Иримэ

Иримэ шла как на битву, гораздо более страшную, чем любое сражение, в котором ей доводилось участвовать. Ни разу она не запятнала свою честь трусостью или тем более позорным бегством, но в этот раз всерьез подумывала пуститься наутек. Просто подхватить длинный шлейф шелкового расшитого каменьями платья и помчаться вверх по крутой лестнице королевской башни Барад Эйтель. Запереться в своих покоях или в мастерской, а для верности еще и придвинуть к дверям всю мебель. Насколько отважна Иримэ была в бою, настолько же труслива оказалась в делах сердечных. Она впервые встретила Аннаэля, лорда народа Митрима, всего через несколько дней после восхода Солнца. И тогда дыхание у нее перехватило, а сердце забилось сильно и часто, словно собиралось вырваться из груди и упорхнуть прямо к пока еще едва знакомому зеленоглазому синда. И Аннаэль в тот миг замер в восторженном оцепенении, будто сама Варда покинула свой заоблачный трон и спустилась к нему. Но шли годы. Иримэ украдкой наблюдала за Аннаэлем, расспрашивала всех близких и просто знакомых о его жизни, привычках и увлечениях. Так же поступал и он. Они встречались на советах и праздниках, по делу или просто так, а со временем сошлись ближе. Аннаэль показывал ей тайные тропы среди отвесных скал Эред Ветрин и в звездную ночь катал на лодке по озеру Митрим. Иримэ написала сотни его портретов — но и один не сочла достаточно хорошим, чтобы подарить. А может, слишком явное признание таилось в ее картинах. Они говорили обо всем на свете, но Аннаэль так и не сказал ни слова о любви. Молчала и Иримэ. Она сама не знала, чего боялась, но слова всякий раз застревали в горле, воздух будто бы превращался в неразрушимую преграду. Иримэ хотела наконец открыться, но немела, опускала глаза и терялась. Возможно, та же растерянность сковывала и Аннаэля. Всякий в Барад Эйтель знал, что сердце Иримэ отдано Аннаэлю, а сердце Аннаэля — Иримэ. Кроме них двоих. Годы складывались в века — и ничего не менялось. Лорд, не покинувший своих земель, когда вернулся Моргот, лучший разведчик и бесстрашный воин — и командир несокрушимой и легендарной тяжелой пехоты Хитлума продолжали трусливо прятаться друг от друга, скрывая истинные чувства за дружескими беседами. Наконец Нолофинвэ устал от терзаний сестры и вечных расспросов Аннаэля и просто объявил о помолвке, сам назначил день и час. — Я боюсь, — сказала тогда Иримэ. — Может, лучше подождать? — Ты любишь его? — прямо спросил Нолофинвэ. Иримэ кивнула. — Ты хочешь называть его своим мужем? — Да, но… — Иримэ снова почувствовала, что голос ее подводит, а в легких будто бы становится меньше воздуха. — Но я не знаю, какими словами… Нолофинвэ рассмеялся. — Тогда я сам все скажу. Только не вздумай убежать куда-нибудь. На всякий случай в главную залу брат вел ее под руку. Иримэ и правда малодушно размышляла о побеге — но вырываться из рук Нолофинвэ было бы поистине великим позором. Да и не выйдет, ведь среди эльдар он славился особенной силой. Только у самых дверей она замедлила шаг. Может, все-таки оставить это на потом? Когда-нибудь решиться точно станет проще. — Тебе достаточно просто ответить «да», — заверил брат. Иримэ сглотнула и сама вцепилась в руку Нолофинвэ. С другого конца зала торжественно шествовали Финдэкано и Аннаэль. Изумрудные глаза синда сияли надеждой и в то же время застыли от страха. Иримэ неотрывно смотрела на него — и могла бы любоваться целую вечность. Если бы, конечно, не предстоящая помолвка. Но ей стало немного легче — ведь она приметила, что Финдэкано осторожно, но очень настойчиво подталкивал Аннаэля в спину. — В этот день, шестого дня месяца Лотрон 453 года от восхода Солнца, — громко объявил Нолофинвэ, — два любящих сердца соединяются обещанием… «Через год, на свадьбу, тебе не придется тащить меня за руку, — мысленно пообещала Иримэ. — Честно-честно».