борджиа, согласны взять Альфонсо д'Арагона в свои законные мужья? Она не хотела отвечать на этот вопрос, она ничего не хотела, кроме как упасть в обморок здесь и сейчас. Оказаться в своей комнате, в постели — и чтобы кто-то наклонился над ней и сказал, что всё плохое прошло и впереди будет лишь спокойствие. — Лукреция, — одними губами позвал её Чезаре, и страх на её лице сменился мольбой. Конечно, он всё сразу понял и внимательно, мрачно посмотрел в зал, разом изменив своё мнение обо всех собравшихся. Лукреция знала, что теперь Чезаре, как и она, видел во всём этом фарс. Стоило ей подумать о чём-то, он тут же улавливал её мысли. Но как это могло помочь теперь? — Мне повторить вопрос? — осторожно сказал священник, и, повернувшись обратно, девушка увидела взволнованный взгляд Альфонсо. Он выглядел таким безобидным, её жених... Сердце Лукреции будто сжала каменная рука, однако это внезапно помогло ей. Покорно опустив голову, словно на автопилоте, она прошептала: — Я согласна. Паника у неё в душе ещё не угасла, но уже не имела никакого смысла. Всё было позади, нравилось ей это или нет. Священник триумфально объявил их мужем и женой и предложил Альфонсо поцеловать невесту. Разразилась громом музыка, и Лукреция вздрогнула от неожиданности. Альфонсо мягко потянул её к себе за руку, и она поддалась, как тряпичная кукла, всё так же глядя себе под ноги. Наверное, со стороны она выглядела как смущённая невеста. Новоиспечённый муж поднял её лицо за подбородок, и она была уверена, что её глаза не выражают ничего. Он припал к её губам. Лукреция тихо вздохнула. Они развернулись к рукоплещущей толпе, поднявшейся со своих мест, и шум аплодисментов и музыки заполнил уши девушки. Защёлкали фотокамеры. Она совершенно растерялась от всего этого, но ей уже было всё равно. Страх догорал внутри, оставляя лишь горстку пепла. Позволяя Альфонсо вести её за собой и улыбаясь не глядя, она медленно двинулась вперёд, к гостям. Только рядом мелькнул чей-то рукав, и она поняла, что это Чезаре. Он мог бы взять её за руку и увести прочь — Лукреция отдалась этой мечте на мгновение, — однако дело было сделано, и они оба это знали. Теперь брат просто следовал за ней тенью вдоль всего прохода и в зал для торжественного приёма. Совсем рядом, но не достаточно близко, чтобы коснуться. Всё это уже действительно было неважно.