Feeling guilty

20.11.2022

      Однажды эти чертовы собрания кончатся. Раз в месяц рано утром собираться и обсуждать стратегию и планы мало того, что геморно, так и спать охота в шесть-то утра.       Дазай уже минут десять сидит с максимально серьезным лицом. Он не слушает, что говорит ему Огай, не слушает остальных. Он просто сидит с каменным лицом и смотрит в одну точку.       — Ты чего такой серьезный и напряженный? — Накахара пододвигается ближе, тихо шепчет на ухо, чтобы никто не услышал. — Или тебя так заинтересовала эта наискучнейшая планерка?       — Да нога у меня блять чешется, не могу, — шипит Осаму, по телу пробегает дрожь. — Уже минут десять сижу так, сдохну скоро. Когда оно кончится?       — Боже, — Чуя опускает голову, пряча улыбку, тело его трясется в приступе смеха. — И ты только из-за этого сделал такое лицо?       — А этого мало? Еще и задница дико зудит в этих отвратных синтетических штанах. Я просто хочу как можно скорее сбежать отсюда и принять душ. Чувствую себя грязным и хочу почесать ногу.       Чуя не удерживается, издает смешок, закрывая рот ладонью, из глаз брызжут слезы. Ответ Дазая настолько честен, что вызывает улыбку.       — Накахара, я сказал что-то смешное? — Мори хмурится, переводя недовольный взгляд на сына.       — Нет, я… — он снова смеется, сидящий рядом шатен только смотрит на него удивленно, не понимая причину такой реакции. — Осаму тошнит, позвольте ему… позвольте ему выйти, а то я тут рядом сижу, весь удар на меня.       — Только быстро, — Огай закатывает глаза, продолжает говорить.       — Иди почеши ногу и возвращайся, — рыжий падает головой в стол, продолжая смеяться, а Осаму, не упуская шанса, выходит из кабинета.       — Ты придурок блять, хватит ржать, — шипит Акутагава, кидая в голову Накахары ручкой.       — Я пытаюсь, — шепчет тот в ответ, продолжая трястись от смеха. Даже в мафии иногда бывает весело. Хорошо, что босс — его отец, отчитают не так сильно за смехуечки на планерке.

***

12.12.2022

      Акутагава наконец-то признал в Осаму своего друга. Они стали еще чаще вместе выпивать, старший коллега теперь в ответ делился секретами и переживаниями. Кажется, Дазай был для Рюноске даже ближе, чем Чуя, потому что эту новость он сообщил сначала шатену, а уже потом рыжему.       — То есть в среду у нас не получится снова напиться? — бурчит Осаму, выпивая уже черт знает какой стакан водки.       — Нет, меня ждет одно очень важное дело, — Акутагава пожимает плечами, откидываясь на спинку дивана.       — О, колись, что там такого важного? Свиданка с девушкой? Тебе перепадет?       — Скорее перепадет, чем нет, — тот усмехается. — Я… короче жениться я собрался, — мужчина берет стакан, опустошая тот полностью.       — Да ладно?! — Осаму вскакивает. — Рю, ты серьезно? Прям жениться-жениться?       — Нет блять шучу, — тот фыркает, закидывает голову, пялясь в потолок. — Думал об этом с того самого нашего разговора. Я ведь и правда хочу жениться на ней, хочу всю жизнь вместе быть, детишек там и все такое. В среду мы ровно два года вместе, хочу предложение сделать, а дальше будь что будет. Люблю я ее, что поделать. Не буду же как ты: ходить вокруг да около, засунув язык в жопу. Уж лучше попытаться, чем потом всю жизнь жалеть, что не попробовал.       — Это ответственный шаг, — шатен вздыхает, садясь обратно. — Я чур свидетель.       — Не, это роль для Чуи. Мы еще лет в семнадцать в шутку договорились, что на свадьбах друг друга будет свидетелями.       — Тогда я могу быть свидетелем свидетеля? Или что там еще есть, я не разбираюсь. Но я рад за тебя, уверен, она тебе не откажет, ты так хорош, что даже я бы тебе не отказал.       — Нет, ты мне лучше откажи, я жить хочу, а Чуя меня убьет, если между нами что-то будет.       Рюноске вздыхает, закрывая глаза. Господи, он правда собрался жениться. Он не думал, что однажды на самом деле решиться на это. Еще бы теперь свести вместе своих друзей, и этот глупый сериал смело можно заканчивать на «хэппи-энде».       — А Чуе ты уже сказал, что женишься?       — Нет, ты первый узнал.       — О боже, как это мило! — Дазай кидается на мужчину.       В этот момент дверь кабинета распахивается, и входит Накахара собственной персоной. Он молча окидывает коллег укоризненным взглядом, вздыхает, закрывая дверь, чтобы никто другой это безобразие не увидел.       — Это бар или рабочий кабинет? Вы на работу только бухать приходите?       — У нас повод! — шатен громко смеется, пока рыжий пытается стащить его с несчастного пьяного Рюноске. — Рю женится!       — У тебя уже бред начался? — Накахара слегка бьет Дазая по щекам, чтобы тот хоть немного пришел в себя.       — Нет, я правда решил жениться на ней. Сделаю в среду предложение, — мужчина взмахивает рукой. — Даже кольцо уже купил. Пожелай мне удачи, пидор, хоть кто-то из нас троих нормальный, женится да семью заведет.       — Я, может, тоже женюсь, просто не на женщине, — фыркает Накахара.       — Ты тормоз, если женишься на нем, то лет через восемьдесят, не раньше, если любимый твой, конечно, доживет, не померев от столь длительного ожидания, — хмыкает тот.       — Да что б ты понимал, — рыжий берет Осаму на руки. Тот слишком пьян, почти спит. — Сдружились два алкаша, вечно домой таскать приходится, заебался уже, честное слово.       — А ты его рот занимай не алкоголем, он и пить перестанет, — Рюноске кое-как поднимается с дивана. — Забирай давай свою принцессу и вали. Мне нужно протрезветь.       — Потом скажешь, что она ответила, — рыжий покидает кабинет.

***

14.12.2022 «Она сказала да. Мы распишемся в феврале, вас, алкаша и педика, я, так уж и быть, приглашаю)»

***

31.12.2022

      — Ну пошли к дяде, Чуя, хватит противиться, — ноет на ухо Дазай, оттягивая руку Чуи.       Они уже пару часов гуляют по городу, вот-вот стукнет двенадцать, а Осаму не перестает уговаривать старшего брата пойти к его родителям. Разве не стоит праздновать новый год в кругу семьи?       — Нет, нам нечего там делать, прекращай, Дазай, — фырчит рыжий, закатывая глаза.       — Еще как есть, они будут рады. Пошли, пошли, пошли! — шатен делает щенячьи глазки.       — Хер с тобой, пошли, — вздыхает Накахара, сдаваясь под таким напором. Как он может отказаться этому человеку?       Молодых людей Озаки встречала с особой радостью. Они пришли без предупреждения, но сильно порадовали женщину. Еды в любом случае хватит на всех, наконец-то они отметят праздник всей семьей.       — А отец где? — Чуя скидывает обувь, вешая куртку Осаму на вешалку.       — Он в кабинете. Пойди позови его, а Дазай пока поможет накрыть мне на стол.       Накахара кивает, идет в гостиную, осматривает все, словно впервые. Последний раз он был здесь полгода назад. Родители наконец-то купили себе удобный диван, новый большой телевизор, потому что Озаки очень любит смотреть по вечерам фильмы в компании мужа, подоконники заставлены цветами — да здравствует новое хобби Озаки.       Он подходит к черной двери, долго думает, наконец стучит, заходит.       — Кое, дорогая, я скоро приду, подожди еще немного, — Чуя видит, как в темном кабинете, согнувшись в три погибели, расположился его отец. Он сидит к сыну спиной, лишь лампа освещает стол.       Накахара подходит ближе, смотрит на стол и замирает. Огай с усердием натирает щеткой серебряное кольцо, рядом лежат еще какие-то инструменты, Чуя в этом совсем не разбирается, но давно ли его отец заделался в ювелиры? У самого края, как можно дальше он рук Мори, лежит платок, на котором блестит ярко-голубой камень, безумно красивый, рыжий не знает его названия, но выглядит тот дорого.       — Как думаешь, ему понравится подарок? — мужчина говорит с нескрываемой нежностью. Он откладывает щетку, берется за щепцы, подхватывая теми камень и усаживая в каст. — Кажется, гравировка здесь лишняя. Боюсь, он может не принять это кольцо, — он улыбается чему-то, сводит плечи, хрустя затекшей спиной. — Не стоит говорить ему, что я сам сделал его, лучше сказать, что купили. А еще лучше, если подаришь ты, не сказав, что оно от меня, — Огай закрепляет камень крапанами, откладывает инструменты и протирает кольцо, довольно разглядывая. — Этот сапфир так похож на его глаза, я просто не удержался, — он добродушно смеется. — Любимому сыну… Да, будет лучше, если его Чуе подаришь ты, от меня точно не примет, — Мори поднимается с кресла, снова хрустит спиной. — Что ж, время праздничного ужи…       Он так и застывает на месте, когда видит, что человек, вошедший в комнату, не его жена, а сын. Чуя стоит, не двигаясь, удивленно смотрит на отца, который сжимает в пальцах безумной красоты серебряное тонкое колечко, инкрустированное небесно-голубым сапфиром. Это подарок для Накахары? Отец сделал его сам? Еще и с гравировкой «любимому сыну»?       — Мы с Осаму… пришли к вам. Он уговаривал меня, и я… согласился, — рыжий через силу выдавливает из себя слова, делает шаг назад. — Мама попросила позвать тебя.       — Вот оно что, — тихо отзывается Огай. Он с минуту молчит, уставившись в пол, словно провинившийся ребенок, затем вдруг быстро идет к двери, останавливается рядом с сыном. — Теперь бессмысленно отпираться. С новым годом, Чуя. Надеюсь, следующий год будет в разы лучше этого. Ты можешь сделать с этим кольцом, что захочешь, можешь даже выкинуть, но сейчас просто прими его, — он берет руку рыжего, кладет в ту кольцо и зажимает ладонь, уходя из кабинета.       Из кухни Чуя слышит, как довольный Дазай поздравляет дядю, как задорно смеется. Он разжимает ладонь, осматривает кольцо. Внутри и правда есть гравировка. Огай правда сделал это для него. Чуя чувствует, как сыпятся внутри него стены, что он возводил годами.       «Однажды, Огая не станет, и тогда ты больше никогда не увидишь его, никогда не обнимешь, никогда не услышишь его голоса».       Может, стоит хоть раз послушать Дазая? Чуя ведь знает, что отец его любит, прекрасно знает и все равно не хочет прощать. Он дурак. Самый настоящий дурак. И он точно будет об этом жалеть.       — Вы что, уже без меня едите? Как не стыдно, как не к себе домой пришел, — Накахара смеется, заходя на кухню.       — Ты съехал, так что больше не живешь здесь, — Озаки тихо хихикает, пока Осаму привычно разливает алкоголь.       — Нет, это дом Чуи и он всегда может сюда вернуться. Он пришел домой, — Огай нежно улыбается, жестом приглашая сесть сына рядом с собой.       Домой… Дом — это не какое-то здание. Дом — это люди, с которыми хорошо. Дом — это место, в которое хочется вернуться. Место, где тебя ждут любимые.

***

      — С новым годом, дядя, — Осаму выходит на балкон, где сейчас курит Огай. Он смотрит куда-то вдаль, глубоко задумавшись. — Я не знал, что тебе подарить, поэтому привел сегодня Чую.       — Это прекрасный подарок, Осаму, — мужчина неосознанно улыбается, пальцы его разжимаются, сигарета падает вниз. — Лучше и быть не могло. — Свой подарок ты получишь чуть позже.       — Ты мой дядя, лучшего подарка и быть не может, — шатен опирается локтями на металлическое ограждение балкона, смотрит на темное небо.       — Осаму, — Мори вздыхает. — Я задам тебе только один вопрос, но ты должен ответить честно. Плевать, насколько удобна или неудобна правда, я хочу знать истину. Учти, если соврешь, я пойму это.       — Слушаю тебя, дядя, — Дазай хихикает, пожимая плечами.       — Ты любишь моего сына, да?       Улыбка слезает с лица парня, он медленно поворачивает голову в сторону Огая, смотрит на того огромными глазами, явно не ожидавший такого вопроса. Как он все узнал? Боже, это просто ужасно, теперь он вовек не отмоется от позора, а дядя будет в нем разочарован.       — Нет, я не… — ему не хватает сил договорить до конца.       — Не лги мне, — мужчина вздыхает. — Я по твоей реакции вижу, что ответ «да».       — Нет, дядя, я… — Осаму бьет дрожь, он выглядит напуганным, в голове тысячи мыслей взрываются, а тараканы бьют тревогу. — Я не… я не хотел, правда!       — Да не переживай ты так, — теплая ладонь падает ему на макушку, костлявые пальцы треплют волосы. — Обычно по своему желанию люди не влюбляются, знаешь ли.       — Ты, — глаза шатена становятся еще больше. — Ты не злишься?       — А почему я должен злиться? — мужчина беззлобно смеется. — Знаешь, я столько лет мечтаю лишь о том, чтобы снова вернуть себе доверие сына. Для меня его счастье давно стало первостепенной задачей. И если его счастье — это ты, то я с этим смирюсь. Да кто бы это ни был, кого бы не любил Чуя, я приму этого человека. И я счастлив, что тот, кого он полюбил, любит его в ответ. Я рад, что это ты, потому что я могу быть уверен в том, что ты будешь защищать моего сына, будешь верен ему и предан. Если Чуя счастлив с тобой, то так тому и быть. Я буду счастлив тоже.       — Дядя… — кажется, слова Огая о том, что Чуя в Осаму влюблен, он пропускает мимо ушей. — Я не должен был… Ты же так хотел внуков.       — Более всего я мечтаю о благополучии своего сына и племянника. Ребенка всегда можно взять из детского дома, их там сотни тысяч брошенных. Я говорил об этом, потому что так выглядит мое счастье: жена, дети. Но счастье Чуи может отличаться от моего, понимаешь? И если его счастье быть с тобой, то я рад, что воспитал в этом ребенке хороший вкус, — мужчина смеется. — Осаму, и ты, и Чуя достойны любви, спокойствия, благоденствия. Моя душа будет спокойна, если ваши души будут прибывать в блаженстве. В конце концов, любовь от пола не зависит. Влюбляются в человека, в его характер, отличительные черты и особенности, а не в то, что находится у него между ног, — мужчина обнимает племянника, по-отечески тепло гладит по спине. — Если тебе так важно мое согласие, то считай, что ты его получил. Меня переполняет радость от того, что детишки, которых я воспитал, нашли свою любовь, свой смысл жизни. Ничего лучше и придумать нельзя.       — Дядя… — по щекам Осаму льются горячие слезы. Он утыкается в плечо Огая, долго-долго рыдает, словно маленький ребенок. — Чуя очень любит тебя, дядя. И я тебя очень люблю. Нет на этом свете человека добрее, честнее и заботливее, чем ты. Этому рыжему придурку очень повезло, а он обижается, как дитя малое. Не слушай его, ты важен ему, просто он до сих пор дуется.       — Избаловал же я его на свою голову в детстве, — Мори смеется, костяшками пальцев утирая слезы с щек племянника. — Осаму, у меня самые лучшие сын и племянник, я просто не имею права оплошать на вашем фоне.       — Это мы выглядим недостойно на фоне тебя, — Дазай смеется, в небе вдруг загораются тысячи феерверков, они отражаются в мокрых глазах парня и Огай любовно улыбается.       Этот ребенок приехал сюда совсем забитым, несчастным, одиноким. Он был готов сбежать от родной матери, неважно куда, лишь бы больше не видеть ее лица. Огай подобрал его, словно брошенного котенка, совершенно случайно узнал от сестры, что племянник в Японии, разыскал того, приютил, помог обосноваться и подтянуть язык. Он горд, что смог воспитать Дазая человеком, который способен думать о других. Он горд, что сын его Осаму поддерживает, холит и лелеет, как и должны поступать члены семьи. Да, семейка у них выходит странная, но Дазай и Чуя родственники не кровные, так что никаких препятствий он не видит. В конце концов, если уж Чуя захочет, то ничто его не остановит. Огай совсем не против, если Чуя найдет свое счастье в Осаму. Его сын сделал верный выбор, потому что Мори знает, что именно Дазай тот человек, который отдаст ради дорогих ему людей все, в лепешку расшибется, но не предаст.       — Это даже хорошо… — тихо бубнит себе под нос мужчина, улыбаясь. — Очень даже хорошо.

***

      — Осаму уснул, — рыжий тихо заходит в кабинет отца, садится на диван. За окном уже светает, он еле оттащил брата от бутылки.       — Это хорошо, он явно перебрал, — Огай учтиво улыбается, прибирая стол. — Последи за ним, кажется, у него будут огромные проблемы с алкоголем, если он не перестанет.       — Знаю, — Накахара вздыхает. — Может… поговорим?       Мужчина замирает на месте, минуту обдумывая то, что только что сказал сын. Им и правда пора поговорить.       — Да, давай, — Мори улыбается, садится на диван рядом с рыжим, нежно вплетает пальцы в волосы, массируя кожу, укладывает голову себе на плечо. — Я старый дурак, Чуя, — он смеется почти нервно. — Но я все равно люблю тебя. И буду любить, что бы ты не сделал, что бы не сказал. Ты мой сын, хочешь того или нет. Я тогда был пьян, о своих словах уже сотни тысяч раз пожалел. И хоть вслух я никогда этого не говорил, мысленно я каждый день вымаливаю у тебя прощение.       — Почему ты сказал это? — Накахара жмурится, чтобы не плакать. Уже много лет он мечтал вот так просто положить голову на плечо отца, почувствовать его костлявые пальцы в волосах. — Я же… я… я так тебя любил.       — Я любил тебя не меньше, — Огай склоняет голову, целуя сына в лоб. — Я люблю до сих пор. Я горд тем, что ты мой сын. Горд тем, что ты с юных лет добивался всего, чего хотел, и до сих пор жалею, что позволил тебе остаться здесь. Если бы не это, ты был бы счастлив. Счастлив с человеком, которого любишь, которого ценишь и оберегаешь. Эх, однажды все эти сожаления погубят меня.       — Думаешь, я этого правда хотел? — Чуя смеется. — Вообще-то, я в детстве мечтал быть полицейским.       — Я помню, — мужчина вздыхает. — Позаботься об Осаму, хорошо? Больше мне некому доверить этого ребенка. Он слаб духом, я боюсь, что он может сломаться. И тогда уже ничто ему не поможет.       — Обязательно позабочусь, — ощущение тепла от чужих рук приятной негой расходятся по телу, по щекам льются слезы. Чуя мечтал об этом. Мечтал снова оказаться в объятиях отца. — Я люблю тебя, папа, — совсем тихо шепчет он. — Люблю так же, как любил в детстве. Что бы не происходило, дороже тебя у меня никого нет и никогда не будет.       — Теперь можно и умереть, — Огай смеется, прижимает сына к своей груди. — Зови меня так почаще, хорошо? А я в свою очередь попытаюсь быть хорошим отцом.       — Ты прекрасный отец, — Накахара обхватывает руками Мори. Тот почти болезненно худой, но все еще такой теплый. Он согревает не его тело, а его душу.       — Я рад, — мужчина улыбается, падает на диван, утаскивая сына за собой. — Не хочешь поспать со мной, как раньше? Могу прочитать сказочку.       — Про барсука и волшебный веер хочу.       — И чем она тебе только так нравилась?       В это утро Чуя заснул под родной голос, зачитывающий ему детскую сказку. Сказку, которую отец, любящий сына, даже спустя столько лет помнил наизусть.

***

01.2023

      Весь месяц Чуя описывал вокруг Дазая круги. Он хочет признаться ему. Нет, он совершенно точно признается ему, а дальше хрен с ним, будь что будет. Ему жизненно необходимо, что бы Осаму знал о его чувствах.

***

1.02.2023

      В эту среду Дазай, Накахара и Акутагава дружно прогуляли работу. Первые двое в связи с тем, что «заболели», последний — в связи с собственной свадьбой. Конечно, Огай сразу понял, почему сын и племянник внезапно слегли. Врать было не обязательно, но он все равно их отпустил. Как же можно отказать этим двоим?       — Господи, я теряю друга, — Осаму от души смеется, обнимая Рюноске. — Женится, мой мальчик женится!       — Кончай уже, ты же не ребенок, — тот только глаза закатывает под смех Чуи.       Все прошло хорошо, жених был одет в костюм, невеста с милое белое платье. У Осаму челюсть отвисла, когда он увидел ее: он ожидал шикарную красотку с ногами от ушей и грудью больше головы, но это оказалась обычная, самая заурядная девушка, слегка полноватая, с узкими глазами и маленькими губами. Да, девушка была самая обычная, для кого-то даже некрасивая, но глаза Рюноске искрились любовью, когда он смотрел на нее. Он целовал ее так нежно после того, как они поставили подписи в свидетельстве. Он любил ее.       — Не делай такое лицо, — Акутагава подходит к Осаму, который вышел из бара на свежий воздух. — Удивлен, да?       — Не то слово! Я думал, что женщина, которую ты любишь, обязательно должна быть красавицей.       — А для меня она и есть красавица, — мужчина смеется. — Для меня она самая умная, самая добрая, самая красивая. А знаешь почему? Потому что я люблю ее. Мне нет разницы полная она или худая, высокая или низкая. Я люблю ее. Люди, конечно, те еще лукисты, но для меня внешность значения не имеет. Я люблю ее за то, какой она человек, а не цифру на весах или букву на бирке бюстгальтера.       — Рю, какой же все-таки хороший ты человек, — Дазай улыбается. — Что ты только в мафии забыл?       — А ты думаешь, туда только плохие приходят? Я попал туда, потому что был в безвыходном положении. Работа не определяет меня, как человека. Мафиози тоже люди, — он пожимает плечами. — Ах да, к чему же я все это.       — О чем ты?       — Знаешь, просто подумай над тем, что я сейчас скажу, — Акутагава берет Осаму за плечи, заставляет смотреть себе в глаза. — Если я люблю эту женщину, почему Накахара не может полюбить тебя? Почему ты думаешь, что он равнодушен к тебе?       — Ну как это почему, — Дазай опять будто намеренно пропускает все мимо ушей. — Мы же братья, да и вообще…       — Скажу прямо, — мужчина закатывает глаза. — Он любит тебя. Чуя тебя любит, Осаму.       — Да ну бред же, — тот нервно смеется.       — Ну дурак, — новоиспеченный муж дает подзатыльник другу. — Неужели правда этого не видишь? А ведь ты мне умным казался, — Акутагава вздыхает. — Он же и жить-то без тебя не сможет, как и ты без него.       — Ну не предлагаешь ли ты мне ему признаться? — Осаму фыркает.       — А ты поразительно догадлив, — мужчина хмыкает. — Что тебе от этого станется? Чуя тебе уж точно не откажет, я тебе это как его лучший друг заявляю.       Из бара выходят Накахара с невестой, они весело смеются, что-то обсуждая.       — Вы нас бросили, — смеется девушка.       — Да уж, — Накахара подходит к коллегам. — Кажется, молодоженам пора уединиться, а этого хорошенького мальчика я забираю, — он тискает Осаму за щечки.       — Рю, твой друг выдал дельную мысль, — невеста улыбается. — Время бросать букет.       Прелестнейший букет из цветов белых и голубых оттенков, завернутый в голубую бумагу и перевязанный такой же голубой атласной лентой, она отдает Осаму в руки. Тот удивленно смотрит на девушку, а она подмигивает, хихикая и хватая мужа за руку, уводит.       — Если не замуж, то хоть пару себе найди! — кричит она напоследок.       — Ну… — Дазай неловко смеется. — Теперь я невеста?       — Еще какая, не украли б только, — Накахара закатывает глаза. — Поехали ко мне? Еще немного выпьем, пока наш дорогой друг самозабвенно будет изучать биологию.       — Да не завидуй ты, — Осаму щелкает рыжего по лбу.

***

02.02.2023

      В полусне Чуя шарит по кровати, в поисках Осаму, но быстро просыпается, поняв, что того нет рядом. На улице еще темно, вечером они выпили и легли вместе спать, а Дазай уже куда-то пропал.       Взгляд падает на развивающиеся на ветру шторы, Накахара пытается вспомнить, открывал ли он балкон, а потом понимает, что беглец его нашелся.       — И чего ты тут стоишь, да еще и в одной пижаме. Холодно же, — он укрывает плечи брата серым мягким пледом, в руки вкладывая горячую кружку с чаем.       — Жду рассвета, — тихо бормочет Дазай, отпивая чай. — Я тебя разбудил?       — Конечно. Я испугался, куда мог сбежать мой любимый младший братик, — рыжий смеется, встает рядом. — В этом году зима закончилась рано. Посмотри, начало февраля, а снега уже нет, да и температура плюсовая днем. Мне это даже нравится, не люблю холод.       — Надеюсь, что лето не будет жарким.       Чуя замечает в ногах Дазая вазу с букетом невесты, нежно улыбается. Этот букет Осаму к лицу, но с оранжевыми и красными акцентами было бы еще лучше. Этому парню так идут цветы, что Накахара каждый день готов отправлять тому по букету.       — Они выглядели счастливыми, — шатен первым нарушает тишину. — Рю дождался своей любви, я так рад за него. Завидую, конечно, но белой завистью. Он настолько хороший, что даже внешность его не интересует, самое главное — душа. Вот бы и мне такого, как он. Я уродлив и снаружи, и внутри, но вдруг найдется человек, который вытерпит это? — он смеется.       — Осаму, — Чуя лишь вздыхает. — Я ведь уже говорил, что ты — самый красивый мужчина на этой планете. Тебе не нужно из-за этого переживать, ты куда лучше любого человека, что побывал в моей постели, а их, между прочим, было много.       — Ты сейчас так похвастался? — Осаму горько усмехается. — Какая разница, красивый я или нет? В моей жизни все равно нет ничего. Что толку от красоты? Могу пойти в шлюхи? Боюсь, что и правда это сделаю. Кажется, мне становится лучше, но все равно бывают дни, когда я словно с ума схожу. Способность перестала так часто говорить со мной, но когда это происходит, я чувствую, будто мою голову разрывает изнутри. Но мне все еще стало лучше, — он улыбается. — Благодаря тебе, Чуя. Спасибо.       Накахара смотрит в эти глубокие печальные глаза, что так и источают одиночество. Он смотрит на слабую улыбку на искусанных губах, на сведенные будто в приступе боли брови. Почему Дазай всегда выглядит несчастным? Чего ему не хватает?       — Ты всегда делаешь такое лицо, когда смотришь на меня, — рыжий вздыхает, сверху на него капает вода. — Дождь?       — Какое «такое»? — парень смеется, вытягивает руку. — Да, дождь. Дождь в феврале, так забавно. Я, вообще-то, не против, люблю его.       — Оно выглядит так, будто ты очень хочешь что-то мне сказать, но не можешь. Будто тебе всегда очень больно находиться рядом со мной, будто что-то гложет тебя внутри. Не расскажешь? Я бы, знаешь, хотел знать, почему от одного взгляда на меня ты испытываешь страдания.       — Да не вникай, — Осаму отмахивается, небольшой дождик превращается в ливень, по его красивому лицу слезами стекают капли. — Это не то, что ты можешь понять, правда.       — Почему ты так решил? — Накахара аккуратно кладет свою ладонь поверх ладони брата.       — Потому что мне кажется, что я знаю все за тебя. И давно уже все за тебя решил. Моя жизнь бессмыслица от и до, я делаю глупые вещи, думаю о глупых вещах и каждый раз проигрываю, — Дазай сжимает ладонь под рукой рыжего в кулак, ногтями впиваясь в кожу. — Как думаешь, Чуя, в жизни вообще есть смысл?       Накахара смотрит на шатена, такого несчастного, разбитого, одинокого. Он вспоминает все их разговоры, плачущего Дазая, который мечтает лишь о том, чтобы найти свою любовь, мечтает быть нужным. Он вспоминает все упреки Акутагавы, который все это время подбивал его признаться, каждую улыбку Осаму, которую он дарил старшему брату. Чуя любит его. Он любит его злым и добрым, больным или здоровым, любит его улыбки, любит его глаза, любит его алкоголизм, его объятия, любит в нем все. Он хочет согреть его, прижать к себе и никуда не отпускать. Хочет до конца жизни защищать этого несчастного ребенка от несправедливости этого мира.       — В моей, — мужчина нежно оглаживает костяшками пальцев щеку шатена, утирая капли дождя. — Да.       Чуя улыбается так нежно, что Осаму наконец-то все понимает. Ему достаточно одного взгляда в эти глаза. Они искрятся любовью. Так же, как и глаза Рюноске на брачной церемонии. В голубых радужках отражается образ Дазая. Для Накахары нет никого прекраснее в целом свете. И никогда не будет.       — Осаму, я… — рыжий на секунду замолкает. — Я люблю тебя. Люблю все в тебе. Люблю твою красоту, твой периодически скверный характер, твое неумение разбираться в людях, твое счастье и твою боль. Я люблю все в тебе. И я готов разделить это с тобой. Я хочу защищать тебя, я хочу греть тебя холодными вечерами, я хочу спать с тобой в одной постели в обнимку, а утром, просыпаясь, видеть твое прекрасное лицо. Я хочу быть рядом с тобой каждую секунду своей жизни, хочу слушать твои глупые истории, хочу утирать твои слезы, когда тебе снова будет плохо. Я хочу быть с тобой. Ты… можешь ли ты ответить мне взаимностью?       Если бы не покрасневшие глаза, Накахара даже не понял бы, что новые капли на щеках Осаму — это слезы, а не дождь. Тот только тихо всхлипнул, задержал дыхание, чтобы не сделать этого снова. Он вдруг стал выглядеть таким маленьким и беззащитным, совсем потерянным. Мир, в котором он жил, начал рассыпаться. Мир, в котором он считал, что недостоин любви, что никто и никогда его не полюбит.       — П…правда? — только и смог выдавить из себя парень. Все тело его покрылось мурашками, пальцы задрожали. — Ты правда меня…       «Любишь». Этого он сказать не смог.       — Да. Уже очень и очень давно, — рука спускается на шею, нежно оглаживает ту. — Скажи, Осаму, каким будет твой ответ?       Дазай не знает, что ему сказать. Сейчас, когда чувства его оказались взаимны, он чувствует себя самым счастливым и в то же время не верит в происходящее. Он столько месяцев мучался, плакал, пил, делал все что угодно, лишь бы про Чую забыть, а тот, оказывается, шатена любит. Может он… просто пошутил? Это же невозможно.       — Тогда… тогда просто поцелуй меня, — Осаму поднимает глаза, со всей уверенностью смотрит на мужчину, отставляя кружку на подоконник. Шутка не шутка — плевать. Он хотя бы сможет подарить тому свой первый поцелуй. Особенный поцелуй с особенным человеком.       — Звучит как «да», — Накахара смеется. — Я помню, ты говорил, что первый поцелуй должен быть с любимым человеком. И я счастлив, что это я.       Чуя за плечи притягивает Дазая ближе к себе, спускает ладонь на талию, слегка сжимая ту, второй оглаживает мокрую щеку. Он смотрит в эти глаза, и они кажутся ему куда светлее, чем прежде. Осаму дождался. Он дождался любви.       — На самом деле я очень давно хотел поцеловать тебя. Это мое маленькое тайное желание, — он хихикает. — Могу я поцеловать тебя?       Он спрашивает, не торопиться, позволяя Осаму осознать, что все это по-настоящему, дает шанс отступить. Чуя не хочет принуждать его, он не имеет на это права.       — Да, поцелуй, — тихо шепчет Дазай. — Сожми меня покрепче в своих теплых объятиях и никогда не отпускай, хорошо?       — Эту просьбу я выполню с удовольствием.       Мужчина слегка склоняет голову, делает шаг вперед, оказываясь совсем близко к губам брата, слегка проводит по тем языком. Соленые. Они соленые от слез, что пролил Дазай. Чуя клянется сам себе, что больше никогда не позволит этому человеку плакать.       Накахара губами прихватывает нижнюю губу Дазая, слегка оттягивает, слыша приглушенный удивленный вздох. Для Осаму такое впервые. Для Осаму Чуя первый.       — Расслабься, не кусай губы. Все будет хорошо, — тихо шепчет мужчина, наконец целуя брата. Он делает это осторожно, по-детски невинно, чтобы не напугать того. Посасывает поочередно верхнюю и нижнюю губу, а когда Дазай приоткрывает рот в попытке схватить побольше воздуха, проникает в тот языком.       Язычок у шатена мягкий, ярко алый. Он не знает, что делать, поэтому повторяет все за Чуей, позволяя вести поцелуй. Все чересчур нежно, каждое касание губ наполнено любовью и чувствами. Дазаю нравится. Ему нравится ощущать приятное тепло, ему кажется, что он полностью согрелся, несмотря на то что промок, а на улице температура минусовая. Одним единственным робким поцелуем Накахара полностью согрел его тело и душу.       — Ты не представляешь, как мне сейчас хорошо. Еще ни с кем я так не целовался, — выдыхает мужчина, наконец отрываясь от губ шатена. Между ними растягивается совершенно пошлая тонкая нить блестящей слюны, дыхание сбилось. Чуе нравится смотреть на то, как сейчас покраснели щеки любимого, как нервно он в пальцах сжал футболку на его спине. — Тебе понравилось?       — Понравилось, — тихонько отвечает парень. Он сводит плечи, опускает голову, пряча влажные глаза. Ему даже слишком понравилось. Это было так приятно, что даже сон вместо утреннего собрания не принес бы ему столько удовольствия.       — Могу я поцеловать тебя так, как я люблю?       — Не спрашивай, меня это слишком смущает.       Чуя снова впивается в губы шатена, жадно целует того почти с животной страстью. Осаму тихо скулит, пытается поспевать за темпом теперь-уже-своего-парня. Мужчина почти болезненно кусает его губы и язык, ладонь на талии сжимается все сильнее. Он хочет обладать Дазаем полностью, без остатка. Хочет чувствовать его тепло, хочет языком нащупать пульс на его шее, ухом прижаться к груди, слушая сердце. Чуя хочет заключить Осаму в объятия и провести так целую вечность.       — И еще одна моя маленькая хотелка, — он мило улыбается, в последний раз кусая чужую нижнюю губу, спускается на шею, долго водит по той губами, собирая капельки дождя, наконец, останавливается в ее изгибе, слегка прикусывает кожу, посасывая ту. — Я хочу оставить на тебе свою метку. Очень давно хочу. Засосы так красиво смотрятся на твоей коже, — Накахара любуется небольшим алым пятнышком в изгибе чужой шеи, довольно улыбается. — Господи, Осаму, как же я люблю тебя. Ты не представляешь, каким счастливым меня сделал.       — Почему же? Очень даже представляю, — тихо хихикает Дазай. — Утром на работу, не пора ли нам спать?       — Очень даже пора, — он подхватывает Осаму за талию, закидывает на плечо, неся обратно в комнату. — Спокойной ночи, любовь моя.       — Спокойной ночи, дурак, — шатен смеется, когда рыжий валит его на кровать и крепко обнимает. — Я… я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю.

***

14.02.2023

      — Закрой рот, кому сказано? — шатен смеется, уже минут пятнадцать пытаясь заставить Накахару отлипнуть от его губ. — Ну хватит, я еще не достаточно пьян!       — А я вообще не пьян, — мужчина усмехается, покрывая поцелуями шею возлюбленного. — Извини, я не виноват, что ты такой прекрасный и соблазнительный. К тому же, в отношениях мне всегда хочется секса, сам не знаю, как так получается.       — Ой, как неловко получилось, я вот совершенно не хочу, — Осаму смеется, закатывая глаза. — Если сейчас же не отлипнешь, я не буду дарить подарок.       Глаза Накахары тут же становятся щенячьими, а сам он в мгновение ока отлипает от Дазая, складывая ладони в ожидании подарка. Осаму лишь снисходительно закатывает глаза, надевая на запястье мужчины черный браслет с янтарным камнем.       — На твои глаза похож, — рыжий нежно улыбается. — Они стали такими светлыми в последнее время.       — Так и есть, — шатен улыбается, стягивая рукав своей кофты вверх и показывая любимому такой же браслет. — У меня голубой. В цвет твоих глаз.       — Боже, какой же ты до безумия милый, — Накахара смеется, крепко обнимая возлюбленного. — Как же я люблю тебя, если бы ты только знал. Меня изнутри всего разрывает от переполняющих меня чувств.       — Знаю, потому что люблю тебя не меньше, Чуя, — Дазай улыбается, нежно целует рыжего. Так чувственно, ласково, трепетно, позволяя понять, насколько сильна и глубока его любовь. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю Чую. Мне так нравится говорить об этом, хочется кричать о своей любви в толпе, чтобы все знали. Не могу справиться с этим, как не пытаюсь.       — Вот и кричи. Пусть все знаю, что глупец Чуя Накахара выиграл эту жизнь и заполучил себе самого лучшего парня на всем белом свете, — мужчина усмехается. — Но я бы на твоем месте все же сдержался, а то…       — А то что? Сделаешь мне очень плохо? — Осаму смеется.       — Нет, скорее уж очень хорошо.       Рыжий валит Дазая на диван, глубоко целуя. Он понимает. Он тоже хочет кричать о своих чувствах всем и каждому, хочет, чтобы каждый в этом мире знал, насколько он сейчас счастлив. Чуя впервые так счастлив с кем-то. Осаму впервые счастлив. Оказывается, двусторонняя любовь так блаженна. Единственное, что сейчас способны ощущать эти двое — эйфория. Эйфория от взаимной любви.

29.04.2023

      — Чуя, ты по-прежнему не собираешься вести Дазая к врачу? Прошло больше месяца, а ты так ничего и не сделал, долго будешь тянуть?       — Сейчас с ним все в порядке, он прекрасно себя чувствует, — Накахара пожимает плечами.       — Не будь беспечен, это просто временная ремиссия. Без лекарств ему быстро станет хуже, хватит уже тянуть, — Акутагава недовольно фыркает. — Не будь ребенком, отведи его к врачу, Осаму нуждается в срочной госпитализации.       — Сейчас ему хорошо, — только и повторяет Чуя.       Еще а начале марта Рюноске наконец огласил результаты: «у Дазая параноидальная шизофрения, у них в роду была женщина, которая болела, Огай сам так сказала. Риск заболеть для Дазая был велик. Ему срочно нужно обратиться в больницу и согласиться на госпитализацию. Это не шутки». Но Чуя ничего не сделал. Он не отвел того в больницу, даже самому шатену правды не рассказал. Если сейчас все хорошо, то зачем ему врачи? Он улыбается, радуется жизни. Будь Чуя менее дремучим идиотом, он бы понял, почему нужно было сразу брать шатена и бежать с тем в больницу.       — Ты только все усугубляешь, хватит. Ты доведешь его до того, что он умрет. Умрет по твоей вине. Я понимаю, тебе тяжело признать, что Осаму серьезно болен, но от этого никуда не деться. Дазай болен. И это не лечится. Можно выйти в долгосрочную ремиссию благодаря хорошим препаратам, но потребуется много времени. Может полгода, может, год, а то и все два. Тебе просто нужно быть с ним рядом, помогать, поддерживать, тогда ему быстрее станет лучше, его выпишут и все будет в порядке, он больше не будет страдать. Хватит вести себя как ребенок, ты своим бездействием убиваешь своего любимого человека.       — Все в порядке, говорю же тебе, — Чуя встает со стула, поправляя рубашку. — Сейчас он ждет меня дома, чтобы отпраздновать мой день рождения, все будет хорошо. Обещаю, что завтра я узнаю расписание работы врача и отведу его в больницу. Должно быть, в конце концов ты прав, да и куда больше моего понимаешь в этом, а я просто неразумный дурак, — смеется рыжий. Он действительно не понимает серьезности ситуации.

***

       Поздно ночью после работы Чуя по дороге домой покупает пару хороших бутылок вина, в прекрасном настроении открывает дверь квартиры, насвистывая себе под нос веселую мелодию. Сегодня он стал еще старее, как же так.       — Осаму, я до… — бутылки выпадают из его рук и разбиваются, разлетаясь осколками по полу, когда он видит как на полу у дивана сидит Дазай, руки его исполосованы, кровь растекается темной лужей вокруг, в пальцых он сжимает нож. — Д… Дазай? Что ты…       — Она сказала мне убить себя, — смеется тот. — Сказала, что я должен умереть. Сказала, что они придут за мной, убьют дядю, убьют Чую. Она сказала, что умереть должен я, а не они. Она сказала…       — Осаму, — Накахара аккуратно подходит ближе, рассматривает резанные раны, под которыми видна жировая прослойка, кое где даже мышцы. — Зачем ты сделал это? Отдай мне нож, — он вытягивает руку.       — Кто… кто ты?       — Это же я, Чуя, неужели ты не видишь? — он нежно улыбается, чтобы не спугнуть шатена, который в руке сжимает нож, но внутри сердце бешено колотится от страха. Рюноске был прав. Накахара беспечный идиот, думающий только о себе. Все сейчас происходящее — его вина.       — Ты не Чуя! Пошел прочь, убирайся, ты не Чуя! — он все сильне сжимает рукоять ножа, в конце концов не выдерживает, вскакивает с пола, кидаясь на Накахару. Тот пытается ухватиться за руки шатена, скрутить его, но из-за обилия крови те скользкие, Дазай вырывается, резко разворачиваясь, вонзает лезвие ножа в живот, не до упора, лишь на половину. — О боже, Чуя, — он вдруг отшатывается, снова падает на пол, начиная рыдать. Окровавленные руки его дрожат, всхлипы заменяют истошные крики, которые становятся еще громче, стоит ему завидеть кровавое пятно, расползающееся по белоснежной рубашке. — Я не могу так больше! Не могу! Хватит, хватит, хватит! Прошу, умоляю, хватит!       Накахара оседает на пол, мысленно прикидывает, какие органы мог задеть нож, но, скорее всего, ничего серьезного, тот совсем небольшой, вошел неглубоко. Рыжий вытаскивает из кармана телефон, ищет номер Акутагавы, звонит.       — Надеюсь, у тебя веская причина звонить мне посреди ночи, — в трубке раздается недовольное рычание.       — Я опоздал, — тихо говорит мужчина. — Он вышел из-под контроля, ударил меня ножом. Вызови скорую на мой адрес и сам приезжай как можно скорее.       — Блять, — только и цыкает Рюноске, на том конце провода слышится какое-то копошение. — Звони Огаю, они живут рядом, он окажет тебе первую помощь и успокоит Осаму, если бред не достиг своего апогея.       — Чуя… Чуя, тебе больно? — тихо бормочет шатен, обнимая себя за плечи и качаясь взад-вперед.       — Он немного успокоился, кажется, сейчас ему лучше.       — Знаю я твое «лучше», — фыркает тот. — Это очень плохо. Один приступ может навсегда все испортить, понимаешь? Его срочно нужно доставить в больницу. Сейчас вызову скорую и приеду сам, жди, — Акутагава сбрасывает, а Накахара набирает номер отца.       — Чуя, что-то случилось? — тот берет трубку почти моментально, голос его обеспокоен. Чуя никогда не звонит ему по личным делам, только по работе. Чуя никогда не звонит ему ночью, даже если это что-то важное.       — Пап, приезжай как можно быстрее, у Осаму случился приступ, он не контролирует себя. Попытался покончить с собой и ранил меня.       — Приступ чего?       — Ничего хорошего, к сожалению. Поздно спохватился, нужно было давно начать лечение, — Чуя цыкает. — Я дурак. Полный придурок. Осаму, ты… прости меня.