Из двух не стоит выбирать

      Элеонора возвращается домой, как и планировала, в субботу. Хотя могла бы и позже – она понимает, что ей не хочется возвращаться. Работа клуба налажена чётко и может спокойно продолжаться в её отсутствие. Слава Богу, она умеет выбирать людей на роль помощников и организаторов процесса, чтобы не держать всё под свои личным постоянным контролем. Хоть и расслабляться в этом плане не следует. Но продлить отдых ещё на пару недель она могла бы себе позволить. Всё дело в том, что отдых её тоже не радует. Здесь слишком шумно. Слишком много раздражающе весёлых и громких людей, слишком много цивилизации. Из-за неё даже моря не заметно. Забраться бы куда-нибудь в глушь, чтобы целыми днями одиноко валяться на пустынном пляже с белым песочком… Но Эл понимает, что в одиночестве сойдёт с ума от мыслей. Нет, самый лучший вариант – валяться на этом песочке в компании любовника и друга. Всё дело в том, что любовник – бывший. А друг… Друг теперь станет его действующим любовником. Эл не в обиде. Она хочет, чтобы эти двое были счастливы. Но как же ей сейчас одиноко! Она хочет видеть их счастливые лица. По крайней мере, одно счастливое лицо она точно увидит. Хочет и… не может?       Эл знает о том, что произошло с ними после той выставки в четверг. Френсис звонит в пятницу. Даже по голосу понятно, что в его жизни произошли кардинальные изменения. Радостные изменения. Счастливые. Она поздравляет его искренне, стараясь при этом скрыть внезапно навалившуюся на неё горечь. Завершив разговор, она идёт к морю и долго сидит на пляже в одиночестве. Её терзают смешанные чувства. Она действительно рада за этих двоих. Вот только очень хочется плакать. А плакать она не может – не получается почему-то. Пострелять бы сейчас…       Фрэнк больше не звонит, из чего Элеонора делает вывод, что он всецело поглощён общением с Джеймсом. Если бы это было не так, он обязательно позвонил бы. Друзья нужны, чтобы делить с ними боль. Радость делить сложнее, причём, для всех. Эл собирает вещи, попутно представляя, чем сейчас занимаются эти двое. На душе у неё отвратительно. Может быть, всё-таки, остаться здесь? Ещё хотя бы на недельку…       В любом случае, Элеонора возвращается в субботу. А уже в воскресенье ей звонит Френсис. Эл соглашается на встречу, с каким-то мазохистским удовольствием желая узнать подробности. Всю ночь с субботы на воскресенье ей снятся эротические сны с участием этих двух чёртовых геев, в любовных играх которых она принимает самое активное участие. Проснувшись, она первым делом удовлетворяет себя, иначе воспоминания об этих снах сведут её с ума. Она не представляет, как после этого воспримет присутствие Фрэнка рядом. Но знает, что сумеет заставить себя сыграть любую роль и не выдаст истинных своих чувств.                                                             ***       - Итак… Главный итог вашей встречи – вы вместе и счастливы, - говорит Эл, усаживаясь за столик в кафе.       Она только что поздоровалась с Френсисом, ожидавшим её за столиком и чмокнула его в щёку, получив такой же дружеский поцелуй в ответ.       - Откуда ты знаешь? – Френсис улыбается не только губами – его глаза сияют, весь облик буквально кричит о том, что он ещё не привык к свалившемуся на него счастью.       - Глупый вопрос, - Эл улыбается в ответ широко и искренне. – Ты себя в зеркале видел? Сияешь так, что глазам больно.       - Да? – Френсис кажется смущённым. – Это значит, я похож на идиота?       - Есть немного, - хмыкает Эл. – Но быть счастливым влюблённым идиотом вовсе не стыдно, не так ли?       - Наверное.       К ним подходит официантка. Они делают заказ. Когда девушка уходит, Эл без предисловий спрашивает:       - Судя по всему, вы хорошо поладили на выставке и особенно после неё? И в пятницу были очень заняты?       Она снисходительно улыбается, видя лёгкое смущение на лице Фрэнка.       - Прости, я…       - Да ладно. Я прекрасно понимаю, что тебе тогда было не до звонков. Я бы на твоём месте уж точно не отрывалась от него ни на секунду. Первый секс – это всегда незабываемо.       - Да уж, - бормочет Френсис. – Такое он точно не забудет.       Он выглядит виноватым. Эл пытливо вглядывается в его лицо.       - Что-то случилось?       - Угу.       Френсис ждёт, пока официантка поставит на стол их заказ, а после без утайки рассказывает Элеоноре о своём безобразном припадке, накрывшем его сразу после секса. Он не скрывает подробности, которые считает отвратительными, вываливая перед ней всё, с чем пришлось столкнуться Джеймсу в ту ночь. Эл слушает молча, лишь взгляд, полный сочувствия, да то, как она сжимает и поглаживает руку Френсиса, лежащую на столе, говорит о том, какие чувства переполняют её. Господи… Бедный Фрэнк! Но Джимми! По словам Френсиса, он возился с ним, как заботливая мать с малым ребёнком, утирал ему слёзы и сопли и после всего не испытал к нему ни капли брезгливости! Такого Джимми Элеонора не знает вовсе. Она представляет, что было бы, окажись она перед ним в таком виде и в таком состоянии. Наверняка Джимми психанул бы и сбежал от неё к чёртовой матери, а на следующий день высказал бы ей своё «фе» максимально выразительно и красочно.       Всё, что она слышит сейчас от Фрэнка, свидетельствует лишь об одном – у этих двоих всё не просто так. Фицджеймс явно влюблён, иначе он никогда не простил бы Фрэнку его припадка. Ну что ж… Ей остаётся только смириться и пожелать им обоим счастья. И, пока она сидит здесь, напротив Френсиса, ни в коем случае не показать ему своей досады. Чтобы он не догадался, как щиплет у неё в носу, как тошно на душе и как накатывают на глаза непослушные злые слёзы. Ну, Эл, давай! Улыбайся! Ты же умеешь… И она улыбается самой искренней своей улыбкой. Ободряет Фрэнка, говорит ему, что Джимми любит его, раз возился с ним и не упрекнул за слабость.       - Он никогда бы не стал делать этого, если бы не испытывал к тебе настоящие чувства, - говорит она.       Впрочем, Френсис и сам догадывается об этом. Но ему приятно услышать подтверждение собственных догадок. Он эгоистичен, как и все влюблённые и наслаждается возможностью поговорить о любимом человеке с тем, кто его хорошо знает.       В какой-то момент Элеонора не удерживает на лице маску радостного сопереживания. Улыбка всего на миг сползает с её губ, тоска в глазах всплывает лишь на мгновение. И надо же такому случиться – именно в эту секунду взгляд Френсиса падает на её лицо. Френсис внезапно осекается и пристально смотрит на Эл. Но она снова лучезарно улыбается ему и отвечает что-то жизнеутверждающее на его предыдущую реплику. «Показалось?» - думает Френсис. Может быть… Но совесть уже не позволяет ему так безмятежно болтать на эту тему. Ведь она всё ещё любит Джеймса. Конечно, любит! А он, Френсис Крозье, как дурак, радостно распространяется о том, как стал его любовником… Вот же идиот, прости Господи!       Френсис замолкает. Какое-то время оба тихонько сидят, ковыряясь в тарелках. Пауза затягивается. Френсис лихорадочно размышляет, что бы такого сказать, чтоб прервать неловкое молчание. Спасительная мысль всплывает внезапно, но Эл опережает его.       - Послушай, а куда он подевал Данди? – Спрашивает она. – Кажется, они были любовниками?       Данди? Какой, к чёрту, Данди? Внезапно Френсис вспоминает, о ком идёт речь. За те несколько дней, что они провели с Джеймсом, у него ни разу не возник вопрос о Ле Весконте. И сам Джеймс ни разу не упомянул о нём. Френсис чувствует укол беспокойства в груди – весьма неприятный и болезненный.       - Я… Я не знаю, - растерянно бормочет Френсис, и Элеонора жалеет, что задала свой вопрос, очевидно, нарушивший его душевное равновесие.       - Прости. Полагаю, он, так же, как и ты, думать забыл о нём. Раз уж ты занял все его мысли, весь мир побоку. Ещё одно подтверждение того, что он влюблён в тебя без памяти.       Френсису приятно это слышать, но беспокойство, поселившееся в сердце, не проходит совсем. Теперь оно не отпустит Френсиса до тех пор, пока он не получит ответ на этот вопрос от самого Джеймса.       Они снова замолкают. После недолгой паузы Френсис вспоминает, что хотел сказать до этого рокового вопроса.       - Ты ведь знаешь, что в вашей галерее в субботу открывается новая выставка?       - Разумеется, - хмыкает Эл. – Такие вещи не делаются без моего согласия. Все документы я подписала в июле. А мисс Крэкрофт, как всегда, была столь любезна, что уведомила меня об открытии.       - Ты придёшь?       Эл пожимает плечами.       - Наверное. Обычно я всегда прихожу на открытие, чтобы почтить, так сказать, своим присутствием и прочая, и прочая… Мне хватает полчаса, чтобы насладиться как произведениями искусства, так и обществом – и я потихоньку сваливаю к вящему удовольствию всех, и в первую очередь к собственному.       - На нашей выставке ты пробыла до конца, - усмехается Френсис.       - О, да. Вы стали приятным исключением из общего правила. Сумели, так сказать, вызвать неподдельный интерес и приковать внимание. Талантливые вы ребятки, что и говорить… Сами-то там будете?       - Собирались, - отвечает Френсис.       - Значит, увидимся на выставке, - кивает Эл, расправляясь с десертом. – Если тебя раньше не потянет ко мне в клуб. Но это вряд ли, - она криво ухмыляется, впрочем, абсолютно беззлобно. – Сейчас для тебя актуальны другие виды единоборств.       - Пожалуй, - соглашается Френсис.       Кажется, внешне всё хорошо. Но он отчего-то испытывает чувство вины. Слабое, невнятное, оно засело в нём и тихонько, осторожно царапает душу остреньким коготком. Эл искренне рада за него, Френсис это знает. Как знает и то, что радость эта замешана на горечи. И хоть Френсис ни в чём перед ней не виноват, ему не по себе.       Элеонора подвозит его домой, они чмокают друг друга в щёчку на прощанье. Эл улыбается, говорит проникновенно, будто чувствует сомнения в душе Френсиса и жаждет развеять их:       - Фрэнк, я правда очень рада за вас. Ты, как никто, достоин счастья.       Её взгляд, как обычно, не задерживается на нём надолго и уходит куда-то в сторону. Но Френсис знает, что Эл не врёт. И, тем не менее, коготок в глубине души продолжает легонько царапать её до тех пор, пока они не встречаются с Джеймсом. В его обществе чувство вины у Френсиса постепенно затихает, вытесняемое совсем другими чувствами.       Распрощавшись с Френсисом, Эл едет к себе в клуб. После часа стрельбы по мишеням из разных видов оружия она готова отточить навыки с тренером по самообороне. Впрочем, тренировки с ним оказывается недостаточно, чтобы привести в порядок эмоции, поэтому ещё какое-то время Элеонора бездумно колотит грушу. Более или менее успокоиться ей удаётся только в бассейне.       Мысль о том, что Джеймс Фицджеймс способен на нежность и сочувствие, поражает её до глубины души. Оказывается, для этого нужно всего лишь, чтобы Джеймс Фицджеймс любил по-настоящему. Или хотя бы чувствовал себя влюблённым. Конечно, реалистка Эл никогда не питала иллюзий по поводу его отношения к себе. Но ей всегда казалось, что Джимми в принципе не способен любить никого, кроме себя. Гибель этой иллюзии оказалась для неё болезненной. Впрочем… По крайней мере, он выбрал достойный объект для любви. Разве Френсис не достоин самых искренних и нежных чувств? Ну вот и пусть они будут счастливы. А она? Она привыкла быть серой мышью, на которую творческие люди, яркие личности, никогда не обратят внимания. В конце концов, для занятий сексом всегда можно подобрать крепкое мускулистое тело. А духовное притяжение… Да ну и чёрт с ним! Есть ли оно вообще? Вернее, возможно ли оно для неё? Плевать. В любом случае, в субботу она обязательно придёт на эту чёртову выставку, чтобы полюбоваться на то, как гармонично смотрятся вместе эти двое. Ну и пусть ей будет больно. Зато её эстетическое чувство будет вознаграждено – думается, там есть на что посмотреть.                                                             ***       На выставку Элеонора наряжается тщательно. Она знает тонкий вкус Джеймса и помнит, как критично он всегда оценивал её «умение одеваться». Да, Эл понимает, что не умеет носить ничего, кроме джинсов, маек, футболок и коротких курток. Ах, да! Ещё короткие шорты – это действительно «её». В так называемой «приличной» одежде Эл всегда чувствует себя неуютно – может быть, поэтому такая одежда «мстит» ей, делая неуверенной, отнимая природную грацию. Но она понимает, что на выставку в джинсах не пойдёшь. Конкретно на эту выставку. На любую другую она бы пошла – с какой стати ей считаться с мнением окружающих о собственной внешности? Но сейчас ей нужно не ударить в грязь лицом перед чёртовым Фицджеймсом. Зачем? Она и сама не знает. Просто ей необходимо доказать, что у неё всё замечательно, от модных шмоток до полного душевного комфорта. Именно ему. Именно сейчас. Джеймс счастлив с Фрэнком – она не менее счастлива без Джеймса. И выглядит эффектно именно потому, что не с ним. Вот так, а не иначе.       Поэтому Элеонора выбирает для сегодняшнего вечера костюм из тончайшего шёлка с абстрактным не слишком ярким узором в виде разводов. Топ плотно облегает верхнюю часть тела, визуально увеличивая не слишком крупную грудь, кольцом охватывает шею и оставляет открытыми плечи и руки Эл. Брюки широкие, плотно утягивают живот, которого у Эл, в сущности, нет и мягко струятся от бедра вокруг ног, скорее напоминая юбку. Элеонора тяжело вздыхает. К таким брюкам обязательно требуются туфли на высоком каблуке, который она терпеть не может. Но красота требует жертв. Вернее, даже не красота, а имидж счастливой и довольной жизнью женщины. Поэтому Эл заклеивает пластырем ноги во всех местах, где туфли особенно плотно соприкасаются с кожей, обувает лёгкие удобные мокасины, в которых собирается сесть за руль и, брезгливо морщась, засовывает в пакет парадные туфли, которые планирует взять с собой. Каблуки у них не слишком высокие – у Эл маленькая ступня, и любой каблук выше восьми сантиметров лишает её устойчивости – но и такие она ненавидит всеми фибрами души. «Как только он может любить такую обувь?» - привычно думает она про Джеймса. На этот вопрос у неё нет и, пожалуй, никогда не будет ответа.       Закрывая окно, Эл высовывается наружу, чтобы оценить температуру воздуха «за бортом». Августовский вечер довольно прохладен, и она, ничтоже сумняшеся, натягивает поверх костюма тёмно-синий кардиган, который планирует оставить в машине вместе с удобными мокасинами. Ещё раз заглядывает в зеркало и остаётся весьма довольна своей внешностью. Макияж сделан мастером, рука профессионала чувствуется сразу – заметен даже счастливый блеск в глазах, которого на самом деле там быть не может. Волосы свободно струятся по плечам, но над этой простотой тоже поработал хороший парикмахер. Создание имиджа счастливой женщины требует огромных затрат. Но Элеонора Франклин считает, что оно того стоит.       Она вешает на плечо вечерний клатч на цепочке, подхватывает пакет с туфлями и связку ключей и покидает квартиру. Только что пришло смс – её спутник ожидает у входа. Всё в порядке. Можно ехать на чёртову выставку. Пережить первые полчаса – а потом можно расслабиться. Плакать или истерически хохотать, напиваться или швырять вещи в стену – неважно. Важно выдержать первые полчаса. На это у неё хватит сил. Ну, не истеричка же она, в конце концов. Мазохистка – возможно. Но владеть собой уж точно умеет.       Эл выходит из дома. Рядом с подъездом её поджидает эффектный брюнет в тёмных очках. Дорогой костюм сидит на нём, как влитой. Лёгкая рубашка обтягивает мускулистый торс. Пиджак расстёгнут, поэтому не скрывает брюк, тесно облегающих весьма впечатляющее достоинство. При этом лицо парня кажется умным и интеллигентным – он не похож на тупого качка. Проходящие мимо женщины не скрывают восхищения, бросая на мужчину завистливые и весьма красноречивые взгляды. Но всё его внимание поглощено Элеонорой. Они усаживаются в машину, и Эл трогает с места в карьер, как привыкла делать всегда. Её спутника отбрасывает назад и вдавливает спиной в сиденье, но он воздерживается от каких-либо замечаний по поводу манеры Эл водить машину.       Через пятнадцать минуть Эл останавливает авто на парковке за углом галереи. Она переобувается, но забывает снять кардиган и оставить его в машине. Выйдя из авто, она берёт спутника под руку и мило улыбается ему. Тот понимающе кивает, и они молча направляются к ярко освещённому входу в галерею. Заметив, что кардиган всё ещё на ней, Элеонора снимает его и вешает на руку, не желая возвращаться на стоянку к автомобилю.                                                             ***       Френсис и Джеймс являются не к самому началу выставки. Они оба не любят суету, неизменно сопровождающую открытие любого подобного мероприятия. Когда они вдвоём подходят к зданию Художественной галереи Франклина, стеклянные двери широко распахнуты, а большинство желающих посетить выставку уже находятся внутри, лишь несколько человек топчутся снаружи – одни ожидая кого-то, другие оживлённо беседуя друг с другом.       Френсис не был здесь с того памятного вечера в мае, стоившего ему нескольких седых волос, о чём он совершенно не жалеет, поскольку в итоге обрёл нечто гораздо более важное. И сейчас, глядя на куб яркого света и открытого пространства галереи, Френсис внезапно ощущает странное дежа-вю, словно непостижимым образом возвращается в тот майский вечер. Он невольно поворачивает голову, чтобы убедиться – Джеймс рядом, а не внутри помещения, и кошмар не повторится. Он встречает взгляд Джеймса, чуть насмешливый, но такой тёплый. Взгляд этот ясно говорит о том, что Джеймс понимает его состояние. Сейчас Френсис часто ловит себя на мысли, что они с Джеймсом думают одинаково, даже одними и теми же словами. Они находятся на «одной волне» - и это состояние вызывает у Френсиса невероятный подъём. Он будто ощущает крылья за спиной и буквально «купается» в этом состоянии.       Джеймс, как всегда, прекрасен. Брючный костюм из легчайшего шёлка струится вокруг его идеального тела. Топ облегает широкую грудь, оставляя открытыми мускулистые плечи. Брюки, скорее, похожие на юбку, плотно охватывают бёдра, подчёркивая крепкую упругость ягодиц и не скрывая того, что находится спереди. А дальше ткань ниспадает мягкими складками, колышется вокруг стройных ног Джеймса. Довершают образ туфли на высоких каблуках, делающие и без того рослого Джеймса ещё выше.       Они входят внутрь. Молодая симпатичная девушка тут же, на входе, вручает им программку выставки с краткими сведениями о художниках, в ней участвующих и перечнем их произведений. Френсис берёт оба буклета и, не глядя, засовывает их в карман. Его внимание привлекает группа людей, находящихся в центре комнаты в окружении журналистов, задающих вопросы и щёлкающих фотоаппаратами. Среди них, конечно же, София, сама Джейн Франклин – почтенная матрона, самоуверенная, ироничная, с манерами светской львицы и старого шкипера одновременно. Трое художников, чьи работы представлены на выставке – женщина средних лет, с которой ни Френсис, ни Джеймс не знакомы, пожилой Джон Бридженс, которого Френсис знает уже достаточно давно и его молодой протеже Гарри Пеглар - с ним Бридженс познакомил его как-то по случаю. Но не они привлекают внимание Френсиса. Рядом с Софией сдержанно улыбается Элеонора Франклин, держа под руку великолепный образчик мужской красоты в строгом синевато-сером костюме, бледно-голубой рубашке и в идеально подобранном галстуке. Френсис не понимает, откуда в нём поднимается такая жгучая и мощная волна неприязни к этому типу. Почему он сходу испытывает к нему столь нехристианские чувства? Возможно, обладай этот тип лишь смазливой мордой да идеальной фигурой, у Френсиса была бы возможность презирать его, сочтя тупым качком. Но лицо мужчины явно "обезображено" интеллектом. Он умён и, кажется, неплохо разбирается в искусстве, потому что совершенно непринуждённо и легко принимает участие в беседе. Френсис удивлён. Почему тот факт, что этот красавчик находится рядом с Эл, вызывает в нём столько злобы? Загадка… Может быть, ему неприятно, что Эл ни словом не обмолвилась о том, что у неё кто-то есть? А ведь Френсис всегда был максимально откровенен с ней. Неужели Эл ему не доверяет?       Френсис поворачивает голову и смотрит на Джеймса. Его взгляд тоже прикован к Элеоноре. Глаза сузились, на губах появляется чуть заметная злая усмешка. Неужели и он тоже?.. Френсис вопросительно заглядывает Джеймсу в лицо. Тот, заметив его взгляд, кривит губы:       - Вот зараза… Ну, ты полюбуйся на неё!       Френсис, ничего не понимая, переводит взгляд на Эл. Та уже заметила их появление, и на её лице, к изумлению Френсиса, появляется то же выражение, что и у Джеймса. Эл, торопливо отпускает руку своего спутника и быстро надевает синий кардиган, который до этого висел у неё на локте согнутой руки. После чего издалека бросает на Джеймса злобный взгляд и спешно цепляет на лицо приветливую улыбку, обращённую к окружившим их журналистам.       Френсис поворачивает голову и вопросительно смотрит на Джеймса. «Ты что, ревнуешь?» - читается в его изумлённом взгляде. Но он не успевает задать свой вопрос вслух.       - Ты видишь, что на ней надето?       Френсис вновь оборачивается и только теперь начинает понимать. Под спешно надетым кардиганом у Элеоноры прячется точно такой же костюм, как у Джеймса. Отличие в размере и расцветке, но качество ткани и форма принта на ней идентичны.       Френсис улыбается. Для него подобное совпадение не играет никакой роли. Он бы вообще не заметил его, не скажи Джеймс об этом. Но, очевидно, эти двое считают иначе. Френсис сравнивает их и приходит к выводу, что костюм Джеймса смотрится на нём значительно лучше. Видимо, поэтому женщины избегают появляться на публике в одинаковой одежде – боятся сравнения, которое может оказаться не в их пользу.       Френсис прикусывает язык, довольный тем, что не успел высказать своего предположения вслух и тем самым выдать себя. Ведь, судя по всему, он испытывает самую настоящую ревность оттого, что видит рядом с Эл этого красавца. Хотя не должен. Никоим образом не должен. С чего? Они ведь с Эл друзья. Хорошие и близкие. Тогда почему его так бесит наличие рядом с ней красивого и умного мужчины?       Френсис чувствует – если бы её спутник не производил впечатления интеллектуала, а был просто горой идеально накачанных мышц, он бы отнёсся к этому спокойно. Мужчина для тела – только и всего. Чтобы было приятно в постели и не стыдно людям показать. Но, судя по всему, этот тип - мужчина не только для тела, но и для души, и это задевает Френсиса настолько, что крайне удивляет его самого. И хорошо, что он не выдаёт себя перед Джеймсом. Ведь это глупо, нелогично и вызывает удивление, не правда ли?       Они с Джеймсом отправляются осматривать выставку, пока «группа причастных» остаётся в плену журналистов.       - Вот увидишь, она сбежит. Не захочет встречаться с нами лицом к лицу, чтобы никто не заметил, как мы с ней одеты, - заявляет Джеймс с лёгкой усмешкой.       Френсис верит ему на слово. Они обходят комнату за комнатой, рассматривая картины и инсталляции, сверяясь с программкой, поскольку название произведения зачастую очень сильно расходится с тем, что видят зрители. На этот раз выставка носит футуристический характер – космос, технологии и место человека в реалиях будущего. Подбор произведений и их размещение в пространстве впечатляют, создают напряжённо-возвышенное настроение, но почему-то не затрагивают эмоциональную сферу.       - По-моему, наша с тобой выставка была лучше, - говорит Джеймс.       - Не могу об этом судить, - отвечает Френсис. – По накалу страстей и пережитому потрясению она, конечно, не идёт ни в какое сравнение с этой. Но я бы не хотел снова испытать всё то, что испытал тогда.       Джеймс берёт его руку и легонько сжимает её. Френсис поворачивает голову к нему и натыкается на взгляд, полный нежности. Но даже ради того, чтобы ловить такие взгляды, Френсис не согласился бы вновь пережить тот злосчастный перфоманс.       Обойдя все залы и встретив нескольких знакомых, Френсис и Джеймс направляются к выходу. И, вопреки ожиданию, застают в первой комнате Элеонору, оживлённо беседующую с Джоном Кенли, пожилым искусствоведом, знавшим ещё её покойного отца. Её спутник принимает самое активное участие в беседе, отчего Френсис вновь чувствует поднимающуюся волну неприязни к нему. Сам он старается никогда не вступать в беседы со стариком Кенли, боясь утонуть в потоке незнакомых искусствоведческих терминов и витиеватых речевых оборотов. А этот хлыщ, похоже, чувствует себя в разговоре с ним, как рыба в воде. Вот чёрт!       Френсис надеется, что им с Джеймсом удастся проскользнуть к выходу мимо них, ограничившись кивком головы в знак приветствия. Но в этот момент незнакомая полная дама подходит к Кенли и увлекает его за собой, оставляя Эл и её спутника единственным препятствием на пути к выходу.       Френсис косится на Джеймса. Слава Богу, тот чувствует себя уверенно. На его губах появляется лёгкая улыбка, ноздри чуть раздуваются. Он идёт на сближение. Френсис не отстаёт.       - Привет, Эл.       Френсис здоровается первым, стараясь придать голосу побольше теплоты. Ведь он действительно рад её видеть, пусть даже и в таком обществе.       - Привет, мальчики, - Элеонора улыбается широко и непринуждённо.       - Тебе не жарко? – С напускной заботой интересуется Джеймс, и Френсис понимает, что дело не обойдётся дежурными приветствиями. – Кардиган в такой тёплый вечер? Ты не заболела?       - Не такой уж он тёплый, - Эл с вызовом смотрит на Джеймса.       - Скажу честно, кардиган не идёт к этому костюму, - не успокаивается Джеймс. – Впрочем, ты никогда не отличалась хорошим вкусом в одежде.       - Разумеется, до твоего вкуса мне далеко, - с притворным смирением вздыхает Элеонора. – Тебе всегда шли женские вещи и макияж. Кстати, почему ты сегодня без макияжа?       - Как чувствовал, что не стоит краситься, - усмехается Джеймс. – Чтобы не выглядеть ещё лучше тебя.       Спутник Элеоноры, всё это время молча следивший за их перепалкой, внезапно подаёт голос, обращаясь к Джеймсу:       - Простите, вы – тот самый Джеймс Фицджеймс, знаменитый художник и перформер?       - Тот самый.       - О, я восхищён вашим искусством! – Восклицает мужчина. – Позвольте представиться – Джеймс Фэрхолм, ваш преданный поклонник.       Они пожимают друг другу руки.       - По крайней мере, хоть в чём-то ты обладаешь хорошим вкусом, - говорит Джеймс, обращаясь к Элеоноре. – Одобряю твой выбор одежды и спутника. Правда, ни то, ни другое тебе не идёт, но, по крайней мере, это качественный выбор, Всё остальное – не их вина.       - И тебе не болеть, - Эл смотрит на него снисходительно и берёт мужчину под руку. – Как видишь, Джеймс, твой кумир – ужасный сноб и местами даже хам. Но ему всё сходит с рук. Есть такая категория людей-везунчиков. Фрэнк, надеюсь, ты как-то справляешься с его эгоизмом? – Обращается она к хранящему молчание Френсису. – Если он тебя достанет, приходи пострелять. Ну, или поколотить грушу – пар выпустить. Всегда рада тебя видеть.       С этими словами она увлекает своего спутника в следующую комнату, а Джеймс с Френсисом направляются к выходу.       «Зачем ты так с ней?» - хочет спросить Френсис, но вместо этого произносит:       - Зайдём куда-нибудь, посидим?       - Давай, - охотно соглашается Джеймс. – Я знаю тут неподалёку отличное местечко.       Они направляются в маленький тесный бар, скрытый в глубине парка. О существовании этого бара знают немногие, людей там мало, а атмосфера весьма уютная и располагает к душевным разговорам. Заказав кофе, они усаживаются на летней веранде и долго сидят, любуясь последними красками уходящего дня и вдыхая пряный запах августовского вечера, смешанный с ароматом отличного кофе. Скоро осень, и её дыхание чувствуется в воздухе, становящемся тем более сырым и прохладным, чем ниже опускается солнце.       Френсис всё-таки решается задать вопрос, вертевшийся у него на языке:       - Зачем ты так с ней?       Джеймс пожимает плечами.       - Рефлекс, наверное. Всегда, когда вижу её, хочется как-то поддеть, сказать колкость. Это выше меня.       - Не можешь простить ей того, что был с ней?       - Скорее того, что не смог полюбить так, как она меня. Ответить тем же, - откровенно признаётся Джеймс.       Судя по всему, он сам раньше задавал себе этот вопрос и, кажется, нашёл ответ.       - Как тебе её кавалер? – Осторожно интересуется Френсис.       - Бесит, - коротко бросает Джеймс, делая глоток кофе из маленькой изящной чашки. – И она бесит.       Больше они не говорят об Элеоноре Франклин. На свете есть много других тем, которые можно обсудить, сидя за столиком на тихой веранде, переплетя пальцы рук и глядя в глаза друг другу.       Темнеет. Они поднимаются из-за стола и направляются к выходу. Идут по освещённой аллее парка, обняв друг друга за талии и тесно прижимаясь друг к другу. На выходе из парка они замечают четверых бритоголовых парней в майках, рваных джинсах с кучей металлических деталей и в цепях. Френсису становится неуютно. Но другого выхода из парка нет, и они двигаются дальше. Френсис чувствует, как у него под рукой напряглись мышцы на спине у Джеймса. Им обоим не хочется завершать этот вечер перепалкой, тем более - потасовкой. Но ждать, пока парни уйдут, нет возможности. Те уже заметили их и заняли выжидательную позицию. Френсис чувствует, как Джеймс ободряюще похлопывает его по спине.       - Позвонить в полицию? – Тихо спрашивает он.       - Пока рано. Они же ещё ничего не сделали.       - Если сделают, мы не успеем, - замечает Френсис.       - Если нападут, я их отвлеку, а ты звони в полицию.       Они направляются к выходу твёрдым шагом, делая вид, что ничего особенного не происходит. Френсис встречается глазами с холодным взглядом парня, стоящего ближе всех – взглядом змеи, заметившей жертву и приготовившейся к нападению. Кажется, драки не избежать.       Им почти удаётся достичь выхода из парка, когда Френсис слышит холодный гнусавый голос за спиной:       - О, голубки. Какая красивая парочка. Эй, ты, на каблуках! Побудешь сегодня нашей тёлкой?       Френсис понимает, что их пропустили вперёд, чтобы перекрыть путь к выходу, окружить со всех сторон. Он чувствует, как Джеймс проталкивает его между двух парней, цедя сквозь зубы:       - Звони!       И наносит ближайшему мощный удар в челюсть. Френсис торопливо достаёт из кармана пиджака трясущимися руками телефон, набирает номер полиции и кричит в трубку:       - На нас напали! Выход их парка… - он называет адрес. – Скорее! Помогите!       Спешно запихивает телефон в карман и бросается на помощь Джеймсу, который как раз сгибается пополам, получив удар в солнечное сплетение.       Френсис не умеет драться. И впервые за время знакомства с Эл жалеет о том, что пренебрегал её приглашениями посетить бойцовский клуб. Сейчас бы эти навыки оказались весьма кстати. Но он звереет оттого, что Джеймсу причиняют боль – и бросается на обидчиков с кулаками, не думая об осторожности. Он наносит несколько хаотичных ударов и сам пропускает несколько, пока в результате мощного свинга не отлетает в сторону и падает на асфальт. К нему приближается один из нападающих. В мутнеющем сознании всплывает мысль: «Сейчас будут бить ногами».       Внезапно парень исчезает из поля его зрения. Вместо него возникает женский силуэт с растрёпанными волосами. Френсис успевает удивиться, что за женщина вздумала ввязаться в драку и внезапно осознаёт, что видит перед собой Элеонору Франклин.                                                             ***       Эл и её спутник обходят выставку, останавливаясь то перед одним, то перед другим экспонатом, заинтересованно разглядывая их и обсуждая впечатления. Иногда она здоровается с кем-то из знакомых, слушает пространные рассуждения о представленных работах, иногда вставляет короткие замечания… Фэрхолм, напротив, красноречив и многословен, он успевает очаровать женщин и произвести хорошее впечатление на мужчин. Все, кто знает Элеонору, удивлены – где и как ей удалось подцепить столь яркий и интересный экземпляр?       Эл откровенно скучает. Ей хочется поскорее убраться отсюда, чтобы не видеть эти лица, не слышать голоса… Всё, что она хотела увидеть здесь, она уже увидела. И услышала всё то, чего слышать не хотела. Теперь ей нужно переварить это в тишине и одиночестве. Но она – совладелица галереи, дочь покойного сэра Джона Франклина, а значит, обязана находиться здесь и проявлять должное внимание к участникам выставки. Или хотя бы имитировать внимание, но делать это качественно. Ничего. Скоро она выполнит свой долг и будет свободна, как ветер.       На выполнение «общественного долга» уходит час. Наконец, все журналисты рассасываются, все умники-искусствоведы-знакомые её отца расползаются по комнатам или покидают галерею. Можно беспрепятственно топать к выходу.       - Уходим, - говорит она Фэрхолму.       - Есть, шеф, - отзывается тот с лучезарной улыбкой.       По пути он продолжает очень здраво и красноречиво рассуждать об увиденном на выставке и об искусстве в целом. Им приходится останавливаться перед стариком Бридженсом, чтобы сказать ему несколько вполне искренних комплиментов, как о его собственных картинах, так и о работах его протеже (ещё неизвестно, что ему слышать приятнее). И вот она, желанная дверь к свободе. Фэрхолм галантно распахивает её перед Элеонорой – и они, наконец, покидают галерею.       Идя к парковке, Фэрхолм продолжает вести себя, как настоящий джентльмен, оказывая Элеоноре всевозможные знаки внимания. Они садятся в машину. Эл поворачивает ключ в замке зажигания.       - Куда тебя отвезти? – Интересуется она.       Фэрхолм называет адрес. Всю дорогу до его дома они едут молча. Эл останавливает машину, вынимает из клатча купюру в пятьдесят фунтов и протягивает Фэрхолму.       - Нет-нет, мэм, - он энергично машет головой. – Все расчёты через офис.       - Само собой. А это – лично тебе на чай. Теперь я буду твоей постоянной клиенткой. Ты отлично поработал сегодня. Держи.       Фэрхолм берёт купюру со словами:       - Благодарю, мэм. С вами приятно иметь дело.       - С вами тоже, мистер Фэрхолм. До встречи.       - До встречи.       Он вылезает из машины. Эл рывком трогает с места и мчится в своё единственное пристанище, туда, где ей удаётся развеять, а точнее, расстрелять все печали – в свой клуб. Там она какое-то время проводит в тире с пистолетом в руке, тщательно вспоминая подробности сегодняшнего общения с Фицджеймсом. Пистолет оказывает на Эл привычный успокаивающий эффект. Теперь она может ехать домой – её больше не распирает досада и зависть. Конечно, они никуда не исчезли. Но временно потеряли силу и горечь, скукожились и утихли где-то в глубине души.       Эл забирается в машину и мчится по улицам, всё ещё заполненным людьми и автомобилями. Нет, так не пойдёт. Она сворачивает на улочку, идущую вдоль ограды тихого респектабельного парка. У ворот происходит какая-то возня. Очередная драка, в которую Эл не собирается вмешиваться. Есть полиция, она разберётся. Внезапно её мозг фиксирует нечто знакомое в толпе дерущихся. Чёрт! Фрэнк и Джеймс. В окружении бритоголовых подонков.       Эл бьёт по тормозам, успевая подумать: «Хорошо, что переобулась. Каблуки сейчас – только помеха». Торопливо выхватывает из клатча мобильник, набирает номер полиции и, стараясь не тараторить и не глотать слова, говорит о драке у входа в парк. Да-да, именно там. Четверо избивают двоих. Скорее приезжайте. Жду.       Она выскакивает их машины, проделавшей достаточно длинный тормозной путь и мчится к воротам, на ходу понимая, что одета не самым лучшим образом для подобных разборок. Широкие струящиеся брюки уже мешают и сковывают движения. Эх, сейчас бы джинсы… Но раз их нет, будем драться с учётом того, что имеется. Чёртовы подонки, когда вы уже переведётесь в этом богоспасаемом городе?!       Первого она отключает быстро, подскакивая к нему сзади. Парень не видит её и явно не ожидает нападения. Эл беспрепятственно наносит ему удар по шее, без суеты и спешки выбирая ту самую точку, которая позволит этому уроду проваляться на асфальте без сознания до приезда полиции. Боковым зрением видит, как трое остальных отвлекаются от Джеймса, согнувшегося пополам и не спеша направляются к ней. У Эл есть возможность оглядеться и занять удобную позицию. Но всё равно, трое – это многовато.       - Ну что, сучка, - произносит тот, кто идёт первым. – Хочешь, чтоб мы тебя трахнули вместо него? – Кивает он в сторону Джеймса. – Так мы можем развлекаться с вами со всеми, в чём проблема? Не стоило вырубать нашего кента. Теперь придётся отвечать за него.       - Меня? – С напускным удивлением спрашивает Эл, приподнимая бровь. – Я думала, вам понравились эти двое…       Эл собирается потянуть время до приезда полиции. Ну вот где их черти носят? Когда не надо, они вечно мозолят глаза, торчат без дела в своей дурацкой тачке и откровенно бьют баклуши. А когда они действительно нужны, хрен их дождёшься!       - Не переживай, детка, - гнусавит за спиной у первого прыщавый юнец с лицом дегенерата. – Ты нам тоже нравишься, так что сегодня вечером скучать не будешь.       - Ой, как хорошо… - издевательски улыбается Эл. – А то я уж испереживалась, с кем мне его провести. А тут такая команда подобралась….       Боковым зрением Эл видит, как Джеймс медленно выпрямляется и, пошатываясь, движется к ним. Вот чёрт! Теперь заговорить их не удастся, придётся действовать.       - Ну, так кто из вас станет моим первым? – Улыбка Элеоноры становится ещё лучезарнее.       - Хм-м… А девка-то, кажись, безбашенная, - цедит тот, что стоит впереди.       В этот момент третий тип, стоящий позади всех, оглядывается, видимо, услыхав шаги Джеймса за спиной. Джеймс бьёт его в челюсть, а Элеонора наносит главарю сокрушительный удар ногой в пах. Парень с воем сгибается пополам, а сама Эл едва не падает из-за штанины, неудобно обвившей ногу. Ей всё же удаётся удержать равновесие и добить подонка ударом кулака в шею. Тем временем второй успевает двинуть Джеймса в челюсть, пока третий приходит в себя и восстанавливает дыхание. Элеонора нападает на второго сзади, нанося удар ногой под колено. Тот падает, но, когда Эл пытается его добить, уклоняется и, схватив её за широкую штанину, валит на землю. Элеонора изрыгает тихое ругательство в адрес проклятых дебильных брюк и тех, кто придумывает такую одежду. Откатившись подальше, она вскакивает на ноги – и очень вовремя, потому что третий уже очухался и идёт навстречу Эл с ножом в руках. Эл успевает мысленно обложить самыми грязными ругательствами и неторопливую полицию, и неудобную, мешающую драться одежду, и подонков с ножами, которые шляются вечером по городу. Она становится в защитную стойку, ожидая нападения. Ставит блок, когда нападающий взмахивает ножом, делает выпад, чтобы нанести удар – и падает, не удержавшись на месте, наступив на разорванную штанину, которая оказывается длиннее её ноги. Эл успевает выставить левую руку навстречу ножу, нацеленному ей в лицо, вскрикивает от резкой боли и на секунду теряет сознание, слыша где-то вдалеке вой полицейской сирены.       Открыв глаза, Эл понимает, что вырубалась она далеко не на секунду. Она не сразу осознаёт, где находится, но точно не на той улице, на которой только что дралась. Постепенно до сознания Элеоноры доходит, что она лежит на каталке внутри автомобиля скорой помощи. Тут же возвращается боль в руке, и Эл морщится, мгновенно вспоминая подробности неудачного столкновения. Чёртовы тряпки! Из-за них она не только пострадала физически, но и потеряла имидж профессионального бойца в глазах у этих двоих. У Джеймса… Элеонора снова морщится, теперь уже от досады.       - Ничего, мэм, всё в порядке, - слышит она бодрый мужской голос у себя над головой. В поле зрения возникает мужчина средних лет в форменной врачебной одежде. «Александр Макдоналд», - читает Эл у него на бейдже. – Вам чертовски повезло. Сухожилия и кости не задеты, хоть рана сквозная. Сейчас отвезём вас в больницу, там наложат швы. Какое-то время придётся потерпеть неудобства – будете всё делать одной рукой. Но можете считать, что легко отделались.       - А те двое? – Спрашивает Элеонора, кивая на окно машины.       - Они в порядке. Множественные ушибы, но переломов нет. Мы их тоже отвезём в больницу, нужно проверить, целы ли внутренние органы. Сейчас они дают показания полиции.       - Моя машина… - Внезапно вспоминает Эл, садясь на каталке. – Я её не закрыла.       - Лежите, мэм. Я скажу полицейским, они позаботятся о вашем авто.       - Спасибо, док, - Эл послушно укладывается на каталку, видя, как врач вылезает из машины.       Ей хочется сесть и выглянуть в окно, чтобы убедиться – те двое действительно в порядке. Но рука болит и немеет почти до самого плеча, голова кружится, и Эл понимает, что сейчас лучше не дёргаться. Какое-то время она лежит в тишине с закрытыми глазами, до тех пор, пока до её слуха не доносятся приближающиеся голоса, а после в машину начинают залезать люди.       Элеонора открывает глаза. Френсис, Джеймс и доктор Макдоналд усаживаются на откидные сиденья у противоположного борта машины, почти вплотную к каталке, тем самым заняв весь проход. Джеймс сидит у ног Элеоноры, Френсис – где-то напротив её живота. Доктор оказывается у изголовья, и это хорошо – Эл не хочет, чтобы Джеймс видел её лицо вблизи.       Эл слышит, как медсестра занимает место рядом с водителем, и скорая трогается.       - Они отгонят вашу машину на стоянку, мэм, - говорит Макдоналд.       - Спасибо, док, - отвечает Элеонора.       Она прикрывает глаза и внезапно сквозь шум мотора слышит недовольный голос Джеймса:       - Какого чёрта ты полезла в драку?       Эл неохотно открывает глаза.       - Это ты мне сейчас спасибо сказал? – Вяло интересуется она.       - Кто тебя просил вмешиваться? – Не отступает Джеймс.       Эл ушам своим не верит. Да если бы не она, из них обоих уже отбивные сделали! А этот тип… Впрочем, чему удивляться? Всё, что она делает, Джеймс не приемлет органически. Чего она ожидала?       Эл устало отводит глаза от его злого лица. Ей хочется в который раз высказать всё, что она думает об этом павлине, но у неё нет сил для перепалки. Её взгляд падает на забинтованную ладонь. Эл уже не чувствует руки – видимо, анестезия подействовала. Но бинт пропитан кровью, тёмно-красные пятна расплылись по разорванным брюкам…       Элеонора вновь смотрит на Джеймса и тихо произносит с улыбкой на лице:       - Ну, извини, что я постоянно порчу тебе твои мазохистские развлечения и мешаю окружающим причинять тебе боль. Зато теперь твой костюм – единственный, и больше никто такой не наденет в твоём присутствии. Это позитивный момент, не так ли?       Джеймс делает вдох, собираясь ответить очередной колкостью, но чувствует, как рука Френсиса сжимает его запястье. Он поворачивает голову и, скорее, читает по губам Френсиса, качнувшего головой, чем слышит:       - Не надо…       Джеймс закусывает губу. А Френсис произносит, одной рукой продолжая сжимать кисть Джеймса, другой прикасаясь к руке Элеоноры:       - Спасибо тебе, Эл. Если бы не ты, для нас всё закончилось бы гораздо хуже.       Он поглаживает её кисть. Джеймс недовольно отворачивается. Элеонора, с трудом проглотив комок в горле, задорно улыбается Френсису.       - Говорила я тебе, приходи ко мне в клуб. Сейчас бы уделал их и без моего участия. А ты лентяй, не хотел…       - Да уж, - вздыхает Френсис. – Знать бы, где упадёшь…       Врач с проснувшимся интересом смотрит на Эл.       - А вы – та самая Элеонора Франклин, которая владелица клуба «Афина»? – Спрашивает он.       - Та самая, - неохотно отвечает Эл. – Теперь вы всем расскажете, что владелица клуба «Афина» пострадала в драке и тем самым сделаете моему клубу серьёзную антирекламу?       - Наоборот! – Восклицает доктор. – Всем расскажу, как лихо вы отделали четверых головорезов!       - Троих, - уточняет Эл. – Одного уже вырубили к моему приходу эти ребята. А остальных мы дожимали вместе. И, если бы не этот чёртов костюм…       Элеонора с досадой смотрит на разорванную и окровавленную штанину.       - Ваш случай ещё сильнее убеждает меня в том, что мы с женой правильно поступили, записав её в очередь в ваш клуб на курсы женской самообороны, - говорит врач.       - Давно записали? – Интересуется Эл.       - Месяц назад.       - Тогда позвоните мне завтра, - Эл шарит руками в поисках клатча. – Чёрт! Куда же он подевался?       Она резко садится на каталке. Джеймс молча подаёт ей клатч, всё это время лежавший у него на коленях. Элеонора бросает на него короткий удивлённый взгляд. Надо же… Он позаботился о том, чтобы её имущество не осталось валяться на улице.       - Спасибо, - растерянно бормочет Эл, опуская глаза и пытаясь одной рукой расстегнуть клатч.       Френсис хочет ей помочь, но она справляется сама и начинает рыться внутри, зажав клатч коленями. Найдя, наконец, визитку, она протягивает её доктору.       - Вот мой телефон. Позвоните во второй половине дня. Мы найдём место для вашей супруги в группе женской самообороны.       - Спасибо, - доктор Макдоналд довольно улыбается, пряча визитку в карман и придерживая пошатнувшуюся Эл на повороте. – Но лучше прилягте. Мы уже скоро приедем.       Элеонора послушно ложится, попутно поймав мимолётный взгляд Джеймса, пронизанный… удивлением? Интересом?       Джеймс действительно удивлён. Он, привыкший к собственной известности, не ожидал, что в определённых кругах Элеонора Франклин популярна не меньше него. Оказывается, есть люди, которые прекрасно знают эту серую мышь и не обращают внимания на него, Джеймса Фицджеймса.       Пока в больнице штопают ладонь Элеоноры, Френсис и Джеймс проходят обследование, в результате подтверждающее, что все их кости и внутренние органы целы. Признаков сотрясения мозга у Френсиса также не обнаруживается, хотя голова побаливает. Им обоим обрабатывают синяки и ссадины на лице и на теле. После этого они идут к кабинету, за дверью которого врачи колдуют над Элеонорой. Они намерены ждать её долго, сколько понадобится, но дверь открывается почти сразу. Эл появляется на пороге в сопровождении медсестры, которая заботливо интересуется:       - Вам помочь вызвать такси, мэм?       - Благодарю, мы справимся сами, - отвечает за неё Джеймс, доставая мобильник.       - В таком случае, всего хорошего. Доброй ночи, - медсестра одаривает их дежурной улыбкой и исчезает за дверью кабинета.       Джеймс вызывает такси, и все трое молча движутся к выходу. Эл здоровой рукой придерживает разорванную брючину, борясь с сильным желанием оторвать её к чёртовой матери.       Такси приезжает быстро. Френсис помогает Элеоноре сесть на переднее сиденье и пристегнуть ремень безопасности, после чего садится сзади рядом с Джеймсом. По дороге все молчат. Эл одной рукой открывает клатч и роется там в поисках ключей. Извлечь их удаётся не сразу.       - Тебе помочь? – Спрашивает Френсис, наблюдающий за её манипуляциями.       - Я сама, - коротко бросает Эл.       Какого чёрта? В течение нескольких дней ей придётся обслуживать себя при помощи одной руки. Надо привыкать и тренироваться заранее. Интересно, левая рука отойдёт? Или она всё время не будет чувствовать её? Сейчас, по крайней мере, Эл вообще ею не владеет. Но врач в больнице сказал, что это от наркоза.       Ключи отыскиваются за упаковкой обезболивающих таблеток, которые ей порекомендовали купить в больничной аптеке. Эл сжимает связку в руке. Такси подъезжает к её дому.       Эл пытается отстегнуть ремень безопасности, но у неё не получается. Пока Френсис выскакивает из машины и спешит к ней на помощь, водитель освобождает её от ремня. Эл открывает дверцу. Френсис подаёт ей руку со словами:       - Тебе помочь? Давай, мы проводим тебя.       Элеонора упрямо мотает головой:       - Нет. Не нужно со мной нянчиться. Я сама.       Френсис бросает вопросительный взгляд на Джеймса, по-прежнему сидящего на заднем сиденье. Тот пожимает плечами. Уголок его рта недовольно ползёт вверх.       Эл идёт к подъезду, слегка пошатываясь. У неё кружится голова, но она ни за что не хочет показывать этого. В какой-то момент её шатает сильнее, и она едва не падает, прикрыв глаза. Если бы не Фрэнк, вовремя подхвативший её, она, пожалуй, разлеглась бы здесь, на асфальте. Вот же чёрт!       Френсис молча забирает у неё ключи и ведёт дальше, держа под локоть. Элеонора не видит, как он кивает Джеймсу, следящему за ними из машины. Тот расплачивается с таксистом и догоняет их у входа в подъезд. Забирает у Френсиса ключи и открывает дверь, как человек, пришедший сюда не в первый раз.       Они поднимаются на второй этаж, причём, Эл без лишних возражений тяжело опирается на руку Френсиса, понимая, что ей необходима сейчас его поддержка. Джеймс уверенно открывает дверь в её квартиру и включает свет, очевидно, точно зная, где расположен выключатель.       Приступ дурноты проходит. Эл улыбается и говорит, стараясь придать голосу побольше уверенности:       - Спасибо, мальчики. Извините, что напрягла вас. Теперь я дома и уж точно справлюсь сама. Не надо вам было отпускать такси.       - Выгоняешь? – Френсис улыбается ей в ответ. – И это вся благодарность за помощь?       - Ну-у… Я – как вы, - подначивает Элеонора, стараясь преодолеть неловкость момента.       - Эл, я серьёзно. С одной рукой тебе будет тяжело справляться. Я могу остаться и помочь тебе, хотя бы на первых порах, - говорит Френсис.       - Не можешь, - отрезает Элеонора, уже без тени улыбки на лице.       - Почему?       - Потому что он этого не хочет, - она кивает в сторону Джеймса, молча наблюдающего за их диалогом.       Они, все трое, по-прежнему торчат в прихожей. Эл сбрасывает мокасины. Ей хочется, как минимум, присесть. Надо только выпроводить этих двоих.       Френсис поворачивается к Джеймсу.       - Её ведь нельзя сейчас оставлять одну? – То ли утверждает, то ли спрашивает он.       - Можно, - отвечает Элеонора. – Я справлюсь. Да и чем ты мне поможешь? Раздевать меня будешь? Боюсь, нашему общему другу это не понравится, - усмехается она.       - У тебя есть какая-то еда? Я приготовить могу, - отвечает Френсис.       Эл морщится. Рука начинает болеть. Мысль о еде вызывает тошноту.       - Закажу что-нибудь, если проголодаюсь, - говорит она. Господи, скорей бы они убрались отсюда!       - Фрэнк, оставайся здесь, - слышит она голос Джеймса. – А я поеду домой.       - Фрэнк, не вздумай здесь остаться, - её собственный голос долетает до Элеоноры тоже будто издалека. – Я запрещаю тебе.       Френсис растерянно смотрит то на неё, то на Джеймса. Ему не хочется, чтобы Джеймс ревновал и чувствовал себя брошенным. Но и оставить Эл одну в таком состоянии он не может. Ей становится жаль беднягу Фрэнка – человека по-настоящему доброго и заботливого. Много у неё таких друзей? Пожалуй, он один. Так стоит ли разбрасываться?       - Если ты не можешь подавить свой инстинкт курицы-наседки, - говорит Элеонора, - оставайтесь у меня оба. Есть свободная комната с диваном, на котором вы вдвоём прекрасно поместитесь. И обо мне сможешь позаботиться, и будешь у Джимми на глазах, чтоб он не беспокоился…       Последняя фраза звучит слишком язвительно. Эл готова к тому, чтобы услышать от Джеймса ответную колкость. Но он молчит, глядя на Френсиса с его вопрошающим взглядом.       - Чёрт с вами, - недовольно гнусавит он, изображая избалованного мажора-аристократа.       Эл пожимает плечами.       - Тогда топайте в гостиную. Или, если хотите есть – на кухню. Джимми знает, где ванная – можете помыться. Сейчас я избавлюсь от этих живописных лохмотьев и принесу вам полотенца и постельное бельё.       - Тебе помочь? – Спрашивает Френсис.       - Нет уж, спасибо. Разденусь я сама, - улыбается Элеонора. – Иначе Джимми мне никогда этого не простит.       Джеймс и правда выглядит недовольным, отчего Френсиса охватывает чувство вины. Может, им всё-таки, стоит уйти? Но тогда его будет глодать беспокойство об Эл. Чёрт! Ну почему эти двое не могут жить мирно? И не заставлять его вечно выбирать и разрываться между ними… Ведь они оба дороги ему – каждый по-своему.       Эл уходит в спальню и первым делом избавляется от проклятого костюма, оставляя его лежать на полу у кровати кучкой грязных окровавленных тряпок. С трудом натянув привычные домашние шорты и майку, Эл отправляется к комоду, открывает ящик и роется в нём, извлекая простыню и две наволочки. Плед на диване есть, укроются одним. Так. Полотенца… Как же неудобно копаться одной рукой! Вторая всё больше болит – видимо, наркоз отпускает.       Элеонора привычно задвигает ящик комода и внезапно вскрикивает от пронзившей руку боли – от ладони вверх, к самому плечу. Вот чёрт! Она забывает, что нельзя действовать левой рукой, как обычно – и задвигает ящик двумя руками. В голове мутится, перед глазами плывут круги. Кажется, она успевает сделать шаг к кровати и усесться на неё. Во всяком случае, открыв глаза, она обнаруживает себя сидящей именно на кровати. Между Френсисом и Джеймсом, которые поддерживают её с двух сторон.       - Что случилось? – Обеспокоенно спрашивает Френсис.       - Забыла, что рука травмирована, - виновато вздыхает Эл. – Закрыла ею комод…       - Тьфу! – Зло бросает Джеймс.       - Ага, - покорно соглашается Эл. – Дура.       Она чувствует, как Френсис успокаивающе гладит её по плечу и внезапно ощущает прилив благодарности к нему. Он хороший – добрый и заботливый Фрэнк.       - Вон постель и полотенца, - кивает она на груду тряпок на полу у комода. – Джимми, ты знаешь, где эта комната. Стелите, мойтесь и ложитесь спать. Если хотите есть – холодильник в вашем распоряжении.       - А ты? Примешь душ? – Спрашивает Френсис.       - Хотелось бы.       - Тогда ты первая. Сама справишься?       - Ты же меня купать не собираешься? – Усмехается Эл. – Как видишь, с раздеванием я справилась самостоятельно.       - Если понадобится, то и выкупаю, - серьёзно отвечает Френсис. – И без всяких сексуальных поползновений. Так что, если нужна будет помощь – я готов.       - Спасибо, - Эл пристально смотрит ему в глаза. А после улыбается, во взгляде у неё появляются смешливые чёртики. – А что без поползновений – это очень жаль.       Эл поднимается и медленно идёт к выходу.       - Дверь в ванную не закрывай, - слышит она за спиной недовольный голос Джеймса. – Чтоб мы не ломали её, если ты надумаешь грохнуться в обморок.       - И не надейтесь, - бросает Эл, не оборачиваясь, чтобы не показывать им довольную улыбку, непонятно, почему, расплывающуюся по её губам.       С купанием худо-бедно она всё же справляется сама, хотя трудно качественно вымыться и при этом не намочить повязку. Замотавшись в короткий шёлковый пеньюар, Эл пытается завязать на нём поясок, но ей это не удаётся. Выйдя из ванной, Эл обнаруживает мужчин на кухне. На плите закипает чайник. Френсис мажет маслом бутерброды. Джеймс нарезает сыр.       - Фрэнк, помоги, - просит она.       Френсис с готовностью завязывает пояс и интересуется:       - Есть будешь?       - Спасибо. Нет. Спать пойду, - отвечает Эл. – Устаю я с вами. Вы меня совершенно вымотали за сегодня.       - Спокойной ночи, - улыбается Френсис.       - И вам того же. И приятного аппетита.       - Спасибо.       Джеймс упорно молчит. Ну, а чего она, собственно, ожидала?       Эл отправляется в спальню. Она действительно чувствует себя разбитой. И уснула бы мгновенно, если бы не усиливающаяся боль в ладони. Где этот чёртов клатч с обезболивающим?       Она выползает в прихожую, находит на тумбочке клатч, вынимает таблетки. Идёт на кухню, где эти двое поглощают бутерброды, запивая их чаем. Проглатывает таблетку, неуклюже выдавив её из блистера. Суёт пластинку с лекарством в карман и уходит, захватив с собой стакан воды, чувствуя спиной провожающие её взгляды.                                                             ***       Джеймс держит кружку с горячим чаем двумя руками, словно прячется за ней. Какое-то время он молчит, глядя на дверь кухни, за которой скрылась Эл, а после медленно произносит:       - Фрэнк, она нравится тебе?       Френсис вздрагивает. Он не ожидал этого вопроса и не готов ответить на него. Вернее, сам себе – готов. А вот Джеймсу… Он не может лгать Джеймсу. А правда может ранить его. Хотя ничего обидного в этой правде нет. Да, Элеонора Франклин нравится ему. Как друг, как человек… И он не может оставаться в стороне, когда ей плохо и требуется помощь. Помощь, которую он может ей оказать. Но как объяснить это Джеймсу, чтобы он не ревновал? И не видел в ней конкурентку? Как донести, что он, Джеймс, вне всякой конкуренции?       Джеймс ждёт. Напряжённо. Внимательно вглядываясь в лицо Френсиса.       - Нравится, - произносит он раздумчиво. – Она хороший человек и надёжный друг. Но, если ты в сексуальном смысле…       - Именно в нём, - тут же отзывается Джеймс.       - Я никогда не думал в этом направлении. В сексуальном смысле мне нравишься ты. И я хочу, чтобы ты знал – никто, кроме тебя, мне не нужен. И, если я забочусь о ней и переживаю за неё, это не значит, что я собираюсь с ней спать. Понимаешь? Я не собираюсь бросать тебя оттого, что ей требуется помощь. Она дорога мне, как друг. Ты… Ты дорог мне, как ВСЁ. Неужели я не имею права совмещать это? Мне не хочется делать выбор между вами. Не хочется противопоставлений.       - Извини. Я не собираюсь ставить тебя перед выбором. Наоборот. Мне хочется, чтобы ты ощущал себя комфортно.       - Спасибо. Мне тоже хочется, чтобы ты ощущал себя комфортно. Но, видимо, в её присутствии это невозможно? Ты не переносишь Эл?       Джеймс задумчиво смотрит в одну точку на стене. Долго молчит, раздумывая.       - Видимо, я привык к мысли, что не переношу её, - наконец отвечает он. – Она всегда раздражала меня. Наверное, уже сразу после первого секса. Сам секс с ней был неплох, - улыбается Джеймс. – Но, как только всё заканчивалось… Я не видел в ней ничего, кроме недостатков, которые меня бесили. Она всегда была какой-то зажатой, скованной… В общем, серой мышью. И мы никогда не старались узнать, кто из нас чем живёт, что у кого на душе… Кажется, мы с ней просто придумали образы друг друга и общались не с реальным партнёром, а с придуманным образом. И теперь я в ней вижу много такого, чего не замечал раньше. Она нелепая, иногда бестолковая, несуразная… Возможно, она мышь… Но точно не серая.       - Между прочим, если бы не эта «мышь», нас бы сегодня здорово отделали… А может и чего похуже, - задумчиво произносит Френсис.       - Ой, вот только не надо преувеличивать её заслуги, - морщится Джеймс. – Тоже мне, непобедимая супервумен!       - Но она ведь не осталась в стороне и кинулась к нам на помощь…       - И что? Теперь мы вынуждены с ней нянчиться. Кто её просил?       - Если бы не её вмешательство, ей бы сейчас пришлось нянчиться с нами. Потому что до приезда полиции было достаточно времени, чтобы покалечить нас обоих.       Джеймс недовольно закусывает губу. Он понимает, что Френсис прав, но не желает вслух признавать этого.       - А по поводу супервумен… Ты был у неё в клубе? – Спрашивает Френсис.       - Нет, - в голосе Джеймса слышится раздражение.       - Она не приглашала или сам не захотел?       - Не приглашала.       - Странно… Почему?       - Вот у неё и спроси.       - И как она стреляет, ты тоже не видел? – Продолжает допытываться Френсис, несмотря на явное недовольство Джеймса.       - Не имел удовольствия, - язвительно отвечает Джеймс.       - А между прочим, она легко укладывает всю обойму в одну дырку на мишени, - торжествующе заявляет Френсис. – И я это видел!       - Ну что ж… Значит, тебе она доверяет больше, - Джеймс старается говорить буднично и спокойно, но Френсису кажется, что в его голосе звучит обида. Но ведь он совершенно не хотел этого! Совсем наоборот…       Френсис делает несколько глотков из кружки. Чай немного остыл.       - Джеймс. Не обижайся. Мы поможем ей немного в первое время, пока у неё с рукой станет полегче. А потом… Потом я могу вообще не упоминать о ней в твоём присутствии.       - Только не надо делать из меня монстра! – Восклицает Джеймс. – Ты можешь общаться с кем угодно. Разве я имею право запрещать тебе? Говорю же – я хочу, чтобы тебе было хорошо и комфортно.       - И я хочу того же для тебя. Поэтому не стану злоупотреблять твоим терпением.       Они допивают чай в тишине.       - Спать? – Спрашивает Джеймс.       - Сначала в душ, - отзывается Френсис.       - Само собой. Иди ты первый, - говорит Джеймс.       Пока Френсис моется, Джеймс раскладывает диван и стелет постель в комнате для гостей. Френсис появляется в дверях в одних боксёрах и спрашивает у Джеймса:       - Там, в ванной, висит мужской халат. Как думаешь, я могу его надеть? Хочу заглянуть к Эл, посмотреть, как она. Если не спит, будет неудобно появляться в таком виде.       Он видит взгляд Джеймса, откровенно любующегося им. Френсису приятно ощущать на себе такие взгляды Джеймса. Тот хмурится, разглядывая синяки и кровоподтёки на теле Френсиса.       - Ничего страшного, - отвечает Френсис на его безмолвный вопрос.       Джеймс подходит к нему, бережно обнимает и целует в губы. Но их поцелуй продолжается недолго.       - Мужской халат? Не того ли типа, что был с ней сегодня? Кстати, забыл у неё спросить, куда он подевался.       У самого Френсиса этот вопрос тоже возникает только сейчас. Он ни разу не вспомнил о спутнике Эл до теперешнего момента. Как будто его и не было вовсе. Чёрт! Может, она потому и отказывалась от их помощи? Надеялась позвонить этому красавчику и пригласить его к себе? Хотя… Если бы она этого хотела, то просто выставила бы их с Джеймсом за дверь. Всего-то проблем… Тогда почему она этого не сделала? Её отношения с этим хлыщом не настолько доверительные? Они не слишком близки? Впрочем, какая разница? Сейчас они с Джеймсом здесь и отвечают за Эл. Она им это позволила. А значит, плевать на того ухажёра, пускай он трижды умён, красив и образован.       Они с Джеймсом идут в ванную.       - Странно, - говорит Джеймс. – Это мой халат. Ещё с тех времён… У неё что, один халат для всех мужчин?       - Или никого после тебя не было, - произносит Френсис. И эта версия кажется ему более правдоподобной.       Джеймс смотрит на него насмешливо и недоверчиво.       - Это вряд ли… - задумчиво произносит он.       - Ну, халат всё равно один. И я им воспользуюсь.       Френсис снимает с вешалки тёмно-синий махровый халат и, облачившись в него, отправляется к Эл. А Джеймс остаётся в душе, подставив под горячие струи своё сильное тело, не избежавшее сегодня синяков и ушибов.       Френсис на цыпочках подходит к спальне Элеоноры и тихонько приоткрывает дверь, из-под которой пробивается тусклый свет ночника. Эл в коротенькой шёлковой ночной рубашке на тонких бретельках сидит, скорчившись, на краю кровати и, прижав к груди забинтованную руку, укачивает её, как младенца. Френсис понимает, что ей больно, хотя по лицу Эл это невозможно определить. Она не обращает внимания на появившегося в дверях Френсиса и продолжает раскачиваться взад-вперёд, бездумно глядя в одну точку.       С минуту Френсис стоит на пороге, после чего делает шаг в комнату и закрывает за собой дверь.       - Эл, - тихонько зовёт он.       Элеонора вздрагивает и фокусирует на нём взгляд.       - Болит? – Спрашивает он с сочувствием в голосе и кивает на её перебинтованную ладонь.       - Ага, - отвечает Эл голосом будничным и спокойным, как если бы речь шла о чём-то малозначащем и пустячном.       - Обезбол пила? – Френсис смотрит на прикроватную тумбочку, на которой стоит наполовину пустой стакан и лежит начатая упаковка таблеток.       - Ага, - всё так же раскачиваясь говорит Эл.       - Что тут у тебя? – Френсис берёт блистер, подносит к свету, пытаясь разобрать название. – Не помогает?       - Не-а, - бодро рапортует Эл.       - Давай-ка я схожу в аптеку за чем-то посерьёзней, - говорит Френсис, кладя лекарство обратно на тумбочку.       - Нет-нет! – Эл энергично трясёт головой. – Не надо! Ты не знаешь, где аптека, заблудишься… Я буду переживать. Придётся идти тебя искать… Не надо. Пожалуйста!       - Но рука ведь болит, - то ли спрашивает, то ли констатирует Френсис.       - Терпимо, - отвечает Эл. – А когда с тобой говорю, вообще почти не болит, - улыбается она, и улыбка эта искренняя.       - Тогда… Хочешь, я посижу с тобой? – Френсис садится рядом на кровать и приобнимает Эл за плечи.       - Не надо, - Эл машет головой уже не так энергично. – Джеймс будет ревновать тебя.       - Не будет, - уверенно говорит Френсис, хотя абсолютно не уверен в своих словах даже после их недавнего разговора. Но он не может бросить Эл здесь, один на один с её болью. – Он же всё понимает. Не делай из него монстра.       - Ну, ладно. Разберётесь потом сами, - вздыхает Эл. У неё нет никаких сил на споры и пререкания. Ей действительно нужен кто-то, кто будет рядом и поможет перетерпеть эту чёртову боль в руке.       Поэтому Эл прижимается к Френсису покрепче и кладёт голову ему на плечо. Она закрывает глаза. Становится тепло и спокойно. И кажется даже, что боль потихоньку отступает. Они с Френсисом слегка раскачиваются взад-вперёд, словно убаюкивая её перевязанную руку, которую Эл прижимает к груди и поддерживает здоровой рукой.       В этом положении их и застаёт Джеймс, которому надоедает ждать Френсиса в гостевой комнате. Он рассчитывает только заглянуть в спальню, чтобы узнать, что там происходит. На нём нет ничего, кроме плавок, плотно облегающих и подчёркивающих всё, что только можно подчеркнуть. Джеймс тщательно выбирал бельё, рассчитывая продолжить вечер в объятиях Френсиса.       Но, приоткрыв дверь и визуально оценив ситуацию, он входит в спальню так же неслышно, как и Френсис и шёпотом задаёт тот же вопрос:       - Болит?       - Ага, - отвечает за Элеонору Френсис.       - Обезбол не помогает?       - Не помогает, - вздыхает Френсис.       - В аптеку сейчас идти бессмысленно, - констатирует Джеймс.       - Ага, - соглашается Френсис.       Элеонора молчит. Ей хорошо в тёплых сильных руках Френсиса. Она почти заснула у него на плече и уже не соображает, что он боится выпустить её из объятий, чтобы не спугнуть её некрепкий сон.       Джеймс садится рядом с Эл и обнимает её с другой стороны, поддерживая и давая возможность Френсису немного высвободиться. Только теперь Френсис ощущает, как затекло его избитое усталое тело.       - Залезай в кровать, - шепчет Джеймс, кивая на широкое ложе Элеоноры.       Френсис бросает на него удивлённый взгляд, но, ни слова не говоря, прямо в халате послушно забирается в постель, откидывая одеяло и приготовив место для полусонной Эл. Он ждёт, что Эл будет возражать, но, к его удивлению, она молча укладывается рядом, когда Джеймс бережно опускает её на кровать. Раненую руку Эл по-прежнему прижимает к груди, придерживая её здоровой.       Она кладёт голову на плечо Френсиса и крепко прижимается к нему, теперь уже лёжа. Поудобней устраивает перевязанную руку у него на груди. Тем временем Джеймс ловким привычным движением вынимает палочки из своей причёски, и его тёмные волосы густой волной рассыпаются по плечам. Он торопливо подбирает их и заплетает в небрежную косу, чтоб не спутались во время сна.       Эл чувствует, как Джеймс забирается в постель, накрывает их всех одеялом и ложится позади неё, обнимая так, чтобы достать рукой до Френсиса. Элеоноре сейчас удивительно хорошо между этими двумя мужчинами – тепло, спокойно и уютно. Её не тревожат мысли о сексе. Сейчас ей нужно от них совсем другое – то, что они дают ей, засыпая рядом – нежность и тепло. Кажется, боль в ладони стихает. Глаза слипаются. И Эл проваливается в глубокий целительный сон без сновидений.                                                             ***       Пробуждение приходит внезапно. Только что Эл плавала в клубах тёплого обволакивающего сознание тумана – и вот глаза раскрываются, будто кто-то рывком выхватывает её на поверхность из этого лениво и приятно клубящегося омута. Эл не сразу понимает, где находится и отчего так неудобно лежать. Присмотревшись, она понимает, что всё-таки проснулась дома в собственной постели. Но здесь сейчас слишком тесно от двух лежащих по обе стороны горячих тел, одно из которых громко сопит, а другое дышит глубоко и ровно, обняв её и упираясь в бедро твёрдым, как камень, членом. Элеоноре не трудно визуализировать свои ощущения – ей знакомо то, что она пока не видит, а только чувствует. И от этого по её телу пробегает лёгкая дрожь. Эл вспоминает вчерашний вечер. Чёрт! Каким-то непостижимым образом она оказалась в постели с двумя шикарными мужчинами, которые ей ужасно нравятся. Более того, которых она любит (чего там, не лгать же ей самой себе!) Вот они, рядом, обнимают её, прижимаются к ней… А она не может себе позволить осуществить даже самую невинную из своих фантазий, потому что… да потому что не нужна никому из них, поскольку они любят друг друга, а с ней сейчас лежат из милости и по дружбе. Эл вспоминает, как вчера вечером Френсис обнимал её – и боль уходила. Милый, добрый, заботливый Фрэнк. Но сегодня она отправит их по домам, чтобы потом полночи проплакать в одиночестве, зарываясь лицом в подушку и вдыхая запахи, которые останутся здесь после них.       Надо вставать. Срочно вставать и приводить себя в порядок. Чистить зубы – после ночи изо рта всё равно несёт. Умывать заплывшее, заспанное лицо. Или… не нужно? Оставить всё, как есть, чтобы вызвать у них побольше отвращения, и чтобы легче было выставить их? Особенно Джеймса… Чёртов эстет Джимми, любящий всё красивое и утончённое… И оттого брезгливо презирающий её, Эл. Она осторожно поворачивается на спину. Кажется, она проспала на одном боку всю ночь. Ей тесно между «мальчиками», зато член Джеймса плотнее упирается в бедро, только теперь уже не сзади, а сбоку. Эл закрывает глаза. Мысли, помимо её воли, разгоняются, подсовывая одно воспоминание за другим, из тех времён, когда они были любовниками и просыпались в обнимку на этой кровати. Эл старается вспомнить все язвительные замечания и насмешливые, колкие фразочки Джеймса, чтобы убить нарастающее, идущее из глубины желание. Но ей это не удаётся. Джеймс рядом, так близко… Эл тихонько трётся боком о его член и тут же замирает. Фрэнк. Она не может причинять боль Фрэнку, зародить в нём мысль о неверности Джеймса. И не может заставить себя выбраться из постели и тем самым лишиться этого восхитительного ощущения близости с ними обоими.       Словно почувствовав, что она думает про него, Френсис перестаёт сопеть и с тихим стоном переворачивается на спину. Эл вспоминает, что ему тоже вчера досталось. Она убирает с него раненую руку, пытаясь понять, насколько сильно она болит. Вроде, терпимо. Во всяком случае, не так, как ночью – и то хорошо.       Эл наблюдает, как Френсис открывает глаза, снова зажмуривает их и снова открывает. Как он моргает, оглядывается по сторонам и морщит лоб, стараясь понять, где находится. Видимо, вспомнив вчерашнее, проводит ладонью по лицу и поворачивает голову к лежащей рядом Эл. Шторы на окне светлые и лишь слегка задёрнуты. Сквозь гардину между ними пробивается неяркий пока утренний свет, который, тем не менее, позволяет заметить слегка покрасневшие щёки Френсиса, но не даёт возможности разглядеть проступившие на них веснушки, которые - Эл знает - там точно есть. Она ободряюще улыбается. Френсис отвечает ей несколько смущённой улыбкой.       - Доброе утро, Фрэнк, - шепчет Эл.       - Доброе утро, - так же шёпотом отвечает он. – Как ты? Как рука?       - Вроде, норм.       - Не разобрала ещё?       - Ага, - продолжает улыбаться Эл.       Ей приятно, что сегодня утром рядом с ней есть кто-то, интересующийся её самочувствием.       - Вы чего там шепчетесь? – Слышат они сонный недовольный голос Джеймса.       - Я говорю Фрэнку, что отправляюсь в душ, - отвечает Элеонора. – А его оставляю здесь, с тобой, потому что у тебя есть для него нечто важное.       Её рука под одеялом легонько поглаживает напряжённый член Джеймса, туго обтянутый тканью плавок. После чего Эл садится в постели, раздумывая, с какой стороны будет удобней отсюда выбраться. От её прикосновения Джеймс невольно замирает и щурится, как кот, которого почесали за ушком. Она не может видеть, как Джеймс переглядывается с Френсисом у неё за спиной, но чувствует, как он сжимает её запястье.       - Ты хочешь остаться? – Быстро спрашивает он.       Эл замирает, не зная, что сказать. Он шутит? Хочет посмеяться над ней, как привык это делать всегда? Сказать правду или отшутиться в ответ? Она поворачивается к нему и смотрит долгим испытующим взглядом.       - Ну что ты так смотришь на меня? – Раздражённо кривит губы Джеймс.       - Пытаюсь понять, шутка ли это, - откровенно отвечает Эл.       - Не шутка.       - А Фрэнк знает об этом?       Джеймс неопределённо пожимает плечами и смотрит на Френсиса. Тот выглядит слегка ошарашенным, но, судя по виду, не огорчённым.       - Ну что вы на меня так смотрите? – Кажется, Джеймс сам не рад своему предложению и жалеет, что высказал его вслух. – Это был просто вопрос, не принуждение.       - А ты сам хочешь, чтобы Эл осталась? – Спрашивает Френсис чуть хрипловатым голосом.       - А зачем бы я тогда спрашивал? – Парирует Джеймс.       - А ты? – Элеонора поворачивается к Френсису. – Ты хочешь, чтобы я осталась?       Френсис молчит, прислушиваясь к себе. Ещё вчера у него мелькнула в голове шальная мысль о том, что хорошо было бы им жить всем вместе, втроём. Но он отогнал её, как крамольную, боясь, что этим оттолкнёт Джеймса. И вот теперь Джеймс сам предлагает им попробовать, не боясь уязвить его, Френсиса. Неужели он так уверен в его согласии?       - Если честно…       - Только так, - перебивает его Эл. – Только честно. И без обид. Никто ни на кого не обидится за честные ответы. Договорились?       - Тогда… Ну, тогда, признаюсь. Да, мне хотелось бы… Хотелось бы, чтобы мы все были вместе. Потому что я люблю вас обоих. И не хочу противопоставлений. Но только если…       - Фрэнк, прекрати. Не начинай всё по кругу, - обрывает его Джеймс. – Я ведь сказал. Никогда в жизни я не предложил бы этого из чувства долга, в ущерб себе. Если я предлагаю, значит, действительно не против попробовать.       Повисает пауза. Они оба смотрят на Эл.       - Ну так что? Ты хочешь остаться? – Спрашивает Джеймс.       - Очень хочу. Но ещё сильнее я хочу в туалет и в душ. И, если у вас хватит сил меня дождаться, то тогда…       - У нас хватит сил, тем более, что каждому из нас нужно привести себя в порядок, - отвечает Джеймс.       - А как же быть с этим? – Лукаво улыбается Эл, проводя здоровой рукой по бугорку на одеяле.       - Думаю, Фрэнк разберётся, - отвечает Джеймс. – А ты пока отправляйся в душ, грязнуля.       Он откровенно насмехается над ней. Ах, так?       - Я быстро, - говорит она, пулей вылетая из спальни. Полный мочевой пузырь требует освобождения, но она не заставит себя долго ждать. Если бы ещё не чёртова рука, которая мешает и не даёт возможности сделать всё быстро!       Эл за семь минут успевает провести все необходимые манипуляции и даже освежить рот ополаскивателем для зубов. Расчёсывание в перечень необходимых манипуляций не входит – она слишком спешит.       Ворвавшись в спальню, Эл застаёт там великолепное зрелище. Два обнажённых мужских тела в обнимку на её кровати. Джеймс на спине с запрокинутой назад головой и разметавшимися по подушке волосами. Прекрасными, длинными, густыми… Предметом давнишней зависти и обожания Эл. И Френсис, лежащий рядом с ним на боку, чуть приподнявшись, опирающийся на локоть. Френсис, целующий Джеймса и ласкающий рукой его великолепный утренний стояк.       Эл замирает на пороге, невольно любуясь ими. Френсис поднимает на неё затуманенный взгляд. Джеймс поворачивает голову, привычно выражая недовольство:       - Ну, где ты там копаешься?       Эл открывает рот, чтобы ответить на его замечание колкостью, но вместо этого произносит:       - Что, не можете без меня? Ну, кто у нас сегодня кончит первым?       Она подходит к кровати, на ходу стаскивая через голову ночнушку. Сорвать её картинно и лихо одной рукой не получается – Эл притормаживает, запутавшись в бретельках. Мужчины наблюдают за ней – один с усмешкой, другой со снисходительной мягкой улыбкой.       - Кому достанется больше внимания, тот и будет первым, - отвечает Френсис.       - Тогда это будешь ты, - Эл, наконец, справляется с ночной сорочкой, небрежным королевским движением бросает её на пол и «указует перстом» на Джеймса. – Сейчас мы немножко зацелуем тебя до смерти.       Взглянув на перебинтованную ладонь, Эл командует:       - Фрэнк, ложись с этой стороны. Чтобы я могла задействовать здоровую руку.       Френсис послушно перебирается на край, по дороге целуя Джеймса и, как бы невзначай, касаясь его члена своим. Джеймс вздрагивает и жмурится. Эл, не снимая трусиков, перебирается через них и устраивается по другую сторону от Джеймса. Какое-то время они с Френсисом изо всех сил целуют его и осыпают ласками, стараясь не пропустить ни миллиметра поверхности его тела. Джеймс стонет, сначала тихо, потом всё громче. Он непроизвольно изгибается, бессознательно оглаживая тех, кто заставляет его тонуть в волнах наслаждения. Попутно стаскивает с Эл ненужное нижнее бельё, проникает пальцами внутрь её разгорячённого, подрагивающего тела.       Эл приподымает голову, ловит взгляд Френсиса и слегка кивает ему. Френсис раздвигает ноги Джеймса и устраивается между ними, стоя на коленях. Он захватывает губами напряжённый до крайней степени член Джеймса с блестящей багровой головкой, в то время, как Эл сжимает здоровой ладонью его собственный перевозбуждённый член. Её задача – довести Френсиса до экстаза одновременно с Джеймсом. И ей это удаётся. Зрелище их совместного извержения, их лица и позы вызывают у самой Эл несколько волн оргазма.       Когда всё заканчивается, они с Френсисом расслабленно укладываются по обе стороны от Джеймса. Какое-то время все трое лежат молча с закрытыми глазами. Наконец Френсис поднимает голову и поверх Джеймса вглядывается в лицо Элеоноры.       - Спасибо, - тихо произносит он. – А ты сама?..       - Всё хорошо, - отвечает Эл, и это правда. Ей действительно хорошо. – Я кончила, глядя на вас. Но учтите. Так будет не всегда, - улыбается она. – Придётся вам и надо мной попотеть.       - Мы непременно займёмся этим. Правда, Джейми?       Джеймс мычит нечто нечленораздельное, но с утвердительной интонацией. Ему сейчас слишком хорошо и совершенно не хочется говорить.       - Он согласен, - с улыбкой переводит Френсис его мычание на человеческий язык и бросает взгляд на электронные часы.       - У-у-у… - Тянет он с сожалением. – Мне надо бежать домой, выгуливать Нептуна.       - Вернёшься, когда выгуляешь? – Спрашивает Эл.       - Приведу себя в порядок и вернусь, - обещает Френсис.       Он нехотя вылезает из постели, подбирает валяющиеся на полу боксёры и халат и направляется к выходу за вещами, оставшимися в той комнате, где они должны были ночевать с Джеймсом. Эл встаёт, набрасывает пеньюар на голое тело и следует за ним. Джеймс остаётся в постели, слишком разнеженный для того, чтобы подыматься.       - Вообще-то, мне сегодня топать на перевязку, - говорит Эл. – Да и не обязательно со мной нянчиться. Ты же видишь, я справляюсь. Так что позвони мне после прогулки, скорректируем наши планы. Джеймс тоже сбежит через какое-то время. Ведь у каждого из вас есть свои дела.       Она остаётся на пороге, прислонившись к косяку и с удовольствием наблюдает, как Френсис одевается. Он кажется немного смущённым, но старается не подавать виду.       - Фрэнк, скажи честно… Я не была там лишней? – Шёпотом спрашивает Эл.       - Ну что ты? – Френсис выпрямляется и смотрит прямо ей в глаза. – Конечно нет.       Он подходит к Эл уже полностью одетый и нежно касается губами её щеки. Она обвивает руками его шею, привстав на цыпочки и шепчет на ухо:       - Тогда не смущайся меня.       Френсис покрепче прижимает её к себе, сжимает рукой ягодицу.       - Не буду. Обещаю. Особенно после того, как узнаю тебя поближе.       Они целуются. Крепко, по-настоящему.       - Ты красивая, - говорит Френсис, нежно заводя прядь волос ей за ухо и поглаживая щёку тыльной стороной пальцев.       - И ты… - Эл трётся щекой о его руку и зажмуривается от удовольствия. Нечасто ей приходится слышать такие слова. И, даже если это неправда, ей сейчас не хочется ничего уточнять или ловить Фрэнка на лжи. Нужно ценить такие моменты – и она полностью отдаётся удовольствию, которое доставляют ей слова Френсиса и его нежность.       - Я позвоню, - говорит он, машет ей рукой и пытается справиться с замком. Эл подсказывает ему, что нужно делать.       - Стой! – Внезапно восклицает она. – Возьми ключи.       Эл снимает с крючка на стене комплект ключей от подъезда и от квартиры и протягивает Френсису. Тот без вопросов кладёт его в карман пиджака.       - Захлопни дверь, - говорит Эл.       Френсис кивает ей и уходит.       Элеонора какое-то время стоит, прижавшись к входной двери затылком и лопатками, словно набирается храбрости, чтобы вернуться в спальню, где на её кровати нежится Джеймс. Она чувствует себя, словно перед прыжком в холодную воду. Удастся ли им на этот раз обойтись без ссор и пикировок? Эл идёт в спальню и тихонько приоткрывает дверь. Она не знает, как вести себя и что говорить. И боится, что импровизация ей не удастся. Импровизации – вообще не её конёк. За исключением сегодняшней. Но тогда здесь был Фрэнк. По большей части, это его заслуга.       Взглянув на постель, Эл видит на ней мирно спящего Джеймса, свернувшегося в клубок и обнимающего край подушки. Она вспоминает, что Джеймс всегда любил долго поспать. Ранние подъёмы – это не его. Ну что же… У неё есть время всё обдумать и привести себя в порядок. Эл отправляется в ванную и долго возится там, пытаясь одной рукой сделать всё то, что привыкла делать двумя.       Облачившись в привычные, удобные, домашние шорты и майку, Эл отправляется на кухню. У неё возникает желание приготовить что-то на скорую руку. Мысль о блинчиках отметается сразу – для этого нужны две руки. К тому же, без миксера тут не обойтись, а она не хочет будить Джеймса. А вот крампеты… Тесто на них можно замесить и одной рукой, причём без всякого миксера. Если делать это в пластмассовой миске, шума не будет.       Эл шарит по шкафчикам в поисках необходимой посуды, муки, разрыхлителя теста… Лезет в холодильник за молоком и яйцами… Она старается не шуметь, чтобы не разбудить Джеймса. Делать всё одной рукой неудобно, но, кажется, она уже начинает приспосабливаться. Просто получается всё медленнее. Но она ведь никуда не спешит.       Джеймс появляется в кухне, когда на столе стоит блюдо с горкой румяных крампетов, вазочка с абрикосовым джемом и две баночки – с шоколадной пастой и с клубничным сиропом. Он зевает и сонно хлопает глазами. У Элеоноры перехватывает дыхание – до чего же он хорош в одних плавках, с распущенными по плечам растрёпанными волосами!       - Что это у тебя здесь? Крампеты? – Удивлённо спрашивает он.       - Как видишь. А что тебя удивляет?       - Хм-м… Я не знал, что ты умеешь их готовить.       - Ты много чего обо мне не знал, - спокойно отвечает Эл. – Кофе будешь?       Джеймс бросает взгляд на стол и качает головой:       - С таким завтраком лучше чай.       Элеонора молча поворачивается к нему спиной и включает электрочайник. Джеймс идёт умываться.       - Там, на полке, новая зубная щётка, - кричит вдогонку Эл.       Когда Джеймс возвращается, на нём уже надет его шикарный костюм, а волосы собраны в причёску и заколоты палочками. К тому времени на столе, помимо прочего, уже стоят две чашки с чаем. Он узнаёт обе – этими чашками они пользовались в те времена, когда были любовниками.       - Ты смотри. До сих пор сохранились, - говорит Джеймс, беря в руки свою чашку с парусником и делая из неё глоток.       Он тянется за крампетом и макает его в банку с клубничным сиропом. Откусывает. Жуёт, прислушиваясь к собственным ощущениям.       - Неплохо, - констатирует он, чем серьёзно удивляет Эл. Она как раз ждёт критики и язвительных замечаний. - Так почему ты не готовила их, когда мы с тобой?.. Ну-у…       Эл пожимает плечами.       - Во-первых, боялась, что ты скорчишь презрительную мину и скажешь, что моя стряпня – отстой. А во-вторых… Не хотела выглядеть в твоих глазах одомашненной курицей, тупой домохозяйкой… Ты ведь творческая личность и, наверное, презираешь приземлённых женщин, которые проводят много времени у плиты.       - Глупо. Как глупо, - раздражённо бросает Джеймс, беря второй крампет и намазывая на него ложкой абрикосовый джем. – Почему было не спросить у меня?       - Я знала, что ты мне ответишь. Ты ведь всегда считал меня глупой несуразной серой мышью. Не хотелось лишний раз нарываться.       - А сейчас? Сейчас ты этого не боишься?       - Нет. Даже если ты мне сейчас скажешь, что эта еда – дерьмо, я тебе не поверю.       - Почему?       - Не знаю.       - Потому что ты чувствуешь себя уверенней, когда рядом Фрэнк?       - Может быть. А может, потому что я до сих пор не верю в случившееся. Может, это всё мне приснилось. И до сих пор снится.       Джеймс тянется за следующим крампетом.       - Да. Мы с тобой тогда наделали много глупостей. И самая главная – мы ничего не узнали друг о друге. Просто навесили друг на дружку ярлыки с собственными поспешными выводами.       - Да, наверное, - Эл задумывается. - Знаешь, у меня есть такая дурацкая особенность… Я с людьми такая, какой они меня видят. Вот если ты считаешь, что я серая мышь – я в твоём присутствии такой и буду – неуверенной, неловкой, неуклюжей. Наверное, если ты будешь рядом, я и в мишень не попаду. А если другие считают меня наглой, смелой и дерзкой – с ними я именно такая.       - Интересная теория, - Джеймс делает глоток из чашки. – Кстати… О-о! Ты не забыла сорт моего любимого чая?       - А у меня с тех пор в доме другого и нет, - беззаботно улыбается Эл.       Внезапно в голове у Джеймса мелькает мысль, заставляющая его поставить чашку на стол и инстинктивно убрать руки от неё.       - Слушай… А из этой чашки случайно не пил твой новый кавалер?       - Какой кавалер? – Искренне недоумевает Эл.       - Ну, тот, знаток и ценитель искусства, с которым ты на выставку приходила? Кстати, где он? Почему его не было с тобой вчера?       Элеонора ставит на стол кружку с чаем, потому что её начинает разбирать смех. Она хохочет громко и безудержно, не в силах остановиться. По щекам начинают течь слёзы, и даже саркастически-удивлённый взгляд Джеймса не в силах остановить этот хохот.       Наконец, отсмеявшись, Элеонора вытирает глаза и смотрит на Джеймса с видом девочки, которой удалась задуманная шалость.       - Чёрт… Не думала, что на вас это сработает. А выходит, получилось, - говорит она, усмехаясь. – Послушай, доктор Ватсон… Включи дедукцию. Подумай. Рассуди логически. Ты видел в этом доме признаки присутствия мужчины?       Джеймс задумывается. Чёрт… Никаких мужских вещей, кроме махрового халата, его собственного, кстати… Ни зубной щётки, ни бритвенных принадлежностей…       Эл наблюдает за мыслительным процессом, отражающимся у Джеймса на лице.       - В таком случае, кем был этот тип? – Интересуется он, пытаясь скрыть за полупрезрительной интонацией невольное облегчение в голосе.       - Сотрудник фирмы, предоставляющей эскорт-услуги, - просто отвечает Эл. – Очень дорогой, кстати, потому что обладает не только эффектной внешностью, но и умом. То, что он разбирается в искусстве, ещё больше подняло его цену. Но я не жалею. Согласись, он отлично отработал свои деньги.       - Но… Зачем? – Джеймс приподнимает бровь. Он уже окончательно проснулся, и его лицо становится более подвижным.       - Ну-у… Как же? Вы с Фрэнком придёте на выставку вдвоём, такие счастливые, влюблённые… Не могу же я позволить себе выглядеть на вашем фоне одинокой и несчастной. Я решила создать видимость того, что у меня тоже всё зашибись – даже круче, чем у вас. И, как я теперь понимаю, мне это удалось, - Эл улыбается немного лукаво и, одновременно, виновато.       - Вот глупая, - Джеймс закатывает глаза и качает головой, картинно вздыхая. Уголок его рта при этом ползёт вверх. Выглядит он, как взрослый, уставший от дурацких выходок непослушного ребёнка.       - Ничего не глупая! – Возражает Эл. – Вы же поверили! Я видела, как вы пялились на нас. Даже если предположить, что ты смотрел больше на мой костюм и мысленно меня четвертовал, то уж Фрэнк точно злился, глядя на беднягу Джеймса. Кстати, он тоже Джеймс. Везёт мне на красавчиков с таким именем.       - Мне лично было всё равно, с кем ты там тусишь, - небрежно бросает Джеймс.       - Врёшь. Тебе не всё равно. Слушай, может, хватит уже делать вид, что тебе на меня настолько глубоко плевать? Не так уж тебе безразлично, с кем я сплю.       - Кстати… А секс-услуги этот красавчик оказывает? – Джеймс презрительно кривит губы, стараясь казаться совершенно равнодушным.       - Конечно, - невозмутимо кивает Элеонора. – Но они в мой прайс не входили. Мальчик и без того влетел мне в копеечку. Хотя я уверена, что и в сексе он так же хорош, как во всём остальном.       Джеймс хмыкает, берёт обеими руками кружку с чаем и прячет в ней взгляд своих удивительных карих глаз.       - Кстати. Можно встречный вопрос? – Эл тянется за следующим крампетом.       - Попробуй.       - Куда ты подевал Данди?       Джеймс снова кривит рот. Ставит недопитую кружку на стол. Обводит её по краю указательным пальцем, тем самым давая возможность Элеоноре в который раз отметить про себя, насколько красивы его руки.       - Я сказал ему, что теперь с Фрэнком. И, что, если он хочет и дальше быть моим ассистентом, я буду рад. Но только им. Без всего остального.       - Он согласился?       - Нет. Ты бы согласилась?       - Не знаю. Может быть… - Элеонора тоже внимательно разглядывает почти опустевшую чашку у себя в руках.       - То есть, настолько всё запущено? – Хмыкает Джеймс.       Эл поднимает на него глаза. Его закушенная губа, весь его облик вызывают в ней такой прилив чувств, что хочется закричать: «ДА! Да-да-да-да!!! Я люблю тебя так, что согласна быть кем угодно – лишь бы рядом с тобой!» Но она молчит. Впрочем, кажется, Джеймс и так всё понимает.       - А Фрэнк? – Спрашивает он, снова берясь за кружку. – Его ты готова терпеть только ради того, чтоб быть со мной?       - Что за чушь? – Эл искренне удивлена. – Фрэнк – чудо. Он такой добрый, заботливый… И так любит тебя. Я его просто обожаю.       Джеймс улыбается.       - За то, что он так любит меня?       - И за это тоже.       - Да, его невозможно не любить, - задумчиво произносит он непривычно мягким голосом.       - Джим… - Тихонько зовёт его Элеонора. – А я… Я вам, правда, не мешаю? Скажи честно, ты… Ты терпишь меня ради него? Только честно!       Джеймс поднимает на неё взгляд. В её глазах столько отчаянной мольбы, что ему становится неловко. Она вновь похожа на ребёнка, который умоляет взрослого человека не врать ему. Джеймс задумчиво смотрит на Эл.       - Нет, - он медленно качает головой. – Вовсе нет. Ну, то есть… Я согласился на это ради него. Чтобы он не разрывался на части между мною и тобой. Но… мне понравилось! – Заключает он с улыбкой, от которой в душе Элеоноры разливается облегчение.       - А почему же тогда не понравилось? Со мной, но без Фрэнка?       Эл ненавидит себя за этот вопрос. Ну вот зачем она лезет в эти дебри? Зачем докапывается до истины? Сейчас он скажет ей что-то такое, отчего ей станет больно и неприятно. Она обидится и… И что? Снова потеряет его? Теперь уже не только его, а их обоих?       - Знаешь, я сейчас подумал… Ты что-то вроде специи. Отдельно есть невозможно. А вот если добавить к другому продукту, всё вместе заиграет новыми удивительными красками.       - Хм-м… Неплохое сравнение, - улыбается Эл. – Я его обязательно запомню.       В этот момент у Джеймса звонит телефон. Он принимает вызов.       - Привет, Фрэнк. Завтракаем. Крампеты со всякими сладостями. Ты придёшь?       Эл смотрит на часы и с сомнением качает головой. Она поднимает перебинтованную руку, напоминая, что ей нужно ехать на перевязку. Видимо, Френсис тоже сомневается в целесообразности своего возвращения, потому что Джеймс говорит:       - Ну ладно. Тогда я еду домой. Встречаемся вечером?       И, получив утвердительный ответ, спрашивает уже у обоих:       - Где?       - У меня? – Тихонько предлагает Элеонора.       Джеймс включает громкую связь, и они оба слушают ответ Френсиса:       - Предлагаю у меня. Во-первых, мне так проще выгуливать Нептуна. А во-вторых, никто из вас не в состоянии приготовить нормальный ужин.       - Это правда! – В один голос соглашаются Джеймс и Элеонора.       - Тогда жду вас… В котором часу? – Слышат они довольный голос Френсиса. Вопросительно переглядываются.       Эл мысленно перебирает все намеченные на сегодня дела. Перевязка. Клуб. Занятие с тренером по самообороне – разборка вчерашней неудачи. Ей нужен свежий взгляд на то, как нужно было действовать правильно, чтобы избежать ранения. Бассейн сегодня отпадает. Ах, да… Нужно будет заехать домой, взять кое-какие вещи, раз уж она собирается ночевать у Френсиса…       - Думаю, я буду свободна к пяти. Как ты? – Обращается она к Джеймсу.       - Аналогично. Фрэнк? Тебе нужны помощники, чтобы приготовить ужин?       - Нет. Сам справлюсь. В общем, так. Ужин будет готов к семи. Но вы можете прийти раньше, если дадите слово, что не станете мне мешать.       - Договорились, - с улыбкой отвечает Джеймс.       Эл тоже улыбается, но молча. Ей приятно и немного волнительно. Мысль о возможности провести ночь с ними обоими будоражит её воображение и отзывается приятным томлением где-то внизу живота.       - Жаль, Фрэнк, что ты не попробуешь моих крампетов, - говорит она.       - Тебе повезло, что ты их не попробуешь, - тут же встревает Джеймс. – Они просто отвратительные!       Эл даёт ему лёгкий подзатыльник.       - А кто только что умял пять штук? – С негодованием восклицает она.       - Так ты их считала?! – Драматично восклицает Джеймс. – Вот она, жадность человеческая! Фрэнк, она считала, сколько её крампетов я съем!       Френсис тихонько посмеивается, слушая их перепалку.       - Ничего, Эл. Думаю, у меня будет ещё масса возможностей попробовать твои кулинарные изыски.       Простые слова, но сердце Элеоноры Франклин растекается от них тёплой лужицей. Ей уже совершенно не хочется пикироваться с Джеймсом. Да и он, кажется, растерял весь свой запал.       - До встречи, Фрэнки, - говорит он, и в его голосе чувствуется неподдельная нежность.       - Пока, Фрэнк, - с не меньшей нежностью произносит Эл.       Джеймс отключает телефон и встаёт из-за стола.       - Тебе помочь одеться? – Спрашивает он.       - Попробую сама. Но, если что-то пойдёт не так, я позову.       - А я пока помою посуду, - говорит он. – Вон как ты тут насвинячила!       Эл презрительно фыркает, но на душе у неё по-прежнему тепло. Это же Джеймс, он не может без подколок и сарказма. Зато каким размягчённым и беззащитным казался он сегодня утром под шквалом их с Френсисом ласк…       Эл уходит к себе. По счастью, ей удаётся собраться самостоятельно. Хотя… Будь она нормальной женщиной, обязательно позвала бы его на помощь. Но гордость не позволяет Эл Франклин хитрить, поэтому Джеймс успевает перемыть всю посуду у неё на кухне, когда она появляется там уже полностью готовая к выходу.       Они вместе покидают квартиру. Джеймс направляется к метро, а Эл топает пешком к своему лечащему врачу. Впереди долгий августовский день, который, как надеется Эл, завершится не менее грандиозно, чем начался. Давно она уже не чувствовала себя на таком подъёме. Да что там – просто счастливой. И оттого теперь испытывает страх – вдруг это вовсе не счастье, а лишь его иллюзия, которая рассеется, как утренний туман от неосторожного слова, движения или даже вздоха.                                                             ***       Эл появляется в квартире Френсиса ровно в семь вечера. Точность – её конёк, скорее, даже бзик. Она терпеть не может, когда её заставляют ждать, расценивая это, как неуважение к себе. И сама проявляет редкостную пунктуальность, понимая, что это качество в череде прочих ещё сильнее отдаляет её от образа нормальной, типичной женщины.       Божественно-вкусный запах накрывает её ещё на лестнице. Эл втягивает носом воздух и глотает слюнки. Неужели этот аромат проистекает из квартиры Френсиса? Скорее всего, потому что у его двери он усиливается. Эл нажимает кнопку звонка. Открывает ей Джеймс. Одет он просто, но элегантно – в светло-кремовые обтягивающие брюки с очень низкой посадкой и яркую разноцветную рубашку с коротким рукавом, расстёгнутую на груди. При виде этих брюк Эл плотно сжимает губы, гася непроизвольный порыв – коснуться того места, которое они обтягивают плотнее всего. Джеймс ловит её взгляд и многозначительно улыбается, не говоря ни слова.       Эл судорожно вздыхает и с видимым усилием разжав зубы, говорит:       - Привет, - старясь при этом, чтобы её голос звучал, как можно более беззаботно. – Чем у вас тут так изумительно пахнет?       - Фрэнк не признаётся, - отвечает Джеймс. – Он выгнал меня из кухни и приказал ему не мешать.       - А долго ещё ему не мешать? – Спрашивает Эл, проходя вслед за Джеймсом в гостиную. – Мне есть не хотелось, но пока дошла сюда, чуть слюной не захлебнулась.       - А что обо мне говорить? Я тут уже полчаса сижу, - усмехается Джеймс.       - Пойду поздороваюсь с Фрэнком, - говорит Эл. – Заодно разузнаю, долго ли ещё ждать.       - Если он не выставит тебя так же, как меня, - с притворным недовольством ворчит Джеймс.       В этот момент на пороге гостиной появляется раскрасневшийся взъерошенный Френсис.       - Привет, Эл, - бросает он. – Всё готово. Будем есть на кухне или здесь?       - Как скажешь, - тут же отзывается Эл. – Ты хозяин… Решайте с Джеймсом, он тут не в первый раз. Если что, можно без церемоний – я не против.       - Тогда мойте руки и топайте на кухню, - командует Френсис.       - Кто – руки, кто – руку, - бормочет себе под нос Элеонора.       - Тебе помочь? – Интересуется Джеймс.       - Да нет, я уже приспособилась. Почти привыкла, - отвечает Эл.       Какое-то время она возится в ванной. Выйдя на кухню, замирает в дверях, глядя широко раскрытыми глазами на мило и уютно сервированный стол.       - Боже мой! Это жюльен! – Восклицает она, глядя на три кокотницы с аппетитно расплавленным сыром, скрывающим прочее содержимое. – Пища богов!       Кроме них на столе стоит большое блюдо салата из огурцов и помидоров и тарелка с тонко нарезанным хлебом.       - Эх, жаль, что у вас сухой закон, - вздыхает Эл. – Винишко тут бы пришлось очень кстати.       - Ну, прости, - виновато вздыхает Френсис. – Если честно, я как-то не подумал…       - И правильно сделал. Не будем заводить вредные привычки, раз уж сумели от них отказаться.       - Как твоя рука? – Интересуется Френсис.       - Нормально. Почти не болит, - бодро рапортует Эл.       - Ну-ка, пошевели пальчиками, - улыбается Френсис.       Эл подходит к нему шевелит пальцами перевязанной руки, ласково пробегая ими по его щеке. Френсис улыбается, задерживает её руку своей и целует пальцы один за другим. Внезапно он замирает, поднимает глаза и встречается взглядом с Джеймсом, появившимся на пороге кухни. Лицо Френсиса при этом становится слегка виноватым, будто Джеймс застал их за чем-то постыдным и недозволенным. Улыбка медленно сползает с губ Эл, затухает в глубине глаз.       - Ну, садитесь, - произносит Френсис, пожалуй, слишком бодрым, по мнению Эл, голосом.       Она выпрямляется, тряхнув волосами.       - Знаете что, мальчики? Если всякий раз, когда одному из вас вздумается приласкать меня или поцеловать, вы будете вопросительно смотреть друг на друга, словно спрашивая разрешения и извиняясь – то лучше не надо. Если вы не уверены, что другой не обидится на это и не почувствует себя ущемлённым… Я лучше пойду.       Эл резко разворачивается, стараясь не показать им предательски задрожавший подбородок и делает шаг к выходу. И тут же попадает в объятия обоих – Джеймса спереди и Френсиса сзади.       - Никуда ты не пойдёшь, - властно произносит Джеймс. – Потому что тебе не хочется уходить. И нам не хочется, чтобы ты ушла из-за какой-то глупости.       - Это не глупость, - зло бросает Эл, чтобы скрыть подкатившие к глазам слёзы. – Пусти!       - Эл, - слышит она над ухом мягкий голос Френсиса. – Прости меня. Мне ещё трудно привыкнуть к такому положению вещей. Это вышло… непроизвольно. Я буду следить, чтобы такого больше не случилось. Мы будем следить.       - Но ведь вам правда кажется, что, оказывая внимание мне, вы обделяете им друг друга? – В голосе Эл нет ни злости, ни досады. Она похожа на растерянную маленькую девочку, решившую, что её никто не любит.       - Нам так не кажется, - Джеймс твёрдо смотрит Эл в глаза, и ей от этого становится спокойнее. – Мы не будем следить, кто кому оказал больше внимания. И не станем подсчитывать, кому досталось больше ласк. Правда, Фрэнк?       - Конечно, правда, - отзывается Френсис, по-прежнему обнимая Эл сзади.       Она шмыгает носом и обмякает в их крепких руках, поддерживающих её с двух сторон. Господи, какое облегчение! Если бы они дали ей уйти, она, наверное, умерла бы тут же, на лестнице.       - Всё хорошо? – Ласково спрашивает Френсис, поглаживая Эл по волосам.       - Ага, - она снова шмыгает носом и старается взять себя в руки. - Простите меня, мальчики.       - Идёмте к столу, - говорит Френсис. – Я что, зря старался для вас?       Они усаживаются. Эл отправляет в рот первую ложку и жмурится от удовольствия. Действительно божественно. И это относится не только к жюльену.       Поужинав, все трое перемещаются в гостиную. Они непринуждённо болтают обо всём и ни о чём. О музыке и кино, о выставках и сплетнях. Иногда они хохочут, а иногда разговор становится серьёзным. Эл испытывает странное чувство. Отчего ей сейчас так легко в присутствии Джеймса? Почему она не ощущает неловкости и скованности, как раньше, когда они пытались общаться вне сексуальной сферы? Может быть, присутствие Френсиса всё облегчает? А может, теперь Джеймс стал проявлять к ней искренний интерес, и поэтому она не смущается, не «деревенеет», не боится выглядеть нелепой и бестолковой в его глазах? Она перестала бояться его осуждения, раскрепостилась – и это прекрасное ощущение. Эл с нежностью смотрит на Френсиса. Милый, добрый, заботливый Фрэнк. Ей хочется усесться к нему на колени, запустить пальцы в волосы и поцеловать его губы. Но что-то мешает ей сделать это. Страх. Тот самый страх, который заставил Фрэнка вопросительно смотреть на Джеймса перед ужином. Неужели и сама она подвержена этому противному страху? Боится вызвать ревность у каждого из них? Нет, так не пойдёт. Они должны преодолеть это, если хотят быть вместе. Во всяком случае, она хочет.       - Джимми, - произносит она, сама пугаясь того, что собралась сказать. – А Фрэнк расчёсывает твои волосы?        Мужчины переглядываются.       - Нет, - ответ Джеймса звучит намного резче, чем ему хотелось бы.       - А можно… можно, это сделаю я?       Она зажмуривается, будто ожидает удара. Сейчас… Вот сейчас он скажет что-то злое, холодное и резкое, чтобы она не лезла туда, куда не просят. Эл не знает, почему, но Джеймс всегда очень трепетно относился к своим волосам. И, кажется, ему было неприятно, когда она касалась их в момент близости.       Пауза затягивается. Эл открывает глаза и бросает на Джеймса робкий взгляд. Джеймс почему-то кажется растерянным. Словно он утратил весь свой сарказм и высокомерие и теперь чувствует себя беззащитным, лишившись привычного оружия.       - Сейчас принесу расчёску, - неуверенно произносит он, вставая с места и направляясь в ванную. Со стороны кажется, что он сомневается в правильности своей реакции и своих действий.       Когда Джеймс выходит, Эл вопросительно смотрит на Френсиса:       - Я что-то не то сказала?       - Нет, - Френсис и сам выглядит немного растерянным.       - Тогда почему… Почему вы оба…       Она не успевает договорить. Джеймс возвращается с расчёской в руке и молча садится на пол у ног Элеоноры.       - А можно, Фрэнк вытащит эти твои палочки? – Спрашивает Эл, повернувшись к Френсису, пытаясь понять, не сморозила ли она опять какую-то глупость.       Но Френсис награждает её таким благодарным взглядом, что Эл успокаивается.       - Да, - коротко отвечает Джеймс.       Пожалуй, слишком коротко. И голос какой-то сдавленный. Да что, чёрт возьми, происходит? Что она опять не так сказала или сделала?!       Френсис подсаживается к Эл так, что их бёдра соприкасаются. Голова Джеймса оказывается как раз посередине. Френсис осторожно вынимает палочки из его причёски, и волосы Джеймса мягкой волной плавно разливаются по плечам. Френсис бережно расправляет их, поглаживает, перебирает пряди. Эл делает то же самое. Джеймс закусывает губу и закрывает глаза.       Элеонора начинает медленно и аккуратно расчёсывать эти мягкие тёмно-каштановые волны от лба к затылку и дальше – вниз, запуская пальцы перебинтованной руки в волосы Джеймса, отчего у него по затылку и шее пробегают волнующие мурашки. Он ощущает и её пальцы, и прикосновения Френсиса.       - Наш роскошный лев, - с улыбкой произносит Эл и напрягается, заметив, как вздрагивает Джеймс.       Он резко поворачивается к ним и внимательно смотрит то на неё, то на Френсиса. Неужели он разболтал ей то, что Джеймс доверил ему одному? И о чём больше никогда никому не говорил?       Френсис понимает, что его тревожит. В отличие от Эл, которая снова мучительно ищет криминал в собственных словах или действиях. Ищет и не находит. Но Френсис тоже встревожен. Он с недоумением и даже с каким-то страхом смотрит на Эл.       - Почему лев? – Спрашивает Джеймс.       Господи, сколько скрытого напряжения в его голосе!       - Потому что ты – Лев по гороскопу, - отвечает Эл. – И грива у тебя, как у льва.       Джеймс внимательно вглядывается в её лицо, ища подвоха или попытки скрыть нечто важное. Эл внимательно переводит взгляд с него на Френсиса и, не выдержав, восклицает:       - Да что случилось? Почему вы на меня так смотрите? Что я такого сказала?       - Ничего. Всё в порядке, - отвечает Джеймс и вновь поворачивается к ним спиной, предоставляя в их распоряжение свои прекрасные волосы.       Эл понимает, что это неправда. Ничего с ним не в порядке. Она коленом чувствует, как мелко дрожит тело Джеймса. И видит, насколько мягче и нежнее становятся прикосновения Френсиса к его волосам.       Джеймс закрывает глаза и пытается успокоиться. Он кусает губы и глубоко вздыхает. Эл продолжает бережно расчёсывать его. Руки Френсиса гладят уже не только волосы, но и щёки, шею, грудь Джеймса. Внезапно он резко оборачивается и, глядя на их обоих, хрипло произносит:       - Вы ведь не исчезнете? Не уйдёте внезапно?       Френсис знает, о чём он. В отличие от него, Эл в неведении. Она лишь понимает, что всё это – не просто так. Что причина происходящего – какая-то глубинная травма Джеймса, о которой она не имеет ни малейшего представления. Но Эл чувствует его боль – и этого достаточно, чтобы её сердце сжалось от нежности и сострадания.       - Нет, конечно, - произносят они с Френсисом хором, смотрят друг на друга и невольно улыбаются.       - С чего ты взял, что мы исчезнем? – Спрашивает Эл, наклоняясь к Джеймсу и прижимаясь щекой к его щеке.       - Да так…       Френсис понимает – с чего. Он склоняется к ним и обнимает обоих, прижимает к себе, словно прикрывает собой.       - Мы не исчезнем, - тихо говорит он.       - По крайней мере, до тех пор, пока ты сам этого не захочешь, - добавляет Эл.       - Ну вот, как всегда… Взяла и всё испортила, - ворчит Джеймс, пытаясь скрыть улыбку.       - Да, я такая, - улыбается она в ответ.       - Не ссорьтесь, девочки, - с облегчением произносит Френсис.       Джеймс вновь поворачивается к ним спиной. Пока Эл заплетает его волосы в косу, Френсис сползает с дивана и, встав перед Джеймсом на колени, расстёгивает на нём рубашку, попутно целуя шею, грудь, живот… И вскоре они, сдерживая нарастающее нетерпение, освобождают друг друга от одежды, ощущая, как желание разрастается в крови. Они не знают, что и как будут делать, но уверены, что каждому будет хорошо. И вдохновенно погружаются в омут страсти, который затягивает их всё глубже, всё неотвратимей. Эл не помнит, кто и как ласкал её, кого и как ласкала она в ответ. Это неуправляемый вихрь наслаждения, непрерывного, местами мучительного и настолько невероятного, что по сравнению с ним её самые смелые сны кажутся невинной фантазией неопытной девственницы.                                                             ***       Они втроём лежат на кровати в спальне Френсиса. Утомлённые, разнеженные и удовлетворённые. Лежат так, как рухнули в неё, пережив острое сексуальное наслаждение, которое отдавали друг другу и получали сами. Рухнули в изнеможении, обессиленные множественными головокружительными оргазмами, задыхающиеся и счастливые.       Теперь они постепенно приходят в себя, озираются, осознают окружающую действительность с помощью ощущений, которые медленно возвращаются к ним. Эл потягивается, лёжа на боку, вытянув левую ногу и согнув в колене правую. Она чувствует, как её обнимает тёплая мягкая ладонь – и это ладонь Френсиса. Он прижимается к ней сзади, и Эл чувствует, как дыхание его с каждым последующим вдохом становится ровнее и спокойнее. Эл знает, что где-то за спиной Френсиса к нему тесно прижимается Джеймс. Элеоноре хочется взглянуть на них обоих. Она медленно переворачивается на спину, собираясь сесть. Но рука Френсиса так мягко поглаживает её по животу и замирает ниже, что Эл отказывается от своего намерения. Она лишь поворачивает голову, пытаясь разглядеть лежащего за Френсисом Джеймса. Но Джеймс зарылся лицом в его шею. Это, да ещё слегка растрепавшиеся волосы Джеймса не позволяют Эл полностью насладиться зрелищем. Впрочем, и так понятно, что им хорошо. А что ещё нужно?       Эл чувствует, как Френсис снова мягко поворачивает её на бок и поглаживает татуировку в виде оскаленной пантеры под её правой лопаткой.       - Это же шрам? – Спрашивает он, проводя пальцем по шее пантеры, там, где сплошная чернота. Чёрт. Как он заметил?       В спальне царит полумрак. Горит лишь небольшая лампа на прикроватном столике. И, тем не менее, он сумел рассмотреть, что пантера – не просто тату, а средство скрыть шрам, небольшой, всего пару дюймов в длину и толщиной с его мизинец. Глазастый, чертяка!       - Ага, - неохотно отзывается Эл, стараясь вложить в ответ максимум безразличия.       - А от чего? Откуда он здесь взялся? – Не унимается Френсис, продолжая поглаживать морду пантеры, словно чешет под шеей у кошки.       - Ожог, - коротко бросает Эл.       - Ожог? Как тебя угораздило обжечься в таком месте? – Френсис прикрывает тату ладонью, как будто боль от ожога может возникнуть прямо сейчас.       Эл напрягается, и он чувствует это.       - Если не хочешь, не говори, - торопливо произносит Френсис, словно спохватившись. – Прости, что задаю лишние вопросы.       Джеймс молчит, но Эл почему-то знает, что он тоже ждёт ответа.       - Плойка, - не поворачиваясь, произносит она, слегка пожимая плечом.       - Плойка? – В недоумении переспрашивает Френсис.       - Кто? – Коротко бросает Джеймс.       Эл ложится на спину, сгибает ногу в колене, закидывает правую руку за голову и смотрит в потолок.       - Джейн, - равнодушно бросает она. – Мне тогда лет семь было. И я питала иллюзию, что мне многое позволено, потому что я – папина дочка. И что папа защитит меня от всех и от всего. И я дерзила Джейн, потому что была уверена – стоит мне рассказать ему, что она меня обижает, как он тут же выставит её за дверь. Вот она мне и объяснила, насколько я не права.       - А что отец? – Спрашивает Френсис, приподымаясь на локте и заглядывая Эл в лицо.       - А я ему ничего не сказала, - усмехается она. – Джейн пригрозила, что убьёт его, если я посмею ему рассказать. В семь лет такие угрозы воспринимаются более чем серьёзно.       - Вот тварь! – Восклицает Френсис. – А по ней и не скажешь.       Эл продолжает смотреть в одну точку на потолке.       - У неё тоже есть такой шрам, - медленно произносит она. - Точно такой же. И в том же месте. Только он на десять лет моложе моего.       - Прости.       Френсис гладит Эл по щеке и осторожно касается губами её губ.       - Ничего. Всё в порядке, - слабо улыбается она.       - Ничего не в порядке, - подаёт голос Джеймс. – Я ведь видел это тату гораздо раньше Фрэнка. И ни разу не смог разглядеть там шрам.       - Так я для того и сделала татуировку, чтобы его скрыть, - улыбается Эл.       Её лицо оживает, она поворачивается на бок и смотрит на своих «мальчиков». Френсис укладывается на спину, просовывает левую руку под голову Эл и обнимает её. Правой он точно так же прижимает к себе лежащего на спине Джеймса. Тот покусывает губу.       - Он как раз на шее у пантеры, - продолжает Эл. – Помните, у Киплинга? Шрам на шее у Багиры от ошейника? Памятка на всю жизнь, что нельзя верить людям. Нельзя давать им власть над собой. Чем ты беззащитнее перед ними, тем с большей охотой они причинят тебе боль… А ты… Ты так безрассудно подставился им тогда. Ты целенаправленно будил в них худшие, низменные инстинкты, распалял их садистские наклонности, страсть к мучительству...       Голос Эл прерывается. Она делает судорожный глоток, пытаясь справится с комом в горле и утыкается в подушку, пряча лицо между плечом и шеей Френсиса. Тот молча прижимает её к себе.       - Ты не понимаешь… - Глухо произносит Джеймс.       - Не понимаю! – Эл поднимает голову и смотрит на него полными слёз глазами. – И никогда не пойму. Потому что не хочу этого понимать! Я не могу видеть, когда тем, кого я люблю, причиняют боль. Не могу и не хочу этого видеть. Почему ТЫ этого не понимаешь? Неужели ты мог бы оставаться спокойным, если бы там на твоём месте был Фрэнк?       Джеймс кусает губы так, словно хочет прокусить их до крови. Он закрывает глаза, очевидно, чтобы отчётливей создать в воображении эту картину.       - Спокойным – точно нет, - произносит он. – Сходил бы с ума от беспокойства за него… Но я не стал бы ему мешать, каким бы невыносимым мне ни показался этот вечер.       - Я так не могу… - Эл снова утыкается лицом в плечо Френсиса. Тот успокаивающе поглаживает её. – И никогда не смогу. А он… Он никогда не примет меня такой, - говорит она, как будто жалуется на Джеймса.       - Ты такая, какая есть, - ласково отвечает Френсис, словно маленькому ребёнку. – Мы все такие, какие есть. Мы нужны друг другу именно такими. И мы принимаем и любим друг друга со всеми нашими заморочками, достоинствами и недостатками. Ты ведь доверяешь нам, раз не побоялась оказаться беззащитной во власти двух сексуальных маньяков?       Френсис улыбается, но вопрос его от этого не становится менее серьёзным. И требует серьёзного ответа.       - Конечно, доверяю. Иначе не оказалась бы здесь с вами. Но в основе моего доверия лежит уверенность, что я всегда смогу постоять за себя. Что никогда не дам себя в обиду… Тот случай с Джейн… Именно он подтолкнул меня к мысли, что я должна научиться защищаться. Чтобы никто, никто не мог причинить мне боль. По крайней мере, физическую…       - Так вот откуда берёт начало твоя идея создания бойцовского клуба, - задумчиво произносит Френсис.       - Именно оттуда. Научившись этому сама, я захотела научить других. И именно поэтому мои сотрудники проводят столь тщательный отбор кандидатов. Чтобы не учить подонков, садистов и психопатов мучить окружающих профессионально.       - Ты уверена, что твои сотрудники не ошибаются? – Спрашивает Джеймс.       - Иногда ошибаются, - отвечает Эл. – Но это становится видно почти сразу. И мы отсеиваем таких людей. А о некоторых даже предупреждаем полицию, как о потенциальных преступниках. Но такие случаи у нас крайне редки. Всё-таки, у меня работают профессионалы, - заявляет Эл с оттенком гордости.       - Хорошо, когда доверие к людям имеет под собой прочную материальную базу, - задумчиво произносит Френсис.       - Но некоторые доверяют друг другу и без неё, - говорит Джеймс. – Они рискуют, но идут на этот риск.       - Вам я бы доверилась и без «базы», - Элеонора садится в постели и вновь смотрит в одну точку. – Только вот мои взгляды не совпадают с вашими. Я не могу соответствовать…       - Ты и не должна! – С раздражением перебивает её Джеймс. – Никто от тебя этого не требует.       - Но это раздражает тебя, - Эл напряжённо всматривается в лицо Джеймса.       - Нет, - твёрдо отвечает он. – Меня раздражает другое. Моё собственное невнимание. Я не увидел в тебе ничего из того, что увидел Фрэнк. И, если бы не он, так ничего и не узнал бы о тебе.       - Как и я о тебе, - отвечает Эл. – Тут у нас один-один. Если бы не Фрэнк, я бы так и продолжила считать тебя чёртовым эгоистом.       Они с Джеймсом, повинуясь какому-то интуитивному порыву, одновременно целуют Френсиса, который крепче прижимает их к себе и улыбается под их ласками. Френсис запускает пальцы им обоим в волосы и задумчиво произносит:       - А если бы не этот чёртов перфоманс, мы бы с тобой никогда не познакомились ближе и не стали бы друзьями.       - И не случилось бы ничего из того, что случилось, - подхватывает Эл. – Да, за это Джимми можно простить всё, что угодно. Даже тот страх, который мы с тобой пережили в тот вечер.       - Ты разве боялась? – Джеймс удивлённо приподымает бровь. – А я-то думал, что ты ничего не боишься. Особенно с пистолетом в руках.       - Ну-у… Я знала, что смогу помешать им убить тебя или покалечить, - отвечает Эл. – Однако страх за тебя присутствовал. Хотя был почти незаметен из-за злости и раздражения. Но напряглась я в тот вечер сильно.       Она усмехается.       - Знаете, когда я по-настоящему разозлилась?       - Когда тот козёл писал на нём помадой? – Спрашивает Френсис.       - Тогда тоже, - кивает Эл. – Но меня прямо затрясло от злости, когда та сучка взяла ножницы и собралась подстричь его. У меня просто в глазах потемнело, до того захотелось её пристукнуть.       - Почему именно тогда? – Теперь очередь Джеймса приподняться на локте и с интересом взглянуть на Эл.       - Не знаю. Когда тебя мучили физически – это хотя бы был понятный садизм. Писали оскорбления – тоже понятно. Но просто взять и изуродовать такую красоту… Меня всегда восхищали твои волосы, ты знаешь. И чтобы какая-то тварь вот так взяла и…       Эл задыхается. Её голос прерывается, глаза становятся холодными и колючими, словно она наяву вновь видит ту женщину с выставки.       Френсис продолжает обнимать обоих, поглаживая им волосы.       - Спасибо тебе, - говорит он с чувством. – Спасибо, что не позволила ей остричь их.       Джеймс молчит, но у него такое лицо, что Эл понимает – он тоже благодарен ей, просто не может заставить себя выразить эту благодарность вслух. Он не привык говорить с ней в таком тоне. Ему трудно признавать, что она сделала что-то, достойное его благодарности.       Эл вспоминает их реакцию, когда она расчёсывала волосы Джеймса. Судя по всему, они слишком много значат для них обоих.       - Не знаю, что у вас связано с этими волосами, - отвечает Эл. – Но, как я понимаю, что-то важное. Может быть, я интуитивно это чувствовала. Потому и не позволила той сучке остричь их. А может, во мне просто проснулась собственница.       - Возможно, когда-нибудь я и расскажу тебе, почему так дорожу ими, - Джеймс задумчиво смотрит в потолок. – А может, попрошу Фрэнка сделать это.       - Ну нет! – Восклицает Френсис. – Это твоя история, не заставляй меня её пересказывать. Либо сам, либо…       - Мальчики, но я же вас ни о чём не спрашиваю! – Эл садится в постели и смотрит на них. – Я не лезу в ваши тайны. Я буду счастлива, если вы захотите поделиться ими со мной. Но не собираюсь насильно лезть к вам в души. Мне хорошо уже от того, что вы… впустили меня в свою жизнь. И в свою спальню. Несмотря на все мои вопиющие недостатки… - Она косится на Джеймса и улыбается легко и немного иронично.       - Фрэнк, - Джеймс решительно садится в постели. – А давай-ка мы её сейчас… А?       - А почему бы и нет? – Широко улыбается Френсис. – За все её вопиющие недостатки.       - И за то, что она пыталась испортить мой перфоманс, без которого ничего бы этого не было!       Френсис бережно, чтобы не повредить раненую руку, обхватывает Эл и перекатывает через себя, укладывая между собой и Джеймсом. Они вдвоём безудержно целуют и ласкают её, что очень скоро повышает градус возбуждения в спальне до точки кипения. Эл изнемогает от желания принять в себя как можно больше страсти этих горячих парней. Ей хочется дать им обоим полное удовлетворение, причём, одновременно. И это ей удаётся. И снова все трое какое-то время барахтаются в волнах оргазма, после чего лежат неподвижно, восстанавливая дыхание.       Внезапно Джеймсу в голову приходит мысль, которую он тут же озвучивает, боясь, что позже забудет о ней:       - Послушай, Эл. А почему ты не попыталась замутить с Фрэнком, пока он обижался на меня, и мы не общались? Ведь он же нравится тебе?       - Вот глупый! – Восклицает Эл, глядя на Френсиса, словно ищет у него поддержки. - Мы ведь оба любили тебя. ТЕБЯ, понимаешь? Мы оба страдали от невозможности быть с тобой. И сдружились на этой почве.       - Так это вы сейчас по дружбе так? – Хохочет Джеймс.       - Сейчас – нет, - серьёзно отвечает Эл. – Понимаешь… Вы для меня сейчас – как одно целое. Две стороны одной медали. Вас невозможно разъединить. Невозможно представить отдельно друг от друга. Если любить одного – невозможно не любить второго. Разве можно больше любить левую руку, чем правую? Или правую ногу – больше, чем левую? Понимаешь?       - А ты… Любишь? – Осторожно интересуется Френсис.       - Да, - просто отвечает Эл. – Иначе меня здесь бы не было.       Мужчины переглядываются.       - По-моему, я чувствую к вам обоим то же самое, - заявляет Френсис.       - А если мы расстанемся? – Джеймс снова кусает губы. – И тебе придётся выбирать?       - А я просто сдохну, как буриданов осёл между двух стогов сена, - спокойно отвечает Эл. – Поэтому давайте не расставаться, а?       - В мои намерения это не входит, - серьёзно отвечает Френсис.       - В мои тоже. Надеюсь, так будет всегда, - глухо произносит Джеймс.       - Мы доверяем друг другу не только и не столько тела, сколько души, - говорит Эл. – И тут мы все рискуем абсолютно одинаково. Потому что все беззащитны друг перед другом. И в ответе за тех, кого приручили.       Все трое, не сговариваясь, поворачиваются на бок и засыпают, обнявшись друг с другом. Кажется, впервые за много лет Эл чувствует себя счастливой. Только бы не спугнуть это счастье! Только бы не потерять и не разбить… Она прислушивается к сонному дыханию своих чудесных мальчишек и тает от нежности и благодарности к ним. Она действительно любит их обоих и не может отделить одного от другого. И, слава Богу, что ей не нужно выбирать.