Чувства и другие преступления

Со свадьбы Лукреции прошло две недели. Новоиспечённые муж и жена сейчас нежились на мальдивском пляже, и Чезаре искренне желал сестре насладиться солнцем, водой и морепродуктами. Ему очень хотелось, чтобы она была счастлива, он практически мечтал об этом. И всё же мечтать было мало. Машина подскочила на неровной дороге, и Чезаре посмотрел в окно. Сегодня он вытащил Микелетто в лес, чтобы пострелять по мишеням. В последние дни это желание становилось всё сильнее и превращалось в невыносимое, когда перед его глазами вставало испуганное лицо Лукреции у алтаря. Она передумала, он это видел. Ей было страшно, но он ничего не успел поделать. Теперь всё осталось позади... для большинства гостей, может. Он молился о том, чтобы Лукреция прикипела к мужу и больше никогда не смотрела на Чезаре так, будто этот брак мог её задушить. Пускай ему одному будет больно из-за того, что она ушла. Лишь бы больно не было ей. Машина замедлила ход и, зашуршав шинами по песчаной дороге, остановилась. Микелетто выключил двигатель. Они вдвоём выбрались наружу, и прямые солнечные лучи ударили в глаза. Чезаре поднёс руку к лицу, чтобы спрятаться от них, и огляделся: вокруг высокие стволы деревьев с длинными кривыми ветвями, под ногами — сухая тропа, ведущая к деревянному дому. Взяв внутри оружие и переносные мишени, мужчины отправились в глубь леса. Среди деревьев было темнее и прохладнее, но лицо и шея всё же стали липкими от пота. В траве кто-то стрекотал, громко переговаривались птицы. Отойдя на некоторое расстояние от домика, они начали устанавливать мишени. Молча, прекрасно зная, что делать. Микелетто не спрашивал, что так явно тревожило Чезаре в последнее время. Наверняка он и так это знал, а даже если бы и не знал, не его делом было спрашивать. Они дружили, но дружба их была необычной: не той, где вы пьёте и веселитесь вместе, а той, где разделяете одно молчание на двоих. И Чезаре считал, что в этом плане ему повезло. Вскинув ружьё, он нацелился на мишень подальше — силуэт человека, как на плакатах, используемых для обучения полицейских. Было что-то совершенно иное в стрельбе по человеческой фигуре... Сила оружия в руках ощущалась реальнее. Чезаре выстрелил, и грохот испугал всех птиц в округе. — Плечо! — крикнул Микелетто, подойдя к покосившейся мишени, и поправил её. Отец часто говорил, что у Борджиа есть враги. Много врагов. В опасных водах бизнеса плавало достаточно беспринципных акул, способных больно ударить Родриго и его семью. Поэтому Чезаре, едва перестал быть подростком, отправился на полигон, чтобы научиться стрелять. Конечно, у них было много охраны, но ей он не мог доверять, как себе. Отец был занят, Хуан был слишком вспыльчив, а мать и Лукрецию нужно было защищать. От всего и ото всех... В груди вспыхнула злость, и Чезаре выплеснул её серией выстрелов по ближайшим мишеням: рука, бедро, живот и, наконец, голова. Боже, как он мечтал, чтобы Лукреция была счастлива! И тогда он перестал бы представлять вместо лица мишени кудрявую голову Альфонсо и вечно наивное выражение на ней. Оно не понравилось Чезаре с самого начала, однако он был честен с собой: ему вряд ли понравился бы даже лучший мужчина на свете, посватайся он к сестре. В наивности Альфонсо хотя бы не было мрака и тайны — он был как на ладони и очевидно восхищался Лукрецией. Этих качеств хватило, чтобы Чезаре не возражал против брака. И всё же — выстрел! — и всё же... Он не сразу обратил внимание на поведение Микелетто: тот внезапно отошёл в сторону и уставился куда-то меж деревьев. Весь его вид демонстрировал осторожность. — Кто-то едет, — наконец сказал он, и Чезаре опустил ружьё. Прислушался. На дороге и вправду шумела машина, быстро приближаясь к домику, у которого они остановились. Вскоре мотор заглох, и остались только притихшие от громкой стрельбы звуки леса. Чезаре и Микелетто обменялись тревожными взглядами, хоть и не делали ничего предосудительного. Разве что кому-то не понравилась бы стрельба по человеческим фигурам вместо бутылок или привычных круглых мишеней? Несколько минут они молча выжидали, пока наконец неподалёку не зашуршала листва, указывая на чьё-то приближение. Треснула ветка. На тропинку, насвистывая, вышел Хуан. Он держал серебристый пистолет и, увидев брата, с улыбкой раскинул руки. — Так и знал, что вы начали без меня! — Что ты тут делаешь? — Знал, что вы поедете пострелять, и решил присоединиться. Разве нельзя? Небольшой, — Хуан окинул Микелетто оценивающим взглядом, — семейный отдых. Чезаре дёрнул плечами. — А я только обрадовался тишине, — с иронией сообщил он и кивнул другу, чтобы занял его место. Микелетто поднял своё ружьё и мягко повёл им из стороны в сторону, выбирая мишень и желаемую точку на ней. Бах! — и у одной в груди пробило дыру. — Неплохо, ассасин, — сообщил Хуан и, подойдя ближе, встал рядом с братом. — Бизнес бизнесом, но нельзя забывать о суровых законах джунглей. В наших делах не стоит забывать про ствол. — Готов поспорить, ты во время стрельбы представляешь себя как минимум командующим армией, — усмехнулся Чезаре. — А смысл стрелять, если видишь себя не так? Мы, Борджиа, выбираем только лучшее. А кем видишь себя ты, брат, — святым, что ли? — Я ничего не вижу. Просто делаю то, что нужно. Микелетто сделал ещё ряд выстрелов, но птицы уже перестали испуганно взлетать над их головами. Природа будто умолкла. — Ваш черед, — сказал он Хуану и отошёл на безопасное расстояние. — Ну-у, вы же изрешетили все мишени, так неинтересно, — заявил тот, вальяжной походкой заняв место для стрельбы, и внезапно поднял голову. Осмотрелся. Глаза его горели предвкушением. В сердце Чезаре шевельнулось нехорошее предчувствие — впрочем, оно не заставляло себя ждать каждый раз, когда на горизонте, как чёрт из табакерки, появлялся Хуан. — Я выберу себе более интересную цель, — сообщил брат и, сдвинувшись с места, направился в лес. Переглянувшись, мужчины отправились за ним. — Что ты задумал? — спросил Чезаре. — Всего лишь ищу, — медленно ответил Хуан, выставив перед собой пистолет и скользя дулом вдоль деревьев, — маленькую птичку. Или кролика. Или оленя. Здесь водятся олени? Один точно есть, захотелось сказать Чезаре, но он сдержался. — Все разбежались от стрельбы, Хуан, не ищи зря. Давай вернёмся назад и достанем новые мишени. — Не порть удовольствие, брат, неужели тебе не хочется применить свои способности в реальном деле? Когда ты в последний раз был на настоящей охоте, преследовал живую добычу и ставил ногу на её поверженное тело? — Я не получаю от этого такого удовольствия, как ты. — А ты, Микелетто? Наверняка тебе нравится стрелять и добиваться цели? — Бездушные мишени меня вполне устраивают, — хрипло ответил тот. — Для остального есть воображение. Хуан несогласно цокнул языком, продолжая продвигаться глубже в лес. Зелёная стена окружала их. Даже свет будто стал зелёным и диким, как тысячи лет назад, когда в мире не было ни домов, ни машин. — Никакое воображение не сравнится с добычей, которую можно потрогать, продемонстрировать... и съесть. — Кого ты собираешься есть, голубя? — снисходительно спросил Чезаре. — Потому что тут могла остаться только такая глупая птица. — Или глухой заяц, — безэмоционально заметил Микелетто. Втроём они брели минут десять, и Чезаре это начало надоедать. Он пытался держать пешеходную тропу в пределах видимости, чтобы не заблудиться, но брат, похоже, не обращал на неё внимания и шагал, куда душе угодно. Он дёргался от каждого шороха, каждой треснувшей под ногами ветки и постоянно норовил наставить пистолет спутникам в лицо. Когда это случилось в третий раз, Чезаре сорвался. — Хватит глупостей, Хуан, мы возвращаемся. Здесь никого нет, и ты скорее подстрелишь себя, чем какое-нибудь животное. К тому же кто будет его есть, кроме тебя? — Я отличный стрелок, — с обидой в голосе ответил мужчина. — А вот охотник так себе, идём. Чезаре уже развернулся в обратную сторону, но брат остановился. Посмотрев на него, Чезаре увидел одержимый взгляд тёмных глаз, которым тот будто пытался прожечь его куртку. Это не к добру. — Ну, конечно, старший брат знает лучше, — нажимая на каждое слово, выдавил Хуан. — Считаешь меня идиотом? — Я никем тебя не считаю. — Думаешь, я не вижу, — потряс пистолетом Хуан, и Чезаре невольно напрягся, — этот твой взгляд на меня, точно я нежеланный гость? Не слышу это снисхождение в твоём голосе? Не понимаю, что ты смеёшься надо мной со своими собаками? Взгляд злого брата многозначительно упал на Микелетто, и Чезаре разозлился в ответ. — Ты ведёшь себя безответственно прямо сейчас. Успокойся и давай уладим это без оружия и не посреди чёртовой лесной глуши! — Ты опять самый умный, верно? Стоит мне что-то предложить, как ты говоришь, что это бред. Стоит мне чего-то захотеть, как ты не воспринимаешь это всерьёз. А чего хочешь ты, Чезаре? Хуан сделан к нему шаг и ткнул пистолетом в грудь, как какой-то игрушкой. Микелетто решительно двинулся на него, но Чезаре преградил ему путь рукой. От направленного в грудь дула сердце застучало в два раза быстрее, и по коже побежал холодок. — Твои желания всегда самые правильные? Твои суждения всегда самые верные? — Я не буду с тобой ссориться. Я ухожу. Он предпринял ещё одну попытку отвернуться, но Хуан схватил его за плечо, и Чезаре, не успев осознать своих действий, врезал ему по лицу локтем. Брат отшатнулся, прижав к носу ладонь. — Ах ты ублюдок! Хуан вскинул пистолет, на этот раз вполне осознанно, и Чезаре одновременно поднял своё ружьё. Что за безумие?! — Успокойся немедленно! — рявкнул он. — Что ты творишь? — Видимо, впервые за долгое время привлекаю твоё внимание, брат, — с опасной улыбкой протянул Хуан. — Смотри, теперь ты меня видишь? Слышишь меня? Теперь ты готов пойти за мной на край света, как преданный брат и друг? — Я готов дать тебе по морде ещё раз, — процедил Чезаре. Краем глаза он заметил, как Микелетто медленно отступил от них и начал заходить Хуану за спину. — И какие твои дальнейшие действия? Выстрелишь в меня? — Признаюсь, иногда хочется, — выплюнул брат. Глаза его горели адским пламенем, лицо покраснело от прилива крови. — Ты весь такой идеальный, что аж тошнит. Любимец семьи, любимец сестры... Только я один вижу тебя насквозь: ты просто самовлюблённый, эгоистичный мудак. — Кто бы говорил о любимце семьи, — усмехнулся Чезаре, глядя на Микелетто, который, неслышно подняв с земли камень, уже замахнулся для удара по голове Хуана. — Если бы я творил всё то, что ты себе позволяешь, отец бы давно выгнал меня из дома. Так что поздравляю, один голос за тебя точно есть. Брат с улыбкой открыл рот, что сказать что-то наверняка ядовитое, но тут Микелетто огрел его по голове. Хуан пошатнулся и рухнул лицом в траву. Кто-то вскрикнул совсем рядом, и, обернувшись, Чезаре увидел парня и девушку, которые смотрели на мужчин широко распахнутыми глазами и вцепились друг в друга. В руке девушки была корзина для пикника, у парня — плед. Чезаре захотелось заорать, но он лишь отбросил ружье, чтобы не пугать парочку, и подошёл к брату. Перевернул его лицом вверх. На затылке у того была кровь, но совсем немного: Микелетто знал, как бить аккуратно и действенно. Тот тем временем встал перед незнакомцами, закрывая братьев спиной, и вежливо сообщил: — Наш друг не совсем трезв, и его пришлось утихомирить. Прошу, не бойтесь и не волнуйтесь, с ним всё будет хорошо. Проходите дальше. Он указал в сторону пешеходной тропы, и парень с девушкой быстро прошли мимо него и поспешили дальше. Девушка испуганно оглянулась. — Твою мать! — с чувством произнёс Чезаре, сев на землю рядом с Хуаном и прикрывая рану на его голове ладонью. — Только свидетелей нам не хватало. — Хорошо, что они увидели, как я его бью, а не как брат стреляет в брата. — Это верно. Однако порой мне кажется, что его стоит подстрелить. Для профилактики.

***

Медовый месяц Лукреции имел горьковатый привкус, но она, к своему удивлению, быстро научилась его игнорировать. Вместо смакования причин своего брака девушка предпочла наслаждаться прозрачной голубой водой, нежнейшими песчаными пляжами и качающимися над головой пальмами. От видов вокруг захватывало дух. Она пила один коктейль за другим и, улыбаясь, испытывала силу своего очарования на Альфонсо. Он был счастлив, что женат, и готов был на всё, чтобы сделать счастливой её. Так что медовый месяц у них выдался на редкость спокойным. Вернувшись в страну, они поселились в доме Альфонсо. Вернее, это был дом его дяди Фердинанда, но тот всегда говорил, что Альфонсо ему как сын и имеет все права на жизнь в этом большом особняке. Это был изящный дом с высокими потолками, белыми стенами и позолоченными перилами плавно изгибающихся лестниц. В нём Лукреция чувствовала себя принцессой. Она была единственной женщиной из числа хозяев, и Альфонсо продолжал повторять, что всё здесь сделано для неё. Фердинанд не возражал. Впрочем, от Лукреции не укрылся его внимательный взгляд, которым он всегда провожал её. Она чувствовала, что этот человек не так прост. Вот и сегодня за ужином, разрезая начищенным до блеска ножом утиное филе, Фердинанд завёл особенный разговор. О Борджиа. — Интересные новости дошли до меня, пока вас не было, — сказал он, не поднимая головы. — Говорят, между твоими братьями, Лукреция, пробежала чёрная кошка. — Такие уж ли это новости? — хмыкнула она. — Мужчины всегда остаются мужчинами. Дядя Альфонсо несогласно цокнул языком. — На этот раз произошло кое-что серьёзное: говорят, Чезаре и Хуан Борджиа отправились на охоту и едва не стали дичью друг для друга. Лукреция замерла, подняв бокал вина к губам. — Что ты такое говоришь, дядя? — спросил Альфонсо. — Они наставили друг на друга оружие, и дело чудом не кончилось кровью. — Не может быть, — заявила Лукреция. — Наверняка грязные сплетни. — Кто знает. Но я бы не удивился. Вы, Борджиа... темпераментные. — Но не глупые, — холодно сказала девушка. — Я разговаривала с Чезаре по телефону, и он ничего об этом не сказал. Хотя он мог промолчать намеренно, пронеслось у неё в голове, но она не подала виду и с улыбкой пригубила вино. Та же мысль, судя по всему, возникла и у Фердинанда. — Конечно, он бы не стал тревожить тебя. К счастью, что бы там ни было, всё обошлось. Однако смею сказать, это не первые неприятные слухи о твоей семье, которые до меня доходят. — Например? — Разные истории... Вражда между братьями, дружба с тёмными людьми, беспринципное управление собственной компанией. О Борджиа не первый год говорят как о людях, которые пойдут по головам и с лёгкостью очернят чужое имя. — Тогда зачем же вы взяли их дочь в жёны своему племяннику? — резко спросила Лукреция. — Это был выгодный союз, разве нет? И кроме того, Альфонсо счастлив, верно, Альфонсо? Муж Лукреции выглядел так, будто в горле у него застряла кость, и переводил взгляд с жены на дядю. Последний мягко, как крадущийся в зарослях лис, продолжил: — Но ничто не длится вечно. Нашей компании нужно заботиться о своих интересах, о своей репутации. Неаполь стремится налаживать связи и в других местах. — Что это значит? — Лишь то, что ты должна запомнить, Лукреция: теперь ты одна из нас и должна держаться своего мужа. В этом случае мы с ним никогда не дадим тебя в обиду. Фердинанд хищно улыбнулся, и Лукреция выдавила ответную улыбку. В её голове судорожно роились мысли о том, что он имел в виду своим предупреждением, и к чему клонил. Неужели он счёл её настолько глупой? Как и многие, он наверняка считал её главным достоинством красивую мордашку, а уж если добавить к этому старую добрую мизогинию... Девушка перевела взгляд в тарелку и с новой силой принялась за ужин. Она уже знала, что будет делать, и была уверена: Фердинанда д'Арагона ещё ждёт сюрприз.

***

Спрятав глаза под солнцезащитными очками, Чезаре прислонился к нагретому солнцем боку автомобиля и ждал. По дороге мимо него проезжали машины, и, проводив взглядом одну, он начинал ждать следующую. В груди будто собрался комок нервов. Он не видел Лукрецию со дня свадьбы: она сразу улетела на медовый месяц, а вернувшись, уже две недели не покидала особняк мужа. За это время они созванивались несколько раз (не так часто, как ему хотелось бы, но он всё понимал), но никак не могли назначить встречу. И вот вчера она отправила ему сообщение с геолокацией кафе на окраине города. Странное место для встречи. Чезаре сразу почувствовал что-то неладное, но решил придержать вопросы до разговора лицом к лицу. Она приехала на такси. Тоже в тёмных очках, одета в джинсовый комбинезон, и длинные светлые волосы заплетены в косы. Расплатившись наличными, Лукреция перебежала парковку и обняла брата, буквально окунувшись в кольцо его рук. Они прижались друг к другу, наслаждаясь теплом этого долгожданного прикосновения. — Я скучала по тебе, — сказала девушка и, сняв очки, ослепительно ему улыбнулась. — Я тоже по тебе скучал. — Чезаре с улыбкой провёл пальцами по её лбу, убирая выбившиеся из причёски пряди. — Как будто год прошёл со свадьбы. — И какой год! — саркастично ответила она и потянула его за руку к дверям кафе. — Не успела я уехать, как вы с Хуаном опять что-то не поделили. — Откуда ты это узнала?.. — только и успел спросить он. Внутри кафе было прохладно, по полупустому залу с затемнёнными окнами и тяжёлыми шторами сновала пара официантов. Брат и сестра сели в углу. Заказав минеральную воду, Лукреция взяла Чезаре за руку и сжала её. — Мне надо с тобой поговорить. — Это я понял. Что-то случилось? Что-то плохое? — Пока нет, — уклончиво сказала она. — Но может. — Это Альфонсо? Лукреция покачала головой. — Его дядя. Он внезапно начал рассказывать, какие Борджиа ненадёжные и прогнившие и как важны для неаполитанцев связи с другими компаниями. Чезаре нахмурился. Пальцы его неосознанно рисовали узоры на ладони сестры, кожа её была бархатистой и нежной. — Хочешь сказать, он хочет разорвать сотрудничество? Я думал, мы укрепили его твоим браком. — Я тоже так думала. Но видимо, мой брак для него не так уж и важен, раз он перестал молчать о своих идеях сразу после свадьбы. — Поэтому ты назначила встречу здесь? Думаешь, он следит за тобой? — Я не уверена, — замялась Лукреция. — Мне кажется, он считает меня глупой куклой, которую он уже купил, но порой он так смотрит... Я не доверяю ему, Чезаре. Этот человек — настоящий чёрт. — А ещё называет чертями нас, — задумчиво усмехнулся Чезаре и откинулся на спинку стула. Внезапно по его лицу расплылась широкая довольная улыбка. — Хотя та история с подкупом депутата была хороша... Лукреция фыркнула. — Попробуй сказать папе, что согласен с Фердинандом, и он будет оскорблён до глубины души. Забыл, что в его глазах мы невинны, даже когда делаем плохое? Ты же расскажешь ему обо всём? — Конечно. Если Неаполь попытается нас бросить, нужно быть во всеоружии и подготовиться заранее. — Тогда я буду спокойна. Чезаре вдруг нахмурился и, наклонившись к сестре, спросил осторожным, доверительным тоном: — Забудь сейчас об этом. Как ты? Этот... медовый месяц, брак? Как ты себя чувствуешь? Лукреция пожала плечами и задумалась над ответом. Прикусила губу. — Пожалуй, всё не так страшно, как я ожидала в особо тёмные минуты. Я живу всё той же жизнью, делаю всё те же вещи, только теперь рядом со мной в кровати кто-то спит. — И раньше спал, — возразил Чезаре, и Лукреция с лукавой улыбкой шлёпнула его по руке. — Ты знаешь, о чём я. — Он хороший муж? Альфонсо. — Идеальный. Порой он смотрит на меня так, будто я солнце, и это очень приятно. С ним мне спокойно, я могу даже подумать о будущем, где мы... — Что? — Ну, знаешь, два старичка в креслах у камина, и вокруг бегают правнуки. Чезаре скорчил недовольную рожицу и, когда она рассмеялась — заливисто, звонко, — кивнул. Он не был уверен в том, что почувствовал из-за её ответа, но знал, что должен был чувствовать. — Значит, и я буду спокоен.