Часть 1
17 июня 2022 г., 20:39
Всё началось со звонка в без пяти минут полночь. Изуку мгновенно проснулся и подпрыгнул на кровати, думая, что звенит его будильник, но до него быстро дошло, что кто-то пытается с ним связаться. Он торопливо нащупал телефон и, увидев, что высветилось имя Кацуки, забеспокоился еще больше: если Каччан звонит в такое время, то должно было случиться что-то действительно серьезное.
Неожиданная атака мощного злодея? Кому-то из их родных или близких стало плохо? Какой-то прорыв по одному из общих дел, по которому они работают сейчас в агенстве?!
– Каччан! – крикнул он в трубку, едва успев принять вызов.
– Не кричи, – приглушенно, без особого жара пробормотал Кацуки. – Спокойно, Деку. Ничего страшного.
"Ничего страшного", как же! Как будто он мог оставаться спокойным! Изуку был бы куда более спокоен, если бы Каччан начал кричать в трубку, а на фоне раздавались бы взрывы и крики людей. Это по крайней мере было бы понятно и привычно, но слабый, безжизненный голос Кацуки?
Это было чем-то совершенно душераздирающим и невыносимым. И хуже всего, Изуку догадывался, что было тому причиной.
– Каччан… это опять случилось?
Его собеседник помолчал, будто прикидывая что-то.
– Деку, ты сегодня один? Могу я заехать?
Закончив разговор с Кацуки, Изуку поднялся и быстро оделся в темноте на ощупь, натянув домашние хлопковые штаны и поношенную, линялую старую футболку. Ему пришлось зажмуриться, когда он щелкнул на кнопку прикроватной лампы, потому что глаза до сих пор не успели привыкнуть к свету.
Зевая и шлепая босыми ногами по паркету, он выбрался в гостиную, пытаясь не думать о том, в каком состоянии может находиться Каччан. Кацуки так и не сказал ему причину своего состояния, но Изуку понял это и без слов.
В конце концов, за последние несколько лет этот цикл повторялся с пугающей Изуку регулярностью. Кацуки заводил отношения, увлеченно рассказывал о своём новом партнере, какое-то время всё было хорошо, а потом неожиданно Кацуки появлялся на его пороге – совершенно разбитый и расстроенный. Причины каждый раз оказывались разными – Кацуки изменяли, его использовали ради денег и его славы, встречались с ним ради того, чтобы привлечь внимание кого-то другого…
Кацуки просто катастрофически не везло во всем, что касалось отношений.
И Каччан просто… переживал всё это глубже, чем Изуку мог себе когда-либо представить. Разумеется, он никогда не отказывал Кацуки в способности чувствовать вещи глубоко и сильно, скорее напротив, но он никогда не ожидал, что окажется тем человеком, которому Каччан позволит продемонстрировать эту сторону.
Однако буквально с первой же серьезной попытки Кацуки завязать серьезные отношения и последовавшим за этим разрывом, Каччан неизменно приходил за утешением именно к Изуку и каждый раз тот встречал его с распростертыми объятиями.
Как будто могло быть иначе!
И возможно, быть надежным плечом и жилеткой для слез было не всегда просто, но Изуку скорее отрезал бы себе конечность, чем отказался бы помочь Каччану, что бы ему ни говорили окружающие. В конце концов, это было его время и он мог позволить себе тратить его на утешение Каччана, верно?
В любом случае, из всех людей, которые проявляли недовольство по поводу этого аспекта их отношений, утверждая, что они слишком близки для обычных друзей, единственной, перед кем Изуку чувствовал некую вину, была разве что Очако. Но Чако казалось всегда была несколько предвзятой и неправильно оценивала их с Каччаном отношения, так что Изуку предпочитал полагаться в этом на свои ощущения.
Прошло около получаса, прежде чем в его дверь позвонили. Изуку быстро подошел к двери и распахнул её, даже не спрашивая, кто находится с другой стороны. Кацуки, чья рука была занесена, чтобы нажать на звонок еще раз, замер на секунду, прежде чем вяло кивнуть. Изуку со своей стороны встревоженно всматривался в лицо своего близкого друга, чувствуя нарастающее беспокойство и желание помочь всеми доступными способами.
Кацуки просто выглядел… таким грустным и расстроенным, таким непохожим на себя обычного – дикого, неудержимого, не сдающегося ни перед чем и готового на всё, что угодно, ради достижения своей цели.
Под его глазами залегли тени, лицо казалось усталым, уголки губ были опущены, глаза отказывались встречаться с глазами Изуку. Даже его одежда казалась небрежной, словно он просто натянул на себя первое, что попалось под руку: черная рубашка с закатанными рукавами мало сочеталась с бежевыми спортивными джоггерами. Однако кроме этого во внешнем виде Каччана было еще что-то, что привлекало к себе внимание Изуку, однако не мог понять, что…
– Каччан, только не говори, что ты пришел сюда в таком виде! – воскликнул он, когда вспомнил какое сейчас время года. – На улице осень, о чем ты думал?!
Кацуки только поморщился, глядя под ноги.
– Не вопи – перебудишь своих соседей, – проворчал он, прежде чем добавить тише. – Могу я остаться у тебя?
– Разумеется, проходи, конечно! – отозвался Изуку, сам шагая к нему, хватая за руку и втягивая внутрь.
Он собирался добавить еще что-то, но стоило Кацуки оказаться внутри, как он высвободил руку и вместо этого сгреб Изуку в тесные объятия, наваливаясь на него всем телом. Изуку едва не споткнулся, теряя равновесие, но Кацуки удержал их обоих на ногах, приваливаясь спиной к двери и удерживая Изуку в своих руках.
На какое-то время они просто замерли вот так, и Изуку боялся даже дышать, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться. Несмотря на то, что он всегда считал себя тактильным, Кацуки был тем единственным человеком, с которым он, как правило, в обычное время стремился держать уважительную дистанцию и одно время даже пытался установить границы, которые позволяли бы ему чувствовать себя комфортно, но чем чаще происходили неудачи на личном фронте Каччана, тем более размытыми и несущественными они начинали казаться. В конце концов, беспокойство за Кацуки всегда брало верх над всеми прочими его чувствами – как и сейчас.
– Каччан, ты холодный. Тебе не стоило…
– Тогда согрей меня, – пробормотал Кацуки куда-то в волосы Изуку, отказываясь двигаться. – Или просто прекрати дергаться и побудь вот так. Мне это нужно.
И Изуку сдался, стараясь не дергаться в этих самых что ни на есть настоящих медвежьих объятиях. Каким-то образом вышло так, что с годами разрыв в росте между ним и Кацуки не только не уменьшился, а стал даже больше, не говоря уже о том, что Изуку никогда не удавалось набрать ту же мышечную массу в верхней половине туловища, что и Каччану. Разумеется, он упорно и старательно работал над своим телом – ОЗВ требовала поддерживать форму на определенном уровне, чтобы Изуку имел возможность использовать причуду на максимум, но время от времени, находясь рядом с напарником, он не мог не чувствовать легкую зависть к тому, насколько выше и крупнее выглядел Каччан.
Если бы только его чувства ограничивались завистью, а объятия заставляли его всего лишь сравнивать себя и Кацуки, виновато подумал Изуку, чувствуя внезапный жар, который против его воли пробежал по телу. Он с усилием затолкал эти недостойные мысли поглубже: сейчас важнее всего было поддержать Каччана, в конце концов.
Изуку осторожно просунул руки, чтобы обнять Кацуки в ответ, и неуклюже похлопал его по спине. Для него всё еще было странно быть свидетелем этой стороны Каччана – в глубине души он до сих пор не мог поверить, что Кацуки позволяет ему видеть себя таким. Это заставляло Изуку думать о том, насколько далеко они продвинулись в своих отношениях и насколько Кацуки должно быть доверяет ему теперь.
И Изуку ни за что не предал бы это доверие.
– Я приготовил тебе место на диване на ночь, – мягко сказал он. – Там есть теплый плед: лучше будет, если ты сейчас завернешься в него. Я знаю, как быстро ты мерзнешь в это время года.
Кацуки шумно выдохнул и с явно неохотой отстранился от него, всё еще не выпуская их рук и разглядывая Изуку сверху вниз. В коридоре было темно и было сложно разглядеть выражение лица Каччана, но казалось он над чем-то раздумывает, прикидывая, что сказать. Потом спустя мгновение он кивнул, разжал руки и поплелся вглубь квартиры. Изуку проводил его спину взглядом, чувствуя себя странно покинутым после того, как они разошлись, и одновременно ненавидя себя за это чувство.
Может именно поэтому Изуку намеренно задержался у порога подольше, пока запирал дверь, а прежде чем вернуться в гостиную, задержался, чтобы заглянуть на кухню, прихватить парочку банок холодного пива из холодильника, как раз для таких случаев, и лишь потом присоединился к другу – Каччан уже ждал его там, сидя на полу, едва накинув на себя плед и прислонившись к дивану. Когда Изуку протянул ему алюминиевую банку, тот лишь покосился на неё и покачал головой.
– Не хочу пить. И тебе не стоит, – пробормотал он и, не долго думая, забрал обе банки из рук Изуку и отложил их в сторону.
Тот не стал спорить – не то чтобы у него самого было настроение, но ему казалось, что это может помочь Кацуки расслабиться.
– Ты в порядке? Хочешь рассказать, что случилось? – рискнул спросить Изуку, хотя и не зная точно, стоило ли вообще это делать – Кацуки всегда нужно было время, чтобы прийти в себя, прежде чем он начнет рассказывать всю историю.
Кацуки наконец-то посмотрел на него, затем осторожно придвинулся ближе и положил голову ему на плечо.
– Нет, – коротко ответил он. – Неважно. Всегда одно и то же дерьмо. Я чертовски устал, Зуку.
Изуку едва успел обратить внимание на прозвище, которым Кацуки неожиданно начал пользоваться с недавних пор – он услышал тихий всхлип, и его сердце сжалось. Он предпочел бы самому пройти через физическую боль, чем видеть, как Каччан мучается от боли душевной. Его рука сама собой потянулась, чтобы коснуться колючих светлых волос, и словно по сигналу Кацуки мгновенно прижался к нему, вновь сжимая в крепких объятиях и прижимаясь лицом к его кудрявым волосам.
– Деку… мне так паршиво, – пробормотал Кацуки приглушенно. – Почему, черт побери, это происходит со мной? Что со мной не так? Почему это не могу быть я?
– Каччан, с тобой всё в порядке! – поспешил утешить его Изуку, не торопясь убирать руку. – Это не твоя вина.
– Не моя? – резко спросил Кацуки, и на мгновение его руки сжались вокруг Изуку сильнее. – А чья тогда, блять? Потому что я не понимаю, почему в таком случае это происходит! Почему я просто не могу получить то, чего хочу?!
– Конечно, не твоя! Ты просто… пока не нашел правильного человека, – мягко ответил Изуку, неуверенно касаясь его волос – в конце концов, раньше Кацуки не был тем человеком, который приветствовал тактильный контакт, тем более со стороны Изуку. – Каччан самый замечательный. Кто угодно был бы счастлив быть с тобой…
– Ты правда так считаешь? – Кацуки поднял голову, слегка отстраняясь и внимательно глядя на Изуку, и тот слегка смутился – не сказал ли лишнее?
Его чувства к Кацуки всегда были слишком сильными и запутанными одновременно. Всегда… какими-то неправильными, чрезмерными, и у Изуку ушли годы, чтобы научиться держать их в узде, но он до сих пор не был уверен, что сумел с этим справиться.
Время от времени в мыслях Изуку возникали недостойные мысли: о том, каково было бы почувствовать на себе эти губы, которые обычно извергали грубую ругань и резкие слова? Был бы Кацуки ласковым с ним или даже в близости оставался бы собой? Постарался бы взять верх и доминировать в поцелуе или позволил бы всему идти чередом?
Изуку ненавидел себя за это, потому что Каччан был одним из самых дорогих людей в его жизни. Его другом детства, который так мучительно больно отдалился от него, только за тем чтобы настолько же мучительно тяжело вернуться. Его напарником теперь, с которым они бок о бок двигались к мечте.
Они никогда не должны были становиться чем-то иным. Изуку не мог позволить всему настолько запутаться.
Вместо этого он должен был быть такой же опорой для Кацуки, какой являлся для него сам Каччан. Он не имел права вожделеть своего друга, это было просто мерзко, отвратительно, недостойно и совершенно противоположно тому, во что верил Изуку!
И словно насмехаясь над решением его разума, словно его подсознание само пыталось сбить его с правильного пути – в последнее время его вся чаще и чаще посещали эти проклятые сны. Потрясающе непристойные, грязные, сны, после которых Изуку просыпался взмокшим, неудовлетворенным и виноватым до глубины души – перед собой, перед Кацуки и, разумеется, перед Очако.
– Ты правда так обо мне думаешь? – еще более настойчиво спросил Кацуки, возвращая его в реальность, и Изуку сжался от чувства вины – его приоритетом сейчас должен был быть Кацуки. – Деку, ну же, мне нужно это услышать, – продолжал Каччан, который звучал теперь почти нетерпеливо, почти отчаянно.
Изуку знал, что должен ответить, но какое-то внутреннее чутьё говорило ему, что он должен быть очень осторожен в словах, однако Изуку не был уверен, что способен сейчас рассуждать здраво. Каччан просто выглядел таким разбитым, и Изуку уже готов был сказать что угодно, лишь бы заставить это выражение стереться с его лица.
Боже, этот человек мог бы вить из него веревки, если бы захотел, подумал он.
Изуку должен был бояться его, но по какой-то причине его всегда тянуло к этому Кацуки с такой же силой, с какой мотылька тянет к обжигающему огню.
– Конечно, – прошептал Изуку, проглотив ком в горле, чувствуя, что совершает ошибку, хотя и не зная точно почему. – Ты же знаешь, я всегда считал тебя потрясающим. Ты… – он не смог ничего договорить, потому что внезапно оказался прерван.
Изуку едва не вздрогнул, когда губы Каччана неожиданно прижались к его собственным. Изуку мог лишь ошеломленно замереть, пока его почти остервенело целовали, сминая в тесных объятиях.
