Звëзды в бокале вина

      — Итэр.       — Нет.       — Итэр!       — Я же сказал, нет! Мне не холодно!       — Ты простужен, у тебя мерзлянка. Одень рубашку и чулки, которые Тома связал.       — …Надень. Почему, ещё раз, я знаю тейватский по урокам Паймон лучше, чем ты?       — Надень. Потому что она говорит так много, что хочешь-не хочешь, а выучишься. Да и вообще, ты хоть знаешь, сколько книг ты перечитал уже? Что ни привал, так ты с книгой в руках, читаешь какие-то древние тексты.       –…       — Итэр. Надень. Чёртову. Рубашку. И. Чулки. Твой топ слишком короткий, а штаны слишком лёгкие. Ноги, да и всë тело, в тепле должны быть.       Итэр хмурится, глядя на лежащие перед ним вещи. Кэйа стоит рядом, скрестив руки, явно готовый спорить до победного конца. В чём-то он, конечно, с ним согласен, но эта одежда… Итэр отводит взгляд.       –… Только после того, как ты принесешь мне горячий шоколад.       Кэйа сияет, разворачивается и едва ли не выбегает из комнаты, попутно спрашивая у Томы, где, черт возьми, лежит на кухне Чайника шоколад и как правильно его растапливать. Итэр предрекает кухне скорую измазанность в шоколаде, однако это не сильно его пугает. Он один на один с одеждой.       И ладно, чулки — в конце концов, это не кружевное тонкое бельё, а мягкая вязаная пушистость, которую приятно гладить. Но вот рубашка… Рубашка принадлежит Кэйе.       Итэр стягивает в себя одежду (что ж, Кэйа был прав — ему тут же становится холоднее, а сквозняк, скользящий по полу, не оставляет надежды, что ногам будет тепло) и первым делом натягивает чулки. Следом идёт рубашка. Итэр надевает еë, наслаждаясь лёгкостью и текучестью ткани, подносит воротник к носу и вдыхает запах Кэйиного холодного, утончённого парфюма, вина и совсем чуть-чуть — лилий.       Он слышит тихое, восхищенное «ох» позади себя и оборачивается. Кэйа, конечно. Стоит позади с целым подносом в руках. Аккуратно ставит его на тумбочку, закрывает за собой дверь, подходит ближе, и прижимает к себе.       — Знаешь, — шепчет на ухо, — когда я вижу тебя в этом, я не знаю, чего хочу больше — сидеть рядом с тобой на диване у камина и читать друг другу вслух под толстым одеялом или снять с тебя всё, кроме этих чулок и рубашки, и взять тебя прямо в них.       Дыхание сбивается, но лишь на мгновение — Итэр не из тех, кого легко смутить чем-то подобным.       — Что мешает сделать и то, и другое? — шепчет в ответ, щекоча дыханием чужое ухо. — Неужели, — отстраняется, на губах — ехидная улыбка, — вам, капитан, стыдно нарушать режим лечения больного?       Кэйа не даёт ему отстраниться далеко, прижимает сразу же к себе.       — Почему же? — в его голосе — тот самый хитрый взгляд. — Постельный режим есть постельный режим.       Повинуясь ловким пальцам, за спиной Кэйи щёлкает закрывшийся замок двери.