Храмовник
19 июня 2022 г., 16:08
— Не стоит туда ходить.
Собственный голос казался слишком чужеродным в загустевшем ночном воздухе. Из переулка потянуло — не то холодом, не то сладковатой гнилью, напоминавшей о мясной лавке в слишком жаркий день. Шагов не было слышно, как и других голосов; ночью на Киркволл опускалась тишина, которую слишком боялись нарушить.
— Не стоит туда ходить, — хрипло повторил Самсон.
Не стоит класть ладонь на рукоять или поворачиваться спиной. Переулок следил за ними безглазой, бесшумно дышащей темнотой.
— Я слышал, там кто-то кричал, — сказал Карвер. Собачник, хоть иногда и казался еще мальчишкой, угомонился, стал осторожней — Киркволл заставил его, как и всех прочих. — Кажется, какой-то парнишка. Голос знакомый.
Еще бы он не слышал.
— Думаешь, мы еще можем успеть? — спросил младший Хоук. Он уже восьмой год был храмовником, не делал таких глупостей, как совсем зеленые рекруты, что хватались за мечи, едва почуяв магию; но чутья у него все еще не было. Он и на лириум-то нормально сел, только когда Церковь взлетела на воздух: тогда всех разом перестали заботить предписанные дозы, все киркволльские храмовники хлебали лириум как эль, только бы не позволить городу окончательно рухнуть в бездну.
Это было уже почти два года назад. Киркволльский Орден обмельчал с тех пор не меньше чем вполовину. Сэр Франсис, кое-как топящий страх и нехватку лириума в выпивке, смеялся, когда трепал новым рекрутам о том, что раньше на малефикара отряд шел — пять человек, это когда маги еще были благоразумны, а на улицах ночью скорее можно было нарваться на нож, чем на демона. Сейчас весь их ночной патруль — два храмовника: дурной собачник, упрямо отказывающийся признать, что Киркволл уже подох и сейчас только дергается в последних судорогах, и бывший попрошайка, о котором вспомнили, когда оказалось, что свеженабранные рекруты ни хрена не чуют магию, а полная доза лириума выворачивает их наизнанку.
Самсон посмотрел в темный проем.
помоги ему, он вспомнит тебя, ты пропустил его после отбоя пару раз, он обязательно вспомнит, сделай хоть что-нибудь, помоги ему, ты же видишь — Тень пытается его съесть, у тебя же есть Кара, у тебя же есть сила, у тебя есть твой милосердный клинок, ты еще можешь успеть, ты обязательно сможешь успеть в этот раз
Темнота обретала голоса здесь, в киркволльских трущобах, где пролилось больше всего крови. Орден кое-как отстоял Верхний город, но вырвавшиеся на волю маги и призванные ими твари сбежали сюда и залили Нижний и Клоаку кровью так, что, наверное, даже глубинные шахты заполнились до краев.
— Нет. Пошли отсюда. Нечего здесь стоять.
— Это Винс, — сказал Карвер. Он так и не шевельнулся. — Точно Винс, его голос. Узнаешь?
Винсу было четырнадцать. Кажется. Угловатый и нелепый в дурацких мажеских робах, вихрастый бездельник, вечно не успевал к отбою.
— Ага. Пошли.
Хоук присмирел с тех пор, как пару раз чудом вернулся живым из патруля. Полгода назад он приволок с дежурства то, что осталось от очередного рекрута — какую-то безделушку, сказал, хочет вернуть родным. Родных не оказалось. Самсон мельком видел после этого, как Карвер, сам еще недавний мальчишка, из которого лириумное зелье лезло обратно раз через два, вертел в руках отмытую от крови фамильную блестяшку, потом выкинул куда-то и надрался до соплей, благо хотя бы не в Казематах. Дурень, что с него взять, но рыцарь-командор давно уже смотрел на такие проступки сквозь пальцы. У них были проблемы посерьезней.
Карвер нагнал его спустя пару шагов. Безглазая темнота проводила их взглядом и отпустила; Самсон вслушался в тонко поющий синий внутри — но не услышал ничего больше. Повезло.
— Сэр Каллен уже давно не высылал никого на поимку малефикаров, — сказал Карвер, шагая рядом с ним. В Ордене давно уже никто не говорил о том, что слово «храмовник» потеряло прежний смысл, и весь тот бред, который они послушно бормотали на молитвах, превратился в жестокую насмешку. На рынках об этом не кричали только потому, что всем и так это было известно. — Я слышал, Деррик вроде как пошел без приказа. Когда охотился за тем, из Нижнего.
Деррик пошел без приказа и даже вернулся живым, в отличие от многих других. Каллен устроил ему выговор, но без обычного наказания: каждый человек в Ордене был на счету, и храмовникам была нужна полная доза лириума даже не из-за зависимости, а из-за того, что иначе этот проклятый город пережевал бы их всех за месяц.
В Ордене об этом пока еще не говорили вслух, но рыцарь-командор сэр Каллен все реже отдавал хоть какие-то приказы. Они просто делали то, что делали последние два года, — по привычке, въевшейся в кровь вместе с лириумом.
Ведь однажды даже в такой дыре, как Киркволл, должны были закончиться одержимые, верно?
Самсон мрачно усмехнулся неоправданно обнадеживающей мысли и ответил честно:
— Сэр Каллен не знает, что ему делать. Не думаю, что вообще хоть кто-то из киркволльского Ордена знает.
— Здорово, — мрачно отозвался Карвер, — именно для этого я остался в этом поганом городе.
Парень был братом Защитницы. Не слишком они ладили, но ведь наверняка та могла забрать его с собой, когда исчезла без следа — вместе с тем сумасшедшим магом, от которого несло Тенью так, что Самсон едва не попытался вызвать Кару, когда впервые встретился с ним в Клоаке. Тот когда-то лечил бедняков в этой дыре. Не делал различий между шахтерами и головорезами — местные тащили ему всех подряд. Может, он тоже пытался когда-то исправить Киркволл и сделать что-то хорошее. Что-то такое, вроде как правильное, вроде как полезное, вроде как… вроде как они все.
Самсон остановился. Что-то внутри вздрогнуло, будто натянутую струну неосторожно задели пальцем; синий зазвенел в жилах, накаляясь, словно сталь над огнем. Хоук еще ничего не понимал, но он был храмовником всего ничего, его не натаскивали с детства, не кормили лириумом двадцать лет. Поэтому старших рыцарей, таких, как Самсон, и отправляли в эти проклятые патрули: у них было чутьё на магию, особенно на ту, которая на крови. Ее ни с чем нельзя было спутать.
Похоже, Винс их тоже узнал.
— Зачем ты вообще вернулся в Орден? — Карвер пнул окованным сапогом небольшой камешек на дороге. Самсон потянулся за флягой и отхлебнул, лириум протек в него ослепительным светом, запел неслышно-тонко; Самсон вдохнул песнь, а та вдохнула его — всего на один миг, один миг, который он до сих пор никак не мог поймать и запомнить как следует. Мир опрокинулся в небо, чёрное с синими звездами, и стал таким маленьким, что его можно было бы уместить в ладони, если бы он только дотянулся до…
Самсон моргнул. Улицы Киркволла все еще стояли там же, где и прежде, только щит перестал казаться таким тяжелым. Лириум внутри кричал: даже Хоук, позабыв о своем вопросе, настороженно всматривался в темноту.
— Пей, — тихо пробормотал Самсон, надеясь, что Карвер услышит. — Не оглядывайся.
Карвер услышал и не оглянулся, но Винс почувствовал всё равно.
— Сэр Карвер? Сэр Самсон?
Голос у него был прежний. В темноте даже силуэт был похож, хотя Самсон готов был увидеть уродливую груду мяса вместо худощавого мальчишки-мага, когда оборачивался.
— Мне страшно, — сказал Винс. Он вышел из густой тени — та текла за ним, словно чернила. Из парня струилась сила, капала темным на землю, и Завеса становилась тонкой, будто орлейский кружевной платок. — Я… я не хотел умирать, я порезал руки, как мне говорили… я не хотел никого…
Он запнулся — или тварь, одолжившая его голос.
— Все хорошо, Винс, — громко сказал Карвер. Слишком громко: мальчишка вздрогнул, и тени за ним тоже; Карвер запоздало понизил голос и осторожно развел руки в стороны, показывая пустые ладони. — Мы тебе поможем. Я тебе помогу. Ладно? Просто выйди на свет, хорошо?
Усмирение, подумал Самсон. За побег — Усмирение. За магию крови — Усмирение. За убийство, если Винс все же прикончил кого-то в том переулке…
— Они не хотят, — помедлив секунду, шепнул мальчишка. — Они говорят, что вы лжете.
— Пожалуйста, выйди на свет, Винс, — мягко повторил Карвер. Он уговаривал его, как испуганного мабари. Конечно, он же рос в семье магов, ходили слухи, что и Защитница прятала пару шрамов не от меча. — Выйди на свет, мы их прогоним. Ладно? Тогда ты сможешь говорить сам, без них. Хорошо?
Винс колебался.
Самсон вдохнул синий поглубже, когда ползучие тени, наплевав на луну высоко над городом, медленно потекли к ним по камням улицы. Те не могли его коснуться, пока в нем был лириум; тени отпрянули, растаяли, будто пытаясь убедить его — это всего лишь наваждение, глупый страх, сейчас этот испуганный мальчик сделает шаг вперед, и…
Самсон ударил Святой Карой мгновением раньше.
Зачерпнул из себя свет и впечатал его в камень — сквозь кровь, сквозь еще живое тело, испаряя из Винса Тень, как огонь испаряет воду. Тот кричал, словно его в самом деле окунули в огонь, и кричал, когда меч Карвера рассек ему горло, и кричал до тех пор, пока Кара не выжала его досуха.
Самсон выдохнул и, согнувшись, уперся ладонями в колени. Изрубленное тело Винса — Карвер успел нанести удара четыре, не меньше — теперь мало было похоже на человеческое, вспузырившееся и набухшее, Тень успела проступить сквозь него, пока вокруг еще была магия.
— Спасибо, — хрипло сказал Карвер. — Все никак у меня… так быстро не получается. С Карой.
Лицо Винса было исковерканным, искаженным, второй беззубый рот распорол щеку, глаз сполз к виску, словно кости черепа ничуть ему не мешали — лицо Фейнриэля, Оливии, Линдре, Тарриена. Маддокса — Самсон моргнул. Нет. Маддокс уже никогда не станет одержимым.
Он распрямился, отдышавшись. Кара брала свою плату, даже невзирая на лириум.
— Ага. Еще получится.
Карвер отпил из своей фляги. Он был в Ордене уже давно, но храмовничьи способности давались ему с трудом — настоящих храмовников учили концентрации с детства, задолго до первой дозы лириума, а Хоуку было сколько, двадцать, когда он пришел в Орден? Ничего удивительного.
Струна внутри вздрогнула снова. Взглянув, куда она звала, Самсон обнажил меч — в этот раз Кары могло не хватить.
— Закончим? — спросил Карвер. Темнота дохнула на них затхлым воздухом подворотни; теперь, без Винса, в ней не осталось ничего человеческого. Завеса в Киркволле была тоньше королевского шелка; демоны воплощались, едва почуяв магию — или кровь.
Синий плеснулся внутри. Самсон позвал его, позволил ему стечь по венам к рукояти клинка; крепче сжал щит с выгравированным на стали пылающим мечом Ордена. Меч милосердия, так его называли. Церковь любила жестокие шутки.
Но Церковь рассыпалась пеплом красного зарева, а они, с этими мечами, остались. И Киркволл остался. И все, кому не повезло выжить.
Свет внутри рванулся наружу.
***
На столе рыцаря-командора было много писем с печатью, которая не принадлежала ни Церкви, ни лорду-искателю. Может, новый поставщик лириума; старые запасы исчезали буквально на глазах, а поставки Церкви шли с перебоями — всё хуже и хуже, несмотря на то, что Орден все же отстоял город. Но это было дело рыцаря-командора Каллена, и Самсон не вмешивался. Никто не знал, что делать — ни Каллен, ни наместник Тетрас, ни брат Защитницы, отказавшийся покинуть залитый кровью город. Самсон тоже не знал. Те отчаянные контрабандисты, что вначале еще пытались возить лириум в Киркволл, отказались от этой затеи в первый же год после взрыва Церкви. Что до магов, оставшихся здесь… — Сэр Самсон! Кто-то окликнул его, и Самсон, беззвучно выругавшись на выдохе, остановился. Мальчишка подбежал к нему, путаясь в своей — уже ему не по росту — ученической робе. — Я слышал, вы нашли Винса, — пробормотал он, пряча глаза. — Да, — сказал Самсон. «Я давил Винса Карой, пока Хоук рубил его на куски». Винс и Итор были совсем еще детьми, когда Мередит объявила Право Уничтожения. Пока одни сражались и резали себе вены, призывая демонов в Киркволл, а другие сбегали прочь, подальше от Круга и Казематов, были такие, как Винс и Итор. Они еще толком и магией своей владеть не умели. Куда им было идти? Что должен был приказать храмовникам Каллен, после того, как сам Первый Чародей обратился к крови — велеть Ордену вырезать остатки Круга, не оглядываясь ни на что? Круга больше не было. Самсон едва ли понимал, что вообще было. Он был храмовником. Когда-то это значило, что его долг — защищать таких, как этот мальчишка перед ним; потом Мередит превратила Круг в тюрьму, и храмовники стали тюремщиками. Теперь на ее месте был Каллен, который почти уже не отдавал приказов, и вокруг был город, ненавидящий Орден за то, что они допустили, и одержимые, и демоны, и мертвый Винс, и немертвый Маддокс, и мальчик, который боялся посмотреть ему в глаза, потому что Самсон только что убил его друга. — Прости, — сказал Самсон. Слово было мерзким даже на вкус, бесполезным, почти унизительным, но он не смог придумать ничего другого. Прости, я рыцарь света с мечом милосердия, и это всё, на что он годится. Когда-нибудь ты поймешь эту жестокую шутку, от которой меня тянет блевать, но я думаю, что ты умрешь гораздо раньше. Чудо, что оставшиеся под охраной Ордена маги вообще протянули так долго — в городе, где магией крови несло от каждой улицы чуть дальше дворца наместника. Сэр Деррик пропал на очередной своей самовольной охоте, не прошло и пары недель. Место, где нашли его тело, было выжжено храмовничьей силой досуха — даже камни потрескались. Самсон смотрел на Деррика, мертвого и без единой раны, и думал, что лет десять назад сделал бы точно так же, вышел бы против оравы демонов, или одержимого, или малефикара, и бил бы Карой до последней капли лириума в крови, пока весь свет не вышел бы наружу, не оставив ничего внутри. Когда-то в нем было много света. В них всех было. Вон сколько осталось в Деррике даже сейчас: половину улицы будто отсекло от Тени, магии здесь было не больше, чем воды в пустыне. Слово «храмовник» теперь значило не больше, чем «милосердие» или «справедливость». В Киркволле не осталось ни того, ни другого, только все эти люди, доскребающие последние крохи лириумной пыли из старых запасов, по привычке называли себя рыцарями Ордена. А на письмах в кабинете командора была печать Кассандры Пентагаст из Искателей — это Самсон узнал позже, как раз начался новый месяц. Сэр Каллен Резерфорд, их рыцарь-командор, сложил с себя полномочия и покинул Киркволл.***
Ты умираешь, спросил его Маддокс, серьезный, как и всегда. Маддокс не боялся встретить его взгляд, а вот Самсону порой было не по себе смотреть в глаза усмиренному. Чего, ответил тогда Самсон, с чего бы мне умирать? Ты же не приманишь ко мне демонов, верно? Он не мог отогнать уже ни одного демона и не мог развеять даже самые слабые чары. Рыцарь света с мечом милосердия. Самсон беззвучно усмехнулся в опустевшую кружку. Собственный смешок был таким же пустым, как последняя его заначка лириума; у Ордена больше ничего не осталось, Хартия больше не возила в Киркволл синюю пыль, и где теперь достать лириум — Самсон не знал. Никто не знал. Они что-нибудь придумают, конечно. Наладят связи с контрабандистами, заплатят столько, что даже дурная слава Киркволла с его Казематами и жуткой статуей, к которой невозможно подойти без головной боли, их не отпугнет. Каллен исчез, вроде как по слухам отправился к этой самой Кассандре Пентагаст из Искателей, и Самсон до сих пор не мог в это поверить, но когда-то он не мог поверить в лириумную печать на лбу Маддокса, а потом — в то, что он вынужден умолять прохожих о паре медяков. Каллен ушел, а Орден остался, потому что им было некуда уходить. Они все еще называли себя храмовниками — другого имени для них никто не придумал. Вспоминать о том, что оно когда-то значило, с каждым днем становилось трудней. — Ты Самсон? Он поднял глаза от пустой кружки и грязной столешницы. Гном старался не смотреть на него, но Самсон поймал его взгляд почти случайно, и давно затихшая струна внутри едва слышно зазвенела снова. С ним что-то было не так. — Ну, — безразлично сказал Самсон. Гном кивнул на лестницу, ведущую на второй этаж «Висельника». — С тобой кое-кто хочет поговорить.
