Жена на никого

• ────── ✾ ────── •

      Загорелся ли светофор зелёным — об этом молодой человек не задумался, когда, надавив сильнее на педаль газа, миновал перекрёсток. Юноша следовал требовательному голосу: дорога звала его. Куда? Зачем? Ответов у него не было, важно было просто не останавливаться.       На тёмном горизонте появились ярко горящие фары. Как два зловещих красных глаза, огни светили сквозь черноту, притягивая всё внимание юноши к себе. Неотрывно глядя на них, Саске ускорился. Он хотел нагнать алый свет, так насмешливо дразнивший впереди. Когда же молодому человеку показалось, что расстояние наконец стало сокращаться, фары моргнули в последний раз и исчезли, а вместе с ними и иллюзия. Оставшись один, Учиха выругался. Он резко притормозил, со злостью переключил скорости и свернул в ближайший поворот.       Как он оказался перед высотным зданием, вошёл в холл и поднялся в лифте — Саске не помнил. Тёмный коридор, болезненная пустота внутри него и её голос — всё, что осталось Учиха от воспоминаний после встречи с красными огнями.       — Саске? — неуверенно позвала Аюми из спальни, когда Учиха прикрыл входную дверь. Вероятно, сигнал электронного замка разбудил хозяйку квартиры.       На вопрос отвечать юноша не стал и просто продолжил стоять в темноте, прислонившись ко входу. Обувь Саске не снял, пиджак забыл в машине или даже в больнице, выходная рубашка прилипла к коже, хотя молодой человек едва ли заметил неудобство.       Мысли все разом превратились в туман, что тяжёлой дымкой окутывал сознание. Саске пытался зацепиться хоть за одну, но, стоило ему сфокусироваться, серая пустота утягивала за собой, заставляла увязать в тягучем мраке. Так он и бродил в разрозненных мыслях, теряясь в бесформенной пелене.       Из забытия юношу вырвал шорох. Когда Аюми вышла из спальни в прихожую, она задела кинутую у двери учебную сумку и бросила пару проклятий. Затем она шумно провела рукой по стене, ища выключатель.       — Оставь так, — остановил Учиха девушку прежде, чем она зажгла свет.       Сам Саске не узнал собственный голос: обыкновенно пронзительный и властный, теперь тот звучал приглушённо и безжизненно. Девушка же распознала говорившего безошибочно.       — Ты рано, — сонно пролепетала Аюми. — Что-то случилось?       «Рано?» — Саске инстинктивно перевёл взгляд на наручные часы : уже было утро.       Непогода поглотила утреннее солнце. Даже редкие лучи не могли пробиться сквозь плотный покров туч. В коридоре, где и без того почти всегда было мрачно, теперь царила беспроглядная тьма. Мебель, декор, девушка поодаль — всё скрыло непроницаемой чёрной завесой.       За окном сверкнула молния, и проход осветило ярким светом. Темнота вновь накрыла коридор; вдалеке раздался гром.       Когда Аюми дотронулась до его ладони, Саске вздрогнул: ещё секунду назад, казалось, девушка стояла у двери в спальню.       — Со вчера ты ещё не ложился? — предположила Аюми. Тёплые в сравнении с его пальцы девушки прошлись от предплечья к шее, а затем и к лицу. — Ты весь промок…       Шимура убрала влажную прядь ему за ухо. Движения были ласковыми, но всякое прикосновение отдавалось жгучей болью в груди. Саске отвёл руку Аюми в сторону — девушка покорно подчинилась.       — Пойдём в комнату? — шёпотом предложила она. В качестве ответа Саске лишь сжал едва подрагивающие девичьи пальцы: сейчас они останутся в прихожей.       Тогда девушка потянула руку на себя, и Учиха ослабил хватку, давая ей освободиться. Через мгновение Аюми вернулась, и голову накрыло пушистым мохером. Хаотичными быстрыми движениями она постаралась собрать влагу, но забота девушки вызвала в Саске лишь раздражение. Он перехватил запястья Аюми; полотенце скользнуло на плечи.       — Ты дрожишь, — с губ Шимура снова слетел шепот. Эти слова заставили юношу вновь обратить внимание на их руки. Аюми была права: не она дрожала, а он. Сверкнуло во второй раз.       Неосознанно Учиха продолжил сжимать тёплые пальцы, не давая девушке пошевелиться. Он смотрел туда, где должна была стоять Аюми, но, сколько бы ни вглядывался, видел лишь тьму.       — Они всегда говорили, что нужно быть внимательней на дороге, — сказал Саске во мрак. — Произошла катастрофа.       Каждое слово ощущалось неподъёмным, но голос юноши был ровным. В чрезмерном спокойствии тона даже сквозило некое неестественно холодное равнодушие, отчего у самого Учиха готовы были подняться мурашки.       — Ты ранен? — Аюми снова стала суетливо искать выключатель, но и в этот раз Учиха остановил девушку. Пытаясь освободиться, она моляще зашептала: — Дай мне тебя осмотреть.       Беспокойство Аюми было напрасным: на Саске не было ни единой царапины. Учиха был цел, но чувствовал себя разбитым, как после жестоких побоев; словно его размозжило на части, будто всё тело изранили тупым ножом, а из груди вырезали кусок рваной плоти, и теперь из зияющей полой дыры болезненно кровоточило.       — После банкета я должен был поехать с родителями домой, но возникли неурядицы с организацией, и я вызвался помочь, — Саске не замечал беспокойства девушки. — Я остался вместо отца.       Суета прекратилась. Аюми замерла, ожидая продолжения, но Учиха не мог заставить себя сказать то, что вертелось у него в мыслях. Пустота разрасталась, и Саске становилось всё труднее сдерживаться.       — Я должен был быть в машине. — Учиха сжал руки до такой степени, что Аюми непроизвольно шикнула, и лишь тогда он ослабил хватку.       Мысли эфемерны, но сказанное вслух фиксировало, отпечатывало незримое звуком; произнесённое становилось явью. Но то, что он собирался сказать, не могло быть действительностью. Всё в Саске отторгало саму идею, сопротивлялось. И всё же голос был твёрд, когда он произнёс:       — Они мертвы, Аюми.       Преграда, сдерживающая лавину, треснула.       Осознание хлынуло разом. Образ за образом просачивались в памяти: зал, приём, гости, разговоры, серьёзный отец, мать улыбается, закрытие, прощания, телефонный звонок, дорога, яркий больничный свет, растерянные полицейские, врачи и Итачи. Сдержанный Итачи, по щекам которого текут слёзы.       Глаза защипало. Саске поднял голову вверх. Казалось, что зияющая чёрная дыра поглотит изнутри.       Учиха вновь и вновь прокручивал события вечера в поисках ответов, но всё, к чему сводились его мысли, было «если бы».       Если бы он не пошёл на поводу у своих амбиций.       Если бы не захотел разобраться со всем сам.       Если бы не вызвался.       Если бы не совершил ошибку…       «Если бы».       «Если бы не я, то отец с матерью были бы живы».       Саске вечно гнался за Итачи. Тот был идеалом, всегда знающим всё наперёд, примером, первым. Отец полагался на старшего сына, возлагал все надежды на того, а Саске, упорно трудившийся, но никогда и близко не приближавшийся к успехам брата, оставался лишь тенью совершенства.       Да, в компании, при других, Фугаку обыкновенно держался с Итачи на дистанции: как глава корпорации старший Учиха обращался с сыном, прежде всего, как с подчинённым, что должен был служить на благо общего, но это не исключало того особого внимания к мнению первенца. Тот же в свою очередь безукоризненно исполнял любые необходимые задания, каждый раз даже превосходя ожидания родителя, преумножал богатство компании и расширял возможности для оной. Итачи был идеальным служащим. Был, пока не встал вопрос о дальнейшей политике корпорации. Критично настроенный, со взглядами, идущими вразрез с мнением большинства, Итачи встретил неодобрение, в том числе и со стороны главы семейства. И с того момента отношения между Фугаку и Итачи перестали ладиться. Между двумя воцарилась холодная война.       Ни дома, ни на рабочем месте ледяная атмосфера не теплела. Отец и сын отдалились настолько, что на приёме они едва ли обменялись парой слов. И то стало шансом для Саске. Он не мог не воспользоваться таким удобным случаем, ведь это была возможность проявить себя. Так что, когда Итачи заговорил о проблемах, Саске сразу вызвался. Фугаку же хотел сам разобраться со всем и отверг предложение младшего сына о помощи. И тогда именно Итачи уговорил отца, ссылаясь, что Саске будет полезно набраться опыту.       Но «подставленное плечо» брата стало выглядеть не столь безобидно-бескорыстно в тот момент, когда выяснились детали: катастрофа была подстроена, а возникшие неурядицы являлись пустяком, лишь поводом, что выдумал Итачи.       Изначально Саске не верил в виновность старшего брата, старался найти любые доказательства обратного, но, чем больше младший Учиха углублялся в детали, чем больше находил зацепок, тем явственнее становилось: Итачи не просто причастен, а напрямую связан со смертью родителей. Месяцами Саске боролся за главенствующее место в компании, чтобы сохранить наследие Учиха и отомстить за родителей. Но, как бы близко Саске ни подходил к разгадке, как бы он ни думал, что старший брат теперь был у него в руках, бывший всегда на шаг впереди Итачи ускользал. И после всех неудачных попыток взять ситуацию под свой контроль, добиться чего-либо от брата, Саске ожесточился. На место пустоте окончательно пришла всепоглощающая ненависть.

• ────── ✾ ────── •

      Сакура заснула. На такой подарок Саске не рассчитывал. Молодая жена отличалась завидной настырностью и непреодолимой тягой к своему мужу. Обыкновенно, когда Харуно могла урвать свободную минуту в расписании Учиха, она непременно этим пользовалась. Хотя у неё самой время на досуг едва ли имелось: сначала учёба, затем работа в клинике, в дополнение были поручения от родителей и, конечно же, семейные обязательства перед мужем. Хоть тот явно не был прихотлив, вела хозяйство Сакура безукоризненно, — также она посещала различные светские мероприятия несколько раз в месяц, не говоря о том, что по утрам Харуно гоняла себя на тренировках для поддержания хорошей физической формы. Ни больше ни меньше — исключительная жена.       Несмотря на усталость и занятость, Сакура выдрала кусок времени на встречу с Аюми, хотя все предыдущие недели пользовалась пятничным вечером, чтобы выспаться после ночной смены. Неудивительно, что от усталости и выпитого алкоголя Харуно не дождалась окончания поездки и заснула в машине. Саске такой расклад сыграл лишь на руку: Учиха мог проводить Аюми до лифтов и продолжить их разговор.       Любовник прибыл на оговорённое место встречи несколько раньше, но девушки уже были там. Сакура явно не ожидала увидеть мужа раньше условленного времени — это было ясно по выражению лица Харуно. И что ещё было примечательным: к Учиха «подруги» подошли не со стороны клуба, а с набережной. «Зачем им с Аюми вообще понадобилось идти к реке? И что произошло в клубе, если они ушли оттуда раньше?»       «У нас давно не было наших женских разговоров», — так выразилась Сакура, говоря об их вечере. Но о чём конкретно хотела поговорить Харуно с Аюми? И успела ли, если их прервали? Также, кроме предмета разговора, множество вопросов у мужчины вызывал и выбор заведения.       — Если работник на заправке… — начала было тихо Аюми, когда они зашли в здание, где жила любовница.       — Не думай об этом, — не дал продолжить девушке Саске.       Даже если не сам Учиха, то отец Аюми, старый лис, уж точно позаботится о секретности. Все эти годы господин Шимура исключительно хорошо охранял тайны, в особенности те, что касались его семейства. Отношения между двумя любовниками не были исключением. Старший Шимура, прекрасно осведомлённый обо всём, включая неосмотрительность дочери, уже не единожды заставлял исчезнуть любые следы, что могли просочиться в прессу. И, судя по хвосту, который Саске заметил ещё несколько часов назад, доказательства сегодняшней оплошности так же никогда не увидят свет.       Больше настроения для ссор не было ни у кого. Как после жестокого противостояния, оба, опустошённые и измученные, желали лишь о спокойной минуте в уединении. Но реальность была такова: передышка была временной, ком проблем лишь нарастал, а беспокойство незримо следовало по пятам.       Столь сухой ответ любовника не успокоил Аюми. Идя вместе с Саске к дверям лифта, Шимура с особенной насторожённостью оглядывала светлый холл дома, где, несмотря на поздний час, ярко горели несколько настенных ламп. Она пару раз приоткрывала рот, но тут же плотно сжимала губы, стараясь пересилить собственную мятежность и не начать расспрос.       Саске, напротив, смотря лишь вперёд, размеренным шагом сопровождал девушку. Лицо его не выражало ничего. Вся горячность улетучилась, и теперь он с бесстрастным выражением думал о том, что в ближайшее время стоит ожидать вестей от семейства любовницы.       — В последнее время ты сам не свой, — как можно тише прошептала Аюми, когда они остановились перед металлическими дверьми лифтов. — Что происходит?       Саске плотнее сжал губы и посмотрел в обеспокоенные глаза девушки. Как всегда, она лезла туда, куда не просили, вмешивалась, подставляла собственную голову. Но в этот раз он не совершит ошибок, не позволит, чтобы она расплачивалась.       — Не важно, как и о чём попросит мой брат, никогда не соглашайся ни на что, особенно на встречи, — с нажимом произнёс мужчина. Любой интерес Итачи к тому, что было дорого младшему Учиха, вызывал в Саске откровенную ярость. Оттого в голосе мужчины снова стали появляться огненные нотки. — И особенно в том клубе.       Нахмурившись, Аюми внимательно слушала, но Саске не был уверен, последует ли она настояниям в этот раз. Он оглядел лицо любовницы: девушка выглядела измученной; тёмные круги залегли под глазами, на губах и щеках все краски будто выцвели, и теперь сквозь кожу проглядывала усталая бледная серость. Сжимая края куртки, Аюми держала руки крест-накрест, то ли защищаясь от холода, то ли пытаясь спрятаться от невидимой опасности, отчего её и без того миниатюрная фигура теперь казалась ещё меньше. Кнопку лифта так никто и не нажал.       — Встреча в офисе была формальностью, — упрямо проговорила Шимура, — а в баре с Сакурой мы были только вдвоём. Без чужого сопровождения.       — И никого там не встретили? — Саске искал подтверждение своей догадке.       На долю секунды девушка опешила, а это значило, что он был прав. «Говори же».       — Никого важного.       «Боишься говорить?» — взгляд его стал жёстче.       — Бывших друзей, — всё не сдавалась Шимура.       — Конкретнее.       — Яманака Ино.       Разозлило ли его это имя? Нет. Единственное, что Саске чувствовал по отношению к тому, было некое презрительное равнодушие. Хотя совпадение, что именно в этот вечер бывшая одноклассница оказалась в клубе, было, как минимум, интересным: никто в их кругах просто так нигде не оказывался. Как ищейки, семья Яманака по запаху отыскивали секреты, и, если тонкий аромат тайн пронизывал атмосферу, те принимались разнюхивать.       — Вы говорили?       — Недолго.       — Что она хотела?       Тут лицо Аюми скривилось.       — Она просто хотела похвастаться.       Об отношениях между девушками Учиха прекрасно знал, но также он хорошо знал и о некоторых особенностях семьи Яманака: слова перед недостойными они бисером бросать не будут.       — Чем?       Девушка опустила взгляд на свои руки. Следом и он перевёл взгляд на пальцы Аюми. Кольцо отвратительно поблёскивало. Саске едва заметно дёрнулся.       Шимура спешно сняла украшение и спрятала в карман. Последнее видимое напоминание об Итачи исчезло, но даже так ощущение того, что брат незримо продолжил присутствовать рядом с ними, осталось.       — Мы можем поговорить наверху? — предложила Аюми, но ответ она так и не получила.       — Госпожа Шимура! — позади послышались торопливые шаги. Из-за угла вышла запыхавшаяся пышная консьерж.       Полные щеки раскраснелись, а дыхание совсем сбилось, так что ей пришлось на секунду остановиться, чтобы перевести дух, но затем, набрав вновь воздух и низко склонив голову, она произнесла:       — Добрый вечер!       Лицо гостя ей было знакомо. Консьерж неоднократно замечала мужчину у них в здании, но даже на невинные вопросы о молодом господине Аюми отвечала уклончиво или вовсе ничего не говорила. После же разговора с людьми Шимура женщина быстро утеряла интерес к расспросам. Хотя она и без прямых ответов предполагала, кем приходился госпоже статный мужчина с утончённым лицом, что проводил от случая к случаю ночь или две у постоялицы в квартире. Так что консьерж просто старалась делать вид, что подобного рода гости — не её дело.       Сегодня работница прождала прилично больше времени, чем было положено по расписанию, и теперь торопилась поскорее отдать юной госпоже посылку, что была у них в хранилище не первый день, и наконец уехать домой. Взглянув же на лицо мужчины, консьерж поняла, что выбрала не самый подходящий момент для передачи, но решила, что отступать поздно. Женщина протянула Аюми небольшую, официально завёрнутую коробку, что всё это время держала в руках:       — Пару дней назад Вам просили передать лично. Новенькая всё никак не могла Вас застать. Она по ночам ездить боится, а Вы в последнее время возвращались домой поздно, и… Моя смена была сегодня, и я… — суетливо продолжила работница, но, поглядев на лица двоих, ещё раз наклонилась и перешла к сути. — Извините за задержку.       Посылка была завёрнута в официальную бумагу, а сверху лежал небольшой — из плотного белого картона — конверт с круглой печатью в виде знакомого Аюми и родного для Саске символа компании Учиха.       — Вы можете идти, Вас наверняка уже заждались, — поторопила работницу Аюми и перехватила послание.       Той и не требовались дальнейшие намёки. Взглянув в последний раз повнимательнее на лицо господина, — впервые она стояла к нему так близко — консьерж попрощалась с постоялицей и гостем. И, пока работница шла в сторону выхода, она всё размышляла, не могла ли видеть этого господина где-то ещё?       Как только консьерж вышла из здания, Саске аккуратно взял конверт из рук любовницы, и вскрыл прежде, чем Аюми сама смогла прочитать послание.       «Чтобы ты быстро пошла на поправку и в следующую личную встречу не пришлось прощаться так спешно. С благодарностью за приятно проведённое время», — было подписано аккуратным почерком Итачи.       Когда Учиха резко смял плотную бумагу и выхватил посылку, любовница подскочила. Со всем содержимым он вышел на улицу и сразу кинул дары в насаженные возле здания кусты с опавшей листвой.

• ────── ✾ ────── •

      — Всё это из-за треклятого чудовища, — выругалась Аюми вслух, когда вошла в квартиру.       Девушка заторопилась вслед за мужчиной к машине, но догнать его не успела. Всё, что ей осталось — смотреть, как авто любовника уносится вдаль.       Подумав, что уж лучше самой, без свидетелей, выкинуть коробку и удостовериться, что никто ту не вскроет, — ведь только одним богам известно, что туда мог подложить старший Учиха, — Шимура принялась доставать посылку, которая провалилась в глубь кучи сухих веток.       «Что тебе понадобилось мне передавать?» — сетовала Шимура, разрывая уже дома за рабочим столом упаковку нывшими от свежих царапин руками.       Плотная бумага быстро была разодрана в клочья. Внутри же коробки оказались круглой формы баночка с золотой окантовкой, сделанная из тёмного тяжёлого фарфора, и медицинский конверт. Пахнуло лечебными травами.       Аюми хоть и торопилась при подготовке к встрече с Итачи, но была уверена, что точно хорошо скрыла любые следы от воспитательных мер отца, да и актёрская игра за обеденным столом была в высшей степени неубедительной. И всё же вот: она держала в своих руках лекарства, что стали снадобьем раздора между ней и Саске. Фарфор с грохотом ударился о письменный стол.       В искренности намерений Итачи невеста сомневалась, но, вероятно, если бы посылка дошла до адресата чуть раньше и любовник не стал бы свидетелем передачи, Аюми не стала бы реагировать столь резко и, по крайней мере, смогла бы выдавить из себя благодарность в адрес будущего мужа. Теперь же Шимура желала лишь отправить злосчастный подарок жениху обратно.       «С чего вдруг столько внимания? — странные изменения в отношениях между ней и будущим мужем вызывали у Аюми негодование. — Не уж-таки поведение отца так повлияло?»       Но нет. Копаясь в воспоминаниях, она пришла к выводу, что первые странности стали проявляться даже чуть раньше, а именно: после разговора с Сакурой в кухне. Жена его младшего брата дала чётко понять: у Саске была афера. А затем — то преследование на лестнице, и…       «Через подарки хочет завербовать как доносчицу?»       Смотря на коробку, Аюми поднесла руки к горячим щекам, пытаясь унять жар, но, как только она вспомнила про случай в машине после «свидания», горячая волна снова обдала лицо.       «Ничего ты от меня не добьёшься», — твёрдо решила для себя девушка, убрала баночку в коробку и направилась в ванную комнату.       Вернувшись из душа обратно в спальню, Аюми взглянула на стол. Она понадеялась, что дары от жениха пропадут сами собой вместе с несчастьем, что они принесли. Но упаковка с лечебными травами и кремом всё ещё стояла на столе. Шимура резко подхватила подаренное и кинула в один из ящичков. «Не нужна мне такая забота», — прошептала девушка и захлопнула отделение в столе.       Всё то время, что она провела в душе, её мысли не покидали предупреждающие слова любовника о брате и баре. Какая была связь между бизнесменом и развлекательным заведением — оставалось для девушки загадкой. Шимура, конечно, не сомневалась, что жених проворачивал некие тёмные дела в подобных, скрытых от обычных глаз местах, но подтверждений у неё никаких не было. Девушка скривилась, подумав, что Саске опять ничего толком не рассказал.       Аюми открыла ноутбук и, войдя в интернет, первое, что стала искать, — любые клубы, связанные с именем Учиха Итачи. Ей попадались на глаза различного рода образовательные структуры, бизнес-организации, благотворительные сообщества, но никак не питейные или даже околоувеселительные учреждения. Как назло, ни один запрос, ни одна ссылка не давали нужной информации.       «Учиха Итачи скандал» набрала Аюми, но всё, что выплюнул ей неисчерпаемый источник информации: «Итачи Учиха жертвует скандальную сумму на переоборудование клиники». Идеальность образа жениха начинала действовать на нервы.       Ни один более-менее крупный предприниматель не отличался «чистым» резюме. Всегда одна или другая истории всплывали, заметно портя репутацию их обладателей. Но не в случае с Итачи: жених был безупречен в глазах общественности. Ему даже удалось закончить раньше гимназию, затем получить стажировку за границей. В одном из интервью упомянули, что он самостоятельно прошёл конкурс на место в компании отца, а следом без помощи семьи стал взбираться по карьерной лестнице. «Ну да, другие служащие ведь не заметили, что у него фамилия совпадает с названием компании, — язвительно отозвалась в мыслях Аюми, готовая уже сплюнуть от приторно-сладкого вкуса от прочитанного. — Победитель там, заслуженный сям. С таким списком можно уже на пенсию».       Список действительно был длинным, но всё же одна должность там отсутствовала: главный исполнительный директор.       Девушка захлопнула ноутбук и откинулась на спинку стула. Затылок коснулся подголовника, и взгляд её теперь устремился в белый и столь же пустой, как информация о женихе, потолок.       Саске не особенно распространялся насчёт брата. Как сейчас, так и раньше. Аюми искала в памяти разговоры о семье любовника, но досадным образом мимолётные отрывки никаких объяснений не давали. Родители тоже всегда аккуратно и с нужной стороны подавали жениха. Если бы она слушала исключительно отца и мать, то точно думала бы, что Итачи не иначе как святой.       «Братья были так дружны, — Аюми закусила губу, — затем случай с родителями Саске, чертовщина с должностью, а теперь ещё и этот бар».       Никогда до этого любовник открыто не говорил ей ничего против Итачи. Конечно, сложно было не заметить, как Саске буквально ощетинивался при упоминании брата, но всегда он оставлял Шимура составлять её собственное мнение. Теперь же поведение младшего Учиха явно поменялась.       «Что выяснил Саске? — Аюми стала легко покачиваться из стороны в сторону на крутящемся сидении. — И что находится в том баре?»       Девушка стала играться с мыслью сходить туда ещё раз и рассмотреть повнимательнее обстановку.       «Будет забавно там и правда наткнуться на Итачи, — подумала Шимура, но потом тут же отругала себя за опрометчивые мысли. — Нет, только этого не хватало».       Даже на его посылку Аюми никак отвечать не хотела, что говорить о следующих встречах. Хотя, не сказав банального «спасибо», по всем правилам девушка становилась неблагодарной невежей. И это злило Шимура ещё больше, потому что жених буквально вынуждал её искать ответный контакт.       С одной стороны забота, а с другой — принуждение.       Но жених поступал противоречиво с Аюми постоянно: вначале неприкрыто иронизировал, а затем показывал понимание; в один момент насмехался, в следующий — сочувствовал; заставлял приносить чаи, танцевать, бросить курить, а потом передавал лекарства. Наказание — вознаграждение. Кнут — пряник.       Хотя Шимура не исключала, что старший Учиха просто по природе был высокомерной зазнайкой с наклонностями к манипуляциям. Ведь она была не единственной, с кем он вёл себя подобным образом. К Саске жених относился тоже снисходительно, как родитель к ребёнку, который вечно бедокурит. Аюми периодами казалось, что Итачи до сих пор как бы воспитывал любовника. И в случае необходимости был готов указать на ошибки, поучительным тоном разъяснить, как стоит себя вести, похвалить за послушание, а затем пнуть для профилактики.       «Воспитатель или скорее истязатель? Заботливый жених или расчётливый демон? Идеальный сын своих родителей или их…» — Аюми перестала крутиться на стуле и взглянула на окно перед собой. Всё ещё шёл снег. В белом плотном мареве с трудом можно было разглядеть здания напротив. В воздухе висела туманная неопределённость.       «Кто же ты, Учиха Итачи?»

• ────── ✾ ────── •

      — У Вас очень красивые волосы, — работница салона улыбнулась Аюми и промокнула длину полотенцем.       Шимура, не любившая комплиментов, коротко качнула головой в благодарность. После спа тугие мышцы расслабило, и, отдавшись приятному чувству неги во всем теле, утомлённая девушка прикрыла веки.       Ласковые руки умелыми движениями проходились по волосам, нанося одну из множества сывороток, что стояли в ряд у зеркала. Приятный аромат от ухода витал лёгким облаком вокруг.       — Всё должно быть идеально, — сидевшая рядом в кресле матушка обратилась сначала к работнице, а затем переключила внимание на Аюми: — Постарайся завтра быть вовремя.       С прошлого «свидания» Шимура и Итачи прошло несколько недель. При любой удобной возможности госпожа пыталась устроить новое, но дочь не поддавалась: семинары допоздна, экзамены, температура, соседи затопили, сломался замок, и Аюми не могла выйти из квартиры. В последний же раз девушка застряла в пробке, из-за которой она опоздала на два с половиной часа и не застала Итачи на банкете, улетавшего сразу после. А теперь и у неё самой намечалась поездка в… Над этим Шимура ещё думала, куда ей так срочно понадобилось, что она совсем никак не могла встретиться с женихом.       — Ты получила платье? — на вопрос госпожи Аюми глухо угукнула. — Оно из эксклюзивной коллекции. Я охотилась за ним целый месяц. Ты ведь его померила?       На это дочь тоже утвердительно хмыкнула, хотя подарок от матери, что та подготовила специально для встречи со старшим Учиха, Аюми так и не распаковала, и теперь чехол бесхозно висел в прихожей.       — В последнее время ты столько учишься, и как ты только не устаёшь? — лицо госпожи стало обеспокоенным. — Знаю, что времени у тебя мало, но постарайся хотя бы перед завтрашним днём выспаться.       Семестр уже как несколько дней закончился, и девушка проводила все будни, почитывая ту или другую книгу, гуляла с подругами из университета или даже, по своим меркам, просто бездельничала. Но для родителей она, конечно, взяла на время каникул дополнительный углублённый курс, чтобы подтянуться перед началом следующего учебного полугодия.       — Итачи-сан будет рад с тобой увидеться. Тебе так с ним повезло. С большим наследием, так хорош собой и характер у него просто чудесный.       «Без сомнений».       — В прошлый раз господин подобрал замечательное место, но, думаю, в этот раз он решится на что-то менее официальное.       Матушка хорошо знала, где будущие супруги провели встречу в прошлый раз, сколько та длилась, как долго они были в отдельном зале. «Эти лизоблюды», — подумала Шимура, когда впервые увидела фотографии, что сделали миньоны госпожи во время встречи в небоскрёбе. Прихлебатели удачно подловили момент, когда Итачи, держа сумку невесты, накинул ей на плечи пальто. И не нашлось у дочери больше приличных слов, когда родительница ещё и слила кадры одной газете. «Чтобы не сомневались, что у вас всё прекрасно, — как потом пояснила та. — И чтобы укрепить позиции». И матушка оказалась права: фондовая биржа отреагировала положительно. Но интересовало ли это Аюми, если снимки точно увидел Саске?       — Насчёт завтра, — тихо проговорила Шимура, уже предчувствуя реакцию родительницы, — у меня не получится.       — Как так? — дочь прямо кожей ощущала, как поднималось недовольство в матери.       — Завтра у меня важная поездка по учёбе, — начала подбирать слова Аюми.       — И перенести нельзя?       — Совсем никак.       — Что ж, — тут Шимура ожидала очередную тираду со стороны матери, но та вздохнула как-то по-особенному, не как обычно, выказывая своё недовольство. Скорее то было дыхание некой меланхоличной горечи. — Очень жаль, но ничего не поделаешь. Я, наверное, слишком поторопилась. Ты наша единственная дочь, и я хотела, чтобы у вас с господином всё сложилось.       Из-за неожиданной перемены настроения Аюми открыла глаза и посмотрела на мать. У той почти проступили слезы.       — Чтобы маска полностью подействовала, нужно подождать двадцать минут, — робко сказала работница. — Мне нужно подготовить другие компоненты.       Смущенная служащая торопливо поклонилась и поспешила удалиться прочь, правда прежде, чем уйти, та мимолётно бросила взгляд на Аюми. На долю секунды волна неодобрения обдала Шимура.       «Ну да, я тут плохая дочь», — девушка достала телефон, чтобы не глядеть матери в лицо.       — Не понимаю, зачем мне вообще надо ходить на эти встречи с большим наследием, если я скоро к нему переезжаю? — бросила недовольно Шимура, когда они остались с госпожой вдвоём.       Вещи девушка уже частично упаковала, хотя полноценной подготовкой это всё же назвать было сложно. То, что она сунула в полупустые коробки, были скорее предметы первой необходимости: кое-какая одежда, несколько книг, небольшой сувенирный нож. Не то, чтобы она действительно собиралась его применять, но, когда девушка разбирала ящик для всего старого и забытого, рука сама выбрала детское, уже потерявшее за годы всякую остроту оружие и кинула в общую кучу для переезда. Остальное же осталось стоять на своих местах, ведь Шимура не планировала долго жить в квартире жениха. Только для вида заехать и более там никогда не появляться.       — Мы банкроты, Аюми.       От неожиданности девушка уронила телефон и так и застыла с пустотой в руках.       — Ты серьёзно? — все тело дочери задеревенело; из мыслей вышибло на секунду всё, включая и то, как следовало дышать.       — Нет, но представь, что было бы с нашей семьёй тогда? А может, если ты не пойдёшь на встречу, и будет.       Оцепенение спало. От нахлынувшей злости Аюми была готова кинуть один из флаконов в матушку. Её шутки и одержимость Итачи переходили любые границы.       — С чего вдруг? — дочь подняла смартфон, что упал экраном вниз. Маленький, едва заметный стеклянный кусочек на углу экрана откололся.       — Отношения с Итачи-саном очень важны для благополучия нашей семьи, так что вы должны стать с ним ближе, — от крокодильих слёз не осталось и следа: лишь деловой тон и холодная рассудительность.       — Я уже выхожу за него замуж.       — Не такие отношения, — тон матери медленно становился раздражённым. — И прекращай быть таким ребёнком.       — У нашей группы поездка в другой город. Явка обязательна. Думаю, Итачи-сан с его прекрасным характером всё поймёт и быстро простит.       — С твоим беспрестанным грубиянством никакого характера не хватит, — с желчью проговорила матушка. — И почему ты от него постоянно бегаешь? Хоть запирай вас вместе.       — Если вы и правда запрёте меня с ним в одном доме, как на праздники, тогда у вас с отцом больше не будет единственной дочери, — Аюми отвернулась и затем уже с обидой буркнула под нос, — и на подставные встречи я больше не куплюсь.       Обе замолчали: Аюми стала с особой внимательностью рассматривать скол на экране, госпожа, оглядев распалившуюся дочь, повернулась к зеркалу. Подсев ближе, матушка вынула из рукавов, хоть и с уже слегка проступившими венками, но всё же едва выдававшие возраст их обладательницы руки и поправила невидимый чужому глазу изъян в макияже. В поведении дочери её тоже кое-что не устраивало, а именно неподчинение.       — Было прекрасной идеей на праздники посетить старую столицу. Навеяло столько воспоминаний, — начала отстранённо ворковать госпожа Шимура, будто и не было их маленькой перепалки. — В том числе о нашем знакомстве с твоим отцом. Он был ещё совсем молод и зелен, но я точно знала, что из него выйдет толк. Хотя мои сёстры утверждали обратное.       Мать Аюми была единственным ребёнком в семье, но она всегда называла по старой привычке своих бывших сожительниц, а по совместительству и сослуживиц, сёстрами. По крайней мере, так приучила их делать наставница.       — И твои подруги до сих пор кусают локти, да, матушка, — пробурчала в ответ Аюми. Её раздражали подобные разговоры, да и после празднования Нового года у неё часто в последние недели стала болеть голова, так что от подобных назиданий ей становилось лишь хуже.       — Да, теперь они жалеют, — лёгкая полуулыбка играла на губах госпожи. — Но в любом случае с ними твой отец лишь потонул бы в несчастье.       В этом Аюми даже не сомневалась: если матушка задавалась целью сделать из обезьяны человека, то этому несчастному животному стоило как можно скорее бежать.       Госпожа расслабленно положила голову на подголовник высокого кресла и прикрыла глаза:       — Кстати о подругах, как поживает Сакура?       Новый вопрос — новая жертва. Поёжившись в кресле, Аюми помедлила отвечать.       — Теперь она под крылом у руководительницы больницы, — дочь плотнее запахнула халат на груди.       — Да, она умница, всегда так хорошо учится, — женщина открыла глаза и оглядела дочь. Её взгляд говорил, мол, и Аюми подобным качествам стоило у Харуно поучиться. Затем выражение материнского лица стало пустым, и она равнодушно бросила: — Как у них с младшим господином?       Этот вопрос был ожидаем: как только речь заходила о Сакуре, следующим на очереди всегда был Саске.       После их встречи в баре Сакура избегала любого упоминания мужа в разговорах, хотя любовница между слов улавливала намёки на изменение курса в отношениях между супругами. Но подтверждений у неё никаких не было: с Саске они не виделись и не разговаривали с момента их ссоры, а Сакуру напрямую она спрашивать не хотела.       От воспоминаний же о вечере Аюми каждый раз становилось горько. Её раздражала невозможность поговорить с любовником, особенно о недопонимании с посылкой.       — А что между ними? — девушка отвернулась к зеркалу и стала внимательно разглядывать своё лицо.       — Харуно недовольны, что не все аспекты, — акцентировав на последнем слове, госпожа сделала паузу, — их договорённости с Учиха до сих пор выполнены.       — Какие аспекты? — девушка посмотрела на мать в отражении.       — Я говорю про слияние, — ответила с усмешкой госпожа. — А то, о чём ты подумала, хорошо было бы сделать тебе со старшим господином.       Уязвлённая Аюми закатила глаза и зло выдохнула:       — Так что со слиянием не так?       — Скажем так, Харуно недополучили свой кусок пирога и теперь всеми возможными способами стараются изменить пропорции уже поделённого.       Когда Аюми слышала про «разделы пирогов», «компании», «акции» и подобное, уши сами собой пропускали всё мимо. Единственный вывод из всего, который делала Шимура: её это не касалось. Дочь без интереса снова отвлеклась на телефон, но в этот раз ненадолго. Следующая фраза заставила обратить на мать внимание:       — Вы всё ещё ладите с младшим господином? — на этот вопрос Аюми коротко кивнула матери, а на следующий, не без замирания сердца, сказала «нет»: — И он ничего не говорит о вашем браке с Итачи-саном?       То ли чувствуя замешательство дочери, то ли из-за неудовлетворённого любопытства госпожа останавливаться с расспросами не стала:       — Значит вы видитесь с Саске-саном так же часто, как и раньше?       — К чему ты спрашиваешь? — если до этого Аюми старалась избегать взгляда матери, то теперь дочь заглянула родительнице прямо в лицо.       — У нас немного расходятся видения с родителями Сакуры. Потенциально их расчёты могут пойти вразрез с планами нашей семьи. Конечно, до этого никаких проблем не возникало, но в последнее время меня стало беспокоить поведение семьи Харуно, — госпожа приподняла брови и слегка покачала головой. — Родители Сакуры определённо пользуются тем, что дочь близка к Саске-сану. Только вспомни, как младший господин высказался в их поддержку за столом на празднике.       Тогда Аюми показалось, что любовник скорее запротестовал против решений брата из-за мыслей об общем благе компании и своём, а не ради укрепления позиций Харуно. Поэтому Шимура не была уверена, стоит ли расценивать высказывания Саске как нечто большее, чем защиту собственного положения, что лишь по совместительству было протекцией интересов Харуно.       — А некоторое время назад стало происходить кое-что любопытное между младшим господином и Сакурой. И мне подумалось, что Саске-сан стал менять своё отношение к их браку. Но, если ты говоришь, что между вами всё как прежде, то и не стоит обращать внимания.       — Что стало между ними происходить? — Аюми чувствовала, что не стоит открывать этот ящик бедствий, но не смогла сдержать собственного любопытства, и вопрос вырвался сам собой.       — Значит подруга с тобой не делится? — тон матери сделался удивлённым. Дочь покачала головой, и родительница тихо продолжила. — Со стороны Сакуры умно теперь тебе ничего не говорить. Хотя так может быть и в случае, если она заподозрила о вашей связи с господином.       Шимура отвела взгляд в сторону. Воспоминания о последнем совместном вечере нахлынули в памяти, а вместе с ними и краска, волной обдавшая лицо.       — Вы ведь были осмотрительны и не давали Сакуре поводов думать, что между вами есть отношения? — Аюми, не глядя матери в ответ, отрицательно покачала головой. — В любом случае младшая Харуно перестала тихо сидеть в сторонке и ждать, пока муж выполнит свой долг перед ней.       — Почему ты так думаешь? — Шимура непроизвольно дёрнулась в сторону родительницы.       — Как же, — госпожа нахмурилась, — она приходила в офис к младшему господину. В этот раз не в рабочем. А ты знаешь, как выглядит Сакура, когда прихорошится. Тебя одевай-не одевай, всё равно блекнешь на её фоне. Даже в праздничном кимоно. Хотя ты даже и не стараешься! Если бы ты…       — Сакура могла просто прийти для совместного обеда, — Аюми намекнула на их встречу с Итачи. Ведь нет ничего предосудительного в том, чтобы жена пришла к мужу вместе поесть?       — Они долго были у господина в кабинете, не выходя. Еду тоже не подавали. Да и встреча была не в обеденное время, а скорее в вечернее, — дочери стало неуютно от внимательного взгляда госпожи. — Кроме того, встречи повторяются каждую неделю.       Аюми хоть и отвернулась, но всё ещё могла чувствовать, как мать продолжила прожигать в ней дыру. Хотя не это сейчас беспокоило девушку больше всего.       Всё это время Аюми казалось, что она могла безоговорочно доверять любовнику; что все свои таланты тот направлял на в том числе и её защиту. Но в расчёт девушка никогда не брала, что ситуация за прошедшие недели, особенно после случаев с посылкой и теми опубликованными фотографиями, могла перевернуться: младший Учиха теперь решил отомстить ей; воспользоваться, чтобы в том числе насолить брату.       И если, как намекала мать, Саске был не по деловым вопросам с Сакурой в кабинете, то оказывалось, что именно Аюми, следовавшая наставлениям любовника, ставила себя своими собственными руками в самое ничтожное положение: она шла против нужд семьи, жертвовала всем, чего добились отец и мать за многие годы, и без колебаний отбрасывала даже призрачный шанс на плодотворный брак ради обета лицемерно ставящему её на этот путь обманщику, что по собственному желанию вертел двумя подругами и, вероятно, специально очернял имя её жениха.       Определённо это хотела сказать ей мать: чтобы Аюми прежде всего думала о собственном браке и благополучии своей семьи, а не строила замки из облаков о любовнике, который мог с лёгкостью сменить одну девушку на другую.       — Как думаешь, может тебе всё же стоит отменить завтрашнюю поездку? — спросила матушка.       Дочь не верила ни единому слову матери. Но отчего-то внутри всё скрутило, во рту пересохло, головные боли усилились. Аюми казалось, что ей ввели некий яд, и теперь тот медленно брал верх над её телом и мыслями.       — Твоё молчание означает «да»? — Аюми ничего не ответила, но улыбающаяся мать уже сделала свои выводы: — Волосы перед завтрашним днём тебе надо подровнять, а то кончики стали совсем как пакля.