Жена на никого

• ────── ✾ ────── •

      Хоть лето и было позади, об осенней прохладе говорить не приходилось. Солнце светило так же ярко, как и все прошедшие августовские недели; знойный ветер гулял среди сухой, но пока ещё зелёной листвы, принося с собой лишь больше жáра. В саду во дворе школы пекло не меньше, чем в каком-нибудь горячем онсене, с той лишь разницей, что на горячих источниках можно было погрузиться в да, горячую, но воду, а тут на улице… разве что наглотаться пыли, что поднималась с раскалённой земли при каждом шаге и оседала сухостью во рту. Все разумные уже давно попрятались от пекла под спасительными кондиционерами, но не в их школе. На всё время большой перемены учеников отправили подышать «свежим» воздухом на этом пепелище.       Ино, Сакура и Аюми — святая троица, как прозвали лучших подруг одноклассники, устроилась в тени одного из раскидистых деревьев за небольшим столиком, будто специально поставленным только для них поодаль от остальных учеников. Чтобы хоть как-то облегчить свою участь, каждая из девушек запаслась водой со льдом, охладительным полотенчиком и веером. Также, в отличие от большинства школьников и школьниц, перед девушками стояли специально заранее заготовленные бенто с диетической едой взамен стандартным, отличающимся своей питательностью, а заодно и калорийностью, блюдам из столовой. На повестке дня — обсуждение произошедших событий в клубе.       — Ну и жара, — Ино на автомате, пока никто не видит, укоротила школьную юбку, подсобрав ту под рубашкой, зажав тонким поясом. И, хоть по правилам вносить изменения в форму было запрещено, какое значение это имело в такую духоту, да и ещё, когда таким образом ноги казались стройнее?       — И не говори, — подтвердила Сакура и спряталась ещё чуть дальше в тень. Она поправила жаркие, но хорошо держащие форму чулки, натянув те выше колена, собрала волосы в высокий хвост и приложила прохладное полотенчико к шее. Разгорячённая кожа благодарно ответила мурашками, и с губ Сакуры слетело тихое «ох». От жары разморило; разговаривать было попросту лень, и единственное, чего хотелось, — чтобы полотенчико стало больше и в него можно было завернуться всем телом. Прикрыв глаза, Харуно приложила ткань к щеке и полностью отдалась освежающей прохладе. И лишь через какое-то время после она, всё ещё жмурясь, глухо спросила: — Так как ты выбралась из клуба, Аюми?       — Увидела, как работники бегут к чёрному ходу, вот и увязалась за ними, — без заминки, уверено выдала непринуждённо помахивающая веером Шимура. Зная, что подруги обязательно об этом рано или поздно спросят, она наперёд подготовила ответ, который не вызвал бы лишних подозрений. — А вам как удалось так быстро сбежать?       — Не сбегали. Когда полиция приехала, я уже была на улице. Мама начала названивать, и пришлось выйти из клуба, чтобы ответить, — Ино демонстративно закатила глаза и отпила из уже полупустого стаканчика. — Ей точно надо сменить терапевта или таблетки. Столько трезвонить может только неадекватный.       — Спалила? — на секунду веер в руках Аюми замер.       — Неа, просто забыла, где я «ночую», и полчаса мозги мыла, что расскажет отцу про моё «поведение», — выражение лица Ино стало похожим на «о боги, эта женщина скоро сведёт меня с ума», но затем Яманака снова задорно усмехнулась, достала палочки и открыла бенто. — Сакура с девчонками и кружком боевых искусств пошли нас искать. Хотели все вместе поехать к одному из парней на виллу, но не нашли нас в клубе и решили выйти на парковку. И пока мы пытались до тебя дозвониться, приехала полиция. — Яманака закинула кусочек салата в рот, тщательно пережевала, а затем воодушевлённо бросила: — Кстати, один из спортсменов спрашивал про тебя.       — О, нет! — Аюми резко закачала головой, чувствуя, как горит у неё уже не от жары. — Никакого кружка! Никаких парней оттуда!       — Ты всё никак от наказания не отойдёшь? — Ино немного рассмеялась из-за столь энергичной реакции подруги, легко толкнула взбудораженную Аюми в плечо и кивнула в сторону стола спортсменов. — Да ты посмотри, какие они все красавчики! И фигура у каждого такая… Что их всех потрогать хочется.       Некая мечтательность появилась в глазах у Яманака, будто она прямо сейчас могла видеть сквозь одежду. Что Сакура, что Аюми повернулись на предмет восхищения Ино. И что сказать, Яманака была права: в отношении физики у парней всё было в полном порядке, а точнее настолько хорошо, что некоторым особенно восприимчивым личностям не только потрогать, а даже облизнуть их захотелось бы.       — Только ведут себя эти красавцы совсем не красиво, — буркнула Аюми себе под нос, отвернулась и, сжав веер крепче в руках, замахала им чуть быстрее. Она всё ещё злилась на то, как жестоко Учиха выгнал её из машины в ночь, будто она была собакой, которую он по прихоти подобрал, а потом, когда наигрался, за ненадобностью выкинул на обочину.       — Они, конечно, не верх джентельменства, но твой воздыхатель вёл себя вполне нормально, — Ино указала на одного из парней, что оказался личным «извращенцем» Аюми. Почувствовав взгляд троицы на себе, спортсмен сразу посмотрел в ответ. Он улыбнулся и коротко махнул девушкам, чем привлёк внимание и остальных парней за столом. Вся компания красавчиков, за исключением одного, повернулась на подруг.       — Да зачем так открыто? Он ведь от меня теперь не отстанет, — Аюми попыталась спрятаться за веером, но Ино, рассмеявшись, остановила кохай и помахала в ответ.       — Я хочу себе парня из спортивного кружка. И чтобы мы большой компанией везде ходили вместе. Так что и вам надо кого-нибудь оттуда, — Ино заговорщицки улыбнулась и в одно движение выхватила веер, полностью открыв вид на зло шепчущей «прекрати» Аюми. Спортсмен же, довольно ухмыляясь, откровенно пялился на происходящее между девушками.       — Он сам сделал чистосердечное признание насчёт своей извращённости, так что лучше ему ко мне не приближаться, — не сумев забрать веер обратно, Шимура собралась повернуться спиной к своему наблюдателю, но Ино как бы невзначай приобняла подругу, остановив ту. Теперь стало вдвойне жарко: во-первых, из-за близости Ино, разгорячённой весельем, а во-вторых, из-за полыхающего во всем теле смущения. И пока Аюми пыталась вбить хоть какой-то здравый смысл в подругу; через рассказы про столкновения с извращенцем доказывала, что не стоило связываться с тем, Ино пыталась одним или другим способом привлечь ещё больше внимание, заставляя краснеть всех кроме себя.       — Саске-кун тоже был вчера в клубе, — уставившись на спину одного из парней, задумчиво обронила Харуно. Своим высказыванием она сразу оборвала препирательства подруг на полуслове.       Из-за полицейского рейда вылазка стала самой обсуждаемой темой среди старшеклассников. И хоть многие уже поделились самыми разными подробностями вечера, до сих пор никто, за исключением Сакуры, не произнёс в одном предложении слова «Саске» и «клуб». А его «выход в общество» был в какой-то степени уникальным событием, являясь поводом хотя бы для поверхностного обсуждения, так что было странно, что отчего-то эта новость не получила никаких комментариев. Или, возможно, история осталась без огласки как раз потому, что никто кроме Аюми — и теперь ещё двух подруг — не знал, что Учиха в тот вечер был в клубе?       — Уверена? Откуда знаешь? — озвучила общие мысли Ино, обыкновенно знающая почти всё и обо всех. Своим удивлением и любопытством она подтвердила, что о присутствии Саске на вечере явно было известно мало кому из школы.       — Мельком увидела Саске-куна в зале, пока ждала вас у бара, — неопределённо пожала плечами Сакура, продолжая смотреть на одного из спортсменов, которые уже отвернувшись, обсуждали что-то своё.       Правда была в том, что не с парнями из кружка боевых искусств Харуно вышла на улицу. Ждав у бара, в толпе Сакура заметила на секунду мелькнувшее знакомое лицо, которое даже в клубном освещении она бы ни за что не перепутала ни с одним другим. Зная, как редко Саске-кун бывал — если вообще бывал — на вылазках с одноклассниками, она, не веря в такую удачу, сразу заторопилась вслед за предметом своих грёз. Преисполненная решимости, с подгоняемыми алкоголем мыслями Сакура постаралась нагнать даже для неё слишком быстро идущего парня. Она, шустро пробравшись следом через зал, почти нагнала Саске-куна, но не успела она окликнуть свою цель, он пропал из виду. Поиски на улице не увенчались успехом, и когда Харуно собралась вернуться внутрь, из клуба вывалили спортсмены вместе с остальными из их девичьей компании, зазывая её и шедшую в их сторону Ино к одному из парней на виллу. А затем полиция, шум, суматоха…       Аюми проследила за взглядом подруги. «Он», — раздалось в мыслях, внутри всё сжалось, и на Шимура тотчас нахлынули, воспоминания о вечере, что она упорно отгоняла от себя всю ночь и первую половину дня.       Перед сном Аюми устроила своеобразную баталию у себя в голове. Одна часть, злившаяся на Учиха, выступала в качестве прокурора, готового упрекнуть того за любые, даже самые незначительные огрехи, бросить уличительные улики его отнюдь не совершенного поведения в до невозможности высокомерное лицо, а затем на месте вынести неутешительный приговор — навсегда поставить крест на всём, что касалось Учиха.       Другая же, абсолютно чужеродная и более малодушная, по мнению Аюми, её часть, вставшая на сторону семпая, снова и снова прокручивала воспоминания о побеге: как она, зажатая в безумной толкучке, уже отчаявшаяся выбраться, услышала спасительный голос у самого уха; как предательски сжалось сердце, когда пальцы Саске коснулись её и решительно потянули к выходу; как ей стало плевать на полнейший хаос вокруг, стоило им лишь взяться за руки. И как опустело внутри Аюми, когда они снова разъединились.       И стоило Шимура на секунду забыться, явственно ощутить, как от несвойственных ей мыслей сладкий трепет расходится во всём теле, по щелчку включился тот самый жестокий прокурор и сразу припомнил, как избалованный Учиха без малейших угрызений совести сбросил всю уборку на неё, предварительно швырнув на пол, а после, когда того всё же поймали на отлынивании, вместо того, чтобы наконец сделать что требовалось, при первой возможности сбежал, бессовестно прикрывшись родителями. Да и когда они вышли из клуба, он, услышав о помощи другим, в очередной раз собирался эгоистично удрать. «Но не удрал один и довёз до дома», — следом проснулся голос адвоката дьяв… Учиха, подкинув дополнительный аргумент в защиту. На что сразу же был ответ: «Выкинуть из машины на полпути — ещё не значит довезти до дома».       Обвинение — контраргумент. Так Шимура проходилась по всем разговорам между Саске и ней, всем встречам и случаям, включая самый первый с боккэном. Каждая из сторон упрямо настаивала на своём, склоняя Аюми то на одну, то на другую сторону, путая и приводя её лишь в большее смятение. Хотя, по сути, все эти перекидывания аргументами были абсолютно не важны, ведь сколько бы она ни рассуждала, сколько бы ни терзала себя размышлениями, единственный неутешительный вывод, к которому раз за разом Аюми приходила, — она не могла выкинуть Учиха из головы.       До откровенного разговора с самой собой перед сном, она будто не до конца понимала, кто — о боги, КТО — подвёз её… нет, рискнул, помог, СПАС, не пройдя мимо в клубе; с кем она почти открыто перешла к флирту и — что ещё хуже — от кого хотела, ЖЕЛАЛА, получить заигрывание в ответ. И ей стало стыдно. До того стыдно, что Аюми, лёжа в темноте, невольно шлёпнула себя по горевшим щекам, лишь бы отогнать все мысли прочь, проснуться, если то был какой-то дурной сон. Но зашедшееся сердце неистовым биением подтверждало — она вовсе не спала. И рухнувшее всей своей тяжестью осознание заставило Аюми завыть.       И Сакура была не права: Саске не был очень симпатичным. Учиха, да пропади он пропадом, был красив, в полном смысле этого слова. И если до этой поездки Аюми, уже обсмотрев того со всех сторон и даже без майки, понимала, что у него приятные черты лица и привлекательное спортивное тело, то теперь представлять Саске взъерошенным, промокшим, стягивающим одежду в раздевалке, открыто усмехающимся своей дерзкой улыбкой, курившим за рулём так небрежно-притягательно, смотрящим на неё этим учиховским взглядом доставляло ей преступное удовольствие, заставляющее на утро виновато краснеть, но всё равно хотеть ещё и ещё.       Учиха окликнули. Небольшого роста паренёк из класса Шимура, как и Саске состоявший в клубе боевых искусств, второпях подбежал к семпаю и скомкано что-то залепетал. Бедняжка явно торопился, чтобы передать срочные новости, да и ещё и в такую жару. Плечики его подрагивали вверх-вниз от беспокойного дыхания, а лицо стало красным как раскалённый металл. Аюми была готова поклясться, что тот упадёт перед старшими, как только передаст сообщение. Гениальная идея обедать в жару на самом пекле.       Саске неторопливо встал со своего места, взял поднос с лишь наполовину съеденным обедом и спокойным шагом направился внутрь здания. Даже при всей этой невыносимой жаре Учиха оставался холодно-сдержанным, давая всем видом понять — ничего особенного не происходит, ни погода, ни сообщение, ни пристальные взгляды никакого значения не имели.       — Рановато для конца обеда, — задумчиво произнесла Ино, на что подруги согласно кивнули.

• ────── ✾ ────── •

      Ино всё не унималась насчёт спортивного кружка, стараясь подтолкнуть Аюми сходить на свидание с одним из парней оттуда. Все попытки кохай отшутиться подхлёстывали Яманака продолжать с удвоенной силой. И пока две подруги игриво перебрасывались фразами и заодно обсуждали спортсменов, Сакура молчала, совсем уйдя в собственные мысли. И лишь когда Ино переключилась на тему рейда, а точнее на панический приступ Харуно перед клубом и её выкрики «Аюми ещё внутри» чуть ли не в лицо полицейским, девушка снова присоединилась к разговору. Сакура отнекивалась, возмущённо говоря, что «вовсе не разоралась»; Ино, напротив, утверждала, что Харуно наверняка слышали на другом конце города. В дополнение Яманака передразнила Сакуру, из-за чего та обиделась и в поисках поддержки перевела взгляд на Аюми. Кохай сразу вновь заговорила о спортсменах.       По какому поводу Учиха вызвали в срочном порядке — неизвестно. Аюми предположила, что это как-то связано с походом того в клуб, но подтверждений пока не было. Ино лишь разузнала, что Саске позвали в спортивный зал.       Больше всего Шимура опасалась, что найдётся какой-нибудь случайный свидетель, к примеру ревнивая фанатка, кто видел их вместе с Учиха в клубе, и она, Аюми, станет следующей, кого вызовут. Кохай успокаивала себя тем, что никого из школы в давке не видела, как и на выходе у чёрного хода. Переулок, в котором они оказались, вообще был почти пуст, по-видимому, являясь подобием парковки для сведущих. И всё же, от мыслей о раскрытии их с Учиха маленького секрета по спине у Шимура каждый раз бегали холодные беспокойные мурашки.       Темы разговоров между подругами сменились на более повседневные: школьное расписание, у кого с кем были дополнительные, кто в какой кружок продолжит ходить. Не особенно захватывающе, но так время всё равно быстро приблизилось к концу перерыва. Старшие отправились в свой класс, а Аюми осталась недалеко от ряда шкафчиков — ей нужно было забрать вещи перед занятием. Когда Шимура открыла дверцу, со спины послышались шаги, а затем и грубый голос с надменными нотами:       — Значит бросаешься на людей с палками, ха? Ты ведь в курсе, что за такое бывает?       Без сомнений рано или поздно воздыхательницы Учиха дали бы о себе знать. Так почему бы и не в первый день школы? Как и всегда, сбиваясь в стайки, хихикая почти как истинные гиены, те организовали засаду, окружив со всех сторон свою жертву.       — Нет, не в курсе, — дерзким тоном бросила Аюми в ответ, хотя внутреннее чутьё било тревогу: она затылком чувствовала ехидные, предвкушающие развлечения и крови взгляды; кожей ощущала давление из-за собравшей вокруг толпы, готовой по сигналу растерзать её на клочки забавы ради. И не нужно было оборачиваться, чтобы понять — расклад был не в её пользу. Но даже так, плевала Шимура на опасность. Почувствовав, как позади, слева и справа её обступили, Аюми раздражённо выдохнула, достала талмуд из шкафчика и уже с ним повернулась на говорившую: — Но точно знаю, что случается с теми, кто действует мне на нервы.       Смех. Видя боевой настрой их маленькой цели, группка из четырёх девушек громко расхохоталась: забавно было видеть, как кто-то, заведомо уступавший им в силе, пытался храбриться. Хотя именно на такую реакцию те и надеялись. Ведь тщетные препирательства делали «воспитательные» мероприятия вдвойне интересными, в том числе и из-за возможности лицезреть, как затем ломается воля их жертв. Отомстить за икону их клуба, а заодно и в удовольствие помучить, — не зря они так долго поджидали, пока Шимура останется одна.       — А сил у такой мелкой как ты хватит? — наглым тоном, полным превосходства, будто хищник играет со своей едой, спросила девушка, которая, судя по всему, была одной из главных зазывал. Также в ней Аюми узнала ту, кто пытался своей неуклюжей игрой в беспомощную завоевать внимание Учиха на фестивале.       — Сила и не нужна, если точно попадаешь по цели, — с издёвкой начала Шимура. Где-то глубоко внутри едва заметно зашевелилось дурное предчувствие — следующие слова дорого ей обойдутся, но и его Аюми сразу подавила, ведь, даже полное осознание всех горьких последствий не стали бы преградой для ответного плевка обидчицам. — Что не скажешь о тебе, раз уж ты постоянно оказываешься не на том парне.       Аюми точно видела, как менялось лицо обидчицы: сначала сползла издевательская усмешка, затем на миллисекунду проскочило удивление из-за дерзости сказанного, следом чересчур густо накрашенные брови зло сдвинулись, острые уголки тонких, почти змеиных губ опустились, а торжествующий мгновение назад взгляд наполнился жгучей ненавистью. Особу с большими претензиями на Учиха затрясло.       — Послушай-ка ты, безродное отрепье, — главная беспардонно толкнула малосильную, иногда не без труда открывающую даже входные двери Аюми к шкафчикам. Шимура ударилась о дверцу спиной; по школьному коридору разошёлся металлический грохот. Хулиганка взяла Аюми за форму и вытянула палец, указывая на нос кохай. Шимура сощурила глаза и одарила противницу презрительным взглядом. — Такие как ты лишь одним своим присутствием пачкают стены этой школы, так что, — главная потянула Шимура на себя, — давай-ка мы проводим тебя в более подходящее место.       Но Аюми своё слово сдержала и со всей силы шарахнула книгой по держащим её руками, освобождая себя от непрошенного вторжения.       — В следующий раз книга полетит тебе уже в лицо, — на этих словах, показывая, что она вовсе не шутит, Аюми ещё раз замахнулась на разъярившуюся только больше злопыхательницу. В ответ на дерзость главная гиена в мгновение встряхнула почти невесомую кохай за плечи. Шимура попыталась отбиться, но тщетно — другие быстро оказали поддержку своему главарю, отбирая единственное «оружие». И как по сигналу организованная засада переросла в хаотичную потасовку. Ткань формы жалобно заскрипела, когда за неё с силой потянули, плечи с остервенением ущипнули, и кожу обожгло; за волосы дёрнули, при чём так, что, судя по ощущениям, точно вырвали пару клоков, по ногам тоже безжалостно протоптались в попытках то ли поцарапать, то ли сразу придушить.       — Советую её отпустить, — разрезал голос поднявшиеся в коридоре визги прежде, чем потасовка переросла в настоящее линчевание Шимура. Группка гиен обернулась на парня, что прервал их попытки куда-то утянуть вцепившуюся в волосы одной из гиен Аюми. Каждая из приспешниц так и застыла, будто пытаясь отхватить кусочек от сыплющей проклятиями Шимура, держа с разных сторон кохай за форму. Он же улыбнулся слащаво-мило, расслабленно стоя на месте.       — Какого ты лезешь?! — бывшая всё это время спиной к спортсмену зазывала отцепилась от формы Шимура, оставив кохай на удержании остальным, и повернулась на парня. Она сделала несколько широких шагов и встала прямо перед спортсменом, метая яростные молнии. Правда гонор тут же сник, когда хулиганка поняла, что тягаться в размерах со «зверем» крупнее Аюми ей не приходилось.       — Тутси, — уже недобро усмехнулся спортсмен, оглядев с откровенным пренебрежением крепкую, угловатую фигуру главной зазывалы, положил руку той на плечо и с силой надавил, заставив гиену чуть осесть, — ты явно любишь грубо.       — Быстро отпустил! — хулиганка дёрнула плечом, чтобы освободиться, но спортсмен сжал пальцы только больше; мышцы у той свело, и она скорчилась, пригвождённая болью к месту. В поисках поддержки гиена бросила взгляд на свою оторопевшую стайку, и группка неуверенно подошла чуть ближе. Гиены, потеряв самую крупную особь, не напали сразу, замешкались из-за неприкрыто исходившей от спортсмена угрозы. И этой заминки оказалось достаточно: без разбирательств извращенец схватил свободной рукой ближайшую, не жалея, швырнул ту в сторону стайки, и все три, хватаясь одна за другую, как кегли в боулинге грохнулись на пол. Там они, кряхтя и хныкая, толкались, чтобы встать, — на этом желание помогать и закончилось. Тогда изо рта зазывалы вырвалось ещё одно, но уже истеричное:       — Я сказала пусти!       — Что значит «пусти»? Мы только начали, — извращенец явно получал удовольствие от панического копошения главаря. — У тебя ведь разработан твой шоколадный?       — Ч-чего?       — Дело вот в чём, Тутси, — в этот момент в спортсмене проглянуло точно что-то хищное, и он чуть клацнул зубами, — мне тоже нравится погрубее. Так что, если нет, отвечаю, неделю сидеть не сможешь.       От высказывания гиену коротнуло, и та, не найдясь, что ещё ответить, панически уставилась на парня, будто в руке у того был не меньше чем двадцатисантиметровый дилдо. И, к её сожалению, спортсмен уже настроился доходчиво объяснить и даже любезно показать, что, как и куда вставлять:       — Молчание — знак согласия. Приступим, — гоготнул он, развернул взвизгнувшую «Тутси» к себе спиной, в одно движение, искусно, будто на тренировках он только этим и занимался, нагнул ту вперёд, заставив оттопырить зад. Зазывала задёргалась, пытаясь освободиться, а заодно и прикрыть выглянувшие из-под юбки крепкие ляжки, но извращенец не отпустил, и ей пришлось подчиниться и склонить голову вниз, будто кланяясь. — Та не зажимайся ты так. Если сильно напрягаться — больнее будет.       Несмотря на предупреждение, гиена снова резко дёрнулась, но вместо того, чтобы подняться, у той получилось лишь потешено выгнуть спину — спортсмен, видимо, пережал какую-то мышцу в теле, и теперь она была обречена оставаться в позе креветки.       — Понимаю, без смазки неприятно, но раскрой-ка свои булки пошире, — извращенец наклонил голову гиены ещё ниже, и где-то уже на уровне колен вырвался вымученный стон.       К голове Тутси прилила кровь, лицо стало пунцовым; сопротивляться она перестала — поняла, что бесполезно. Гиена зажмурилась, то ли от страха, то ли, чтобы не видеть как её приспешницы глядели во все глаза на её унижение, как Аюми, вжавшись в шкафчики, смотрела на её «поклон» прямо перед собой.       — Да оставим мы твою нечистую в покое, только пусти… — сдавшись, сдавлено произнесла главарь, так и не открыв глаза.       — Что-что ты говоришь? — спортсмен склонился чуть ниже и театрально поднёс палец к уху, будто не разобрал ни слова.       — Оставим Шимура в покое, не нечистую, Шимура! Слышишь?! Не будет никто её трогать! — уже не выдержав, зашипела гиена.       — Ну, вот видишь, — извращенец, довольно смакуя происходящее, улыбнулся, — расслабилась, и всё как по маслу вошло.       Может, тот имел в виду «пошло», а, может, эта оговорка была не случайной, но в любом случае своей работой он точно остался удовлетворён. Услышав заветные слова, спортсмен дал ускорение гиене последним толчком в шею, направив головой вперёд к своим в группу. Она, полусогнувшись, спотыкаясь, заковыляла к уже успевшим встать гиенам.       — Больной! Кидаешься на нормальных людей как эта нечистая! Оба стóите друг друга, долбанутые! — как только миновала опасность, захорохорилась хулиганка, корчась и потирая всё, что только недавно безжалостно сдавливали. Тогда спортсмен топнул ногой, будто шишнул нашкодившую кошку, и зазывала, поджав хвост, одной из первых заторопилась прочь.       — Беги-беги, Тутси, а то оторву твою маленькую игрушку между ног и нечего будет принцессе Учиха вставлять, — крикнул вдогонку спортсмен сверкавшей пятками четвёрке.       Шимура наклонилась подобрать распавшийся после потасовки на блок и переплёт учебник. Она посмотрела на испорченную книгу и с досадой заключила — исправлять это будет сложно. Хотя всё лучше, чем её собственная голова. Или не только голова: после стычки поцарапанные руки горели; плечи и спина ныли. Аюми снова открыла шкафчик и коротко бросила взгляд в небольшое зеркальце, прикреплённое к дверце. Волосы, что одна из гиен дёрнула в распале, растрепались, щеки раскраснелись, на шее огнём зарделись следы от чужих ногтей. В какой-то момент губа треснула, и теперь, облизнув повреждённую кожу, Аюми почувствовала кровь.       — Говорю же, за тобой нужен глаз да глаз, mademoiselle, — спортсмен снова улыбнулся этой своей похабной улыбочкой, а затем присел на корточки и, смотря снизу-вверх, почти заглядывая под юбку Шимура, бросил: — Милая киска.       Ещё со стучавшим в ушах сердцем, Аюми сразу бросила взгляд на парня у ног, протягивающего выпавшую из книги закладку-кошечку. Шикнув, она закатила глаза и живо выхватила сувенир у того из рук. Свою любовь к анимированным животным Шимура предпочитала в принципе прятать от любопытных взглядов, чтобы и из-за этого её не посчитали за ребёнка, а теперь тем более было не время для шуток о её маленьких слабостях.       — Сама бы справилась, — Аюми суетливо закинула учебник — или по крайней мере, что от него осталось — обратно в шкафчик и начала лихорадочно искать тетрадь.       Шансов отбиться от фанаток Учиха у неё не было, как и не приходилось рассчитывать на помощь окружающих, наслаждавшихся зрелищем и боявшихся самим попасть в опалу. Хулиганки славились своими безнаказанными издевательствами над другими. Уже не в первый раз они удачно подбирали жертв для истязаний: «неправильные» взгляды или поведение в сторону всеобщего любимца, кастовый ранг не угодил, нечистые — использовался любой удобный предлог для праведных гонений. Самый важный — за таких навряд ли бы заступились другие. По крайней мере не сразу. Что до учителей… Последние также вели себя достаточно избирательно, просчитывая заранее, на какую сторону встать. Выбор же зависел от влиятельности семей конфликтующих сторон.       Приближался конец перерыва: коридор понемногу пустел; и без того немногочисленные зеваки один за одним расходились по своим кабинетам. У Шимура же сидеть на занятии желания не было. Не когда адреналин огнём жёг мышцы, подталкивая убраться куда-нибудь прочь.       — Ага, убила бы взглядом угрюмого хорька, — будто прилипла, эта улыбка всё никак не сходила с лица спортсмена. Он встал и уже сверху-вниз поглядел на Шимура, всё так же нервно перебирающей вещи в шкафчике.       Запросы в друзья в социальных сетях, несколько личных сообщений с попытками завязать разговор — Аюми точно знала, чего теперь этот тип с ником @your_guilty_pleasure ждал от неё, но даже из благодарности менять своё отношение к нему она не собиралась. Внимание парня ей не льстило, а даже наоборот — раздражало. И самое неприятное — Шимура просто не знала, как сделать так, чтобы тот навсегда забыл о её существовании; что сказать этому перверту, чтобы он через призму своего испорченного ума не воспринял её слова как очередную игру в недотрогу. Плюс огромные благодарности Ино за представление, что гарантировало неотступное следование этого озабоченного по пятам. Хотя был в излишнем привлечении внимания и плюс — благодаря сцене во дворе спортсмен вовремя оказался рядом с кохай.       — Послушай, — Аюми вспомнила, что нужная тетрадь была в классе, и со злостью захлопнула шкафчик. Повернувшись уже лицом к спортсмену, она сосредоточила внимание на раздражающе пристально следящих за каждым её действием глазах. Голос Шимура постаралась сделать максимально серьёзным, чтобы хоть как-то придать весомости своим словам, даже несмотря на подозрения, что в любом случае это не возымеет никакого эффекта: — Спасибо, что вступился, и все дела, но ты не мог бы уже свалить?       — Свалю, если… — и снова эта чертовски раздражающая слащавая улыбка, — в качестве благодарности согласишься на свидание.       — У меня нет привычки отплачивать за помощь свиданиями, — Аюми попыталась обойти парня стороной, но прилипала преградил ей путь.       — Тогда воспринимай наш выход как способ снять стресс, — спортсмен кивнул на легко подрагивающие после перебранки с гиенами руки кохай. От слова же «наш» Шимура стало ещё больше не по себе, и она, сжав кулаки, чтобы унять дрожь, демонстративно поморщилась:       — Когда ты оказываешься где-то поблизости — это уже дополнительный стресс, — Аюми, как и в клубе, вновь попыталась через бегство оперативно закончить диалог, но на каждый шаг Шимура в сторону, парень сам отвечал шагом, не давая ей пройти мимо.       — Учёные утверждают, что минус на минус даёт плюс, а значит, со мной тебя ждёт лишь положительный стресс.       Шимура остановилась, прекратив попытки обойти спортсмена стороной. Внутри забурлили раздражение и отвращение. Она жестом попросила парня освободить дорогу, но он не пошевелился. Взгляд того был пропитан непробиваемой уверенностью; уверенностью, что он рано или поздно добьётся своего. Стыда же или маломальского смущения не было ни капли. Новая головная боль. Новая волна раздражения. Хотя надо признать, отвлечься это помогло. Теперь мысли Аюми сосредоточились на парне перед ней, а точнее на том, как от того избавиться. Недавняя перебранка на секунду ушла на второй план. Как и то, что вот-вот должен был начаться урок. Поэтому, когда прозвенел звонок, Шимура едва заметно вздрогнула; спортсмен выдержал небольшую паузу, спокойно отошёл на шаг в сторону, давая кохай пройти, а затем направился вслед за ней в сторону классов.       — Преследовать меня нет смысла, я всё равно не соглашусь, — Аюми прибавила темпа, но спортсмен, идущий с ней почти в ногу, не отстал.       — После занятий буду ждать перед твоим классом, — проигнорировал он слова Шимура. Что сейчас ему было просто по пути, парень тоже опустил.       — Мне не интересен ни ты, ни свидания с тобой, так что после уроков можешь идти тыкать палками в парней.       — Когда ты говоришь, как парни тыкают палками друг в друга, — это возбуждает.       «Боги, дайте мне сил! Хотя нет, лучше терпения. Одной стычки на сегодня достаточно», — с натянутыми до предела нервами мысленно обратилась к Всевышним Шимура. К счастью, до класса оставалось лишь зайти за ближайший поворот и дойти до двери.       Понимая, что их время тет-а-тет скоро закончится, парень намерено сократил дистанцию, чтобы оказаться с ней почти плечом к плечу. В ответ Шимура практически перешла на бег и на скорости живо завернула за угол.       Перед глазами мелькнула фигура. Как и Аюми, вывернувший из-за поворота парень отреагировал в последнюю секунду и удачно ушёл от столкновения. Когда их взгляды пересеклись, сердце у Шимура пропустило удар, а затем резко сжалось — юноша тоже сразу узнал кохай, но в отличие от девушки у того их случайная встреча вызвала лишь злобу.       И если Саске и Аюми лишь легко задели друг друга, то спортсмен, увлёкшийся забавной погоней, со всем «изяществом» врезался в отвлёкшегося на Шимура Учиха. Сумка скользнула с плеча Саске и с грохотом упала на пол. Раздражение, вспыхнувшее при взгляде на кохай, ни в какое сравнение не шло с тем гневом, что теперь проступило на лице Учиха. Аюми, на секунду замерев перед двумя, подумала, что Саске заставит парня упасть перед собой на колени молить о прощение. Но спортсмен ответил бунтом и, несмотря на ожидания, подчиниться отказался. Вместо извинений он посмотрел со встречным вызовом.       Досматривать, чем закончится это противостояние Шимура не стала — и так слишком много времени прошло со звонка. Она поторопилась к кабинету и не оглядываясь сразу проскользнула за дверь.

• ────── ✾ ────── •

      Математика — царица всех наук. Или, по крайней мере, повелительница сердца их учителя алгебры и геометрии. Влюблённый в свой предмет сенсей, когда объяснял очередную теорему, всегда был столь увлечён, что, казалось, говорит он не о сухой теории, а по меньшей мере о божестве: с придыханием, благоговением и лихорадочным трепетом. Одухотворённый косинусами и синусами, тот, на счастье Аюми, даже не заметил, как она на цыпочках прошмыгнула к своему месту. Бесшумно сев за парту, Шимура замерла. Неуважение к любимому предмету сенсея каралось строго. Объяснения, что её чуть буквально не настигла смерть в коридоре, не стали бы оправданием, поэтому Аюми внимательно поглядела на спину учителя в поисках малейших признаков, что он всё же заметил её опоздание, но тот продолжил размашистыми движениями энергично разрисовывать доску. Тогда Аюми облегчённо выдохнула, беззвучно раскрыла тетрадь и приготовилась записывать. И стоило ей коснуться ручкой бумаги, спереди послышался шёпот:       — Так что там с Саске-куном? Опять он кого-то отшил?       Тело онемело. Всё с головы до пят атрофировалось, будто выключило питание. Даже мысли застыли. И только уши продолжали усиленно прислушиваться к тихому шороху голосов.       — Нет, круче.       — Слушайте внимательно! — учитель резко обернулся на говоривших. В глазах у того полыхал злой, прожигающий до костей огонь, перекинувшийся в том числе и на Аюми, которая сразу поёжилась от испепеляющего взгляда. — Или вам есть что дополнить?       Девушки виновато замолчали и, сжавшись, коротко замотали головой из стороны в сторону. Тогда охваченный яростью и негодованием из-за невнимания девушек — ещё бы, кому мог не нравиться его предмет! — преподаватель предупредил о последствиях их поведения и отвернулся к доске. Те, понизив голос, снова продолжили:       — Кто-то заметил, как Учиха принимал странные витамины перед занятиями. А иногда и после, — с ухмылкой, смакуя каждое слово, рассказывала одноклассница.       — Это последнее предупреждение, слышите?! — доходя до точки кипения, рявкнул сенсей, предварительно остервенело постучав уже крошившимся мелом по доске. Вновь пойманные девушки резко смолкли, но останавливаться и не думали: обсуждение не математически горячей темы они продолжили уже молча на листочках. Та, что рассказывала, буквально за секунду набросала продолжение, затем оторвала кусочек бумаги с текстом и передала однокласснице. Прочитав, девушка уставилась во все глаза на подругу, будто говоря «да ну не может быть такого», на что та закивала, мол, может-может. Ошарашенная новостью ученица сразу застрочила ответ.       «Учиха. Витамины.» — не её, Аюми, это дело. То, как Саске посмотрел, когда они столкнулись, дало чётко понять — больше ничего общего он с ней иметь не хотел. Так что поездку и спасение теперь точно можно списать на случайность, а всё, что обсуждали впереди сидящие одноклассницы, — очередная блажь фанатично настроенных, коей сама Шимура не являлась. Но она всё равно намерено продолжала вслушиваться в шуршание ручек, будто могла по шороху распознать иероглифы. И в то время, как Аюми мысленно металась, стоило или не стоило вышпионить переписку, под пальцами стало липко. Всё это время она, не шелохнувшись, тыкнув кончиком в тетрадь, держала гелевую ручку, пока та не потекла. Чернила окрасили и бумагу, и пальцы девушки в насыщенно-синий.       Но это было неважно. Важно было знать. Срочно. Любопытство взяло верх над Аюми. Кое-как размазав чернильную метку, чтобы та, если не пропала, то хотя бы быстрее высохла, Шимура немного привстала с места, заглянула через плечо одноклассницы и стала вглядываться в, к счастью, крупный почерк.       «Когда его вызвали к директору на расспрос, Учиха сказал, что никаких «витаминов» не принимает. Ему, конечно, поверили, но для формальной проверки попросили открыть шкафчик. «Витаминов» внутри не было. А вот запрещённые препараты для улучшения мозговой деятельности — очень даже!» — поясняла одноклассница. Писала она быстро, поэтому каждый символ выходил кривым, плохо читаемым, из-за чего Аюми приходилось всматриваться, теряя драгоценные секунды, рискуя быть пойманной учителем.       «Для этого в клуб притащился? Да нет, он не стал бы… На кой черт Учиха вообще понадобились таблетки? Решил мегамозгом стать?» — Аюми быстро глянула на сенсея, стоявшего спиной, и продолжила дальше, чуть привстав, следить за письменным диалогом двух. Никаких подробностей произошедшего обе больше не знали и теперь лишь перебрасывались бессмысленными комментариями. Так что всё, что оставалось Шимура, — строить собственные догадки.       Всё выглядело подозрительно: что Учиха был в этом — кто вообще предложил туда пойти? — клубе; как в машине он пытался сменить тему, когда Аюми спросила о его визите и сопровождении; что тот знал, где находился спрятанный ход, да и парковочное место с машиной Учиха будто специально сделали для «своих», чтобы вот так, в случае чего, сбежать. Нет, в этой истории что-то было не так. И всё же, Аюми отказывалась верить, что дело было в таблетках. Может, она и не знала Учиха достаточно хорошо — припрятанные в бардачке сигареты были тому примером — но некое шестое чувство шептало: «таблетки он не употребляет». Да и глупо было для кого-то, кто принимал подобные стимуляторы, держать запасы прямо в школе.       — Кстати, что с ним будет теперь? — быстро черкнула одна из девушек на исписанном листке. Чем дальше — тем мельче и мельче становился почерк обеих, так что Аюми пришлось вытянуться ещё чуть больше.       — Скорее всего отстранят на несколько месяцев, — мгновенно застрочила одноклассница в ответ и затем задумчиво хмыкнула себе под нос: — А может и исключат.       Год для Учиха был последним. В крайнем семестр решалось почти всё, поэтому многие, чтобы преуспеть, делали финальный рывок: готовились особенно усердно, чтобы выдать на экзаменах наилучшие результаты; всеми силами добивались побед на соревнованиях с кружками и таким образом зарабатывали дополнительные пункты за особые заслуги; имели идеальную посещаемость, так как в случае пропуска пропущенные часы или опоздания записывались в личное дело, которое потом направлялось в университет. А судя по тому, что Аюми слышала в разговоре с тренером, родители Саске — хотя этот зубрила сам из кожи вон лез за право называться лучшим учеником школы — серьёзно пеклись о поступлении сына. Такой конфуз не просто подпортил бы его зачисление — полностью уничтожил бы любые шансы стать студентом престижного ВУЗа. И это Аюми очень хорошо понимала.       — Так жалко. Саске-кун такой красавчик, но, если балуется таблетками, пусть уж лучше накажут, — было последним, что написала девушка, и отложила листок. Только тогда Шимура заметила, что уже полностью встала, а близ сидящие одноклассники удивлённо таращились на неё.       — Шимура, у тебя вопрос? — наконец обернулся преподаватель к классу, вспомнив, что кто-то кроме него находился в кабинете.       — Да, — подняла испачканную руку Шимура, будто уже давно собиралась что-то спросить, и с исключительной серьёзностью бросила: — Можно выйти?       Когда ученики коротко хохотнули, у сенсея удивлённо изогнулась бровь: если школьники вот так посмеивались — что-то здесь было не так.       — Нельзя. Сейчас будет самая важная часть доказательства, — учитель оценивающе разглядывал лицо Аюми, ища признаки лукавства, но, к собственному сожалению, не находил. Шимура, вид у которой после стычки был ещё тот: растрёпанные волосы, сбитая форма и свежие раны — выглядела озадаченно-растерянно, а в следующую секунду её лицо и вовсе исказила гримаса боли.       — Мне срочно, — Аюми схватилась за живот. — У меня по женской части…       Мужчины. Как же те терялись, походя на детей, не знающих, как поступить, когда речь заходила о чём-то столь интимном, чуждом, далёком от их понимания. Так и теперь преподаватель застыл, уже жалея, что сразу не отпустил Шимура в туалет или куда там ей было нужно.       — Сенсей, не заставляйте меня говорить это вслух, Вы ведь…       — Иди. — Буркнул побледневший мужчина и как деревяный застыл на месте. Правда поняв, что лицо у него, скорее всего, тоже мало чем отличалось от пня, он чуть ли не со скрипом, едва переставляя негнущиеся ноги-брёвна, стыдливо отвернулся к доске, лишь бы никто не заметил его замешательства. И именно это было для Шимура сигналом — надо пользоваться моментом.       То, как Аюми выбежала вон, явно не походило на поведение девушки с болями. Она пронеслась мимо угла, где только недавно состоялась стычка извращенца и Учиха, молниеносно преодолела коридор, где была небольшая погоня с преследованием, а затем и злосчастные шкафчики остались позади. В такт оглушительно колотящемуся сердцу, в тишине безлюдных пролётов от стен звонко отдавался стук обуви о деревяный пол. Легкие жгло; щеки раскраснелись, но она только прибавляла прыти. «Что я делаю? ЧТО Я ДЕЛАЮ?!» — билось у Шимура в мыслях, пока она бежала, едва не спотыкаясь на скорости.       Лестница, ход, закуток. Не останавливаясь, Шимура миновала стол секретаря и, проигнорировав выкрики сидевшего за ним мужчины ли, женщины, кого-то — Аюми просто не успела разглядеть, а из-за грохочущего сердца в ушах и расслышать — забежала без стука в директорскую. Сказать, что она удивила своим появлением сидящих внутри — ничего не сказать. Директора передёрнуло; расположившийся напротив Учиха резко повернулся в кресле, когда Аюми внезапно, шумно распахнула дверь, а затем так же стремительно захлопнула ту прямо перед лицо секретаря.       — Это не он! — выкрикнула запыхавшаяся Аюми, придерживая спиной дверь. Опомнившись, она коротко поклонилась директору и хрипло повторила: — Это не он.       — Шимура, что за выходки? — на серьёзном лице директора брови удивлённо подлетели вверх, а затем сошлись к переносице, образовывая злые морщины.       — Это не таблетки Учиха, — всё ещё пытаясь отдышаться, Аюми смотрела прямо на главу школы, игнорируя назойливый, вносивший ещё больший сумбур в её мысли взгляд Саске.       Пока она бежала в директорскую, Шимура уже предполагала, что семпай с вещами наперевес столкнулся с ней и извращенцем не случайно и что скорее всего она встретится с ним в кабинете. Но для себя Аюми решила — плевать, времени не было, и пусть хоть скандал устроит прямо перед директором, она сделает, что собиралась сделать. Правда, если у неё это выйдет — из-за сбившегося в край дыхания ничего кроме короткой фразы из себя Аюми выдавить не смогла. И пока она пыталась отдышаться и дать более развёрнутое пояснение, дверь сзади яростно толкнули. Не устояв на месте, Шимура сделала несколько мелких шажков вперёд; метавшая молнии из глаз секретарь прорвалась внутрь.       Женщина, не старше тридцати, на высоких каблуках, в стандартной форме секретаря: очках, юбке карандаше и рубашке — начала громко ругаться на беспардонно ворвавшуюся в кабинет Аюми. Прямо секретарь не стала обзывать Шимура нецензурными словами, как и не попыталась ударить ту, но женщина явно была в шаге от того, чтобы с обидами на губах буквально за шиворот выволочь негодницу вон.       Директор строго, не повышая тона, попросил потерявшую контроль помощницу выйти. Холодной просьбы было достаточно, чтобы крики быстро прекратились. Та, замолчав на полуслове, сердито поджала пухлые губы, явно не желая проигрывать невоспитанной ученице, бросила на Аюми презрительный взгляд с намёком на вендетту, вздёрнула обижено нос и чинно, нарочито медленно вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.       — Саске-кун, подожди и ты снаружи, — вежливая просьба директора прошла будто сквозь Учиха: семпай продолжил сидеть на своём месте, всем видом показывая, что не собирался пускать третьих лиц в историю. Тогда директор с нажимом произнёс: — Я с ней быстро закончу, и тогда мы снова вернёмся к обсуждению.       Слова не полностью убедили Учиха, но были достаточными, чтобы тот после некоторых размышлений поднялся со своего места и направился к выходу из кабинета. Своё недовольство семпай сразу направил на Шимура — пройдя мимо неё, Саске зло прошептал той на ухо «какого ты сюда притащилась?»       — Тебя забыла спросить, — резко зашипела Аюми в ответ. Она и без того была в ужасе от самой себя; от того, что делала и ради кого. Время уходило, решению их препирательства не помогали, лишь только действовали на нервы как Шимура, так и самому Учиха. Директор хмыкнул, напоминая — его терпение тоже небезгранично. — Иди уже.       Саске недоверчиво сверкнул глазами, что Аюми просто проигнорировала, демонстративно повернувшись в сторону директорского стола. Когда же дверь позади неё захлопнулась, глава школы обратился с вопросом:       — Итак, Шимура, почему во время занятий ты находишься не в классе?       — Мне нужно было срочно с Вами обсудить одну тему, — Аюми крепко сжала край школьной юбки. Досконально обдумать каждую деталь у неё не было времени, поэтому она приготовилась, как и в любой другой экстренной ситуации, импровизировать на ходу — благо опыт позволял. Хотя именно в подобном Шимура участвовала впервые. Ведь в этот раз вместо того, чтобы выдумывать, нужно пользоваться тем, к чему она никогда не прибегала — правдой.       Понимая, что обратного пути уже не будет, Аюми коротко выдохнула, более-менее придя в себя после спринта, и открыто и прямо посмотрела на директора, отвечая на его тяжёлый, проницательный взгляд поверх очков.       — И что это за важная «тема», раз ты так нагло врываешься в мой кабинет? — тон главы школы заставлял искать оправдания, будто Шимура была преступницей, нарушившей священные правила. Над головой Аюми повисло лезвие невидимой гильотины.       — У меня есть важная информация насчёт найденных таблеток, — Шимура сделала неуверенный шаг вперёд, подойдя к креслу, где раньше сидел Саске. Предлагать занять теперь свободное место директор не стал.       — Оставим в стороне вопрос о том, как ты пришла к выводу о существовании каких-то «таблеток», — недовольно цокнул языком директор и прислонился к спинке кресла. Своё презрение к ней он не пытался скрыть, как и раздражение, вызванное её появлением; смотрел глава школы на Шимура свысока, готовый чуть ли не открыто пренебрежительно фыркнуть, но самоуважение, да и его тонкая натура дотошного до манер человека, сдерживали директора, и он, как и всякий благородный господин, снизошедший до неучтивой простолюдинки, оставался непоколебим даже до грубого невежества, ведь того требовал долг школьного руководителя. — Но, допустим, исключительно гипотетически предположим, что имеются некие «таблетки»… Какой информацией ты располагаешь?       — Упаковка принадлежит не Учиха, — Аюми нервно закусила губу. Холодный, пробирающий до мурашек тон директора показывал — он не настроен на доверительный разговор. Не стоило так нахально врываться к человеку, который мог в одночасье решить, что голове на её плечах больше не место. Массивное лезвие приблизилось к хрупкой шее Шимура.       — Ты это уже упомянула, но откуда ты это знаешь? — смертельно холодно произнёс мужчина, и Аюми невольно захотелось прикрыть уязвимую точку.       — Потому что уверена, что таблетки ему подложили.       — «Уверена, что подложили», — скептически хмыкнул директор, едва заметно поморщив нос, и задумчиво покачал головой. Стекло его очков зловеще сверкнуло. Всё это время он пристально наблюдал за всяким маленьким изменением в поведении Шимура; под лупой разглядывал каждое движение, каждый напряжённый вздох. И хоть Аюми и смотрела на мужчину сверху, ей казалось, это она была ниже директора. Шимура словно ещё уменьшилась в размерах; будто она стала столь маленькой, незначительной под его взглядом, что захоти директор её прихлопнуть, ему это без труда удалось бы. — В таком случае, кто, по твоему мнению, подложил эту предполагаемую «упаковку»?       — Я не знаю его имени, — про ник в инстаграме лучше было молчать, — но я уверена, что он подкинул таблетки Учиха. Не один раз он делал негативные высказывания…       — «Уверена, что подкинул». Так ты видела или не видела собственными глазами, как этот кто-то, имя которого ты не знаешь, подкладывает препарат?       Аюми чуть замялась, но всё равно попыталась уверенно продолжить:       — Нет, но…       — Шимура, чисто теоретически, произойди столь деликатная история с нахождением запрещённых препаратов в стенах нашей школы, особенно у столь выдающегося ученика, не стоило бы с особой осторожностью проверять все факты на стопроцентную достоверность?       — Но ведь именно поэтому я и здесь. Чтобы… — Аюми чувствовала себя глупо, оправдываясь за свои исключительно положительные намерения.       — В случае, если обвинения окажутся беспочвенными, последствия такого опрометчивого поступка незамедлительно приведут к ответной реакции несправедливо обвинённого. И тогда все причастные к случаю будут призваны к ответу, — перебил директор, будто и не слышал попытки Шимура продолжить. — Так что ещё раз, есть ли у тебя веские основания утверждать, что в предполагаемой ситуации препарат мог быть подложен?       — Если Учиха невиновен, то и с его стороны могут… — понимая, что доказательств у неё нет, слепо продолжала настаивать на своём Шимура. Правда одного лишь упрямства в такой ситуации было мало.       — Что касается Саске-куна… Если бы этот препарат был найден при свидетелях в его же шкафчике, то это стало бы очевидным подтверждением нарушения школьного устава с его стороны… Особенно, если в дополнение против него имелись бы показания анонимного лица.       «Так всё-таки правда кто-то нажаловался?» — Шимура была уверена, что слова какого-то безымянного доносчика не могли так сильно повлиять на мнение директора. Особенно насчёт одного из его любимчиков, родители которого тоже точно не станут стоять в стороне или даже наоборот — раздуют скандал из этой истории со всеми вытекающими:       — Но Вы же не станете оставлять всё как есть? Нужно провести расследование и… — тут Аюми хотела вызваться в качестве свидетеля или чего-то подобного, но мужчина снова её перебил:       — Теоретически, в подобных случаях, когда дело… — директор поправил очки и неожиданно для Аюми предложил жестом сесть на кресло, — становится достоянием общественности и в наличии есть доказательства вкупе с показаниями очевидца, вероятность, что комиссия всё же решит начать поиски другого виновного, даже с настояниями на расследовании школьной администрацией, невелика.       Звучал подобный ответ примерно так: всё однозначно указывало на Учиха. Руководитель гимназии не мог по волшебству заставить исчезнуть уже разлетевшиеся слухи о запрещённых веществах вместе с найденными в личном шкафчике при свидетелях таблетками, как и просто замять историю с доносом, хоть, вероятно, и хотел бы.       — Но всё же, это возможно? — увидев, что школьный глава смягчил тон, Аюми немного расслабилась и села напротив директорского стола. Смертоносное лезвие перестало сверкать над головой.       — Не стоит, конечно, исключать и подобный исход, особенно когда дело касается выдающихся учеников, репутация которых до этого момента была исключительной. Но с момента, как начнётся внутришкольное расследование, успех которого никто не гарантирует, и до его окончания пройдёт определённое время. На этот период подозреваемый ученик будет в любом случае отстранён, что безусловно отразится в личном деле и в конечном итоге повлияет на шансы получить место в вожделенном высшем учебном заведении после.       Директор наблюдал за поднявшей на него глаза Шимура, а затем как проступала некая безысходность на лице девушки с каждой новой безутешной мыслью.       — А если обратиться в полицию?       — Было бы разумнее не привлекать к делу излишнее внимание ещё и за пределами школы. А с участием правоохранительных органов избежать этого будет затруднительно. Кроме того, в случае чего, и мне будет сложнее оказать поддержку в этом деле.       Аюми опустила взгляд на руки. Указать на потенциального злоумышленника, подложившего таблетки, явно было недостаточно. «Веских причин», а точнее доказательств, что кто-то другой был виновен в случившемся, у Шимура просто не было. И единственный шанс, что проблема как-то бы разрешилась без серьёзных последствий для Учиха, если бы тот самый настоящий владелец таблеток сам объявился в кабинете директора. Но Аюми сомневалась в подобном, откровенно сказочном повороте событий.       — В теории, мне не следовало бы делиться следующей информацией, но, думаю, раз уж у нас состоялся столь продуктивный диалог, я мог бы доверить тебе одну из теорий и рассчитывать в дальнейшем на твоё содействие, — голос директора стал исключительно мягким. Аюми чуть помедлила, но затем согласно кивнула. — Действительно были подозрения, что одна из учениц нарочно подстроила всё так, чтобы Саске-куна отстранили на неизвестный срок. Может быть, у тебя есть догадки, кто бы это мог быть?       «УчениЦа?» — Шимура задумчиво нахмурилась и начала перебирать в голове всех девушек, кто мог бы ненавидеть Учиха, но сложно было найти подходящую кандидатку — почти все тихо помирали от любви к семпаю.       — Должно быть, они с Саске-куном серьёзно повздорили, раз она собрала столько злобы, что решилась на крайние меры, — взглядом директор снова стал искать что-то в Аюми. — Должно быть, он её глубоко задел.       Но и тогда Аюми в памяти не находила описываемую персону. Не находила, пока директор не сказал:       — Вы с Саске-куном поссорились во время фестиваля, не так ли?       — Да, но… — сердце замерло в предчувствии недоброго. Мнимое остриё снова нависло над головой Аюми, вот-вот готовое сорваться.       — Он ведь оскорбил тебя во время демонстрации?       — Да, — подтвердила застигнутая врасплох Аюми, но затем тут же неуверенно поправилась: — Нет…       — И ты ударила его в отместку за обидные слова? — наступал и наступал глава школы: — Саске-кун поступил отвратительно, но всё равно наказали вас двоих, что по твоему мнению было несправедливо, ведь во всем был виноват именно он, не так ли?       — Всё было не так.       — Наказали вас двоих, но Саске-кун не стал убираться с тобой, и ты решила отомстить, — уже не спрашивал, а утверждал. Директор, нащупав, как на самом деле обстояли дела, звучал столь убедительно, что Шимура сама уже начинала верить в свою причастность.       — Я бы не стала подкладывать таблетки.       Разговор должен был закончиться прямо сейчас, но директор и не думал останавливаться:       — «Не стала бы подкладывать таблетки», значит не отрицаешь, что не через таблетки собиралась отомстить Саске-куну? — ухмыльнулся глава школы.       Аюми пыталась найти слова, чтобы возразить, увести разговор в сторону; по крайней мере сказать, что между ними с Учиха больше не было недопониманий и конфликт давно разрешился, но что-то Шимура остановило, и ей срочно захотелось найти адвоката.       — И как удобно, что во время уборки ты могла заходить в раздевалку и выходить из неё без подозрений, как и следить за Саске-куном. Без проблем выяснить, какой шкафчик принадлежит ему. В конце концов подглядеть комбинацию от его замка.       — Зачем мне приходить сюда и пытаться помочь Учиха, если я так его ненавижу? — взывала к логике Шимура, но было бесполезно:       — Ты поняла, что начнётся расследование и ты будешь одной из первых подозреваемых. Поэтому решила притвориться невинной овечкой, прибежавшей на помощь. Воспользоваться моментом, получить нужную информацию о ходе дела и поскорее перебросить вину на другого.       — Это лишь спекуляции.       — Спекуляции или нет, ты отстранена до выяснения обстоятельств, — лезвие с грохотом опустилось. — Секретарь оповестит твоего отца, и в разговоре уже с ним, думаю, мы найдём приемлемое для всех решение.       «Отец меня убьёт», — было всем, что теперь курсировало у Аюми в пульсирующих мыслях. Всякая надежда на более-менее счастливый исход разом испарилась, и внутри кроме тяжёлой обречённости не осталось ничего. Что сказать, как себя защитить — девушка не знала. Каждое слово выворачивали против неё самой, а любое возражение воспринималось как подтверждение злонамерений.       — Свои задания по общей программе вместе с дополнительными ты будешь получать электронно. Можешь забрать свои вещи из класса.       Приговор вынесен без суда и следствия. Будто над ней надругались, Аюми, едва расслышыв последние слова, безмолвно сидела, сжав до боли кулаки, понимая, что директор решил её судьбу ровно в тот момент, когда она переступила порог его кабинета. Она слишком удобно попалась под руку, слишком сладок был соблазн скинуть всё на неугодную. Единственное, что оставалось, — ждать, что предпримет отец.       — Вижу, хоть в учёбе ты не блещешь, но довольно неплохо соображаешь, — директор усмехнулся будто услышал хорошую шутку, — и раз уж мы теперь так хорошо друг друга понимаем, скажу вот ещё что: Саске-кун… определённо обладает внешними данными и может оказывать сильное влияние, но не стоит поддаваться чарам и потом отвлекать его своим досадным поведением.       Впервые за весь разговор Аюми вспыхнула, подскочила с места и уже приготовилась плюнуть директору в лицо. Она открыла рот, чтобы выругаться, но глава школы лишь шире улыбнулся и прежде, чем она успела что-либо произнести, бросил:       — Дверь вон там.       Тяжело дыша, Шимура посмотрела с неприкрытой ненавистью на директора, но затем, сжав зубы, резко развернулась и пошла к выходу. Готовая сломать ручку, Аюми дёрнула дверь на себя и выскочила из кабинета. Безучастно, скрестив руки на груди, Саске стоял недалеко от секретарского стола, ожидая свой черёд. Она пронеслась мимо него, даже не взглянув, и прежде, чем покинуть директорскую в голос крикнула:       — Чёртов Учиха!

• ────── ✾ ────── •

      Отец обещал прислать водителя, но пока знакомой машины нигде поблизости не было. И хоть господин Шимура старательно сдерживался, девушка по прорывавшейся в голосе ярости поняла — спуску вечером ей не дадут.       Аюми швырнула сумку на лавочку возле входа в гимназию, ухнулась рядом со скинутой ношей и уткнулась лицом в ладони.       Внутри всё смешалось, сдавило, скрутило узлом. Её использовали для выгодного размена; поменяли как бестолковую пешку на ценного ферзя. От безнадёжности то ли крик, то ли всхлип готов был вырваться из горла. Аюми похлопала себя по щекам, приказывая успокоиться, но злость от несправедливости, что вот так по-дурацки она оказалась в этой ситуации, всё равно готова была вылиться слезами.       Хотя чего она ожидала? Саске ведь и правда был в каком-то смысле бесценным ферзём для директора, дававшим школе рекламу в их кругах, репутацию, своего рода подтверждение печатью качества. К тому же, Учиха был не просто ходячим именем, он ещё и совестно выполнял все обязанности отличника, а также был в первых рядах в клубе боевых искусств. Аюми же… Лишь недостойная, не приносящая на первый взгляд никакой пользы школе. Ведь удобнее было забыть или нарочно игнорировать главное и бесспорное превосходстве семьи Шимура — они были в разы состоятельнее многих кланов вместе взятых.       Правда ещё при поступлении Аюми дали понять — деньги решали не всё. Если бы не её маломальские успехи во французском, то наверняка её кандидатуру даже и не рассматривали в ученицы элитной гимназии. Помощь отца, талант к языку и пара показательных выступлений с танцами для кружка, что давненько не выигрывал никаких соревнований, всё же оказались достаточными для принятия в частную школу. Но не для становления на один уровень с отпрыском Учиха.       «Что меня вообще дёрнуло ему помогать? — она со злостью пнула небольшой камешек у ног так, что он отлетел к близ припаркованной машине. Почувствовав липкое на щеке, Аюми поглядела на всё ещё перепачканную чернилами руку. В сумке Шимура быстро нашла зеркальце и без промедления взглянула на своё отражение — как она и думала, стойкие чернила ещё мазались, и теперь на светлом с нежным румянцем лице контрастным изъяном красовалось темно-синее пятно. — Блеск».       Салфеток у Аюми с собой не оказалось — она проверила два раза, с усердием перевернув всё внутри отделений вверх дном. Схватив крепко сумку, она неохотно поплелась обратно к школе. Когда Шимура доволокла себя и свою ношу к зданию, дверь прямо перед носом внезапно распахнулась, и она неловко отшатнулась назад.       Не замечая ничего вокруг, злой Учиха пролетел мимо опешившей Шимура, стремглав миновал центральные ворота, пнув с пренебрежением чуть приоткрытую калитку, приблизился к одной из припаркованных машин и без заминки открыл дверь. Цвет, модель — это было то же самое авто, в котором Учиха подвёз Аюми домой. Только сел Саске в этот раз не на водительское, а на пассажирское сидение. За рулём же сидел молодой человек с собранными в низкий хвост волосами почти как две капли воды похожий на семпая.       «Родственники? — удивлённая Шимура склонила голову немного набок, с живым интересом разглядывая и взбешённого Саске, и спокойного водителя, невольно их сравнивая. Затем она вспомнила, как в одном из разговоров матушка вскользь упоминала второго сына четы Учиха: — Может быть, брат?»       Аюми скорее ожидала увидеть шофёра, няньку, репетитора, на крайний случай таксиста, но никак не брата, что забрал бы набедокурившего ученика из школы. В её представлении, не каждый родитель, будучи занятым собственными проблемами, стал бы возиться со своим чадом, а тут явно ненамного отличавшийся по возрасту от Саске ещё один Учиха.       Брат произнёс несколько слов, а затем произошло то, чего Аюми совсем не ожидала увидеть: Саске тут же надул губы, как маленький ребёнок, и начал возмущённо говорить, говорить и говорить. «Точно старший брат», — усмехнулась Шимура, не веря своим глазам. Впервые Саске вёл себя как обыкновенный человек, а не как какой-то ближайший родственник императора при дворе. Хотя не только удивление вызвала у Аюми эта сцена. После всех откровенно дрянных событий, видеть, как увёртливый первый ученик тоже получал на орехи, определённо приносило удовлетворение. А острый комментарий действительно задел младшего за живое, и он даже спустя время настойчиво продолжал что-то пояснять; его же родственник, будто видя подобную картину не в первый раз, лишь терпеливо слушал.       И, хоть на первый взгляд так и могло показаться, это была всё же не ссора; брат мягко, с терпением родителя смотрел на Саске и едва заметно улыбался. Во взгляде читались и ласка по отношению к младшему, и понимание возмущения того, и лёгкое удовольствие от происходящего, и будто немного грусти.       Внимательно дослушав до конца, брат уже со всей серьёзностью дополнил мысли Саске. И стоило старшему сказать слово, младший Учиха стих, слушая. По щелчку былое раздражение сменилось на сосредоточенность. И тут Аюми отчётливо заметила во взгляде Саске то, что он не проявлял ни к кому, на её памяти — уважение и трепет.       Пекло как в аду. От безжалостного жгучего солнца кожа горела. Уже давно следовало скрыться в тени, но Аюми так и продолжала тайком подглядывать за братьями, бывшими столь интимно открытыми друг перед другом. И перед ней, по случайности. Погода, эпизод у директора, пятно от ручки, отец, водитель — она забылась, засмотрелась, задумалась о другом. «Старший брат». Примерно такими Шимура представляла себе отношения в семьях с больше, чем одной дочерью. И хоть быть единственным ребёнком было достаточно выгодно — ведь так ей не нужно было делиться и без того ограниченным вниманием родителей — она на секунду захотела узнать, каково это — иметь старшего брата.       Аюми закусила губу, всматриваясь в черты старшего Учиха. Что-то неуловимое было в его внешности, из-за чего старшего хотелось разглядывать, что Шимура без стеснения и делала, пока она своими будто бы ставшими слышимыми мыслями не привлекла его внимание, и он, вырванный из их с Саске маленького мира, перевёл на неё ещё не успевший остыть, тёплый взгляд. Смущённая Аюми, пойманная на подглядывании за сокровенным, тут же отвернулась и заторопилась спрятаться за дверью.

• ────── ✾ ────── •

      Целый день почти безвылазно Аюми провела в своей комнате, утопая в количестве заданного. Особенно расщедрился учитель математики, прислав вдвое больше, чем остальные преподаватели. Шимура готова была поклясться, что у неё началась аллергия на тригонометрию, иначе ещё почему лишь при упоминании углов, буквы пи и тангенсов сразу спирало дыхание, а на глаза наворачивались слёзы? Теперь же, не сделав и половины, Аюми скучала, развалившись на кровати рядом с подготовленной перед сном пижамой.       В дополнение к школьному отстранению родители наказали девушку и оставили без телефона и компьютера, и ей просто не оставалось ничего другого, кроме как делать злосчастные домашние задания, читать романы или просто сидеть в комнате. Смертельно скучно, до сумасшествия однообразно. Даже пожаловаться она теперь никому не могла — дальше порога Шимура не отпускала мать, так что о встречах с подругами, да и вообще с кем-либо, дочь могла забыть.       Лёжа на животе, Аюми задумчиво уставилась перед собой. Она всегда считала чересчур помпезным выражение «главная ошибка жизни», но почему-то, думая об оказанной Учиха помощи, только эта фраза и приходила на ум. Особенно, когда она вспоминала о телефонном разговоре с отцом. «Ждать водителя у школы» — последнее, что сказал Аюми господин Шимура. Больше с того момента он не проронил ни слова, хотя обычно всегда после всякой провинности подробно объяснял, что следовало и не следовало делать. А ничто не пугало Аюми так, как холодный, режущий напополам взгляд отца, которым теперь он молча одаривал её на завтрак, обед и ужин.       И всё же, несмотря на гнев, господин Шимура решил проблему с таблетками. Правда это самое решение обошлось ему в прямом смысле дорого. Аюми не знала точную цену и всех условий договора между отцом и директором — хоть она и пыталась это выяснить, подслушав их с матушкой тихий разговор в столовой — но одно было точно: официально для всех в школе Аюми серьёзно болела, а не отбывала чужое наказание. Не самый худший исход, даже с учётом злосчастного ареста и муторных домашних заданий. А если исключить ещё один факт — расплатой за содеянное был бонус в виде записи о провинности в личное дело, то вроде всё закончилось относительно благополучно. По поводу приписки в досье Шимура особенно не беспокоилась — в будущем письменное напоминание о проступке должно было обязательно пропасть. По крайней мере она так думала.       — Аюми, — без стука матушка зашла в комнату, — к тебе гость.       — Мне нельзя ни с кем видеться, — лениво болтая в воздухе ногами и продолжая смотреть вперёд, обиженно напомнила дочь, хотя матушка не хуже Аюми знала, в чём заключалось наказание. — Тем более так поздно.       — С ним можно, — услышав неожиданный ответ госпожи, младшая Шимура недоверчиво повернула голову в сторону матери. — К тебе Учиха Саске.       Аюми непроизвольно дёрнулась, из-за чего сразу жалобно заныла спина. Поняв свою ошибку, дочь уже медленно села на край кровати и внимательно посмотрела на матушку, которая, по всей видимости, неудачно шутила. Но госпожа не шутила. Когда младшая Шимура спустилась вниз, в гостиной на первом этаже стоял Саске во плоти.       — И что ты здесь делаешь? — неторопливо спускаясь по лестнице, неприкрыто грубо бросила она Учиха, отвечая на его бесцеремонный взгляд. До сих пор Аюми не понимала, как можно было попасть в такую откровенно дурацкую ситуацию, ведь, следи он внимательнее за своими вещами — не было бы проблем.       — Аюми, где твои манеры? — недовольно зашептала позади идущая госпожа на ухо неприлично прямолинейной дочери. Слова бы едва ли расслышал даже близко стоящий слушатель, но Аюми всё равно поняла сразу, что сказала матушка.       — И правда, — ядовито протянула младшая Шимура, ступив с начищенной до блеска мраморной лестницы в светлую гостиную, и скромно сложила руки, как если бы собиралась поклониться перед Саске, контрастно выделяющимся чёрной одеждой на общем фоне. — Добрый вечер, господин Учиха. Спасибо, что нашли минутку посетить нас, но чем обязаны в столь поздний час?       — Аюми… — недовольная тем, что дочь слишком заигралась в своей язвительности, стоявшая позади госпожа незаметно ущипнула девушку за бедро, на что Аюми едва дёрнулась и недовольно шикнула. Кожа из-за грубого обращения заполыхала.       — Хочу с тобой поговорить, — будто не заметил устроенного младшей Шимура представления, сдержанно проговорил Учиха, перевёл взгляд на госпожу и строго, почти отдавая приказ, добавил: — Наедине.       — Боюсь, господин Учиха, это невозможно, — с уверенностью, что сейчас матушка напомнит о наказании, Аюми растянула губы в наигранно вежливой улыбке.       — Мне нужно закончить с делами в соседней комнате, так что я ненадолго вас оставлю, — не дав младшей договорить, произнесла госпожа, чем удивила Аюми так, что у неё непроизвольно приоткрылся рот. Когда же дочь резко обернулась, матушка даже не посмотрела в сторону той, а лишь коротко переглянулась с Саске, явно не ждавшим ничего менее, чем следование его указаниям, а затем, несмотря на немой протест и возмущённый взгляд своего чада, матушка бодро засеменила ко входу в одну из комнат.       Аюми чувствовала себя в очередной раз преданной. Несколько часов назад госпожа поймала её на побеге и вновь отправила в спальню, запретив куда-либо выходить и с кем-либо разговаривать. Однако теперь родительница одобряла общение Аюми с посторонними или даже больше — настойчиво подталкивала к диалогу с непрошенным гостем. «Что наплёл этот Учиха, раз матушка сняла запрет?» — недовольно фыркнула в мыслях младшая Шимура, зло посмотрев на захлопнувшуюся дверь — обычно в пустующую малую гостевую, кроме как прислуга, никто не заходил.       Пристальный взгляд Саске жёг, принуждая повернуться на него, но разозлённая их сговором с матушкой Аюми специально ещё какое-то время продолжала смотреть в сторону. Стоя со скрещёнными на груди руками, она прикидывала, как стоит поступить дальше: позвать ли обратно родительницу, сделав вид, что они уже поговорили, или, ничего не объясняя, с каменным лицом сбежать наверх в комнату, оставив непрошенного визитёра стоять в недоумении; назвать ли гневно Саске слепой тетерей, что не может уследить за своими вещами, и посоветовать обратиться к доктору, возможно, даже к психиатру, потому что только ненормальному после случившегося могло прийти в голову притащиться к ней почти в ночи; просто ли спровадить того в вежливой форме или… всё-таки выслушать? Да, ей было любопытно, о чём Учиха хотел побеседовать так поздно, особенно учитывая его нежелание снисходить собственной персоной до таких как она; собственно, именно из-за необычности ситуации Аюми медлила со следующим шагом, предчувствуя наконец хоть что-то более интересное, чем домашние задания.       Хотя, говоря откровенно, морально к встрече с семпаем она готова не была. Шимура не успела пережить произошедшее, переварить саму мысль, что она подставилась под удар, да и ещё каким образом; принять все те несправедливые последствия, которые свалились на неё после. А она ведь поступила по совести, заступаясь за невиновного, вернула долг, отплатив за спасение спасением, переняла на себя всю тяжесть положения. И теперь Аюми, оказавшая бесценную помощь, могла с лёгкостью смотреть на Саске так, как он обычно смотрел на всех вокруг — с гордым превосходством; к тому же, это он так настойчиво искал с ней разговора, она же от него ничего не ждала. И всё же, именно Шимура, оставшись с Учиха наедине, не могла поднять на него взгляд. Не было ни того самого чувства превосходства над должником, ни уверенность от того, что они находились у неё дома. Да и вместо гордости за его спасение она испытывала лишь стыд.       Знал ли Учиха о договорённости между директором и отцом, был ли он вообще в курсе, что произошло в кабинете после того, как он вышел? Она незаметно мазнула взглядом по лицу семпая — серьёзный, спокойный, оценивающий; было сложно понять, что действительно на уме у Учиха, но, как минимум, было не похоже, что прямо здесь и сейчас он разразится скандалом. Хотя выглядел Саске каким-то взъерошенным, даже больше обычного, а взгляд… Она так и не разобрала, что было в нём не так.       Раздосадованная Аюми взяла под контроль бурлившие в ней обиду, злость и негодование, надела вымуштрованную маску безразличия, с изяществом истинной дамы, зная, что Саске за ней следит, подошла к поставленному недалеко от лестницы дивану и, держа спину ровно, грациозно села, стараясь не касаться мягкой кожаной спинки. В этот момент, когда она всё-таки задумалась о внешнем виде, грешным делом проскользнула исключительно не подходящая для текущей ситуации мысль — зря она не переоделась из обыкновенных джинс и футболки во что-то другое.       — Ты должен был стереть мой адрес, — выкинув всё ненужное из головы, она вздёрнула нос кверху и испытующе посмотрела на по-хозяйски прошедшего дальше в комнату Учиха. Предполагая не самое ужасное, но готовясь к худшему, Шимура решила так: если семпай будет вести себя прилично, то и она не станет кусаться. Только лишь немного покажет зубки.       Учиха же, не спрашивая и не дожидаясь приглашения, свободно расположился на одном — на том, что ближе к Аюми — из кресел возле дивана и вальяжно положил руку на подлокотник, подперев голову:       — Зачем мне удалять адрес главной зачинщицы? — тон его был наступательным, провоцирующим, как и сам ответ. Или точнее сказать, встречный вопрос.       — А, — поняв настоящую причину, почему важный господин Учиха появился на её пороге, протянула Аюми, усмехаясь тому, что вечный всезнайка таки был не в курсе истинного положения вещей и всё ещё думал, что она подложила таблетки: — Это объясняет почему ты заявляешься ко мне домой среди ночи. Хочешь отомстить преступнице, не так ли?       — Даже если так, что с того?       — Только то, что для успешного свершения мести тебе явно нужен план получше, — так же нарочно провоцируя, Аюми положила ногу на ногу — поза, по правилам этикета считавшаяся нескромной, дерзкой, даже наглой — и, чтобы уж наверняка задеть, добавила ещё иронии в голос: — Чего ты хотел добиться, заявляясь без приглашения ко мне в дом с матушкой в соседней комнате?       — В школе ты не появляешься, в сети тоже, а мы оба знаем, что ночуешь ты не в палатке, — безразлично хмыкнул юноша на выпад Шимура, — где ещё, по-твоему, я должен тебя искать?       — Ты — сама находчивость, — уже открыто усмехнулась Шимура, а затем демонстративно покашляла в сторону Саске: — Как насчёт того, что у меня очень заразный вирус? Если не хочешь завтра свалиться с высокой температурой и другими осложнениями, то стоит как можно скорее покинуть наш особняк.       — Удобно появившийся вирус. Надеюсь, что он не настолько заразен, — каждое слово буквально сочилось скепсисом, подчёркивая, что Учиха в эту блажь не верил, но Аюми было как-то плевать, что он думал по поводу её не особенно достоверной игры — важнее, чтобы семпай с его желанием отомстить поскорее исчез. Саске же, потеряв интерес к их прелюдиям, сменил тон на серьёзный: — И раз я уже здесь, ответь, таблетки были твои?       — Боги… — устало выдохнула Аюми, пожалев, что не сбежала в свою комнату раньше. — Если ты приехал сюда сыпать обвинениями, то вставай в очередь — она длинная.       — Если они не твои, тогда зачем ты влезла? — теперь Саске был нетерпелив, резок, настойчив в своём желании получить ответы. Голос стал громче, требовательнее, чем вызвал в Аюми совершенно противоположный импульс, а именно — врать, и желательно хорошо, лишь бы он отстал, а ещё лучше, разозлился и перешёл на крик, чтобы матушка услышала и вмешалась. Хотя станет ли она, особенно после того, как сама же и обрекла дочь на это мучение?       — Это. Я. Подбросила. Таблетки, — отчеканила Аюми, неотрывно смотря в уже злые из-за её ответа глаза Учиха, подначивая, продолжая легко, ехидно, так, чтобы забраться под кожу и довести до трясучки, улыбаться. И Аюми получила, что хотела — Саске сжал кулаки, будто сдержал в себе коротко вспыхнувший порыв схватить кохай, и раздражённо заговорил:       — Что ты безбашенная — это правда. И что безрассудная — тоже. Но даже ты не стала бы подкладывать таблетки.       — Да плевать, — с безразличием бросила Аюми, не желая ничего рассказывать. Хочет — пусть думает, что это была её идея со стимуляторами, обвиняет, кричит, мстит, обратное она утверждать не станет; не хочет — и в этом случае она не будет ничего объяснять, уж тем более, почему встряла. «И свои учиховские псевдокомплименты можешь запихнуть куда подальше», — подумала Шимура, видя как напряглись мышцы у медленно беснеющего из-за её поведения семпая. И Аюми стало уже даже как-то смешно; будто он не понимал одной очевидной вещи: — Всё уже решено. Так что прямо сейчас можешь отправляться домой, довольствуясь, что тебе ничего не угрожает.       — Ты ни черта не поняла, — зло прикрикнул Учиха, и Аюми недоверчиво приподняла бровь. Кровь у семпая кипела, даже проступил лёгкий румянец на щеках, так его дразнило упрямство Шимура. И всё же крики не были помощью в убеждении слушать, если не отвращали, и Саске, понимая это, зацепился за последние крохи терпения и, балансируя на грани, зло проговорил: — Я знаю, что не ты подкинула таблетки, — Шимура лишь хмыкнула себе под нос, показывая, что от его знания ей легче не стало, чем снова раздразнила Саске, и он, уже сильнее нахмурившись, сквозь зубы продолжил: — И ещё я знаю, что у этой крысы только проснулся аппетит. То был не единичный случай, а лишь начало.       — Хочешь сказать, нападки повторятся? — немного выйдя из роли «мне нет ни до чего дела», Шимура стала серьёзней — во всей этой суматохе с наказанием она не подумала, что эта трусливая «крыса» на неудачной попытке саботажа останавливаться не собиралась. Скрестив руки на груди, Саске в подтверждение кивнул. В голове быстро забегали мысли, стараясь угнаться за возникающими один за одним вопросами. Аюми стало даже немного обидно, что все попытки помочь окажутся напрасными, а наказание, по сути, станет бессмысленным, но затем, подумав, что гоняются не за ней и что она и без того уже достаточно сделала, Шимура внутренне осеклась и зло бросила: — Тогда при чём здесь я? Как ты сам сказал, я к таблеткам никакого отношения не имею.       — При том, что вся эта ситуация произошла из-за тебя. Если бы ты держала свой нос при себе, то хотя бы удалось провести нормальное расследование.       «Он ведь несерьёзно?» — от беспардонности сказанного ироничный смешок вырвался сам собой. Аюми ещё раз оценила степень наглости Учиха, оглядев без намёка на шутку или досады за сказанное лицо, — Учиха был твёрдо убеждён в собственной правоте — и в мгновение и без того тонкое терпение сразу стало расползаться на куски словно прохудившееся марля. Уже не пряча горячего раздражения, Шимура поджала губы и как вставшая на дыбы кошка зашипела:       — Не моя вина, что вежливости ты в лесу учился. Будь ты тактичнее с окружающими, никто бы таблетки тебе не подкладывал и расследование бы в принципе не понадобилось. И вообще, — задетая гордость, опрокинутая с высоты собственного роста, сразу восстала в ней и оскорблённо загремела внутри. С абсурдом пора было заканчивать. Поднявшись с места и с укором поглядев на сидящего перед ней Учиха, Аюми на одном дыхании с жаром проговорила: — Вместо того, чтобы обвинять, ты должен спасибо говорить за спасение твоей самоуверенной задницы.       — Чушь, — уже не сдерживающийся сам Саске порывисто встал, заставляя Аюми вздёрнуть голову вверх, навис над Шимура как огромная тёмная туча, метая молнии, давя своей чернотой, — ты смешала все карты, дала крысёнышу безнаказанно сбежать и сверх того, — он ещё чуть подался вперёд, заставив понятие личное пространство испариться, — сама теперь под домашним арестом. И это ты называешь спасением?       Аюми не отступилась, наоборот — насколько позволял рост — вытянулась, гордо дёрнула ещё чуть вверх подбородком, собрала всё презрение, что было внутри, и почти плюнула словами Учиха в лицо:       — А что сделал ты, умник?! Вот именно, что ничего. Единственное до чего ты додумался — приехать сюда позлорадствовать.       — Уж лучше это, чем наломать таких дров!       — Значит, не отрицаешь, что притащился сюда поглумиться?!       — Не угадала!       — Тогда за каким чёртом ты здесь?!       Саске поджал губы — не хотел отвечать. Хмурился, злился, но стоял неподвижно на месте, и только глаза обжигающе проходились по её лицу, будто она и правда была виновницей всех неприятностей в его жизни. Одно неаккуратное резкое слово, и он бы смял за дерзость — в этом Аюми была уверена, ведь таким — с частым дыханием, с каждым мускулом, натянутым в одну тугую напряженную струну — она видела Учиха в последний раз в зале, за секунду до падения по его милости на пол.       А потом что-то коротко вспыхнуло у него во взгляде, и Саске глубоко, почти до боли вздохнул. Моментально с лица его исчезло подчёркнутое высокомерие, в секундной растерянности растаяла упрямая настойчивость, гнев чуть схлынул, и Учиха присмирел. Он не остыл полностью: по недовольству в почерневших до угольного глазах, по пылающим щекам было очевидно — злость ещё горела в нём, но нападать и распалять спор заново он не собирался. Если раньше раздражение было направлено на Аюми, то теперь вся борьба сосредоточилась у Саске внутри.       Не оробел, но растерялся — чувство было, будто она стянула с Учиха футболку, оставив того стоять перед ней оголённым. И для стеснения не было повода, но, обнажив своим вопросом спрятанное под слоем раздражения, Аюми застала Саске врасплох, и он, удивлённый собственной реакцией, не желавший ни под каким предлогом выдавать свои истинные намерения, явно не мог подобрать слова и стоял вот так, мысленно метаясь в поисках оных. И это молчание только подчеркнуло очевидное — вопрос был слишком личным.       Взгляды, замешательство вкупе с брошенными фразами и этим визитом — всё казалось ужасно странным. Но кусочек за кусочком всё складывалось в единую, объясняющую поведение Учиха картину, причём настолько правдоподобную, что какой-то неказистой простотой та скорее побуждала искреннее неверие. «И всё же…»       Истинная причина его визита несказанным откровением повисла в воздухе. Тишина стала неловкой. Близость Саске к ней стала ощущаться особенно остро. И когда она, смущённая, раскрасневшаяся до ушей, уже хотела прервать немую паузу, Аюми почувствовала лёгкое осторожное касание у сгиба локтя. Не веря, она опустила взгляд — его рука на её. Всё внутри перевернулось; сердце пустилось галопом, к и без того полыхавшим щекам хлынула кровь. Ни шевельнуться, ни вздохнуть. Аюми застыла, смотря, как кончиками пальцев Саске, будто пробуя новое чувство на вкус, скользнул по коже, аккуратно обхватил, а затем, осмелев, чуть сжал девичье предплечье.       Это был сон. Она точно от скуки заснула на кровати, и ей чудилось, как Учиха Саске приехал к ней в особняк и — о всемогущие боги! — делал то, что делал. Или от количество заданного мозг окончательно расплавился и в горячем бреду подкидывал несуразные картинки. Ведь мысли точь-в-точь как при лихорадке превратились в несвязное варево, и всё вокруг начало казаться лишь смутным, ничего общего не имеющим с реальностью видением. Аюми моргнула. А потом ещё раз. И нет, ладонь Саске всё ещё была на прежнем месте, всё так же нежно касалась её руки. И от чёткого осознания, что это вовсе не мираж, её будто молния прошибла до самой макушки, вздыбив каждый волосок.       Воздух потяжелел. Закружилась голова, тело стало будто ватным, и почувствовала Аюми себя такой же как хлопковое облако — невесомой, бесплотной, готовой вот-вот растаять. И если она сейчас встретиться взглядом с этими — боги, спасите её душу — чёрными как сам Ёмоцукуни омутами, ответит ему, — она точно пропала. Нет, ни в коем случае нельзя было поднимать глаза. Ни при каких обстоятельствах. Наоборот — стоило возмутиться или сбежать. Но голос не слушался, ноги ослабли, а внутри всё сжалось, тихо трепеща, требуя стоять на месте — лишь бы не спугнуть, лишь бы только продолжал…       Молчаливая пауза затянулась, что, если бы их подслушивали, могло показаться подозрительным. Из комнаты, куда вышла госпожа Шимура, послышалось шуршание, что напомнило двоим — в доме они находились не одни. Густой воздух в мгновение поредел. Оба повернулись на звук, ожидая, что матушка выйдет, но на их удивление, никто так и не появился.       — Думаю, на сегодня разговоров достаточно. Желаю спокойной ночи… — так и не повернувшись на Саске, скомкано пробормотала Аюми, продолжая стоять на месте. Все свои рассуждения Шимура постаралась выкинуть из головы, постыдившись собственной разыгравшейся фантазии — она точно всё не так поняла, ведь, не могло такого произойти. Не с Учиха. И всё же, его рука всё ещё касалась её.       — Мы пока не прощаемся, — произнёс Саске так, что Аюми поняла — ни о каких спокойных ночах сегодня речи не пойдёт. Он скользнул своей рукой к ладони Аюми и уверенно сжал. От удивления Шимура забылась на секунду и всё же подняла взгляд на юношу.       — Что ты делаешь? — и вот снова краска залила щёки, а сердце забилось так же, как и в клубе — быстрым галопом, заставляя сбежать от отрезвляющих мыслей.       — Краду тебя, — вполне серьёзно ответил Учиха и, отвернувшись, резко потянул Аюми к входной двери. Тогда она, запаниковав, сбавила темп, заставляя Саске снова повернуться на неё. Испуганный взгляд бывшей до этого столь дерзкой Шимура вызывал у юноши улыбку, и он полушутя-полусерьёзно произнёс: — Обещаю не связывать.

• ────── ✾ ────── •

MEDUZA, James Carter - Bad Memories ft. Elley Duhé, FAST BOY

We know there's no turning back now. We love to make bad memories.

      Аюми уставилась на название одного из напитков. Она несколько раз прочитала надпись на банке, но, что та означала «холодный чай», до сознания всё никак не доходило. В мозгу гвоздями торчало «краду тебя».       «Краду тебя» — и вот опять колючие мурашки прошлись по коже. Рука Саске будто снова коснулась её, опаляя, и жар, следуя прожжённым юношескими пальцами дорожкам, покатил от предплечья к ладони. Затем перед глазами встало серьёзное лицо Учиха. «Краду тебя, — произносили тонкие губы, а потом вытягивались в выбивающей почву из-под ног улыбке, — обещаю не связывать». Аюми стыдливо зажмурилась, попытавшись выкинуть слова из головы, но они эхом отозвались во всём теле, да так громко, что в груди загрохотало. Шимура прижала руки к колотящемуся сердцу, чтобы угомонить эту назойливую какофонию, а вместе с тем и жаркое волнение; попыталась нарочно отвлечься от неприличных размышлений на напитки перед собой, но бесполезно: чем упорнее Аюми сопротивлялась, чем сильнее старалась подавить нескромные мысли, тем хуже становилось — в голове стали появляться образы ещё и того, как бы Учиха перехватывал девичьи запястья, оплетал их лентой, завязывал узлы, стягивал крепче и…       «Холодный чай, холодный чай…»       Они остановились недалеко от самого красивого места в районе — набережной. Именно здесь у аллеи с сезонными цветами и густо насаженными деревьями любили устраивать крупные фестивали по самым торжественным поводам. Празднование тех сопровождалось шумными представлениями, красочными фейерверками и пусканием по реке бумажных фонариков, свет от которых было видно за несколько километров. И хоть сейчас на тихой аллее и горели лишь несколько одиноких фонарей и непразднично моргала тусклая лампочка в стареньком, хрипло урчавшем автомате, поставленным у дороги, всё равно ночная атмосфера вокруг чувствовалась особенной.       Две, пять или даже больше минут прошло с того момента, как Шимура решила «купить минеральной воды» и отошла чуть подальше от скамейки, где устроился куривший Саске. Возвращаться она, правда, не торопилась, ноги сами не шли. Когда Учиха бесился, кричал, ей было как-то спокойнее, привычнее, а сейчас он был таким… тихим, задумчивым; когда он смотрел на неё, во взгляде прослеживались заинтересованность и какая-то особенная тяжесть, от которой внутри у Шимура всё дрожало.       Важное решение, что купить из напитков, Аюми так и не пришло. Ей буквально насилу пришлось снова сосредоточить внимание на автомате, чтобы наконец выбрать хоть что-то.       Сок, кола, цветные коктейли с кусочками фруктов стояли на нижнем ряду, на самом верху — все виды кофе, включая латте с карамелью, шоколадный капучино и обыкновенное нежирное молоко. По центру — холодный чай.       «Золотой улун. Без сахара, — медленно прочитала она, — Райское наслажде…»       Аюми сразу перевела взгляд на следующий: «Зелёный чай. Освежающий»       Шимура достала холодную жестяную банку из окошка, медленно-медленно, будто темп что-то менял, подошла к лавочке и села; не слишком далеко от Учиха, чтобы не выдать своё волнение, но и не на слишком близко, чтобы сердце в очередной раз не решило, что у него тахикардия и пора выпрыгнуть на свободу из грудной клетки.       Но это не помогло. Когда она и Саске встретились взглядом, пульс в мгновение подскочил до двухсот ударов в секунду, закладывая глухими ударами уши.       Учиха поднёс фильтр к губам — такое обычное движение для всякого курящего, Аюми видела подобное много раз, но когда это делал он — так медленно, так сладко — она готова была жадно ловить каждое движение. В горле пересохло, она сглотнула — вот бы и ей сейчас закурить. Но Шимура не спросила его о сигарете, а лишь поспешно отвернулась, сбегая от внимательных глаз.       — Когда закончится твоё наказание? — в последнюю секунду, ещё пытаясь поймать её взгляд, задал вопрос Саске, но она успела, отвернулась, спаслась.       Уставив взгляд на реку, Аюми вздохнула, успокаивая сердце, сосредотачивая мысли. Формулировка со стороны Учиха была не совсем верной; ему не следовало называть её отсутствие в школе «наказанием», ведь официальная причина была болезнь, но юлить перед и так более-менее знающим ситуацию Саске смысла не было никакого, и тогда Аюми тихо, говоря скорее в себя, ответила:       — До поездки на момодзи уже должна быть в школе, — она закусила губу и напряжённо покрутила туда-сюда напиток в похолодевших руках. Не хотела Аюми говорить ни о чём, что касалось произошедшего. По крайней мере не сегодня, когда она чувствовала себя особенно уязвимой, да и не здесь — в её любимом ещё с детства месте, где она привыкла, наоборот, прятаться от всего плохого.       Конечно, Учиха выбрал фестивальную набережную не по этой причине, это был просто ближайший к дому парк, но этим случайным выстрелом он попал точно в цель, и взволнованная его поведением и своей реакцией на него Аюми, думавшая на пути сюда, что стоит быстро попрощаться, узнав знакомый парк, повременила с просьбой отвезти её обратно домой.       — Значит, около двух месяцев, — недовольный названным сроком коротко подытожил Саске. И после короткого «угу» Шимура, оба замолчали.       Аюми болтала немного недостающими до земли ногами и глядела на полумесяц, отражённый на водной глади. Уши чутко прислушивались к движениям юноши; Саске, бывший так близко к ней, что она могла на кончике языка чувствовать вкус его сигарет, крепко вдыхал отравляющий дым. Он почти бесшумно отпускал губами фильтр, отводил где-то рядом с ней руку, заставляя каждый раз внутри всё сжиматься, задерживал воздух, давая тяжёлому смогу в груди опуститься, и размеренно выдыхал.       — Ты ведь тоже едешь? — не выдержав тишины, чуть охрипшим голосом спросила кохай, так и не поворачивая головы в сторону Саске.       — Буду занят с подготовкой к поступлению, так что нет, — контрастно холодно констатировал Учиха и потушил сигарету.       — Жаль… — искренне расстроилась Аюми, а затем, уловив боковым зрением на себе взгляд, быстро и несколько шатко дополнила: — Жаль, что приходится пропускать последнюю школьную поездку из-за подготовки.       Саске как-то неопределённо пожал плечами, из чего Аюми заключила — его эта поездка волнует мало. И на душе стало немного неуютно. Он был таким серьёзным, думал об учёбе, поступлении, явно старался — Шимура это все было чуждо, если не сказать, вызывало неприязнь. И не то, чтобы она совсем ничего никогда не учила, скорее к некоторым предметам у неё просто не лежала душа. Если Аюми и следила за уроками, то выборочно и больше из личного интереса, а не для того, чтобы набрать побольше баллов и оказаться повыше в школьном рейтинге. Когда же дело касалось внеклассных занятий — вот там она старалась проявлять активность: организовывать поездки, помогать той же Ино, одной из членов школьного совета, на мероприятиях, участвовать в делах танцевального кружка. А Учиха… За все те месяцы, что она провела в старшей школе, Саске — хоть в его окружении всегда и хватало людей — будто старался держаться обособлено. Так что упоминание этой темы в очередной раз подчеркнуло — они совсем разные.       «Освежающий», — прочитала Аюми ещё раз про себя надпись на этикетке, затем, осознав, что пить она совершенно не хочет, чертыхнулась, на кой этот чай ей сдался, и поставила банку почти как преграду между ней и Учиха.       — Почему твой отец за тебя не заступился?       Вопрос — удар под дых; Аюми аж поперхнулась слюной. Это была далеко не первая тема, что пришла бы на ум, не при данных обстоятельствах. Но Саске спросил именно это и своими словами неосознанно и удивил, и сыпанул добрую горку соли на свежую рану. «Прямолинейности Учиха не занимать», — смутилась Аюми и обратила взгляд куда-то в чёрное небо. Она не знала, как аккуратно ответить на этот вопрос, чтобы Саске понял правильно, ведь отношения отца и дочери в семье Шимура были не совсем типичными.       Было глупо убеждать отца в невиновности, особенно когда он ожидал от своенравной дочери худшего, но Аюми всё же попыталась. Она правда на секунду поверила, что смогла бы заставить родителя прислушаться к ней, убедить в своей версии произошедшего, в конце концов найти хоть немного поддержки. Но, увы, далеко не положительная предыстория и давно подорванное доверие сыграли свою роль против Аюми, и господин Шимура сделал единственный вывод из возможных — дочь в очередной раз пыталась скрыть свою глупую выходку. А в случае очевидной виновности Аюми единственно возможное решение — замять случай, при этом пойдя на неприятные уступки. Да, это помогло сохранить репутацию, остановить распространение слухов, огородить от становления в неминуемо сложную ситуацию в том числе и с семейством Учиха, но, кроме того, абсолютное неверие отца морально раздавило Аюми.       Только недавно она стала привыкать к ухудшившемуся отношению отца, хотя до сих пор было почти физически больно думать о произошедшем, ведь и без того хрупкая связь с родителем почти оборвалась. Дополнительные задания, домашний арест, отсутствие под рукой гаджетов, хлёсткие удары по спине и двухчасовое стояние на полу с поднятыми вверх руками — нет, худшим наказанием было не это. Отцовские слова «жаль, что так был потрачен единственный шанс на наследника» тайно прошёптанные матери в кухне — вот, что было истинной карой; болью, что навсегда наложила свой отпечаток.       При обычных обстоятельствах Аюми бы избежала прямого ответа, но так как Саске этим вечером в определённом смысле открылся перед ней, то она чуть поразмыслила, а затем медленно начала издалека:       — У моего отца сложный характер, — Шимура сделала небольшую паузу и шаркнула ногой по гальке, — если он в чем-то уверен — переубедить в обратном сложно, — она скрестила руки на груди и обижено поджала губы. — Но зависит также от того, кто его убеждает. Явно в этом случае мои доводы не были достаточными, — досаду она не смогла скрыть, и слова прозвучали резковато. И честно. Смутившаяся своей откровенности Шимура чуть покраснела и невесело усмехнулась: — У нас сложные отношения с отцом, но это уже другая тема. Тебе подобное, наверное, неинтересно, да и не близко, так что не бери в голову.       — Я тебя понимаю, — опроверг Учиха. Аюми удивлённо повернулась на него: нет, Саске не играл в вежливость или сочувствие, её слова правда нашли отзвук внутри него. Учиха нахмурился, будто его мысли стали весить по меньшей мере килограмм каждая, и мрачно выдал: — Недавно один из близких партнёров моего отца удивился, что в нашей семье два сына, ориентированных на бизнес. Как оказалось, никто в этом контексте про меня и слова не говорил.       В бизнес-обществе, если о человеке не знали, это означало только одно — его не брали в расчёт. Да, Саске был юн и неопытен, в конце концов можно было просто сказать, что пока не время, но реальность их мира была иной — обыкновенно все, непосредственно участвующие в делах семьи, с малых лет вовлекались в общий бизнес. Аюми, даже не скрывая, давно списали со всех счетов, и, как следствие, представляли партнёрам просто как некую дочь господина Шимура. Так что, по сути, Учиха находился примерно в таком же положении, что и сама Аюми — от них двоих совершенно не ждали успехов в бизнесе.       — А отец до сих пор уверен, что я иду в медицинский, — недовольно закончил Учиха.       — А ты куда собираешься на самом деле?       — Экономический.       Не только не видели в нём наследника, но и все попытки изменить отношение будто не существовали. Неприятно, обидно… унизительно.       Выражение лица Учиха — раз, его слова и горькая интонация — два, точное понимание, как он себя чувствовал — три; комбинация картечью прошлась по сердцу и застряла внутри разрывающим сожалением. Проживая подобное, Аюми правда искренне посочувствовала семпаю, хоть и понимала, что жалости он к себе не искал. Нет, даже так: для гордого человека, показать эту самую жалость к нему, всё равно что плюнуть в лицо.       — Твоего отца ждёт неплохой сюрприз, — как и всегда Аюми постаралась сгладить острые углы, так сказать, полушуткой добавить ложку мёда в огромную бочку дёгтя.       И Саске улыбнулся. Криво, явно ещё с досадой, но всё же улыбнулся.       — Да, он определённо удивится, когда увидит моё резюме у себя на столе, — улыбка стала едва заметно шире, будто Саске прямо сейчас положил документы перед отцом, и тот, приятно удивлённый, с удовольствием их принял, но затем уголки юношеских губ быстро опустились.       Аюми невольно примерила на себя подобный сценарий. Окончи она серьёзный институт и появись у отца в кабинете, господин Шимура точно бы попросил выключить камеру и выйти съёмочную группу — иного объяснения, кроме как розыгрыш, он бы не нашёл. Да скажи кто ей самой, что она совершила подобное безрассудство, Аюми бы не поверила, что на такое способна. Хотя увидеть на секунду растерявшегося, но гордого за неё отца было бы приятно. Особенно если имелся бы такой повод.       — Хочешь после окончания работать на отца? — продолжила тему Шимура. Казалось, у Учиха уже был чётко выверенный план, несмотря на то, что отец Саске не принимал семпая как будущего наследника.       — С отцом и со старшим братом, — поправил её Саске, подчёркивая этим, что планы у него далекоидущие.       Стоило Саске упомянуть брата, Аюми сразу вспомнила того юношу в машине. Или точнее мужчину? Определить, сколько тому лет — сложно: гладкое, с тонкими, даже в чем-то напоминавшими женские чертами лицо и по-подростковому удлинённое, сухощавое телосложение говорили о совсем юном возрасте; даже рядом с Саске, оканчивающим в этом году школу, брат не казался много старше, но въедливый взгляд опытного, будто знавшего всё наперёд человека контрастно выделялся на фоне внешности и выдавал в старшем Учиха зрелость. Эта своеобразная особенность, да и весь образ брата в целом, буквально впечатались в память, и встреть Шимура этого мужчину, определилась она, когда-нибудь ещё, то точно бы не перепутала ни с кем другим.       — Твой брат тоже ещё учится? — бросила Аюми как бы невзначай. Даже несмотря на ново открывшиеся для неё сложности в семье Учиха, вопрос о мужчине не показался ей острым. Не после того, как она видела взаимодействие между старшим и младшим у школы.       Саске выдержал недолгую паузу, посмотрел на неё, будто в вопросе был некий подвох, и затем произнёс:       — Уже закончил университет, — в голосе проглянула гордость за брата, и Учиха едва заметно подал грудь вперёд, расправив плечи. Но затем почти сразу юношеское лицо стало, как и до этого, сосредоточенным, а меж бровей снова залегла упрямая складка. — У тебя есть братья или сестры?       — Я — единственный ребёнок, — Аюми отрицательно покачала головой, — но всегда хотелось братика или сестрёнку. Было бы здорово проводить друг с другом время, — воспоминания о братьях в машине снова всплыли в памяти, и она мягко улыбнулась, — поддерживать, секретничать… Вместе ходить гулять, в кино или…       Аюми коротко задумалась, где ещё проводят время братья и сестры, но прежде, чем она что-то сказала, Саске закончил за неё:       — Или в клубы.       — Или в клубы, — неуверенно повторила Шимура. Это было не совсем то слово, что она искала, но в целом и такое, как далеко не ханжа, Аюми не исключала. Правда ночное заведение было местом весьма своеобразным для семейных встреч, если вспомнить тех танцовщиц в эротичных нарядах, посетителей, что танцевали не менее откровенно, чем сами девушки на подиумах, да и обстановку с ушеразрывающей музыкой, алкоголем и продажей чёрт знает чего ещё в зале. С такими мыслями Аюми аккуратно спросила: — А вы с братом ходите в такие места?       — Редко, — уже сухо проговорил Саске, подтверждая интерисующие Аюми факты — Учиха действительно бывал не один раз в клубах. С братом. — В последний раз вечер продлился двадцать минут.       — Что-то произошло?       — Ты не поверишь, но пока мы были внутри клуба, нагрянула полиция и перекрыла вход, — Учиха усмехнулся и снова посмотрел на неё; Аюми, понимая о каком вечере зашла речь, была готова растечься прямо по скамейке. Мысли об их побеге смущали, будоражили воспоминания о прикосновениях Учиха к ней и об адреналине во время поездки, ускоряя пульс, распространяя горячую волну по телу. — Я собирался спокойно подождать, пока всё уляжется, но внутри наткнулся на одну занимательную особу, которой срочно понадобилась помощь.       — Увлекательная история, — неуверенно проговорила Шимура, краснея. И всё же, хватаясь за крупицы выдержки, Аюми закусила губу и самым невинным тоном, на который только была способна, бросила: — И что же случилось потом?       — Я уехал вместе с этой девушкой из клуба, — продолжил рассказывать Саске, будто той самой спасённой была не Шимура. Повернувшись вполоборота, он расслабленно, опасно близко положил локоть на спинку, и сердце вновь пустилось галопом.       — Девушка, машина, ночь… Есть в этом что-то знакомое, — из-за того, что теперь рука Саске почти касалась предплечья, Аюми заёрзала на месте, перебирая в пальцах край футболки: — И часто ты крадёшь девушек в тёмное время суток?       — Нет, но её хотелось бы чаще.       Не бросался словами — стрелял, и вот Аюми уже была при смерти. Если бы она ещё держала ту банку с чаем, жестянка всенепременно бы выпала из рук, но а так, единственное, что реально рухнуло — сердце. Прямо вниз, прорвав диафрагму.       — И чем же та девушка заслужила такую участь? — в горле пересохло, и кохай сглотнула, ловя на себе взгляд семпая. Нужно было сохранять хоть какой-то более-менее приличный вид, хотя бы в его глазах — в своих она его уже давно потеряла — но весь самоконтроль рассыпался, когда Саске смотрел на неё так… горячо, ещё и подкрепляя словами: хотел, её и часто.       — Она сводит меня с ума, — просто слетело с его губ, — её невыносимый характер, неумелость, эта дурацкая привычка постоянно дерзить, да стоит ей просто оказаться где-то рядом, от одного её вида у меня вскипает кровь, — быстро бросался одним фактом за другим Саске, не давая времени среагировать: — И всё же, она сделала для меня то, что никто никогда не делал.       — И что же это? — тихо произнесла Аюми, чувствуя, что щёки наливаются румянцем быстрее, чем плоды поздним августом — от его откровенности она буквально за долю секунды превратилась в спелую помидорку, готовую прыснуть от назревшего смущения.       — То, за что я не смогу ей отплатить, — уже вымученно произнёс Саске, и её как плёткой ударило; всё больно сжалось внутри, когда во взгляде у него промелькнула вина, и он, снова скрестив руки на груди, чуть отстранился.       Пока Аюми злилась на семпая, она действительно подумывала, что это всё его ответственность. Откинув же чувства, смотря на ситуацию со стороны, она понимала, что в эту историю Учиха был тоже втянут не по собственной воле. Крыса — вот кто на самом деле должен был понести наказание, а не он или она, просто оказавшаяся там не вовремя.       Когда Саске отстранился, Аюми захотелось поймать его руку и положить ту опять на спинку, поближе к себе. Но семпай будто нарочно отдалялся от неё, закрывался, и это сводило с ума.       — А если, скажем, ты бы попытался, — почти шёпотом, едва слышно за шелестом деревьев произнесла Аюми и закусила губу. Сделала она это невзначай, совсем не заметно, если не обращать внимания, но Саске обратил — он мазнул взглядом чуть ниже, а затем снова нашёл её глаза, — то какой был бы твой первый шаг?       Семпай застыл, не отводя взгляд. И она тоже больше не отводила. Эта чернота его глаз, ставшая в ночной темноте просто бездонной — провалишься и не выберешься — утягивала, топила, и Аюми, тонущая, дышала через раз, захлёбываясь аспидным морем. Шум реки, шёпот листьев, пение цикад где-то в далеке — всё куда-то пропало.       Саске, дышавший шумно и часто, ни на миллиметр не приближался, не нарушал личные границы — взгляд, пробравшийся, кажется, под кожу, был не в счёт — а ей очень хотелось, чтобы нарушил. Вот только подайся чуть вперёд, и она окажется рядом с его лицом. И Аюми хватило бы смелости пододвинуться, немного подыграть, найдя пылинку где-то на сильном плече, и дотронуться, самой разрушив невидимую преграду. Но не отдавать — она и так уже достаточно отдала — а получать жаждало сердце этим вечером.       И он дал — Саске вынул из кармана пачку и протянул так давно вожделенный запретный плод:       — Для начала предложил бы сигарету.       Прозвучало почти невинно в сравнении с тем, о чём подумала она, но всё равно Аюми довольно улыбнулась:       — А что насчёт «малолетней»? — кохай чуть наклонила голову и лукаво прищурилась, ожидая ответа. Не моргая, напрягшись всем телом, Саске медленно, тяжело прошёлся взглядом по девичьему лицу, рассматривая черты. И лицо его стало таким сосредоточенным, будто она спросила что-то по-настоящему трудное, словно поставила перед выбором между сложным и невозможным. И он глубоко вздохнул, когда Аюми языком прошлась по нижней губе.       — Ты уже достаточно взрослая, — на выдохе вернул её же слова семпай и через силу снова посмотрел в глаза, смотрящим так невинно и одновременно так порочно.       Довольство от ответа теплом растеклось внутри, медленно перерастая в торжество, но его слова — всего лишь полумера, на которую Аюми не была согласна. Одно движение, один шаг до манящей пропасти, стоит ей только подтолкнуть, и нет, Саске покрутил в пальцах сигарету, обращая внимание кохай на свою руку, напоминая, о чём был разговор.       Шимура помедлила, не решаясь, соглашаться ли на сигарету или нет, и тогда Саске поднёс к губам фильтр, поджёг бумагу и затянулся. От его неторопливых, плавных движений волной пошли мурашки: от пальцев по рукам, плечам, шее и до самой макушки. И ведь он знал, змей, как красив, как действовало его присутствие, не в первый раз видел эффект от своего взгляда на невинной душе, но не пользовался этим, держал всё в рамках, не позволяя лишнего, чем дразнил только больше. Саске не старался подчинить, кохай сама околдовывалась, и вот он сделал ещё одну затяжку и уже прочитал во взгляде «готова».       Семпай протянул ей сигарету, ту самую, что курил только что сам. Вот так просто — от его к её губам, и Аюми снова замерла, жарко раскрасневшись. «Неужели струсила? — мелькнуло у него во взгляде, — что, больше не хочешь?» И из-за его поддразнивания она осмелела до того, что взяла протянутую сигарету, сделав вид, что случайно, но на самом деле нарочно коснулась кончиками пальцев горячей юношеской руки, и наступил её черёд наслаждается отдачей в его глазах. «Не дождёшься», — улыбнулись девичьи губы, когда огонь вспыхнул в глазах напротив.       Больше Аюми не медлила — залпом затянулась, стараясь не переборщить, но всё равно получилось слишком много, и кашель встал в горле. Она, как взрослая, сдержалась, задавила спазм, но слеза предательски выступила в уголке. Аюми посмотрела на семпая — вопреки ожиданиям он не засмеялся, скорее был доволен, что она постаралась выглядеть хорошо в свой первый раз; ему вот не удалось: Саске кашлял как чёрт, но в этом ей он никогда не признается. Юноша чуть кивнул «давай ещё раз», и Аюми послушно поднесла сигарету к губам и уже без спешки втянула смог. Тепло и горько — дым пробрал так, что ей показалось, у неё поехала крыша. Мир до этой затяжки был, как выяснилось, чёрно-белой картинкой; после — радугой с выкрученным контрастом на максимум. От яркости голова пошла кругом, и в этот момент Аюми поняла истинное значение слова «кайф».       Саске сидел напротив, вбирая каждую её реакцию, наслаждаясь, что их первопричиной был он. И она это чувствовала, наблюдая за его мутнеющим взглядом, и ей хотелось разделять эту эйфорию с ним — Аюми, томно прищурив глаза, затянулась, сжала плотно губы, чтобы точно на фильтре остался след от её гигиенички, и отдала назад одолженное. Семпай взял сигарету не сразу — сначала погладил девичью ладонь, отвечая на то вольное касание руки, но не как Аюми — скромно, а смело обхватил, показывая: «да, я знаю, что тогда ты сделала это специально». И она, чувствуя, как ток от его пальцев расходиться по коже, впервые обрадовалась, что её поймали на шалости.       Семпай затянулся как в последний раз, потому что этот и правда был последним, и потушил оранжевый огонёк. Аюми качнула головой, чуть нахмурившись: «Это всё? Было мало». Когда Саске мягко улыбнулся из-за её кокетливого недовольства и поднёс ладонь к девичьей щеке, чтобы поправить выбившуюся прядь у лица, у кохай ещё кружилась голова, и оттого его движения показались такими тягучими, медленными как под водой. Но в его действиях и правда не было спешки — он давал время на осознать, остановить и отстраниться. А ей не хотелось ни осознавать, ни останавливать, ни тем более отстраняться; Аюми подалась навстречу и, кажется, смахнула банку с чаем — в худшем случае тот грохот был её разорвавшимся сердцем.       Губы Саске были влажными и горячими, он сам — чувственным и напористым. И поначалу Аюми пыталась как-то поспевать за ним, соразмерно отвечать на торопливые поцелуи, но, почувствовав, что мешает, почти сразу сдалась, подчиняясь, просто принимая всё, что он ей давал. И ей было много; Саске больше не думал сдерживаться — он нагло, жадно терзал её губы, самовольничал языком и руками, заставляя всё в ней сжиматься и дрожать. Он смело изучал её, покусывая и посасывая, вёл, нащупывал границы, а потом сметал их так, что она жалела лишь о том, что он не целовал её раньше. До мурашек, до зашедшегося сердца, до сорванного дыхания, до накрывающей с головой эйфории. И этот огромный всепоглощающий восторг, что семпай обрушил на неё, казалось, разорвёт её небольшое тело.       Голову затуманило и от сигарет, и от прикосновений; ослабшее тело стало точно из воздуха — она пари́ла, теряясь в ощущениях. А потом её и правда приподняло: семпай с лёгкостью, будто она ничего не весила, перенёс Аюми туда, где хотелось больше всего — на себя. От неожиданности кохай охнула, уперевшись руками в крепкую грудь. И стоило распахнуть глаза и снова столкнуться с чернотой — всё исчезло, кроме чёткого ощущения: между бёдер — он, на припухших, пульсирующих губах — его вкус, под пальцами — бешено колотящееся сердце, подтверждающее, что она и правда сводила его с ума. Стыда не было, только тягучий спазм, зарождающийся внутри, требующий больше, и Аюми, как заворожённый мотылёк на чёрное пламя, приблизилась, с силой прижалась к губам, чуть прикусила, подталкивая продолжать, и вслед за глухим стоном семпай возобновил сладкую пытку.       Саске притягивал к себе, ластился, проводя переплетёнными пальцами, своими и её, по шее и коротким волосам на затылке. Она прижималась грудью к груди, чтобы тесно, чтобы близко, чтобы бёдрами о джинсы, чувствуя его возбуждение, притираясь, пуская горячие возбуждающие волны по телу. От нетерпения Аюми, такая податливая в его руках, подставляла шею под поцелуи, и так хорошо, так сладко становилось от его касаний.       Юношеские пальцы незаметно скользнули под футболку и плотными движениями прошлись по позвонкам, задевая ещё свежие раны от наказания, и Аюми дёрнулась, почти упав, не удержи её Саске. И этого момента было достаточно, чтобы разбавить дурманящий туман мыслями.       — Погоди, — почти задыхаясь, прошептала Аюми в губы семпая, останавливая его руки, ещё проходившиеся по обнажённой спине. Ноющие раны отозвались резкой болью, и она нехорошо застонала, сосредотачивая пьяный взгляд Саске на себе.       — Что не так? — пальцы замерли, но он продолжил нежно, почти целомудренно в сравнении с недавним касаться губ Аюми.       — На тренировке повредила спину, — неуверенно соврала она, отвечая на поцелуи. Саске же, то ли действительно поверив в объяснение, то ли увидев намёк, переложил руки на девичью талию поверх футболки:       — Не жалеешь? — спросил серьёзным тоном, чуть отстранившись, вглядываясь ей в глаза.       — Нет, — твёрдо, так чтобы и сомнения не было, ответила Аюми и в подтверждение коротко коснулась юношеских губ своими. — А ты?       — Никогда, — на выдохе, и снова притянул кохай к себе.

• ────── ✾ ────── •

      Аюми сидела на краю ванны и прокручивала вновь и вновь старые воспоминания. Она старалась не смотреть в сторону раковины и упорно дёргала кольцо на пальце. Девушка то снимала, то снова надевала украшение, пока палец не начал болеть.       — Аюми, сколько можно там сидеть? — крикнула из-за двери госпожа Шимура. — Мы ещё и с половиной подготовки не управились, а ты всё никак не закончишь! Так мы точно опоздаем на церемонию!       — Сейчас! — недовольно крикнула дочь в ответ. Хотя, конечно, матушка была права — времени совсем не оставалось на приготовления, официальная церемония в храме должна была начаться меньше, чем через полтора часа. А там уже по расписанию: официальное шествие, фотосессия, что-то там ещё. Аюми так и не сдвинулась с места. Ведь какая разница, даже если они не успеют вовремя?! В этом глупом дне в любом случае не было уже никакого смысла.       Невеста закусила губу, ещё раз боязливо взглянула на раковину и снова сняла кольцо с занывшего пальца.       После похода с матушкой в спа, Аюми так и не пошла на свидание с Итачи. Невеста не была уверена, правильно ли она поступила, отказавшись идти на встречу и стоило ли вообще ожидать новостей от любовника? Нет, она не собиралась падать в объятья к другому, даже к так называемому жениху, если Саске… Где, чёрт побери, его носило? Один, всего лишь один разговор мог разрешить недопонимание и внести хоть какую-то ясность между ними. Да, Саске однажды уже пропадал после объявления о помолвке, но и тогда он довольно быстро остыл и навестил её с примирительным визитом. В остальных же случаях, даже если он горячился, он всегда был где-то поблизости. В этот же раз молчание чересчур затянулось.       Сердце жалобно ныло от воспоминаний, которые, как бы она ни старалась, Аюми всё никак не удавалось прогнать. Она снова и снова приказывала себе встать, откинуть бессмысленные болезненные мысли, но каждый раз проигрывала прогорклой жалости к себе и оставалась сидеть на месте. Уже давно меланхолия пустила корни в душе Аюми; не в первый раз так ненавистная девушкой горькая тоска накрывала с головой и даже больше — с каждой новой волной утягивала всё глубже в тёмные безрадостные пучины. Однажды в один из таких эпизодов ей даже показалось, что дверь в её квартиру тихо открыли и в коридоре снова раздались знакомые шаги. Тогда Аюми встала с кровати, чтобы проверить. И действительно в темноте у шкафа была склонившееся тень человека. Она радостно заторопилась нажать на выключатель, чтобы поскорее увидеть лицо, по которому так успела соскучиться, но когда свет загорелся, гость превратился в висевший чехол с подарком матушки. Стоит ли говорить, что в этот же вечер платье, смятое и растерзанное, нашло свой покой на цокольном этаже среди других выброшенных вещей.       Покрутив в руках украшение, Аюми снова натянула кольцо на палец.       Перед свадьбой все три семьи: Учиха, Шимура и Харуно — провели несколько встреч, обязательных для всех её членов. Там любовник по каким-то неведомым причинам тоже не появился. Зато, на радость матушки, будущие супруги наконец-то встретились и обменялись нескольким фразами — полноценным разговором недолгое приветствие, пару коротких предложений и сухое прощание назвать было сложно. Аюми в принципе не вызывала больше интереса у Итачи: жених не обращал почти никакого внимания на неё, лишь изредка говоря что-то из вежливости. Аюми не исключала, что всему виной был слишком сдержанный ответ на подарок старшего Учиха — невеста просто написала сухое «благодарю за заботу» без согласия на дальнейшие встречи. Или всё же сильнее на отношение жениха к ней повлияли систематические переносы официальных свиданий, уж слишком откровенно говорившие о чувствах Аюми. Как бы то ни было, если Итачи раньше и хотел найти подход к невесте, то теперь он окончательно охладел.       В последний же раз они виделись со старшим Учиха в окружении ненормального, даже для такой сделки как их брак, количества юристов. Чтобы поставить пару печатей, а точнее несколько десятков печатей, понадобилась крупная нотариальная контора, если не две, на выезде.       И как же разозлилась матушка, когда Аюми подписалась не данными ей при рождении иероглифами, а обыкновенным шрифтом. «Пиши, как положено», — шепнула тогда мать ей строго в ухо, и невеста перечеркнула со злостью уже почти полностью идеально заполненный бланк. Ненавидела Аюми и этот день, и эти глупые иероглифы, что теперь ей казались некой дурной шуткой, и жениха, что рядом заполнял такой же бланк.       Ручка в руках Аюми замерла в тот момент, когда она неожиданно быстро дошла до конца анкеты. Итачи уже давно отдал свои бумаги, ожидая и свою через-мгновение-жену. Оставалось лишь дело за её именной печатью. Но Аюми не торопилась ставить чернильное согласие. Всё было неправильно; не так она должна была выходить замуж. Никогда до этого Аюми и не помышляла о Саске ни в свадебном фраке, ни у алтаря, ни надевающим ей кольцо — брак ей казался чем-то ненужным, чем люди в престарелом возрасте, типа итачиного, сбегают от одиночества или, как в их случае, скрепляют союз двух конгломератов, то есть заключают сделку. Но если это было так неважно, тогда отчего же перед глазами только и стояла картина, как именно Саске заполнял бланк, а не Итачи, как младший Учиха брал её за руку, как только она ставила печать?       Аюми боролась с собой. Рука сама застыла над последним, удостоверяющим брак листом. «Давай уже, — зло шепнула госпожа Шимура на ухо, но дочь так и не пошевелилась. Когда же по щеке у девушки скатилась непрошенная слеза, матушка и вовсе ущипнула Аюми за бок: — Прекрати сейчас же». И рука дрогнула. Кроваво-красное «Учиха Аюми». Учиха Аюми — богатая наследница, послушная дочь семьи Шимура. Жена Учиха Итачи. Никогда не жена Учиха Саске. Предательница.       Понимая, что больше времени не было, Аюми напрягла мышца, усилием заставила себя встать с края ванны и подойти к так пугающей её раковине. Боль в пальце ещё давала о себе знать; от туго стянутой причёски кожа головы пылала, весь липкий уход на лице, которым её усердно мазали всё утро, казалось, вот-вот потечёт от, как назло, разыгравшегося солнца.       Аюми остановилась по середине ванной комнаты, взглянула в крупное окно с видом на зелёный парк и коснулась кольца, готовая снова его снять.       Стало как-то совсем тихо. Гул за стеклом прекратился. Суетливый, радостный шум приготовлений в соседней комнате тоже смолк. Уши улавливали лишь звук её собственного дыхания. Глубокого, размеренного, раздражающе спокойного. Аюми задержала воздух.       Мать была права — она слишком задержалась. Аюми действительно вместо запланированных десяти минут просидела минимум тридцать в ожидании. Обыкновенная белая раковина. Раковина, которую можно было найти в любом доме. Но Аюми так и не могла поглядеть в сторону умывальника.       Не только из-за всей тошнотворной бюрократии, бесконечных встреч или поведения любовника чувствовала она себя отвратительно. Постоянные головные боли, усталость и плаксивость — даже месяца спустя Аюми не придавала никакого значения подобным симптомам, скидывая всё на стресс последних событий. Но даже после более спокойного периода, самочувствие не улучшилось. И когда время подошло к болезненному периоду месяца, но оно так и не наступило, первые тревожные мысли посетили девушку. И не веря, что подобное могло случиться с ней, она захотела подтвердить невозможные подозрения. Не сразу. Она откладывала и откладывала, пока незадолго до церемонии не решилась.       Так и не сняв кольцо, Аюми выдохнула, отвернулась от окна, быстро подошла к раковине и дрожащей рукой, уже зная результат, решительно перевернула очередной тест. Это был сон, злая шутка, наваждение — что угодно, что происходило не с ней; и всё же, сколько бы она ни силилась развеять иллюзию, эта чёртова блёклая вторая полоска была там:       — Твою ж мать…