"Крылатые качели"

Утро началось весьма мрачно. И пусть в небе светило яркое солнце, оно явно не дарило одной маленькой квартирке на окраине маленького городка никакого ощущения радости или чего-то подобного. Пётр с осторожностью поднимался по старой лестнице со сломанными перилами. Поднимаясь все выше, он глазами искал ту самую квартиру №13. Этот мужчина не так давно приехал из северной столицы — Санкт-Петербурга, оставив любимую работу профессора кафедры в престижном университете. В его волосах прослеживались первые седые волосы среди многих других русых волос его шевелюры. Он был гладко выбритым, на его приятном лице из-за возраста, который приближался к сорока трем годам, прослеживались лёгкие морщины. Одет мужчина был скромно. Его образ состоял из черного пальто, ворот которого прикрывал старый шарф. Лакированные туфли на его прямых ногах выглядели опрятно, как и он сам. Голубые, с легким блеском глаза, искали глазами ту самую квартиру №13. Найдя ее, мужчина невольно заерничал. Дверь была в очень плохом состоянии, казалось, что она вот-вот развалится. Мужчина легонько толкнул дверь, и, на его удивление, поддалась. «Неужели дверь не опечатали?» — подумал он и зашёл в квартиру, открывая своей большой ладонью ветхую дверцу. В этой квартире когда-то жила его давняя знакомая, которая мечтала стать поэтом. Он даже когда-то был ее помощником, но теперь она уже готовилась погрузиться в сырую землю. Он не был здесь больше двадцати лет. Атмосфера была мрачная. Куча зеркал, которое напоминали окна в иной мир, из которого наблюдает кто-то или что-то. Вместо живых цветов в вазах — искусственные, как будто они здесь только ради готовности пойти на чьи-то похороны. Мрачная квартира была полна шприцами, не одноразовыми, а металлическими, иглы которых тупились и уколы становились вдвое больнее. Они были почти на каждой гладкой поверхности, тумбе или столе, там же лежали грязные бинты, запачканные кровью. Старая мебель, деревянные окна и двери, старее самой мебели. Вся квартира была заполнена необычными вещами, начиная от древней мебели и заканчивая картинами, предметами антиквариата или даже древними подсвечниками со свечами. На поверхности старого стола валялись бумаги с поэмами и стихами, на некоторых были кляксы от чернил, черные, чем-то напоминая запекшуюся кровь. В воздухе витал запах сигарет, казалось, обитатели этой квартиры купили по две, в то и три, пачки в день. Мужчина решил осмотреть все, что лежало на столе. Его больше всего интересовали бумаги с черными кляксами. Осторожно подойдя к столу, он взял несколько листов в руки. Разбирая мечтами корявый почерк, он вчитывался в содержание написанного: «Лунный свет, кристальный пик, Сложно что-то видеть в них. Бабочка во сне летает, Моя рука ее с силой сжимает. Кровь течёт по запястью, ладони, Что течет по щеке? Неужели то слёзы? Крылья тонкие в миг разорвались, Усики гладкие тут же зажались. Мертвая красота так мила для глаз, Висит на стене, словно настоящий алмаз. На нее все смотришь, на нее глядишь, И думаешь, что ты видишь? Мертвая душа спрятана в рамках, Но все еще шевелится жизнь в ее лапках. А люди любуются, люди довольны, Такой красотою мертвой, невольной.» Поэзия. Обстановка Петра настораживала. По тому ли адресу он попал? Память ему твердила, что он там где должен быть. На месте злощастной трагедии. Воспоминания о прошлом нахлынули вместе с ветерком, который с силой распахнул старую форточку. Повернувшись к окну лицом, Петр закрыл форточку, невольно глянув на улицу. Когда-то давно он сам глядел в эту форточку, в ожидании близкого человека, которого ждал с утра до ночи. Мрачная обстановка давила на парня и он не выдержал этого. Спешно вышел из квартиры и побрел по улицам. Небо было хмурым, как и сам мужчина. Холод царапал его щеки вместе с ветром, пока он шёл по улицам города в гордом одиночестве. Прохожие куда-то торопились, некоторые шли парочками или компаниями. Не смотря по сторонам, Щербаков уставился куда-то вдаль, направляясь в сторону библиотеки, которая была самой обычной библиотекой, точно такой же как и в любом другом городе. Это было старое здание, состоящее из нескольких небольших корпусов, вероятнее всего из читательского зала, книжного хранилища и ещё нескольких маленьких помещений. Окна были достаточно большими, хотя оконные рамы были потрёпаны временем, слегка обветшалыми. Где-то в одном из читательских залов спешно куда-то шла женщина, цокая маленькими каблучками. Это была директор. Главная дверь была тоже старой, из красного дерева, некогда красивым и дорогим материалом. Петр остановился перед этой дверью, словно не решаясь хотя бы постучаться. Что-то в его душе постепенно давало трещину, новую, более свежую, как некий отголосок прошлого, которое возвращалось к нему, больно хлестая по больному сердцу. Всё-таки, перед тем как зайти, он постучался и решительно зашёл внутрь. Подняв глаза вверх, ему в глаза сразу же ударил яркий свет винтажной люстры, которая напоминала произведение искусства. Большая, яркая, как звезда. Красная дорожка привела его в читательский зал, где стоял огромный стол, за которым сидели несколько групп студентов, школьников. Все они были поглощены работой и даже не обратили внимания на нового посетителя. Зато это внимание обратила директриса библиотеки, Дарья Иголочкина. Это была женщина, ныне пятидесяти лет, хотя двадцать лет назад она выглядела куда лучше. Длинные русые волосы с седыми прядями были завязаны в пучок, из которого вылезло несколько седых прядей. Каре-зеленые глаза, уставшие, без единого блика уставились на мужчину. Скудная жизнь ее внешний вид все таким же скромным и чисто деловым. Щербаков знал ее очень давно и Дарья Павловна, директриса, сразу узнала его. Подойдя к нему, женщина ещё раз пригляделась, словно не веря своим глазам. — Петя, — произнесла вдруг Дарья Павловна, присматриваясь к мужчине, явно узнав его, — как же давно не видела тебя! — женщина приобняла Петра, ласково, по-матерински, — Как твои дела? Как здоровье? Обняв женщину в ответ, Петр улыбнулся краем губ. — Про здоровье лучше не спрашивать, Дарья Павловна, — спокойно улыбнувшись, ответил Петр, — а дела идут, все как у всех. — Ты же из Ленинграда приехал? Где поселился то хоть? — В старой квартире отца, он умер не так давно, — ответил мужчина, в его глазах была лишь маленькая доля сожеления. — Сожелею, — женщина виновато опустила глаза, затем спросила, — Что тебя привело к нам? Дело какое-то? Или просто зашёл? Мужчина мотнул головой, все ещё собираясь с мыслями и произнёс: — Дарья Павловна, если расскажу — не поверите. Женщина лишь усмехнулась на его слова: «Это почему?» — спросила она. — Мне сон приснился. Будто я иду по городу и блуждаю. Ничего вокруг не вижу, не понимаю, на слух ориентируюсь. Везде шум: шумят машины, кто-то смеётся, по обе стороны какой-то гул. Голова безумно болела… А потом темная пелена спала с глазниц и я увидел зал. Зал этой библиотеки. Там Сергей, Лиза, Вы, Дарья Павловна, все пьете шампанское… А на пустом месте стоит рюмка водки и краюха черного хлеба. А за спинами… отдельно за столом сидит… Она. — Она? — подняв брови, переспросила женщина, на секунду показывая в своем взгляде горечь. — Да. Сидит в черной рубахе, вся белая, как простыня, а глаза… Глаза мертвые, плачут! Я в холодом поту проснулся, всю ночь переваривал приснившиеся. — Ну, — тяжело и горько вздохнула Иголочкина, нервно сжав руки, — раз покойница снится, то это к чему-то…— голос женщины был дрожащим, а глаза скорбно забегали по полу, незная за что зацепиться, — Думаю, она как раз хотела чтобы ты приехал сюда. Сергей вот, звонил недавно, тоже она ему снилась… Двадцать лет не снилась, а тут… — Не напоминайте этого бухгалтера, бога ради! — слегка раздражённо ответил Петр, нахмурив брови. — Петя, — ласково и спокойно, с долей огромного сожеления, произнесла Дарья Павловна, проглаживая того по плечу, — Сергей тоже не хотел чтобы все так вышло. Он был ее другом, как никак. — И стоило ему выпить, как у того сносило крышу, — с большим раздражением сказал мужчина, — не удивлюсь, если он помер где-то под мостом, как подобает таким ничтожествам. — Знаешь ли, — нахмурилась женщина, — когда Громова наливала водки, всем было страшно. Поэтому Скворцов и его попойки ещё цветочки да и он бросил давно пить, теперь ни капли не берет, — защищала того она, — Он сам долго приходил в себя после произошедшего… — И все же прошу вас, — тяжело вздохнул Петр, глядя на Иголочкину, — не напоминайте о нем. Вдруг женщина вздрогнула и, отбежав на пару минут куда-то в одну из комнат персонала, прибежала с небольшой коробочкой в руках. Она была взволнована и обеспокоена, казалось, женщина сомневалась в правильности своих действий. И всё-таки, решившись, Иголочкина открыла коробку. В них лежали аккуратными стопками книги, а именно сборники стихов «Мечта». Обложка сборников была очень скромной, цвета июньского неба, по бокам была золотая рамка и само название тоже золотого цвета, большими буквами

***

каллиграфического почерка, выведены по середине. А на голубом фоне таким же золотым узором нарисовано лицо… Приятное лицо округлой формы с детскими щеками девушки, молодой и красивой. С аккуратным носиком, доброй и счастливой улыбкой. Глаза с длинными ресницами блестели бликами радости и любви. Мужчина взглянул на обложку, взяв одну из них в свои руки. Он сразу узнал это лицо. Это была… Она. Дарья Павловна подняла уставшие глаза на Петра, ожидая хоть какого-то звука или слова, реакции на это. Но Петр, словно заворожённый, глядел на это лицо и не мог оторвать глаз. Его рот слегка искривился от нахлынувшей на него печали, а глаза прискорбно напомнились слезами, готовыми сорваться по его щекам вниз. И всё-таки в этих глазах была неподдельная радость от вида родного лица. — Это ваша работа? — вдруг нарушила тишину женщина, — Я помню ваши иллюстрации к романам Достоевского, это определенно ваш стиль, точно помню. — Да… Обложка моя. Но мне снова отказали в выпуске этого сборника. Как они тут оказались? Ещё и целой партией? — Мне по почте доставили, от неизвестного, — ответила Иголочкина, закрыв коробку, — Пройдём, Петя, — она взяла его за плечо и повела за собой, в служебное помещение. Иголочкина привела его в одно из служебных помещений. Это была небольшая комнатка, в которой, как подобает библиотеке, стоял шкаф с книгами редкого издания. Небольшой стол круглый формы, несколько стульев с мягкой обивкой и тумбочка с лампой. Стены были тоже старыми, с простенькими обоями песочного цвета в незамысловатый узор оттенка темнее. Белый потолок, под которым висела люстра, не такая богатая, как на входе, но все же она была. Дарья Павловна прошла к шкафу, провела тонкими пальцами по корешкам книг и, выбрав одну из них, взяла в руки. Пролистав несколько страниц, женщина достала несколько фотографий и засохший цветок ромашки. Женщина невольно стала рассматривать фотографии, прикрывая лицо ладонью: — До сих пор не могу поверить, что ее нет… И быстро стерев упавшую слезу, положила на место. — Дарья Павловна, — обратился к женщине Петр, — я приехал сюда, чтобы понять то, что произошло тогда, двадцать шесть лет назад. Вы что-то знаете об этом? — спросил Щербаков, сняв с себя шарф и аккуратно повесив на вешалку. — Петя, — жалобно прошептала Иголочкина, — ты же сам нашел тело… Зачем это ворошить? — Она же не просто так мне приснилась, — ответил он, — это знак, я уверен! Прошу вас, расскажите все, что знаете. Скорбно забегали глаза Дарьи Павловны… Ее глаза наполнились слезами искреннего горя и отчаяния, которые та закрыла дрожащими пальцами, словно стыдясь своего заплаканного лица. Щербаков сразу почувствовал себя виноватым, но спустя столько лет он должен хоть что-то узнать. Когда это произошло ему было всего семнадцать и никто не рассказал ни детали… Обняв плачущую женщину, Петр погладил ее по голове, чувствуя ее дрожь. — Дарья Павловна, милая, — обратился тот к ней, — не плачьте, прошу вас… Простите меня, но я не могу так жить, это мука. Опустив дрожащие морщинистые руки, Иголочкина подняла мокрые глазницы вверх, в потолок, словно ища в нем какой-то ответ или наоборот вопрос. Перекрестившись, женщина вновь опустила глаза. — Это длинная история…