Перепутье миров

Ошо упивается ее беспомощностью и немой яростью. Его длинные спутанные волосы, словно живые, шевелятся на ветру, а непропорционально широкие губы изгибаются в плотоядной усмешке. Девушка пытается отпихнуть его ногой, но фантом лишь обнажает свои мелкие острые клыки, заполнившие безразмерный рот, и еще сильнее сжимает ее нижнюю челюсть. — Наши салочки меня порядком забавляют, Доу. Но неужели в прошлый раз мы не сошлись во мнении, что у тебя осталось не так много целых частей тела, чтобы продолжать эту игру? — он придвигается к ней вплотную, окончательно стирая расстояние между ними. — Дай-ка подумать, — его пальцы, которые продолжают держать за подбородок, мешают внятно отвечать, — у меня есть еще с десяток целых костей. Ошо зажмуривается от удовольствия, шумно втягивая носом воздух. Доу может поклясться, что улавливает звук, похожий на довольное мурлыканье, но в следующий миг она готова кричать от боли, поэтому промелькнувшая мысль так и не успевает оформиться. Этот выродок, тюремщик и по совместительству палач сумрачного города, вонзает бритвенно-острые зубы в ее разбитую нижнюю губу, намереваясь оторвать кусок побольше. Она чувствует кровь, что хлещет из проделанных им ран, и видит его красные глаза с белыми зрачками, прожигающие лобные доли, жаждущие прочесть ее мысли. — Назови наконец свое имя. Не это недоразумение, что ты выдумала, чтобы спрятаться от них. Настоящее. Назови его, и я прекращу, — пульсирует у нее в мозгу. — Давай, Доу, могу поспорить, у тебя красивое имя, — сладкий опиум слов вихрится и вспыхивает в сознании, парализованном акульей хваткой, что терзает уже порядком измученную плоть. Девушка чувствует, как он балансирует на грани, желая закончить начатое. Его гибкое тело вздрагивает от предвкушения, распаляется от причиняемых ей мук. Как давно у него не было такой интересной игрушки, как она? — Фокси. Фокси Грэм, — поток образов и воспоминаний выхватывает из лабиринтов прошлого эти два слова и выталкивает на поверхность. — Доволен? Ошо разжимает зубы. Пружинисто поднимается, позволяя ей отползти и начать лихорадочно вытирать целым рукавом рубашки сочащуюся кровь. Он с издевкой наблюдает, как Доу морщится от каждого неумелого прикосновения, от ее жалких попыток привести в порядок лицо. — Кажется, мы с тобой действительно отлично проводим время, раз ты не хочешь прекращать нашу забаву, — он смотрит на вертикальную туманную завесу — клубящуюся, неспокойную, рябящую странными силуэтами и формами. — Ты солгала. Более того, твоя ложь забила гвоздь в крышку гроба ни в чем не повинного человека, — он вновь переводит взгляд на нее. — Или все же эта Фокси Грэм не так уж безгрешна в твоих глазах? Доу судорожно сглатывает. Она знает, почему в ее памяти ужом проскользнуло давно истлевшее имя, но выдавать себя за нее, не до конца осознавая, чем это обернется… Возможно, девушка надеется, что ей удастся обхитрить Ошо, назвавшись директрисой Восточного приюта для сирот. Надеется всего лишь выиграть для себя немного времени, чтобы воспользоваться отсутствием темного духа и сбежать. Но ее надсмотрщик на лету разгрызает брошенную ему кость. И теперь намеревается обглодать ее без остатка. Погрузившись в полубессознательное от шока состояние, Доу не сразу понимает, что больше не находится на крыше. Перед ее глазами сейчас расплывается серым пятном грязная гостиная, через балкон которой пробивается холодный лунный свет. В практически пустом помещении стоит только допотопный телевизор, экран которого подернут помехами. Однако это продолжается недолго. Ведь уже спустя несколько судорожных вздохов девушки сквозь шум постепенно начинает проступать картинка. И в ней Доу с нарастающим беспокойством различает очертания живой изгороди и силуэт старинного особняка, шпили которого дотягиваются до Изумрудной звезды.