Бедная Ника

Отмотав через силу два месяца в том ужасе я вернулась обратно к Татьяне Ивановне в квартиру. Вроде бы начиналась новая беззаботная жизнь, но счастья от этого было мало, особенно понимая, что вроде бы сбежала от своих мучителей, но они все равно оставались у тебя под боком. По крайней мере, Татьяна Ивановна сказала, что они уже давно забыли своими "пропитыми" мозгами о моем существовании и моя мать свято верила, что я благополучно отправилась в ад, как она сама призналась по пьяни самой Татьяне Ивановне, когда они случайно пересеклись на лестничной клетке спустя неделю моего отсутствия дома. И ещё по этой причине женщина запретила даже смотреть в сторону когда-то бывшего моего дома. Но у судьбы злодейки были совсем другие планы. Спокойная жизнь текла рекой почти полтора года. Как-то июльским вечером я возвращалась домой. Около подъезда на лавке сидела и ковырялась в мусорке моя бывшая мать. Я, конечно, понимала, что живу на пороховой бочке и хоть Татьяна Ивановна запретила мне общаться с этой женщиной, но когда-то ведь мы должны были встретиться снова, в подъезде или так же на улице, и я всей душой надеялась, что этого на самом деле не случиться, но... Вот. Я здесь и она напротив. Честно говоря, мне хотелось как можно быстрее пробраться к домофону, открыть дверь и как можно быстрее забежать в квартиру. Выполнив первую цель меня остановила железной преграды от которой как на зло я не могла отыскать ключи в довольно маленькой сумочке, проклиная себя, что не сделала этого раньше. Но, даже не смотря на такую заминку женщине явно было не до меня. Вдруг, моё звенящее спасение, спутанное с наушниками попалось в руки. Мигом, достав ключ, я быстро поднесла «таблетку» к домофону. - Не может того быть, - внезапно послышался злобный голос у меня за спиной. Через силу я заставила себя повернуться. Лицо матери было обращено уже ко мне. Она совсем осунулась, с головы свисали даже не волосы, а поредевшие лохмотья, огромные мешки под глазами, совсем изношенный вид, остались только кожа да кости и всё тот же бешеный взгляд в мою сторону. Глаза горели огнём, как тогда, на мой день рождения, она была в неистовой ярости. - Ты... Дочь дьявола, нееет... Ты сама сатана! Даже с того света пытаешься меня с ума свести! Со свету сжить хочешь?! Мстишь?! Бесишься за то, что я задушила тебя как собаку бездомную и выкинула?! Да ты даже такой смерти не достойна! - кричала она на весь двор. На мои глаза навернулись слезы, не столько от испуга, сколько от обиды. Я пятилась назад, пока не ударилась об дверь подвала, находившуюся рядом с входом в подъезд. Где-то в глубине я подавляла страх, чтобы не бесить её ещё больше. "Я терпела все твои выходки, всю боль, что ты доставила мне за долгие четырнадцать лет, ты превратила меня в инвалида! И даже такой смерти я не достойна?!... Это говорит мне родная мать?!" - проносились у меня в голове реплики, которые тут же проглатывала вместе с горячими слезами. Немного погодя, она с трудом встала и начала подходить ближе. Любой другой уже бы скрылся за спасительной железной дверью, но звериный страх перекрывали здравый смысл и инстинкт самосохранения. Мать преодолела расстояние за несколько минут и зажала меня в углу, опаляя дыхание жгучим запахом алкоголя и сигарет. Она резко схватила меня за шапку вместе со спрятанными под ней волосами, отчего я взвизгнула, и что есть силы ударила головой об дверь подвала. Я упала на колени на холодный бетон крыльца подъезда. Но мать не дала упасть всем телом, держа железной хваткой за волосы. «Надо позвать на помощь, надо позвать!» - истерично говорила себе, но не могла издать и звука, ком в горле перекрывал голос. Я почувствовала, как что-то текло по виску и щеке. Раздражительно щекочущая струйка крови пробегала по лицу и каплями падала на землю. Так удар за ударом я окончательно лишилась чувств, тогда я больше походила на грушу для битья, чем на человека. Но потом сознание и вовсе покинуло меня, оставляя тело этой сумасшедшей на растерзание. Сопротивляться тогда было бесполезно, ведь исход всегда один.

***

Проснулась я опять в ненавистной палате, но уже тёмной ночью и только свет луны падал мне на лицо сквозь прозрачные светло-зелёные шторы. Жутко болела голова. "Она была права, такую никчемную как я не принимают даже на тот свет", - саркастично подумала я. Рано утром меня разбудила Татьяна Ивановна. Но в палате оказалась не только она. Рядом с ней стояла улыбающаяся женщина лет тридцати на вид. В тот день, когда на меня напала мать, Татьяна Ивановна вызвала полицию, как только нашла моё тело около подъезда. На мать с отцом возбудили уголовное дело, сразу же лишили родительских прав, а по мою душу пришла соцработница, что заберёт меня в детдом, как только выпишут из больницы. Татьяна Ивановна, конечно, настаивала на опекунстве надо мной, но ей отказали, ссылаясь на какие-то мифические причины. Собственно, вот и вся предыстория. Меня привезли в приют, показали корпуса, рассказали правила и порядки и даже доброжелательно отвели прямо в комнату. Там уже жили две девочки. Болтливая шестнадцатилетняя Настя, что сразу мне пояснила за все правила этого "дурдома", а также кого боятся, к кому подлизаться и в том духе. На вид фигуристая невысокая голубоглазая блондинка. В школе ходит в баскетбольную секцию, характером, энергичная девчонка, готовая любой сопернице утереть нос. Так же, здесь проживает семнадцатилетняя Мария, чью персону за неделю я так и не увидела, так как она живёт у тётки недалеко от колледжа, в котором учиться. Нецелесообразно ей ездить на место учёбы отсюда, когда можно за десять минут дойти от дома тётки. В общем, все ясно и понятно, девочки жили сверху, мальчики снизу, душ один на весь этаж, зато туалетов четыре штуки, причём как для мальчиков, так и для девочек, что было довольно странно. Так что, пятнадцатилетняя я снова начинала жизнь с нуля, но уже намного дальше от родителей и от помощи моей горячо любимой Татьяны Ивановны, которая на прощание говорила, что в любом случае меня не бросит, где бы я ни была.