Часть 5
18 июля 2022 г., 04:17
Примечания:
эта глава и следующая овер сумбурные, ну серьезно.
Я полгода как разведенка, купила пельмени, выпила под магистра дьявольского культа и довольна жизнью. Жизнь прекрасна😊
29.04.2023
— Ты не Чуя! Пошел прочь, убирайся, ты не Чуя! — он все сильне сжимает рукоять ножа, в конце концов не выдерживает, вскакивает с пола, кидаясь на Накахару. Тот пытается ухватиться за руки шатена, скрутить его, но из-за обилия крови те скользкие, Дазай вырывается, резко разворачиваясь, вонзает лезвие ножа в живот, не до упора, лишь на половину. — О боже, Чуя, — он вдруг отшатывается, снова падает на пол, начиная рыдать. Окровавленные руки его дрожат, всхлипы заменяют истошные крики, которые становятся еще громче, стоит ему завидеть кровавое пятно, расползающееся по белоснежной рубашке. — Я не могу так больше! Не могу! Хватит, хватит, хватит! Прошу, умоляю, хватит!***
26.07.2022
Прошел месяц с того дня, как Чуя обещал Дазаю быть рядом. Обязанности свои, к слову, тот выполнял отлично. Спрашивал, как дела, написывал постоянно, желал доброго утра и спокойной ночи. Осаму нравилась такая забота, оказалось, что чувствовать себя нужным просто прекрасно. Каждый день он с удовольствием приходил на работу, занимался какими-то мелкими бумагами, пока Огай, устав от уговоров сына, не освободил для Дазая место в главном совете, заменив им умершего Эйса. Дел стало больше, в офисе он появлялся все меньше, перебравшись в рабочий кабинет в казино, что находилось в центре города. Он надеялся, что хотя бы встретит там этого Федора, но тот не появлялся. Через неделю после того, как Осаму попал в совет, у него, к всеобщему удивлению, появилась девушка. Больше всех, разумеется, челюсть отвисла у Акутагавы, который в прошлый раз целый час слушал бредни пьяного Дазая о том, что ему нравится Чуя. Накахара отреагировал вполне спокойно: симпатию свою он тщательно скрывал, поддерживая брата в начинаниях, потому что его счастье для рыжего куда важнее собственных чувств. Огая пробило на скупые отеческие слезы, пока Озаки хихикала в сторонке. Кажется, жизнь его начала налаживаться сама собой: друзья, девушка, семья. Все было прекрасно со стороны. Но сам Дазай отлично понимал, что женщину эту он не любит. Эти отношения он начал из интереса и желания хоть чем-то заполнить пустоту внутри. Единственный человек, с которым он был бы счастлив, узнав об этом, широко улыбнулся и пожелал удачи. Сам Осаму в тайне хотел увидеть другую реакцию. Ему казалось, что Накахаре он нравится. — Доставай водку, — в кабинет Акутагавы посреди рабочего дня врывается Дазай, плюхается на диван, раздраженно ероша волосы. Рюноске только глаза закатывает вздыхая. Они не друзья, но стабильно раз в неделею, а то и все два, Осаму является к нему бухать и ныть. Он достает рюмки, водку и садится рядом с коллегой, разливая алкоголь. — Начинай, — хмыкает тот. — Закуски нет, пей так, знаю, что можешь. За месяц здесь ты стал алкашом, поздравляю. — О нет, это только начало, — Дазай хмурится, хватая рюмку и выпивая. — Какая же она доставучая, как же она меня бесит, не могу. Как вообще можно писать мне блять ночью с вопросом «где ты?». Да в пизде блять, сплю я, чем еще ночью заниматься? На улице я просто девушке помог, сказал, что у нее на юбке кровь, так мне истерику потом устроили, что я с кем-то там флиртовал. Как тут не стать геем? Рю, все бабы такие раздражающие или это я просто выиграл джекпот? — Моя вроде адекватная, — тот усмехается, наливает шатену еще. — А ты чего хотел? Ты же ее даже не любишь, разумеется все ее действия будут тебя раздражать. — Да она даже в постели не вызывает во мне ничего, кроме отвращения. Я все проебал, Рю, — Дазай снова выпивает. — Знаю я, что не люблю ее. Как думаешь, каково мужчине, влюбленному в мужчину, встречаться с женщиной? — Зачем ты вообще пошел на это, раз тебе Чуя нравится? — Чуя мой брат, я не могу с ним встречаться, — он откидывается на спинку дивана. — А эта… ну, мне предложили, я не отказался. Оно само так получилось, я этого не хотел, просто было интересно. Знаешь, однажды я купил какой-то дорогущий лимонад в красивой баночке, потратил последние деньги, а на вкус он был как моча. Вот здесь примерно такое же разочарование. — Расстанься с ней и дело с концом. — Не могу. Ты видел, как Чуя был рад, что у меня кто-то появился? Я не хочу его расстраивать. Акутагава только глаза закатывает, потому что этот самый Чуя был расстроен от того, что человек, появившийся у Дазая — не он. Если бы Осаму и эта девушка расстались, он бы, конечно, с виду расстроился, но внутри ликовал. — Я такими темпами не только бухать, но и курить начну. Потом еще и на наркотики перейду, — Осаму устало потирает лоб. — Угораздило же меня влюбиться в брата. — Ты не думал, что тоже можешь нравится Чуе? — не выдерживает мужчина. — Я? Да нет, ты что, я не в его вкусе, да и он сказал, что мы друзья. Тут без вариантов. — Да-да-да, — Акутагаве только и остается сидеть, часами слушая нытье коллеги. Интересно, когда этот идиот поймет, что Накахара этим «мы друзья» себя успокоить пытается? Телефон вибрирует, Рюноске вытаскивает тот, читая сообщение. Рука его сама притягивается ко лбу, раздается громкий шлепок. — Ты чего? — бурчит полупьяный шатен. — Чуя написал. У него появился парень. — Парень? Я же говорил, что мы друзья, а ты не верил, — Осаму смеется, снова пьет, сжимая кулак с такой силой, что ногти впиваются в ладонь. Шансов у него становится все меньше и меньше. «Начал встречаться с каким-то парнем, с которым переспал пару раз. Надеюсь, хотя бы это поможет мне хоть немного забыть про Осаму» В ответ Акутагава скидывает тому картинку, где человечек держит мозг с подписью «держи, у тебя выпало».***
30.08.2022
Почти три недели Осаму не виделся с Чуей. Ему не хватает мужества посмотреть рыжему в глаза, в казино куча дел, он почти не покидает кабинета. Мания преследования развилась до невиданных ранее масштабов: в каждом теперь он видел врага. Узнав об этом, Накахара тут же поехал к***
23.09.2022
Дазаю стало лучше. Он расстался со своей «девушкой», Чуя расстался со своим «парнем». Почти все свое свободное время те теперь проводили вместе. Кажется, все вокруг, кроме этих двоих, уже поняли, что они влюблены. Даже старик Мори давно догадывается, потому что вызывал Акутагаву на ковер, спрашивая, знает ли тот что-то об этом. Бедному Рюноске было хуже всех. Он был вынужден каждый раз слушать, как Чуя любит Осаму, а Осаму любит Чую. Разумеется, он понимал, что мог бы просто велеть этим двоим признаться друг другу, но вряд ли они бы его послушали. Это все превратилось в замкнутый круг. — Ты не думал просто рассказать Чуе о том, что он тебе нравится? — вкрадчиво проговорил Акутагава, забирая очередной стакан водки у порядком пьяного Дазая. — Нет, — ноет тот. — А даже если бы и захотел, то все равно не смог. Я не имею на это права. — Может, наконец расскажешь? Ты прекрасно знаешь, что я умею хранить секреты. А что-то настолько незначительно не скомпрометирует тебя сильнее, чем все то, что ты рассказывал до этого. Осаму замолкает. Он действительно очень хочет хоть с кем-то этим поделиться, хочет, чтобы хоть кто-то его понял, пожалел. Он устал от того, что держит все внутри, не может высказаться, выплакаться в плечо. — Это из-за чувства вины, — тихо бормочет он. — Чувства вины? — старший коллега, порядком удивленный, поворачивается к Осаму. — Да, — тот вздыхает. — Понимаешь, я… Огай вырастил меня, он единственный, кому я нужен, он моя семья. И он хочет, чтобы у Чуи были жена, дети. Я столько раз слышал от него эти глупые фантазии о том, как он держит на руках рыженьких малышей — детей Чуи. А теперь представь: я, обязанный ему всем, вдруг влюбляюсь в его сына, начинаю с тем отношения. Тут не о каких внуках и речи не идет. Я не могу подвести так дядю, не могу быть с Чуей, потому что тогда окажусь неблагодарной тварью, одной из тех, что не дает этому рыжему пидору любить женщин. Я окажусь виноват, понимаешь? — С чего ты это взял? Ну влюбился и влюбился, Чуя стал геем задолго до того, как ты объявился в Японии, в этом нет твоей вины. — Ты не понимаешь, — Осаму вздыхает. — Чувство вины преследует меня, заставляет причинять себе боль. И я ничего не могу с этим сделать. Я не могу переубедить себя, что я ни в чем не виноват, что если не я, то найдется другой парень, готовый прыгнуть к Чуе в объятия. — Вот именно. Не ты, так кто-то другой, а какая тогда разница? — Не знаю. Никакой, — Дазай сгибается пополам, утыкаясь лбом в свои колени. — Это правда тяжело объяснить, но я не могу так подставить дядю. Только не его. Как бы я не любил Чую, Огай для меня будет в приоритете, понимаешь? Этот человек слишком важен для меня, слишком дорог. Чуя в любой момент может устать от меня, бросить, а вот дядя будет рядом до конца. Я смотрю на это в более долгосрочной перспективе, Чуя явно проигрывает. — Да, любовь может быть не навсегда, но почему бы просто не постараться быть счастливым здесь и сейчас? — Рюноске ободряюще хлопает шатена по спине. — Ты любишь свою девушку? — Ну, да, — он пожимает плечами. — Она добрая, умная, понимающая и красивая. Думаю, однажды я даже сделаю ей предложение. — Она знает, кто ты? — Знает. Ее реакция меня, если честно, удивила. Она сказала что-то типа: «все работы нужны, все работы важны». Я признался ей почти сразу, мы и месяца вместе не были, хотя знали друг друга уже полгода, мы ведь учимся вместе. Она не задает мне вопросов, просто относится с пониманием. — А если все это однажды закончится? Она перестанет быть понимающей, перестанет любить? Что тогда? Она оставит тебя в этом мире одного, наедине с собой и своими проблемами. Я каждый день ложусь спать, чтобы утром вновь умереть, чтобы бояться того, что меня преследуют или хотят убить, чтобы смотреть на человека, которого люблю, и сгорать от чувств внутри себя. Я впервые люблю, я впервые не знаю, как должен реагировать. Как-то Чуя сказал мне, что не нужно учиться любить, однажды ты просто влюбишься, и все случится само собой, но я очень боюсь, что моя любовь станет больной. Боюсь стать ревнивцем или абьюзером, боюсь сделать его несчастным. Уже четвертую неделю моя способность говорит, что я должен умереть, что этот Чуя — не Чуя. И я понимаю, что сдаю позиции, что готов поддаться ей, понимаешь? — Осаму, тебе медицинская помощь нужна, а не алкоголь. В любом случае, что бы не случилось, я всегда здесь готов выпить с тобой и поговорить по душам, — мужчина треплет парня по голове. — Спасибо, Рю, это очень важно для меня. Ты — мой первый друг.***
16.10.2022
— Надеюсь, я не пожалею об этой встрече, — бурчит Осаму, заказывая себе латте и смотря в сверкающие темные глаза напротив. — В моей родной стране новая девушка парня знает всех его бывших, так что мы просто обязаны познакомиться, — мужчина смеется. — Бывшая? На что ты намекаешь? — шатен хмурится. — К тому же, я не понимаю о чем ты говоришь. — О Чуе, конечно. Вы что, еще ни разу не спали? Как же так, неужели я ошибся? — он делает удивленное лицо. — О нет, он совершенно точно смотрел на тебя как на человека, к которому что-то чувствует, так что странно, что между вами ничего нет, он обычно всегда получает то, что хочет. — Мы родственники, не неси чепухи, — Дазай фыркает. — А что, между вами с Чуей что-то было? — Я даже немного расстроился, — мужчина отпивает немного чая. — Я целый год с ним спал, а он про меня и слова не сказал? Обидно. Не очень-то он тебе и доверяет, раз о таком не поведал. — У него есть своя личная жизнь, я в нее не лезу. Не хочет говорить, значит это не имеет значения, — ему приносят кофе, он тут же делает пару глотков, пытаясь обдумать только что полученную информация. — Раз он о тебе не рассказывал, расскажи о себе сам, давай, сам же говорил, что у вас принято знать о каждой бывшей парня. Проявлю уважение и буду соблюдать традиции твоей страны. — В моей стране много традиций, соблюдать заебешься, — он хмыкает. — Зовут меня Федор, но это ты уже знаешь. Я тот самый человек, который вложил огромный вклад в разрушение гетеросексуальности твоего дружка. Я его, конечно, использовал, а что не сделаешь ради своих целей? Иногда и зад подставлять приходится. — Я пошутил, мне плевать, кто ты, — лицо Осаму становится серьезным, как никогда. — Ты для каких целей объявился? Чего от меня хочешь? — Ты прямолинеен, — Федор смеется. — Я хочу тебя, все просто. Давай сбежим как в романтических драмах, только я и ты. — Ты вообще адекватный? — шатен делает глубокий вдох. — Еще пожелания будут? Мне взять с собой фату или свадьбу сыграем в мужских костюмах? — Я бы посмотрел на тебя в платье, — мужчина присвистнул. — Не пойдешь добровольно — заставлю. Мне это не будет стоить ничего, а вот тебе пару тысяч нервных клеток и жизней дорогих людей. Того же Чуи, а может, Огая? Я тут карем уха слышал, что за любимого дядюшку ты и себя не пожалеешь. — Раз ты так много карем уха слышал, то прекрасно понимаешь, что я тебя пошлю. Кто ты такой, чтобы угрожать мне? Ты ни к Чуе, ни к Огаю подобраться не сможешь, чертов клоун. Они раздавят тебя прежде, чем ты начнешь думать своей красивой головкой, так что не напрягайся. Лучше иди дальше задницу подставляй, это, уверен, у тебя получается в сотню раз лучше, а меня и мою семью не трогай. — А ты уверен, что не смогу? — в глазах его вновь пляшут демоны, на лице расползается ухмылка. — Это твоя красивая головка плохо думает. Не зря меня демоном прозвали, ты и близко не представляешь, на что я способен. Осаму, нравишься ты мне, поэтому я предложил решить все миром, без жертв и слез из твоих прелестных глазок, но ты ведь не оставляешь мне выбора. — Катись-ка ты нахуй, демон. Не дорос еще, чтобы мне предложения делать. Миром? Не смеши меня, просто по-другому тебе меня к себе не затащить. Не боишься, что прямо сейчас я пристрелю тебя? — Вообще-то, я старше тебя на семь лет, где твое уважение к старикам? Если я сломаю тебя, ты сам ко мне придешь, не зная, что тебе делать, — Достоевский пожимает плечами. — Ты сейчас безоружен, к тому же, руки твои еле чашку держат, о каком пистолете речь? Если будешь так часто резать свои чудесные ручки, однажды не сможешь даже карандаш удержать. Они и сейчас дрожат, что же будет дальше? — Сломанное не сломаешь дважды, — Дазай смеется. — Ты и правда клоун, а не демон. Считаешь себя самым умным, но на деле ничего из себя не представляешь. Твое оружие — это слова, но на меня они не подействуют. Я столько говна в жизни пережил, что что бы ты не сделал, оно ни царапины не оставит на мне и уж тем более на моей душе. — Да ты и сам не представляешь, сколько всего еще можешь потерять. Люди, у которых что-то есть, ценят это только тогда, когда теряют, те же, у кого ничего нет, видят это, но им и терять нечего, а значит и ценить. Ты казался мне немного разумнее, знаешь ли. — Если бы я действительно мог что-то потерять, я бы оберегал это с удвоенной силой. Но в этом мире мне ничто не принадлежит, будь то вещь или чье-то сердце, — Осаму сжимает в руках чашку. Они похожи. Слишком похожи. — А как же сердце Чуи? Его типаж не поменялся: высокие, умные, худощавые, одинокие и разбитые. Казалось бы, столько лет прошло, — Федор смеется. — Это ты так прозрачно намекнул, что я тебе замена? — взгляд Дазая безразличен, но внутри что-то кольнуло. Даже думать об этом он не хочет. Быть заменой непонятно кому? Невозможно. — А ты сам у него спроси, — мужчина поднимается, оставляя на столе деньги за свой чай. — Ты подумай над моим предложением. Даю тебе полгода, на обдумывание хватит, а дальше уж извини, как дело пойдет. Дазай молча наблюдает за тем, как мужчина покидает кафе, насвистывая себе под нос какую-то мелодию. Он ни за что не будет принимать это абсурдное предложение. И неважно, чего Федор вообще хочет. На кого он оставит Чую? Тот сейчас выглядит счастливым, а это главное.***
27.10.2022
Уже дней десят Накахара ходит как в воду опущенный. Дазай и Достоевский вдвоем в кафе. Что они могли обсуждать? Что если Федор обо всем шатену рассказал? Что если и его попросил предать всех? «Осаму, нам надо поговорить, не против выпить сегодня вместе?»«Да, к тому же я тоже хотел кое-что обсудить. Вечером приеду к тебе.»
Вечер начался с молчания. Каждый думал о своем, проглатывая слова вместе с алкоголем. Чуя не решался спросить, предатель ли Осаму, а Дазай не решался спросить, замена ли Федора он для Накахары. — Чуя, — не выдержал шатен. — Расскажи о том, что было между тобой и Федором. Хватит отмалчиваться, я хочу знать, почему к нему тогда ты был так снисходителен. Это ведь была ложь, да? Он бы не сбежал, а мафия легко бы разобралась с любыми чиновниками. Почему ты позволил ему уйти? Не хотел убивать? — Это он тебе такую чушь рассказал? Не убил и не убил, наша с ним связь осталась в прошлом. От него пять лет не было вестей, а тут объявиться решил. Что бы он тебе не рассказывал, не слушай. Он искусный манипулятор, заставит тебя поверить во что угодно, поэтому каждое его слово подвергай сомнению. — Я не спрашивал тебя, кто он. Я спросил, что между вами было. Не уходи от вопроса, потому что я не перестану требовать ответа. Что между вами было? Что он значил для тебя? Что значит сейчас? — Ничего между нами не было, — раздраженно бросает Накахара. — Я влюбился, думал, взаимно, а меня нагло использовали, после выкинув. Да, он много для меня значил, но сейчас кроме тошноты и отвращения ничего не вызывает. А раз уж ты решил узнать у меня про него, то и я хочу знать, что вы вдвоем сидели и обсуждали в том кафе. Не поведаешь, Осаму? О чем мог просить тебя Федор? Чего хотел? — Хотел, чтобы я предал вас и пошел с ним. Я сразу же отказался, послав его нахуй. Я могу предать самого себя, но не Огая, — Дазай делает паузу. — И не тебя. Кого угодно, но не вас. Никогда. — Осаму, никогда больше не говори этим человеком. Если ты продолжишь, он точно найдет способ воздействовать на тебя, найдет способ лишить тебя воли, заставит подчиняться. Я просто хочу предостеречь тебя, потому что сам уже попался на его удочку. Каждое слово Достоевского — ложь. Он контролирует все вокруг, умело дергая за ниточки, поэтому будь начеку. И если он снова попробует связаться с тобой, скажи об это мне. Обязательно скажи, слышишь? Я смогу защитить тебя от всего мира, даже от этого демона, только ты сам от меня не закрывайся, я желаю тебе только добра. — Думаешь, я сам этого не понимаю? Я не идиот, умею думать, понимаю, что он меня использовать хочет. Скажи, Чуя, на что способен Федор ради достижения своих целей? — Он? На все, — Накахара отставляет бокал, подсаживается к шатену, обнимая того. — Поэтому и стоит его опасаться. Этот демон сделает что угодно, лишь бы получить желаемое, пожертвует всем, поставит все на кон. Держись от него подальше, Достоевский всегда добивается того, что хочет. Дазай вздрагивает. Он вспоминает угрозы убийства Огая и Чуи. Если Федор правда готов пойти на все, то и до его семьи он добраться сможет? Нет, нет, нет, этого нельзя допускать. Осаму легче умереть самому, чем смотреть на страдания его близких. Он скорее подвергнет себя пыткам. Может, просто согласиться на условия Федора? Так будет лучше… Так никто не пострадает, никому не будет больно. — Я… понимаю, — шатен обнимает Чую за плечи, жмется к тому, пытаясь унять дрожь в теле. — Замерз? — Накахара любовно накрывает Дазая мягким серым пледом, горячей ладонью оглаживает щеку. — Если тебе будет холодно, просто позови меня. Я всегда тебя согрею. Сердце пропускает удар, после начиная бешено биться. Глаза Осаму сияют в темноте комнаты, дыхание учащается, грудная клетка ритмично скачет от сердцебиения. Он хочет поцеловать Чую. Его лицо совсем близко, его губы в десяти сантиметрах от губ Дазая, его глаза искрятся нежностью и любовью. Весь Накахара сейчас выглядит безбожно прекрасно, такой близкий и далекий одновременно. Если красота грех, то Чуя — главный грешник. Если составлять список грехов Дазая, любовь к этому рыжему божественному создания займет первую строчку. — Осаму, я уже говорил, что ты красивый? — Накахара издает тихий смешок, будто нервный, утыкается лбом в лоб шатена. Лицо рыжего горячее, на щеках Дазая румянец. Теперь он еще ближе, сантиметров пять, если не меньше, разделяют их от точки невозврата. Сердце не перестает бешено биться, голова отказывается работать. Он не пьянеет от алкоголя, но пьянеет от одного взгляда на этого парня. Чуя очень хочет поцеловать Осаму. Он видит, как скачет его грудная клетка, как горят глаза, как рот его слегка приоткрылся, словно хозяин его просит поцелуя. Его тянет к шатену так, как не тянуло ни к кому и никогда. Накахара уже пять месяцев слюной исходит на своего, к сожалению, младшего брата. Господи, как вообще можно быть таким красивым? Если бы Дазай хотел, он бы точно мог стать моделью. Он высокий, стройный, черты лица его нежные, больше европейские, точеная фигура, тонкая шея, узкая талия, изящные пальчики, большие и глубокие глаза, бледно-розовые губы, скорее тонкие, чем пухлые, сейчас кроваво-красные, конечно, если кусать губы, они нальются цветом, мягкие вьющиеся волосы, аккуратный носик, длинные стройные ноги. Осаму от кончиков волос до кончиков пальцев восхитителен. У Чуи никогда не было типажа, но теперь, кажется, его типаж — это Дазай и никак иначе. Накахара всегда отмаливал свои прегрешения у богов, но теперь он готов совершить грех, за который не собирается просить прощения. Самый желанный грех в его жизни. — Говорил, — тихо отвечает он, шумно сглатывая. Кадык нервно дергается, пальцы с силой сжимают собственное бедро. Он опускает взгляд, замечает, что на шее и руках Накахары вздулись вены. — Только что толку повторять, как попугай, я все равно не поверю. Если кто из нас и красивый, то это ты. Осаму пытается думать, о чем угодно, но не о бледных губах брата. Он брат, он брат, он брат. Внутри все трепещет, мысли о мертвых овечках и самоубийстве не спасают. Он хочет поцеловать его. Поцеловать, повалить на диван, расцеловать всего, зарыться носом в его рыжие волосы, вкусно пахнущие земляникой, уткнуться в шею, благоухающую миндалем из-за кондиционера для белья, хочется сплести свои холодные пальцы с его горячими, почувствовать тепло, такое желанное. Хочется Чую. Хочется владеть им, присвоить себе, как вещь, хочется обладать, привязать к себе, посадить на цепь и ни за что не отпускать. Никогда. — Ты в сто раз красивее меня, так что не спорь. Мое зрение получше твоего, забыл? — рыжий поднимает руку с щеки чуть выше, снимает с Осаму очки. Неужели он поцелует? Неужели правда сделает это? Чуя уже не контролирует себя. Он и сам не знает, поцелует или нет. Накахара не может позволить Дазаю увидеть это лицо. Лицо мужчины, который хочет овладеть им здесь и сейчас. Овладеть братом, черт возьми. Но они ведь не состоят в кровном родстве, так что ничего страшного, разве нет? Нет, нет, нет, он не может коснуться его, не имеет права испортить это маленькое чудо, подарок небес, не иначе. Чуя не должен разочаровать Осаму, не должен принуждать, не должен трогать. Только не его. — А я не согласен, — шатен несколько раз хлопает глазами из-за смены резкости зрения. Зачем Чуя снял его очки? Чему они мешают? Кожа становится все горячее, обстановка раскалена до предела. Если бы Дазай мог шутить, то точно сказал бы что-то типа: «я видел порно, которое начиналось точно так же». И боже, он совсем не против, чтобы это самое порно началось. Секс с девушкой у него уже состоялся, пора бы и с мужчиной попробовать, почему нет? Живет он один раз, да и когда перед ним такой мужчина, мысли о сопротивлении его красивую головку не посещают совершенно. — Осаму, ты раньше целовался? Со своей девушкой, например? — Накахара выдыхает это прямо в губы шатена, тот нервно вздрагивает, по коже бегут мурашки. К чему этот вопрос? Для чего? Чуя хочет убедиться, что будет первым? Или, наоборот? Он правда поцелует? Да, да, да, поцелуй, не тяни, Дазай не будет сопротивляться, он будет согласен, будет счастлив. Просто поцелуй, позволь чувствовать вкус твоих губ, их тепло, их сладость, дай насладиться ядом запретной любви. Осаму устал ждать счастья, устал ждать случая. Слишком долго. Целуй, давай, Чуя, гребаный ты тормоз, самый прекрасный мужчина во всей Японии, нет, во всем, мире, целуй! — Нет, я никогда не… — шатен слегка краснеет, прикусывает зубками нижнюю губу, снов поднимает глаза, пытаясь разглядеть лицо мужчины. Слава богу, что он не может увидеть. В этих глазах ничего, кроме похоти, желания и вожделения, нет. В своей голове Накахара уже по второму кругу имеет Дазая на этом проклятом диване, тот извивается, скулит, плачет, срывается на хриплые стоны, умоляет продолжать и кричит имя Чуи, кричит своим прекрасным нежным голоском, срывая тот. Он даже никогда не целовался, но разве он не спал со своей девушкой? Он уверен, что спал, Акутагава лично донес ему, когда это случилось впервые. Тогда почему не целовался? Неужели… — Почему? Хранишь первый поцелуй для человека, которого действительно будешь любить? — рыжий произносит это слегка нервно, голос его надрывный, хриплый, в горле пересохло. — Мое тело не стоит ничего, — шепчет Осаму. — Но первый поцелуй всегда казался мне чем-то особенным, поэтому я… я хочу подарить его человеку, которому буду доверять, которого буду любить и который будет любить меня. Она пыталась поцеловать меня, почти умоляла, но я… я отказал. Хочу хотя бы это сохранить для того, кто будет нуждаться в этом, кто будет счастлив узнать, что забрал мой первый поцелуй. Чуя с трудом глотает слюну, крепко сжимает пальцами предплечья Дазая, соскальзывая и утыкаясь лбом в худое плечо, слегка касается губами ключиц под рубашкой, шумно выдыхает. Осаму такой милашка. Он действительно придает такое большое значение первому поцелую, боже. Хочется прямо сейчас впиться в его губы, поцеловать нежно, чувственно, чтобы не делать первый поцелуй совсем животным. Накахаре хочется кричать о том, что он любит этого идиота, хочется кричать: «отдай свой первый поцелуй мне, люби меня, я все за тебя отдам». За первый поцелуй Осаму Дазая Чуя Накахара готов отдать весь свой капитал, почку и жизнь. Что угодно готов отдать, но не сердце. Оно всецело принадлежит человеку, сидящему сейчас перед ним. — Это так мило, — мужчина тихонько смеется, вздрагивает, когда понимает, что касается губами тела Осаму, что разделяет его от голой кожи любимого только тонкая ткань белой рубашки. — Я и не знал, что ты так трепетно относишься к чему-то подобному. Это действительно удивительно. Надеюсь, твой первый поцелуй будет с человеком, который будет любить тебя всего: от макушки до пят, и ты будешь любить его так же. — Сомневаюсь, если честно, — кадык Дазая снова дергается. Он укладывает руки на плечи Накахары, холодными пальцами слегка оглаживают покрасневший затылок. — Если бы я правда мог поцеловать любимого человека, я бы сделал это прямо сейчас, не колеблясь. — Что же мешает? — рыжий жмурится, потому что в штанах ему постепенно становится тесно. Они ведь просто обнимаются, а у организма уже такая реакция. Это точно любовь. — Чувство вины, — отвечает шатен, утыкаясь в макушку Накахары, слегка касаясь губами, незаметно целуя. Если бы он только мог. Хотя бы поцелуй. И пусть Чуя не будет его любить, это он бы навсегда сохранил в своей памяти, как самое драгоценное воспоминание. — Это ужасно, но я тебя даже немного понимаю, — Чуя наконец вспоминает, кем ему приходится Осаму, немного приходит в себя. Дазай хочет, чтобы первый поцелуй его был с любимым человеком. Это не Чуя. Это не он. Он не достоин красть у Осаму что-то настолько ценное. Как он вообще мог думать об этом? — Я приму душ. Останешься здесь, или вызвать тебе такси? — Такси, — шатен падает назад, валится на диван. Если он останется здесь, то точно поцелует Чую. — Как скажешь, — Накахара тянется к телефону, подушкой прикрывая пах. Этой ночью они оба не спали. Оба писали Акутагаве, который до утра просидел на кухне, чтобы не мешать спать своей девушке. Он копировал и вставлял свои сообщения в оба чата, потому что писали эти двое ему одно и то же. Неужели они так и не поняли… — Пока один из вас не признается другому, вы так ничерта и не поймете. Два дебила, — Рюноске вздыхает, выпивая уже четвертую чашку кофе. — Быть такими глупыми и недалекими вообще законно?
Примечания:
вы думаете они поцелуются? они не поцелуются))))))
