Feeling guilty

      День, неделя, месяц, год. Какой толк от измерения времени, если все сводится к однотипному блужданию по серым улицам? Какой толк от его жизни, если он все равно мечтает каждый день сдохнуть?       Этот день ничем не отличается от семи тысяч трехсот пяти предыдущих, эта неделя ничем не отличается от тысячи сорока трех недель до нее, этот месяц ничем не отличается от двухсот сорока предыдущих и этот год ничем не отличались от двадцати прошедших. Каждый божий день Осаму считает каждую секунду, отсчитывает до конца этих двадцати четырех часов, чтобы начать отсчитывать новые секунды до конца новых двадцати четырех часов.       Вся его жизнь — отсчет. Отсчет до конца школы, до совершеннолетия, до ночи, до работы, до дня смерти в конце концов. Единственное, что так усердно в своей жизни делает Дазай — это отсчет времени до конца собственных мучений. Он устал. Он не видит смысла в своей жизни. Он просто хочет уснуть навсегда.       Со стаканчиком любимого латте он спускается на эскалаторе в метрополитен. Кофе его как всегда слишком сладкий, чтобы он мог почувствовать хоть какой-то вкус этой жизни, на миндальном молоке, потому что так вкус куда лучше. На белом стаканчике нарисован милый портрет шатена: маленькая фишка кофейни у его дома — рисование лица клиента на облицовке. Дома у Дазая целая коллекция этих самых портретов, уже и ставить некуда, все полки заставлены его улыбающейся физиономией. Его всегда изображают таким, несмотря на то что он ни разу ни одному из баристо так и не улыбнулся за те три года, что покупает там кофе. Каждый день с понедельника по пятницу в семь двадцать три ветряной колокольчик заведения тихонько гремит, оповещая о приходе постояльца. Если бы работники отсчитывали секунду, то поняли бы, что время это не меняется вплоть до них.       Осаму только собирается отпить немного, подносит стаканчик к губам, как мимо него пробегает какая-то школьница, задевает руку, и шатен, не ожидавший этого, проливает кофе на стоящего перед ним мужчину.       Вот блядство. Только скандала ему еще сегодня не хватало. Девица, виновная во всем произошедшем, даже не обернулась, скрываясь с места преступления, люди вокруг сделали вид, что ничего не заметили, но в напряжении ожидают ругань, которую устроит облитый горячим кофе мужчина.       Рыжий мужчина перед ним снимает шляпу, стряхивая с ее полей напиток, ерошит мокрые волосы рукой в перчатке, оттряхивая теперь грязную и уже не очень белоснежную рубашку. Наконец, поворачивается к Осаму, видит на его лице удивление, подобное тому, что отображается на собственном лице. По глазам парня он видит, что тот ждал от этого дня чего угодно, но точно не того, что обольет кого-то свеженьким кофе, а это самый парень видит в глазах мужчины, что тот тоже ожидал чего угодно, но только не этого.       — Что ж… — рыжий пожимает плечами, все еще стряхивая с рубашки капли. — Надеюсь, оно было на альтернативном молоке, потому что у меня непереносимость лактозы.       Осаму широко раскрывает глаза, его сердце делает пресловутый «ту-дум», когда мужчина улыбается ему такой прекрасной нежной улыбкой. Этого он тоже не ждал. Он ожидал скандала, криков, проклятий, ругани и матов, а не столь яркой улыбки.       Дазай вдруг понимает, что никого вокруг кроме этого мужчины сейчас и не замечает вовсе. Его взгляд сосредоточен на рыжих волосах, собранных в низкий хвост, голубых глазах, таких прекрасных, что оторваться невозможно, такого оттенка в своей серой повседневности шатен еще никогда не встречал. Он смотрит на длинные пальцы, спрятанные под черной тканью, на улыбку такую лучезарную, что, возможно, он ослепнет, если не наденет солнечные очки прямо сейчас. Осаму будто смотрит на солнце, такое теплое и яркое. Этот мужчина словно излучает позитив и жизненную энергию. В этом мужчине есть все, чего нет в Дазае. Создается впечатление, будто он встретил свою антитезу.       Ступеньки доезжают до конца, мужчина вовремя переступает их, а Осаму, запинаясь, летит вниз. Господи, ну нет, сейчас он еще и разобьет себе нос при всех.       Теплые руки подхватывают его под талию, оттаскивая в сторону, чтобы не мешать другим. Этот рыжий поймал его, не дал упасть, не устроил скандал из-за кофе. Скажи честно, мужик, какие успокоительные ты принимаешь?       — Ты здесь вообще? — мужчина щелкает пальцами перед лицом шатена, ставя того на ноги.       — Да, оно… было на миндальном, — наконец говорит пораженный Дазай.       Мужчина удивленно смотрит на него, снова начиная смеяться. Боже, неужели Осаму сейчас выглядит посмешищем, раз вызывает у этого рыжего такую реакцию? Парень тушуется, отводит взгляд, с удивлением замечая, что впервые за долгое время испытывает подобные эмоции.       — Это же просто замечательно, — улыбается голубоглазый. — Вы сильно торопитесь?       — Я? — Осаму удивляется этому вопросу, с минуту обдумывает ответ. — Нет, не думаю.       — Тогда, — рыжий протягивает шатену руку, перчатка на которой была чистой. — Раз вы угостили меня кофе, позвольте мне угостить вас чаем, — смеется тот. — Если вы, конечно же, не против прогуляться до моего дома. Мне стоит сменить одежду, в таком виде на работу не заявишься.       Эмоции на лице Осаму настолько искренние, что вызывают у мужчины только улыбку. Тот совершенно не выглядит человеком открытым, но ситуация настолько выбила шатена из колеи, что он даже не в состоянии хоть немного контролировать выражение своего лица.       — Да, хорошо, — он выпаливает первое, что приходит ему в голову. Работа подождет, потому что Осаму, кажется, влюбился.

***

      — Итак, какой чай предпочитаешь, эм… — рыжий закрывает дверь квартиры, скидывая обувь и тут же идя на кухню ставить чайник. Обиталище мужчины находилось всего в двух минутах от метро, долго идти не пришлось.       — Осаму, — тихонько пролепетал все еще смущенный парень, снимая обувь и проходя прямиком на кухню. Как таковой, прихожей не было, от входной двери кухонный гарнитур и круглый стеклянный стол с парой стульев отделял черный шкаф до потолка. Слева располагалась белая дверь, должно быть, это ванная комната или что-то типа гардеробной.       — Так какой чай ты предпочитаешь, Осаму? — низкий слегка хриплый голос звучит так звонко, что в ушах он отдается снова и снова.       — Зеленый с ромашкой, лавандой и мелиссой, — парень проходит на кухню, садится на один из стульев. Квартира эта больше похожа на студию: неподалеку стоит угловой серый диван, напротив него небольшой журнальный столик, у стены телевизор, совсем рядом выход на балкон. Спальня немного ограждена стеной, что дальше, он не видит. Не будет же он рыскать по чужой квартире. — А твое имя?       — Чуя, — мужчина улыбается, закидывая пару ложек чая в прозрачный небольшой чайник, следом достает пластмассовую баночку из шкафчика сверху, добавляет пару фиолетовых цветков, затем пару сухих листиков мелиссы. — Не против мяты?       — Только за, — Дазай неловко ерзает, пока его новый знакомый заливает кипяток в заварник.       — Я пока переоденусь, можешь порыскать в поисках съестного, но я не уверен, что ты найдешь хоть что-то, — тот снова лучезарно улыбается и уходит за ту самую стену, куда Осаму еще не заглядывал.       Парень так и остается сидеть на месте, вжимая ногти к подушечки пальцев. Сегодня должен был быть его первый рабочий день. Боже, дядя убьет его. Осаму итак загулял целый месяц, ссылаясь на плохое самочувствие. Повезло, что любимый дядюшка благосклонен к нему, как ни к кому другому. Тот ведь уже три года следит, чтобы Дазай не помер от голода. Следит с тех самых пор, как тот оставил мать в США и переехал на родину, в Японию.       Телефон вибрирует, а шатен фыркает. Надо же, помяни черта. Дядя: «Осаму, я очень надеюсь, что ты в состоянии объяснить, почему не явился в свой ПЕРВЫЙ РАБОЧИЙ ДЕНЬ.»

«В метро я облил незнакомца кофе, и он позвал меня на чай. Сейчас я сижу у него дома и ожидаю обещанный чай.»

Дядя: «Надо же, ты еще не вступил в должность, а уже чаи гоняешь, забивая на работу.» «Держи свою латентную гомосексуальность в узде, дорогой племянник. Я прощу тебе сегодняшний загул, завтра можешь не приходить, это уже не имеет смысла. Я жду тебя в следующий понедельник. Еще одного опоздания я тебе не прощу.» «Надеюсь, ты меня понял.»

«Да, дядюшка. Я вас понял.»

      — Что, написываешь подружкам, скидывая адрес на случай, если я окажусь маньяком и захочу убить тебя? — Чуя вдруг оказывается за спиной Осаму, усмехаясь и четко проговаривая это шатену на ухо.       — Если вдруг такое случится, то я точно смогу отбиться от тебя, — Дазай тут же блокирует экран телефона.       — Ой все, напугал, — Накахара смеется, разливая чай по чашкам. — Тебе сколько сахара?       — Не нужно.       — Ой как замечательно, а то у меня совершенно нет в доме ни песчинки белого наркотика.       «Зачем тогда предлагал?» — думает шатен. Этот рыжий кажется ему все более странным.       — Сколько тебе лет, Осаму? — Накахара ставит перед шатеном чашку с чаем.       — Ровно двадцать сегодня, — шатен аккуратно берет ту, делая глоток.       — Правда? Это же чудесно, — рыжий поднимает свою чашку, чекаясь с воздухом и отпивая. — За тебя. Теперь ты официально взрослый.       — Ничего чудесного в этом нет, — Осаму фыркает.       — Почему же? Придешь домой, отпразднуешь с девушкой и семьей, все как у всех, — голубые глаза пристально разглядывают парня, всматриваются в каждую неровность кожи.       — Нет у меня девушки, — шатен закатывает глаза.       — Ну с парнем, какая черт разница? Главное, чтобы родители тебе по этому поводу на мозги не капали, — Накахара снова делает глоток.       — Парня у меня тоже нет. Отец давно свалил в туман, а мать живет заграницей. Никто здесь меня доставать не будет.       — Неужели ты здесь совсем один? — Чуя делает очень удивленное лицо. — А друзья? А коллеги?       — Друзей у меня нет, — шатен пожимает плечами. — А коллеги были те еще ублюдки, обычно в круглосуточные магазины такие идиоты и устраиваются. Здесь у меня есть только дядя, который следит, чтобы я не склеил ласты раньше времени. Сегодня должен был быть мой первый рабочий день. У дяди своя фирма, боюсь, как бы не решил никто, что меня по блату взяли.       — Ясно, — только и протянул Чуя, уставившись на чашку и оглаживая стенки ее пальцем.       Дазай вдруг замолкает, вздрагивая. А рыжий этот хорош, чтоб его черти драли. Вытянул из Осаму информацию, которую первым встречным так просто не рассказывает никто. Он видит, что Накахара вдруг будто потерял к нему интерес, глубоко задумавшись о чем-то. Дазай дал слабину, позволил кому-то так легко манипулировать собой. Как же он глуп.       — А тебе сколько лет, Чуя?       — Я немногим старше тебя, — бросает тот, все еще задумчиво глядя на свое отражение в чашке.       Просидев в тишине еще минут пять, Дазай с громким лязганьем ставит пустую чашку на стол, привлекая к себе внимание. Накахара вздрагивает, вскидывая голову и удивленно смотря на гостя.       — Мы с тобой оба взрослые люди, говори, чего хочешь, не считай меня за идиота, Чуя, — фыркает Дазай, сводя брови к переносице.       — Так даже лучше, я обычно более прямолинеен, — хмыкает рыжий. — Еще чаю?       — Хватит тянуть кота за яйца, говори.       — Осаму, тебе нравятся мужчины?       На лице шатена так и застывает удивление, а Накахара, не сдерживаясь, начинает смеяться. Наблюдать за эмоциями его крайне забавно.       — Ты сейчас спрашиваешь, нравиться ли мне долбиться в задницу? — день становится все более неординарным. Кажется, сегодня Дазая уже ничто не сможет удивить больше, чем этот разговор.       — То есть, ты предпочитаешь быть снизу? — хмыкает рыжий.       — Я, вообще-то, еще об этом не думал. Кризис ориентации меня, конечно, настигал, но я предпочел забить на это.       — Самое время подумать, Осаму. Ты мне понравился. Могу предложить тебе роль этакой содержанки-эскортницы. Ты весело со мной болтаешь, ходишь по ресторанам, летаешь в разные страны, разбавляя мой досуг своим присутствием, а я обеспечиваю тебе безбедную жизнь. Не то чтобы секс входит в таком случае в твои обязанности. Мне просто скучно, а ты весьма занятный, — бледные губы растягиваются в ухмылке. — Подумай об этом. Я дам тебе свой номер, ты можешь дать ответ, когда обдумаешь мое предложение.

***

      Осаму был в шоке. Нет, он был в ахуе от такого предложения. Он никогда не думал о том, нравятся ему мальчики или девочки. Да, был момент, когда он столкнулся с тем, что девушки его совершенно не привлекают, но думать об этом не стал, было не до этого, когда он пытался научиться жить в чужой для себя стране.       Особо девушки никогда его не привлекали, а вот мужчины… Дядя не зря вечно шутит про его латентную гомосексуальность. Осаму хлебом не корми, дай только засмотреться на чьи-то жилистые ручки, широкие плечи, твердый пресс, скульптурную шею, точеную фигуру… Сам Дазай прекрасно осознавал, что наклонности его, мягко говоря, требуют обдумывания, но он совершенно этого не хотел. В этом мире быть геем не то чтобы выгодно, повторял он себе раз за разом. С осознанием ориентации пришло бы столько новых проблем: поиск партнера, пересмотр всей парадигмы своей жизни и, самое главное, выбор позиции. А Осаму уж очень сильно не хочется решать, будет он подставлять задницу или трахать тех, кто подставляет задницу ему.       Дазай не думал о своей ориентации, потому что не задумывался об отношениях. Он прекрасно понимал, что шансов найти того, кто его примет, ноль. Шатен фигура противоречивая, ни о чем он не думал, кроме смерти. Матери он нахер не сдался, отцу тем более. Единственным, кто действительно хоть немного о нем беспокоился, был дядя. Своих собственных детей у него никогда не было, поэтому заботу он отдавал племяннику. Конечно, Дазай слышал, что у его жены есть ребенок от первого брака, но дядя не очень любил говорить о том с племянником. Все, что Осаму о нем знал, ограничивалось возрастом в двадцать пять лет и гордостью дядюшки за своего пасынка. Тот никогда не говорил конкретно, но всегда восхвалял способности своего приемного сына, иногда сетуя, что тот никак не порадует старика внуками.       Если бы кто-то взглянул на руки Осаму, то, скорее всего, тут же решил бы пожалеть парня. Вдоль и поперек были изрезаны его предплечья и запястья, шрамы покрывали всю поверхность кожи. Тут и от бритвы, и от лезвия, и от ножа. Ровные круги ожогов от спичек и сигарет. У Дазая было настолько много попыток самоубийства, что после сотой он перестал считать. В подростковом возрасте, лет в 12-14, это было лишь способом привлечения внимания инфантильной матери, которая вместо воспитания ребенка занималась устройством своей личной жизни. После это почти вошло в привычку, стало постоянным желанием к саморазрушению и причинению себе боли. Смерть стала будто бы навязчивой потребностью, потому что ничего другого парню, оставшемуся в одиночестве с юных лет, не оставалось. Конечно, он пытался завести друзей, но люди от него бежали как крысы с тонущего корабля. Дазай часто был жесток, прямолинеен, груб. Его истинное «я» никому не нравилось, и он научился скрывать его. Но, как ни странно, маска холодного безразличия тоже не возымела успеха. Отстраненность и вечная холодность людей отпугивала наравне с грубостью, если не сильнее. Дазая не любили никаким. Он мог хоть из кожи вон лезть, но это ничего бы не дало. Он просто не нравился людям.       Но люди нравились ему. Он понимал, что был особенным. В конце концов, не каждый второй в этом мире — эспер. Вот только погоды это тоже не делало. Способность разрушала Осаму изнутри, ломала психику, искажала самопонимание. Буквально все в жизни Дазая, начиная от общества и заканчивая им самим, пыталось его уничтожить. И, признаться, получалось много-много раз, однако каждый раз он выживал. Живучесть эта не давала Осаму покончить со всеми своими страданиями, с одиночеством, с саморазрушением.       Общение с дядюшкой слегка улучшило ситуацию. Дазай ощутил себя нужным, действительно значимым. Хоть кто-то теперь действительно дорожил им. После переезда в Японию Осаму реже прибегал к попыткам суицида в качестве успокоения себя. Внутри его головы чей-то голос то и дело нашептывал соблазнительные идеи покончить со всем этим раз и навсегда. Его способность. Это была она. Разрушала его изо дня в день. Дазаю просто не повезло. Все двадцать лет ему не везет.       Но надо же, в его жизни вдруг появляется мужчина, способный вызывать в Осаму самые настоящие, неподдельные чувства. Сердце его сегодня билось чаще, эмоции менялись одна за другой. Этот Чуя предложил Дазаю стать его увеселительной игрушкой. Звучит отвратно, но на деле даже выгодно для парнишки. Он будет рядом с человеком, который одним своим видом заставляет кровь внутри циркулировать быстрее. Он почувствует себя счастливым. Он просто будет общаться с тем, а в замен получит все то, в чем нуждался столько лет. Его даже не заставляют подставлять задницу. Конечно, Чуя, объективно, сильнее Дазая и в любой момент сможет сделать с тем все, что захочет, но Осаму знает, что тот так не поступит. Да, они разговаривали от силы час, но этого хватило, чтобы понять, какой, этот рыжий, человек. Он чересчур принципиален, прямолинеен. Он выглядит как человек, который обещания своего никогда не нарушит. Дазай слишком хорошо разбирается в людях, умеет смотреть сквозь тело в душу. Накахара совершенно точно не самый обычный человек, он ведет себя вальяжно и фривольно с другими, должно быть, привык к этому из-за работы. Раз уж он предлагает Осаму деньги, значит у него их много, а работа достаточно высокооплачиваема. Это видно и по его манере общения, и по квартире, маленькой, но все же в центре города, в дорогущем районе, еще и на двадцатом этаже, еще и дорогим тарелкам Fornasetti, расставленным на подставке на столешнице, которые стоят целое состояние, и стульям от этого же бренда. Не то чтобы Дазай разбирался, но не узнать было сложно. Чуя не так прост, как кажется на первый взгляд, но, если он способен осчастливить Дазая, тот не может ему отказать. Возможно, ему наконец откроются дороги в жизнь. Возможно, их с Чуей будет ждать совместное светлое будущее. Осаму Накахаре понравился, а Накахара понравился Осаму, так и зарождается любовь.

«Дядюшка, кажется, я больше не латентный»

Дядя: «И ты туда же?!» «Я ведь просто шутил!»

***

      Пятница. Дазай выйдет на работу через три дня. Ему не то чтобы страшно, но он боится, что и там его не примут. Так-то даже плевать, у него останется Чуя. Осаму всерьез намерен остаться с тем рядом, попытаться построить совместное будущее. Дазай верит, что у него получиться выбраться из этого болота.       Однако, сейчас Дазай намеренно топит себя в новом болоте, из которого выбраться будет уже не так просто. Скорее уж, почти невозможно. В этом болоте не будет свободы, не будет радости и счастья, а уж тем более любви. Там все будет еще хуже, чем есть сейчас. Но у Дазая нет выбора.

***

      Суббота. Сегодня, обдумав все окончательно, Осаму позвонил Чуе.       — Я надеюсь, у вас веская причина меня беспокоить, — грозно рычит в трубку тот. На фоне слышится какая-то возня и грохот, Дазай не хочет даже думать о том, что это может быть.       — Это я, Осаму, — лепечет шатен.       — О, Осаму, ты так быстро все решил, — тон Накахары тут же становится нежным и ласковым, он, кажется, закрывает динамик телефона не слишком плотно, потому что шатен все же слышит его: «А ну заткнулись все нахуй!».       — Да, я согласен на твое предложение, но, прежде, я хочу кое-что знать, — парень даже немного вздрагивает от такого грубого голоса.       — Конечно, спрашивай, — рыжий словно мурчит в трубку, судя по звукам шагов, идя куда подальше от шума.       — Ты предложил мне это, потому что просто хочешь развлечься или просто понимаешь, что слишком мало меня знаешь, чтобы предложить полноценные отношения?       На другом конце провода мертвая тишина. Чуя либо в ступоре, либо не хочет говорить Дазаю о том, что в конце концов его цель просто трахнуть молодого симпатичного парнишку.       — Я не буду обещать тебе отношений, потому что есть вещи, которые я просто не смогу тебе рассказать, а то, о чем ты говоришь, предполагает доверие своему партнеру. У меня всегда будут от тебя секреты, ты не вынесешь этого, будешь мучаться. Поверь, я проходил это много раз и знаю, о чем говорю. Все, что я могу тебе предложить сейчас — это приятное времяпровождение в компании друг друга за бокалом красного вина и просмотром какой-нибудь мелодрамы, — Накахара вздыхает. — Ты нравишься мне, Осаму, но ранить тебя, по сути совсем ребенка, я не хочу. Полноценных отношений со мной у тебя не выйдет, а если попытаешься их построить, то только себе хуже сделаешь.       — Я понимаю, — Осаму закатывает глаза, потому что слушать такие философские речи не в его духе. Этим Чуя напоминает ему дядюшку. — Тогда, мы можем хотя бы быть друзьями?       — А вот это всегда можно. В конце концов, друзья бухают вместе чаще, чем парочки, — мужчина смеется.       — Вот и отлично. Зови бухать, как освободишься, я хочу впервые в жизни напиться.       — Что на счет понедельника? Я закончу с работой раньше.       — А у меня будет первый рабочий день. Я согласен на понедельник, — Дазай смеется.       — Ловлю тебя на слове, Осаму, — Чуя отправляет в трубку воздушный чмок и сбрасывает.

«У меня появился первый друг)»

Дядя: «И кто он? Ты ведь помнишь, что тебе нужно быть осторожнее?»

«Он тот, кто превратил меня из гомосексуала латентного в гомосексуала самого обычного.»

Дядя: «Дазай, ты уже не ребенок. Я искренне надеюсь, что ты понимаешь, что делаешь, и полностью контролируешь ситуацию.» «В конце концов я просто стараюсь заботиться о тебе и быть более внимательным к твоим проблемам, сына я уже упустил, не хочу, чтобы тебя постигла та же участь, что и его.»

«Все в порядке, дядя, ты итак заменил мне отца, мать и всех остальных на этой чертовой планете. Я благодарен тебе за все.» «Мы давно не виделись, так что я обещаю тебе обнимашки, когда приду в понедельник»

Дядя: «То есть ты собрался опозорить меня на работе?» «Только сделай это, когда никто не увидит. Твоя тетя давно тебя не видела и тоже скучает. Ей очень хочется тебя увидеть, посмотреть, каким взрослым ты стал»

«Я тоже скучаю по тетушке. Передавай ей и брату привет. Его я, конечно, никогда не видел, но вежливость есть вежливость.»

Дядя: «Обязательно передам.» «Сколько на этой неделе, Дазай?»

«Всего три.»

***

      Воскресенье. Сегодня Осаму пошел по магазинам. Все же стоит купить себе одежду получше и самым пиздатым заявиться на работу. Черная водолазка, черные брюки и рубашка сверху будут смотреться великолепно. К тому же, перед тетушкой он просто не имеет права выглядеть плохо. Та не видела его целый год и наверняка будет поражена тому, как сильно вырос племянник. Дазая она, конечно, больше чем сын не любила, но питала к мальчику явно больше чувств, чем его собственная мать.       Завтра он окажется там, откуда нет возврата. Дазай готов, терять ему уже нечего.

***

      Понедельник. Рано утром Осаму встает, приводя себя в порядок. Он укладывает свои непослушные волосы, надевает на запястье любимый браслет, так сказать «на удачу», одевается во все новое и чистое. Перед выходом он ломается между кроссовками и туфлями, в итоге выбирая второе, надевает очки, как всегда заправляя пряди волос слева за ухо. Идеально. Он выглядит как тот самый мгг из корейских дорам: слишком хорош, чтобы быть реальным.       У высотки, где располагается офис дяди, он встречает тетушку. Женщина даже не узнала поначалу племянника, а после тепло улыбнулась, жестом приглашая того войти внутрь.       — Ты выглядишь таким взрослым, Осаму, — женщина заходит в лифт, нажимая на нужный этаж. — Кажется, что только вчера мы помогали тебе освоиться в Токио, а теперь тебе двадцать и ты уже не ребенок.       — Тетушка, вы мне льстите, — шатен смеется, вставая подле той. — Я благодарен вам с дядей за все, что вы для меня сделали. Сделали куда больше, чем мои собственные родители.       — Осаму, для меня ты ничем не отличаешься от моего сына. Не бывает чужих детей, я рада была тебе помогать, все же так снова хочется понянчить детишек, но, к сожалению, мы не дождемся, — женщина горестно вздыхает.       — Почему это? Конечно, дядя говорил что-то об этом, но я так и не понял сути.       — Нашего сына не интересуют женщины. Пару лет назад он поставил нас перед фактом, что больше предпочитает мальчиков и ради каких-то там внуков с женщинами связываться не собирается. Вот так растила его двадцать пять лет, а он мать внуками порадовать не хочет, — она театрально закатывает глаза.       — Ну, вы хотя бы не отказались от него, — Осаму пропускает тетю вперед, когда двери открываются.       — Еще чего удумал? Это мой сын, я растила его, воспитывала, а тут вдруг из-за чего-то настолько незначительного должна отказаться? Так делают только те родители, которые любят свои ожидания от детей, а не их самих. Признаюсь, я была удивлена, но это не значит, что от этого я стала любить его меньше. Нас с мужем утешает лишь одно — он все-таки сверху, — женщина хихикает, прикрывая рот рукой.       — Тетушка, вы как всегда, — Осаму от души смеется. — Вам лишь бы он первым был во всем.       — Я этого и никогда не скрывала, — женщина распахивает дверь кабинета. У больших панорамных окон стоит круглый деревянный столик с красными, обитыми бархатом, стульями, у стены книжные полки и стол, за которым сидит мужчина лет сорока. — Смотри какого красавца я тебе привела.       — Осаму, — мужчина поднимает голову, радостно улыбается, так искренне. — Наконец-то ты пришел.       — Я обещал вам крепкие семейные объятия, дядя, — мужчина только и успевает подняться с кресла, как парень стискивает того в порыве крепких обнимашек.       — Помню-помню, — тот улыбается, хлопая пару раз ладонью по макушке племянника. — Ты так вырос, скоро и меня догонишь.       — Вас, дядя, никто и никогда не догонит, вы слишком хороши для этого мира.       — И то верно, — тетушка смеется.       Да, может, в жизни Дазая все херово, но у него есть какая никакая семья. Есть любящий дядя и заботливая тетя, которая несмотря на то что узнала об Осаму всего три года назад, совсем не делает разницы между ним и родным сыном. Эти люди всегда готовы его поддержать, всегда готовы прийти на помощь, всегда готовы принять в случае чего. Дазай сейчас как никогда рад, что уехал тогда от непутевой мамаши сюда. В место, где его всегда кто-то ждет, где кто-то всегда думает о нем.       — Ты сильно похудел. Если будешь так и дальше питаться, я силой заберу тебя к нам, — дядя ощупывает грудь племянника, через которую отчетливо ощущаются дуги ребер.       — Я питаюсь хорошо, просто в росте прибавил, а массу набрать еще не успел, — Осаму смеется, потому что ему щекотно.       — Я даю тебе три месяца. Здесь ты, конечно, будешь под моим присмотром, но все равно не забывай самостоятельно заботиться о себе.       — Я знаю, — шатен закатывает глаза.       — Ты все еще уверен, что хочешь этого? — неожиданно серьезно спрашивает мужчина.       — Да, это у нас, так сказать, семейное, — смеется Осаму, но шутки его никто из присутствующих не оценивает.       — Я не могу сейчас всегда находиться рядом с тобой, тетя тоже. На первых парах я решил поручить тебя сыну. Он все тут знает и сможет в случае чего позаботиться о тебе, если ты накосячишь по незнанию или по глупости.       — Наконец-то я познакомлюсь с этим великим и ужасным обломщиком мечт стариков о внуках, — смеется Дазай.       — Каково это, смеяться над бедами других? — мужчина делает самое печальное выражение лица из всех возможных.       В дверь стучат, и в кабинет входит еще один человек, тихо приветствует всех собравшихся.       — Я не вовремя? — негромко спрашивает тот.       Ну конечно, странно вот так зайти в кабинет и увидеть, как твой отец обнимает непонятно кого, а матушка стоит рядом с улыбкой на лице. Особенно, если учесть кто эти отец и матушка, и что они из себя представляют.       — Рад знакомству, меня зовут Ос… — Дазай поворачивает голову в сторону новоприбывшего и замирает. — Чуя?       — Осаму? — кажется, тот удивлен не меньше.       — Ой, ну неужели вы знакомы? — женщина смеется. — Так даже лучше.       — Дядя Огай, тетя Кое, почему вы… — Дазай проглатывает слова, закрывая глаза и сжимая зубы до боли в челюсти.       Отлично, просто замечательно. Теперь его не ждет вообще ничего. Никакого Чуи, время развеивать свои фантазии о возможных отношениях и игре в парочку. Потому что теперь Дазай — подчиненный Чуи. Подчиненный главы исполнительного комитета Портовой Мафии, одного из пяти глав этой самой организации. И по совместительству сына своих дяди и тети.       Дазай в полной заднице, потому что его чувство вины сожрет раньше, чем он Чуе слово сказать успеет. Потому что люди, которые дали Дазаю более менее человеческую жизнь, являются родителями этого самого Чуи, безумно хотят внуков, но, вот беда, тот предпочитает мальчиков. А Осаму тот самый мальчик, которого Накахара предпочел женщинам. Он не может поступить так с Кое и Огаем. Только не с ними.       Все его мечты рассыпаются в прах. Прости, Чуя, но между тобой и твоими родителями, Дазай выберет их.       Вот блять, а ведь Осаму уже без ума от этого рыжего черта. Теперь хотя бы понятно, в кого он такой.