Feeling guilty

      — И что ты здесь забыл? Тебе в жизни дерьма мало, Осаму? — они медленно идут по длинному коридору, направляясь в кабинет рыжего.       — Я только тебя не спросил, что мне сделать, — фыркает шатен. — Надо же, какая неожиданность, ты оказался моим родственником.       — Мы все еще можем быть просто друзьями, — Чуя пожимает плечами. — Ни один из нас не мог знать, как в итоге все обернется. Ты лучше всех должен это понимать, Дазай. Отец все равно поручил мне заботу о тебе, так что мы будем проводить время вместе хочешь ты того или нет. Это ты пришел сюда ко мне, а не я к тебе.       — Твое высокомерие все больше меня раздражает, — фыркает шатен. Он просто в отвратительном настроении, потому что ему снова не повезло. Мужчина, на которого он положил глаз, оказался его братом. Надо же, это что-то на уровне способности, которая отменяет сама себя, даже круче. Сегодня у Дазая появился еще один повод свести счеты с жизнью. Неужели он красив именно настолько, что она не перестает драть его в зад ежедневно?       — Это не высокомерие, я разговариваю с тобой сейчас без соблюдения субординации, — Накахара подходит к двери, прикладывая к датчику палец. М-да уж, вот это меры безопасности. — Ты теперь мой подчиненный, на работе ты должен обращаться ко мне с уважением и соблюдать отношения начальник-подначальный, а в обычной жизни мы будем общаться так же, как и до этого. Стоит разделять работу и дом, бери на заметку, пригодится.       Они входят внутрь, Осаму бегло осматривается. Кабинет у Чуи меньше, чем у Огая, те же панорамные окна, стол почти вплотную к ним, между кресло, несколько шкафом по стенам, забитых различными бумагами. Можно даже сказать, что помещение маловато, но шатену стало понятно, что рыжий не любитель больших пространств еще с момента посещения его квартиры.       — У тебя вообще есть хоть какие-то навыки? Скажи, что ты хотя бы эспер, умоляю. Мне не очень хочется возиться с неопытным юнцом, которому в мафии нет места.       — Я хорошо считаю, — задумался Осаму. — А так же неплохо умею выбивать зубы.       — Ты мне сейчас угрожать пытаешься?       — Ты мой начальник, но я не собираюсь становиться подневольным, который будет плясать под твою дудку. Я до жути свободолюбив, а если это самую свободу у меня попытаются забрать, я устрою для такого человека персональный ад с выдиранием ногтей и выкалыванием глаз.       — Так и запишем, разбираешься в пытках, — рыжий усмехается, садясь за стол.       — Да нет, просто аниме пересмотрел. Могу во время пыток заставить тебя до бесконечности вычитать из тысячи семь, — Дазай запрыгивает на стол, ерзает задницей, устраиваясь поудобнее.       — Честно, я не понял к чему это. Никогда не смотрел аниме, — мужчина закатывает глаза. — Стрелять-то хоть умеешь?       — Между прочим, в этом я весьма хорош. Однако, не с близкого расстояния. Что-то типо снайпера мне бы подошло, я подозреваю.       — Ты так и не ответил на мой вопрос. Ты эспер, Осаму?       — Предположим, что да, — тот усмехается.       — Какая у тебя способность? — Накахара смотрит тому в глаза, сцепив пальцы в замок.       — Моя способность противоречит самой своей природе. Это что-то типо обнуления, я могу временно блокировать способности других эсперов, вступив с ними в физический контакт.       — Но тогда твоя способность должна обнулять и саму себя, разве нет?       — Да. Теперь представь, что творится в моей башке, — Осаму смеется. — Я ходячая ошибка природы. Способность, конечно, в обычной жизни для меня бесполезна, а здесь, авось, пригодится.       — Еще как пригодится, — Чуя треплет шатена по голове, затем пальцем касается ручки. — Хм, и правда, способность не действует. Крайне занятно, я много эсперов встречал, но что-то подобное у меня впервые.       — Способностей существует великое множество, странно, что моя для тебя самая удивительная.       — Не бери в голову, — Накахара вздыхает. — Завтра посмотрим, на что ты годен. Что насчет пыток?       — Так сразу? А прелюдий типо испытательного срока мне не полагается?       — Тебе нет. Твое дело играть роль обычного бандита средней руки, чтобы не привлекать к себе внимания. Никто не должен знать, что ты Огаю приходишься родственником, — рыжий закатывает глаза.       — А что насчет тебя? Кто-нибудь здесь знает, что ты их сын?       — Нет конечно, сам посуди: начнется неразбериха, если все узнают, что глава исполнительного комитета сын босса и одной из пяти глав мафии. Меня тут же перестанут воспринимать как лидера и заклеймят «сынком влиятельных родителей», который поднялся за их счет. Я не для того десять лет здесь вкалывал как ломовая лошадь, чтобы потом один единственный факт разрушил мою репутацию непоколебимого начальника. Я этакий Ким Чен Ын токийского разлива, моя власть авторитетна и единолична, а если кто-то решает ослушаться, в итоге, чаще всего, отправляется на тот свет к праотцам. Меня боятся и уважают, так что никто не должен знать о семейных связях, ты понял? Смотри сам не спались и меня не заложи.       — Надо же, как все серьезно, — Дазай смеется.       — А ты думал в детский садик попал? Прости, сончас и завтрак-обед-полдник-ужин у нас не предусмотрены. Это мафия, муравейник, в котором ежедневно умирают люди, копошатся предатели, ищущие способ подорвать нашу деятельность, это ежедневные покушения, конспирация и кровь, много крови. От бандитов мы отличаемся только централизованностью власти, в остальном у нас полный спектр: наркотики, убийства, шлюхи, казино. Каждый крутится как может, у каждого из пяти глав свои обязанности и свой отдельный вид «услуг».       — То есть, условно, есть пять самых главных шишек, включая дядю? Он заправляет всем без исключения, а другие четыре главы имеют персональные отрасли, которые им поручено контролировать?       — Да, так оно и есть. Кое держит бардели, наркотиками занимается Акутагава, я тружусь в исполнительном комитете, мое дело — трупы и те, кто ими стать в скором времени должны, иногда приглядываю за казино, но, по факту, занимается им другой человек, но он настолько бездарен, что оставить его без присмотра просто невозможно, все стратегии этого идиота заведомо провальны. Сам не понимаю, по какой причине он до сих пор не был уволен и убит по приказу Огая.       — А почему его вдруг должны убить? За его врожденную глупость?       — Бывших мафиози нет. Есть только мертвые, — Накахара пожимает плечами. — Надеюсь, ты хорош в пытках, потому что иную работу мне тебе не поручить. Ты еще слишком мал, чтобы заниматься убийствами и другой грязной работой.       — Я еще неплохо играю в покер, — Осаму усмехается. — Особенно люблю класику, техасский холдем. Еще никому ни разу не проиграл. Я ведь говорил тебе, что отлично умею считать, вот и пригодилось. Подсчет карт дело нехитрое, странно, что каждый второй этим не пользуется.       — Надо же, так твой талант не только ногти вырывать, — Чуя смеется. — Хорошо, завтра с тобой это и проверим, а сегодня, если не забыл, мы должны были напиться.       — О нет, только не сильно. Моя голова во время игры должна хорошо работать, чтобы верно вести подсчет. Могу я уточнить, у вас в казино ведь нет шулеров?       — А как иначе зарабатывать деньги? Подозреваю, что каждый четвертый крупье в наших казино — шулер. Ничего, тебе мы подберем честного.       — Да уж, вести честную игру с нечестным дилером будет весьма затруднительно, — шатен разводит руками.       — Подсчет карт считается шулерством, — рыжий смеется.       — Какие вы все-таки скучные, — Осаму спрыгивает со стола. — Давай заключим пари?       — Пари? Тебе уже азарт в голову ударил? — Накахара смеется. — Ну, рискни.       — Если я за час выиграю там десять миллионов йен, ты отстаешь от меня со своей субординацией и даешь полную свободу, — Дазай ухмыляется.       — У тебя для ставки денег таких нет, мелкий, — мужчина фыркает. В принципе, ничто не мешает ему поспорить сейчас с Осаму. Тот чересчур самоуверен и с огромной вероятностью проиграет. Сам Чуя до смешного плох в любых карточных играх, кроме дурака, поэтому ему не предоставится возможным прямо сейчас проверить навыки парня.       — Я возьму твои, потом, если что, сам отыграешь.       — Господи, — средним и указательным пальцем рыжий потирает лоб. — Так тому и быть, но если через час у тебя не наберется фишек на нужную сумму, ты навсегда закрываешь рот и на работе стелешься передо мной, как школьница перед главным красавчиком школы.       — Неужели ты сейчас назвал себя главным красавчиком? — Дазай разражается смехом.       — Еще скажи, что я не прав, — Накахара фыркает. Вот же ему счастья привалило. Сейчас даже хочется, чтобы Осаму выиграл это пари, потому что свои деньги терять ему не охота, а одного единственного человека, который будет слегка своеволен, вытерпеть он вполне может, от него не убудет. — Завтра утром поедем в казематы у порта, проверим твои навыки палача для бедных, а вечером посмотрим, сможешь ли ты взять на себя вместо меня надсмотр за казино.       — Договорились, — Дазай, будто издеваясь, кланяется Чуе, сгибаясь пополам. — Ваш покорный холоп удаляется, господин Накахара, — он выходит, закрывая за собой дверь.

***

      Вторник. Вообще, Дазай их не то чтобы сильно любил, ведь каждый год в этот день были самые сложные предметы в школе. Уставал он, как собака. Сейчас ему только и остается, что поиздеваться на глазах у Чуи над каким-то беднягой, а вечером выиграть в казино крупненькую сумму и поесть после в каком-нибудь фастфуде, от души набив живот.       Осаму надевает старые, почти протертые до дыр, джинсы и черную футболку, которую собирался выкинуть, кроссовки, у которых давным-давно отвалилась половина подошвы, очки сегодня заменяют линзы. Крови будет много, а покупать новые шмотки или оттирать их от красных пятен не хочется от слова «совсем».       От офиса его забирает Чуя, что удивительно, на машине. Если у него есть автомобиль, то что он вообще забыл в метро тем утром?       — Почему-то ты очень плохо скрываешь свои эмоции. Или это я так на тебя влияю? — Накахара мельком пробегается взглядом по шатену. — Я тогда пил вечером. На утро после попойки принципиально за руль не сажусь.       — Ясно, — Осаму фыркает, отворачиваясь к окну. Его до жути бесит, что Чуя его насквозь видит. Ах да, вчера вечером они так и не напились, потому что Огай внезапно решил устроить семейный ужин и всю вторую половину дня они провели дома у своего общего начальника, обсуждая глупое их с Чуей знакомство. Дазай обещал себе напиться сегодня после посещения казино.       Машина останавливается на стоянке у порта, Чуя выходит, галантно подает руку Осаму, а тот фыркает, потому что он что, баба что ли? Они вместе направляются к неприметной кирпичной серой коробке, Чуя достает ключи, открывает дверь, пускает младшего коллегу вперед. По небольшой лестнице они спускаются вниз, идут по длинным коридорам, в которых пусто, холодно и жутко. По стенам раз в три метра висят лампочки, освещающие дорогу, но все еще слишком тусклые.       — Прошу, — Чуя открывает дверь, широкая лестница ведет куда-то вниз. — Я просто постою рядом, а ты сам осуществляй весь процесс допроса. Задачка совсем легкая, просто выясни, кто отдал приказ взорвать наше судно.       — Какой же идиот решился на такую глу… — Дазай замирает на месте, когда, спустившись вниз, видит в бетонной комнате связанного парнишку лет семнадцати. Совсем маленький, хрупкий. — Это же ребенок!       — Тебя это смущает? — Накахара садится где-то в углу на стул, стягивая перчатки и закуривая.       — Ты, конечно, говорил, что вы бандиты, но пытать ребенка… — Осаму замолкает. Да, он не кровожадный убийца, скорее уж просто чуть более жестокий по сравнению с другими людьми, но делать что-то такое со школьником слишком даже для него. Он готовил себя к тому, что нужно будет делать что-то, с чем он, возможно, будет не согласен, но в жизни есть лишь одно убеждение, которое нарушать он никогда не собирался: «не трогать детей».       — Все в порядке, он достаточно взрослый, — рыжий выдыхает дым. — Сколько тебе лет ты там говорил?       — Ше…шестнадцать, — тихо шепчет тот, всхлипывая. Мальчик совсем крошечный, даже тощий Дазай со своим ростом сто семьдесят два сантиметра и весом пятьдесят пять килограмм выглядит на его фоне огромным бугаем.       — Ты серьезно сейчас, Чуя? — Осаму рефлекторно делает шаг назад. — Ну не ребенка же.       — Раз ты такой нытик, то иди и поплачься Огаю, что в мафии, оказывается, марать руки кровью придется. Я уже говорил, что это не детский сад, тебя не будут водить на прогулки и учить плести венки из ромашек. Разве что, похоронные, — рыжий начинает злиться, комкая в руках сигарету. — Начинай, хватит тянуть время.       — Я не собираюсь делать это с шестнадцатилетним мальчиком.       — Дазай! — Чуя грозно гаркает, поднимаясь на ноги. — Хватит вести себя так, будто ты девственница и тебя впервые будут трахать, прекращай ломаться и начинай. В противном случае ты бесполезен. Твоим решением было прийти сюда, Огай тебя насильно не тащил, наоборот, отговаривал. Отплати уже наконец ему за его добро, а не усугубляй ситуацию. Твои моральные принципы тут нахуй никому не сдались.       Осаму замирает, руки его слегка дрожат. Ему действительно нужно было подумать дважды, прежде чем просить дядю устроить его сюда. Он сейчас как идиот стоит перед ребенком и боится лишний вдох сделать. Чуя источает жуткую ауру, убийственную, она ничего, кроме опасности, не предвещает. Он идиот, он должен сделать хоть что-то. Мужчина прав, Дазай должен отплатить Мори за все то добро, что он для него сделал. Сейчас он чувствует себя виноватым. Он подвел дядю, подводит прямо сейчас Чую. Он же сам сказал, что готов к этому, сам выебнулся, а теперь и шагу ступить не может.       Подросток внезапно дергается, поднимаясь и стремительно направляясь в сторону Осаму. Веревка валяется на полу, а в руках у того нож, он вот-вот готовится нанести удар, но в последний момент лезвие ладонью сжимает Чуя, не позволяя ранить подчиненного. Он локтем бьет мальчика под ребра, тот отлетает к стене, валится на пол, не в силах больше подняться. Дазай был прав, когда думал о том, что физическое развитие рыжего многократно превосходит его собственное.       — Первое правило: всегда проверяй заключенных. Никто тут ради тебя стараться не будет, их не осматривают, просто скидывают в камеры, при себе может быть оружие. Поздравляю, сейчас ты чуть не умер, — Накахара разжимает ладонь, окровавленный нож с громким звуком падает на пол, по руке стекает кровь. — За этот ты мне еще ответишь, — он слегка трясет ладонью, стряхивая кровь. — Начинай уже, сколько можно ждать? Здесь нет места состраданию и эмпатии.       Дазай смотрит на окровавленную ладонь мужчины, нож, лежащий на полу, и парня, что теперь валяется где-то в углу. Кровь внутри вскипает, он начинает злиться. Чуя прав, хватит жалеть других. Этот парень взорвал судно, там наверняка были люди, которые погибли. Осаму пожалел его, а тот попытался шатена прикончить. Он ведь не будет его убивать, просто немного отыграется за шрам на прекрасном теле начальника. К черту принципы.       Осаму нагибается, поднимая нож, медленно подходит к пленнику. В голове тысяча и одна мысль, что бы с ним такого сделать, но почти все они со смертельным исходом. Перерезать горло — смерть. Избить так, чтобы оторвался пищевод — смерть. Выебать лезвием в глазницы — смерть. Размозжить пустую черепушку ногой — смерть.       — Кто? — он произносит это таким жутким, несвойственным себе тоном, что даже сам немного удивляется. Осаму садится перед парнем на колени, берет за руку, любовно поглаживая ту. — Кто приказал тебе это сделать?       — Ничего я тебе… не скажу, — усмехается мальчик, выплевывая кровь Дазаю в лицо.       — Тебе нравится улыбаться? Мне тоже, — он натягивает улыбку на лицо, пихает палец в рот парня, растягивая тот и пропихивая внутрь нож. — Мне в детстве нравился Джокер и его милейшая улыбка. Я сделаю тебе такую же, — лезвие утыкается в уголок губ, медленно идет вверх, разрезая кожу.       Парень кричит, глаза его наполняют слезы, по подбородку стекает кровь. Дазай делает это по-садистки медленно, тянет время, после, приступая ко второй щеке, делая тоже самое.       — Я повторю еще раз, если ты вдруг плохо услышал, — Осаму разрезает порядком рваную футболку пленника. — Кто?       — Да пошел ты, — тихо скулит парень, жмурясь от боли.       — Как скажешь, — он снова улыбается. — В школе по биологии у меня всегда была тройка, потому что я ее не учил, но даже если пытался, все равно не мог понять, для чего же мужчинам нужны соски. Для женщин-то понятно, как иначе кормить грудью, но мужчины ведь этого не делают. Думаю, они лишние. Избавлю тебя от лишнего.       Дазай пальцами подцепляет темно-бордовый сосок парня, оттягивает, медленно ведет по основанию ореола лезвием, отрезая тот до конца, откидывая лоскут кожи подальше.       — Одно твое слово и я прекращу. Давай, скажи мне, кто отдал тебе приказ, — Дазай томно шепчет это своему пленнику на ухо, ухмыляясь, берясь за второй сосок, медленно и не спеша начиная отрезать и тот. Он не торопится, нет.       Но пленник все молчит, это даже начинает выводить Осаму из себя. Чуя все это время стоит в стороне, внимательно наблюдая за подопечным, подмечая нездоровую склонность к жестокости и оставляя в голове пометку о том, что надо бы выяснить у отца, нет ли случаем у его племянничка каких-либо психиатрических диагнозов. Чуя на все сто уверен, что есть.       — Я изнутри располосую твой кишечник, если ты на счет три не скажешь мне то, что я желаю услышать, — острие ножа утыкается в анус несчастного мальчишки, которому не повезло столкнуться здесь и сейчас с разозлившимся Дазаем. — Ты не умрешь от этого, но будет безумно больно. Так больно, что ты сдохнуть захочешь.       Пленник мотает головой, жмурится, а Осаму злится только сильнее, разрезает брюки и белье на парне, уже касаясь острием анального отверстия, готовясь привести свое обещание в действие. Неужели этот мальчишка думал, что он пошутил?       — Я все скажу! Все скажу! — кричит тот, когда холодное лезвие царапает его.       — Так говори, — вопреки ожиданиям парня, нож от него никуда не убирают.       — Это демон… Это демон приказал мне, — всхлипывает тот.       — Ты меня за идиота держишь? Или ты Арне Джонсоном решил притвориться?       — Оставь его, Осаму, он сказал правду, — Накахара осторожно берет подчиненного под руки, поднимая с пола и забирая нож. Парнишка на полу сворачивается в клубок, плача навзрыд. Дазай хотел отрезать ему напоследок язык, но Чуя уже забрал нож.       — А, так демон — это прозвище чье-то, да? — Дазай снова улыбается, рвет свою футболку, перевязывая ей ладонь Чуи. — Съезди в больницу, зашей, а то шрам останется некрасивый.       — Как прикажешь, — рыжий хмыкает. — Но тогда нам придется отложить казино.       — Не страшно, перенесем на среду. Выиграть пари я у тебя всегда успею.       — Ловлю тебя на слове, — рыжий усмехается.

***

      В среду вечером Дазай надевает лучший свой костюм: белоснежная рубашка чуть великовата, чтобы скрыть слишком худое тело, брюки слегка облегают стройные бедра, пиджак свободно висит на плечах, придавая парню солидности. Волосы слегка зачесаны назад, вместо очков снова линзы. Сегодня он точно должен напиться, сколько можно откладывать?       Чуя заранее скинул Осаму адрес, они договорились встретиться уже в казино. Оно располагается в самом центре города, ехать туда на такси не больше пятнадцати минут.       Дазай, если честно, переживает. Он никогда не играл в профессиональных заведениях. Парень не боится проиграть, уважительное обращение к Накахаре для него чем-то сложным не является, просто он не хочет прослыть пустословом, который на словах Лев Толстой, а на деле…       — Ты задержался, — хмыкает Накахара, когда машина Осаму наконец подъездает ко входу.       Дазай так и замирает на месте, когда видит рыжего: на шее его черный чокер с серебристыми звездами сверху, первые три пуговицы черной рубашки расстегнуты, обнажая рельефную грудь, на шею навешаны цепи, на длинных тонких пальцах много колец, дорогие часы на запястье, бордовые пиджак и брюки из вельвета подчеркивали абсолютно все достоинства, которые только были в безупречном теле Накахары, длинные волосы были выпрямлены и разбросаны по плечам. Боже, этот рыжий не человек, он бог: Аполлон, Эрот, Адонис. Вот надо было ему оказаться двоюродным братом Дазая?       — Налюбоваться не можешь? — мужчина смеется, пальцем проводя по подбородку Осаму и закрывая тому рот. — Я знаю, что слишком хорош собой, но, спасибо за комплимент. Ты тоже ничего.       О нет, на фоне Чуи Дазай не «ничего», он как уличный бродяга, заросший и грязный на фоне модели с недели моды. На фоне Чуи кто угодно сейчас будет меркнуть, даже эти самые модели. Он чем-то походит на Огая в молодые годы: тот тоже был очень хорош собой и вечно притягивал к себе внимание (по заверениям матери).       — Ты действительно выглядишь шикарно, — наконец говорит Дазай. — Действительно шикарно, ты специально решил затмить всех женщин этим вечером?       — А вдруг я подцеплю симпатичного парнишку? — он смеется, заходя вместе с шатеном внутрь.       Дазая слепит яркий свет. Повсюду шныряют люди в вечерней одежде с бокалами шампанского. Столы для покера, рулетка, кено, баккара, несколько автоматов с шариками пачинко, блэкджек, крэпс. Здесь есть все и даже больше.       К ним тут же подбегает паренек в форме, предлагает напитки и проводит в приватную комнату, видимо, узнав Чую.       — Ну что, устроим вечер с блэкджеком и шлюхами? — Накахара усмехается, пропуская Дазая вперед.       Когда они входят в приватную комнату, атмосфера словно меняется. Внутри горит приглушенный фиолетовый свет, за столом сидят пятеро, напряженно разыгрывая партию, пока крупье выкладывает ривер. Надо же, Осаму прийти не успел, а покер уже поджидает его.       На столе лежат пять карт, весьма хуевых, честно признаться. С такими картами хочется диллеру только в руки насрать, но все пятеро, сидящие за столом, весьма спокойны. Они скидывают карты, у мужчин со светлыми волосами каре, он победил. Банк весьма внушительный, около трех миллионов, если Дазай правильно посчитал.       — Друзья, не возьмете моего нового друга, он бы очень хотел с вами сыграть, — рыжий усмехается, учтиво отодвигая для шатена стульчик с мягкой обивкой. Опять он делает вид, что Осаму — дама.       — С огромным удовольствием, Накахара, — мужчина, только что забравший банк, гадко усмехается. — Мы даже можем предложить ему выбрать игру.       — Дро-покер на пять карт, — шатен садится, закидывая ногу на ногу и внимательно осматривая всех присутствующих, заостряет внимание на дилере, рожа которого настолько похожа на муравьиный зад, что и сомнений не остается, что тот — шулер.       Дилер это вечно поглядывает на светловолосого мужчину, теперь Дазай еще и уверен, что они в сговоре. Ну ничего, проблема решается быстро.       — Чудесный выбор, — усмехается тот, махнув рукой крупье, чтобы тот начинал мешать и выдавать карты.       — Могу узнать ваше имя? — тихо говорит Дазай, поворачиваясь к светлволосому мужчине.       — Эйс, — мягко отвечает тот.       — Вот тебе и выпала честь познакомиться с уродом, который держит у нас казино, — Чуя наклоняется к уху партнера, тихо прошептав это. — Будь с ним осторожен. На сколько тебе нужны фишки?       — Не волнуйся за меня, — рыжий лишь кивает, отходя во главу стола к дилеру, который в уже раздал карты. — Хватит на миллион. Отыграю с лихвой.       Остальных мужчин Осаму разделил просто: толстый, очкастый, лысый и старик лет под шестьдесят. Ни к чему даже имя запоминать. Накахара приносит Дазаю нужное количество фишек, тот благодарит, обдумывает ставку.       — Анте на… двести йен, — Осаму выдвигает две фишки вперед, ознаминуя начало игры и открывая банк. Нечего тянуть, чем быстрее, тем лучше, ему нужно как можно скорее отыграть необходимые десять миллионов.       — А вы всерьез относитесь к определению «маленькая ставка», да? — усмехается Эйс, кидая фишки к фишкам Осаму.       Банк открыт, первая ставка сделана. Осаму берет свои пять карт, открывая те, внимательным взглядом пробегается по всем игрокам и чуть ли не вслух смеется, когда видит, что у очкастого в стеклах все отражается. Он видит, что пока тот даже до пары не дотягивает.       — Рейз на двести тысяч, — внезапно выдает Осаму, скидывая фишки в банк. Эйс поддерживает ставку, сохраняя козлиное выражение лица, а вот толстый и старик идут в фолд, очкастый зачем-то, поддерживает ставку, хотя шансов у него немного. Неужели планирует собрать комбинацию обменом карт? Его лицо выглядит таким тупым, что он вряд ли догадался вести подсчет.       — Осталось четыре игрока, вы можете произвести обмен карт, — сухо говорит дилер, но в глазах его так и пляшут демоны.       Первым это делает Эйс, скидывая три карты из пяти и беря нужные из колоды. Все это время с лица его не сходит противная ухмылка, мерзкая и липкая. Очкастый скидывает только одну карту, лысый целых четыре, Осаму остается при своих, не меняя их.       — Ре-рейз на четыреста, — выдает Эйс после второго круга, ставку все поддерживают, снова скидывают карты, Дазай снова их не меняет.       — Олл-ин, — хмыкает Дазай, а Чуя только цыкает. Он, конечно, мало что понимает в покере, но, кажется, Осаму только что поставил все его деньги в банк.       — Поддерживаю, — Эйс довольно улыбается, лысый уходит в фолд, их остается трое.       Вдруг Осаму скидывает все свои карты, берет пять новых, чем сильно удивляет Эйса, ставки кончились, потому что очкастый так и не собрал хорошей комбинации и ушел в фолд.       — Вскрываемся, господа, — улыбаясь, мурчит дилер.       Первым карты скидывает Эйс:       — Фулл-хаус.       Этот мужчина уверен в своей победе как-никогда, смеется вслух, а Чуя закрывает лицо руками, уже расстроившись, что проиграл все свои деньги.       — Стрит-флеш, — Осаму аккуратно укладывает карты на стол, лучезарно улыбаясь.       В комнате повисает тишина, а Чуя вспоминает что-то о подсчете карт, о котором говорил Осаму. Как вышло так, что пять карт одинаковой масти возрастающих по номиналу оказались в колоде подряд? Это что, везение?       И того за первую партию Осаму заработал два миллиона шестьсот тысяч. Такими темпами ему и часа не понадобиться, что бы заработать десять миллионов. Еще четыре таких игры и он в выигрыше.       — У вас прекрасная чуйка, — Эйс благородно кивает головой, отправляя работников обменять ему еще фишек, намереваясь отыграться.       — Значит, хотите еще раз, хорошо, — Осаму смеется.       Во втором раунде на торгах он был уже чуть скромнее, на каждом кругу скидывая по карте и каждый раз его лицо становилось все бледнее и бледнее. Чуя лишь фыркал, сетуя на то, что Осаму совершенно не может скрывать свои эмоции, никто не хотел идти в фолд, видя, как у сильнейшего игрока предыдущего раунда кровь от лица отливает.       — Предлагаю вскрываться, господа, — банк насчитывает почти восемь миллионов, дальше тянуть смысла нет.       Первым карты скидывает лысый — у него две пары. Затем очкастый, надо же, в этот раз он разжился флешем. У старика — стрит. У толстого сет.       — Каре, — торжественно заявляет Эйс, скидывая четырех карманных тузов. — А что у вас, мой юный друг.       Осаму пожимает плечами, по одной начиная выкладывать карты на стол. Сначала двойка крести, затем тройка, четверка. У Эйса в голове мелькнула нехорошая догадка, когда следом Дазай выложил пятерку.       — Стрит-флеш, — торжественно заявил он, выкладывая последнюю шестерку. Надо же, вот сученок, всех вокруг пальца обвел своим спектаклем одного актера. За полчаса он отыграл большую часть необходимой суммы. — Чуя, десять миллионов почти у меня~       — Что насчет блэкджека? — Эйс старается скрыть раздражение на своем лице, но выходит, честно, с трудом.       — Может, продолжим так? Или перейдем на техасский?       Ухмылка светловолосого мужчины становится еще шире, чем была до этого.       — Господа, кто за блэкджек? — все согласно кивают. — Тогда решено.       — И чего ты ломаешься? — Чуя снова грудью прижимается к спине Осаму. — Давай, еще два миллиона и ты отвоюешь у меня свою свободу.       — Должен тебе признаться, — тихо шепчет Дазай на ухо Чуи. — В блэкджеке я ноль без палочки, несмотря на то что отлично считаю карты. Хотя, учитывая местный контингент, все должно быть весьма просто.       — Только попробуй проиграть мои деньги. Жопу надорви, но этот несчастный миллион сохрани, — фыркает Накахара, слегка прикусывая хрящ чужого ушка. Осаму краснеет, дергаясь и повторяя в голове «я обязательно смогут сложить это гребаное число двадцать один и не сгореть».       Вот только за последующие двадцать минут Дазай вернулся к изначальному своему балансу в один миллион, вечно набирая двадцать очков, в то время как дилер всегда собирал двадцать одно. Чуя в отчаянии сидит где-то в углу, выпивая, а Осаму только и остается, что хмуриться, глядя на гадкую ухмылку крупье. На все сто шатен уверен, что это темноволосый демон — шулер. И мешает он исключительно Дазаю, скорее всего, по приказу своего начальничка. Вот же мерзкий цепной пес. Твои грязные руки тебе Осаму сначала сломает, а потом запихает в зад, чтобы ты больше даже не думал с ним так играться. Ты далеко не первый, кто пытается его наебать. Дазай и сам в свое время не брезговал шулерскими уловками, тебе, мерзкая крыса, его не обыграть. Он лишь хотел убедиться, что ты гадкий жулик, дать тебе ложную уверенность в том, что совершенно не видит подвоха, дать почувствовать другим игрокам свое «превосходство», прежде чем снова втоптать в грязь.       — Ставлю все. Проигрывать, так красиво, — смеется Дазай.       — Как угодно достопочтенному господину, — крупье учтиво улыбается, раздавая карты и беря две себе. Дазай уже знает, что будет дальше.       Проигрыш.