Бутылка с соленой водой

– Чуя Накахара, – в давящей тишине класса раздается громкий и строгий голос преподавателя, заставляя не только обладателя имени, но и всех учеников вздрогнуть. Рыжеволосый парень дернулся, по телу пробежали мурашки, а сердце ускоренно забилось, иногда пропуская удары. Его взгляд метается из стороны в сторону, как бы пытаясь найти спасение. Он смотрит в глаза учителю, стараясь проглотить вязкую слюну и морально подготовиться к выговору. Кончики губ литератора слегка приподнялись в доброй улыбке, и более тихим и спокойным голосом он добавил: – Мне неприятен тот факт, что ученик сидит во время моего урока в телефоне. Если ответишь на вопрос, я прощу тебе твою оплошность.... Что интересного ты можешь рассказать нам о личности по имени Константин Симонов? В воздухе витало напряжение. Кончики пальцев похолодели от страха, а по телу пробежала дрожь. Накахара медленно поднялся со своего места и, стоя на дрожащих ногах да приоткрыв рот, смотрел в карие глаза. Сглотнув, он тихо и неуверенно начал говорить известные ему факты. – Ну.. он... Это современный писатель... Он писал про... войну?... И про послевоенное время в России... – на лице преподавателя появилась полуулыбка. Он слегка кивал головой, указывая ученику, что тот идёт в правильном направлении. – И он... В детстве поранил язык бритвой, в связи с чем не выговаривал буквы "л" и "р". Его настоящее имя – Кирилл. – более уверенно и громко, с улыбкой на лице заявил рыжик. – Молодец, слушал меня на уроках. Но это был последний раз, когда я оставляю без внимания то, что ты сидел в телефоне. Чуя прикрыл глаза и медленно выдохнул, расслабляясь. Он сел на свой стул и убрал телефон в портфель. Пускай преподаватель литературы Дазай Осаму бывает строгим и может напугать только одним своим видом, он всегда в добром духе и справедлив с учениками. Он пришел в эту школу в конце прошедшего учебного года. Ему исполнилось только 22 года, но выглядел он чуточку старше, благодаря его стилю в одежде и ауре рядом с ним. Он носит белые рубашки, вечно не застёгивая верхние пуговицы; черные брюки на массивном, но элегантном ремне; помимо этого он часто ходит по школе в пиджаке темно-коричневого, больше черного цвета; галстуки он носил редко, хоть они ему очень идут. Шатеновые волосы всегда немного растрёпаны, но выглядят превосходно. Глаза мрачно-карего цвета прикрывают очки с круглыми прозрачными линзами и черно-золотой оправой. От него часто пахло кофе и горьким шоколадом, а иногда коньяком. Дазай часто улыбается и дружелюбно беседует с учениками во время перемен, но меньше чем через секунду он может стать строгим и безэмоциональным учителем литературы, один взгляд которого заставляет чувствовать себя некомфортно. Накахара подпирает голову левой рукой, слегка сжимая свои рыжие волосы, и проводит линию карандашом на бумаге, а затем ещё одну. Он погружается в свои мысли, рисуя полоски и черточки на полях тетради. Резкими движениями проводя несколько раз по одной линии, он вырисовывает квадрат, а затем треугольник и просто сеточку. Парень неосознанно чиркает карандашом по тетради, выводя новые полосы и острые линии. Парень сделал едва заметное движение бровями, словно хмурясь. Уголки его губ дернулись, направляясь вниз. Челюсть слегка движется, крепко сжимаясь. Он сильнее сжимает в руке карандаш, делая более резкие и яркие линии в тетради. Дазай, стоя около своего рабочего стола и рассказывая биографию нового писателя, покручивает в руке карандаш и внимательно смотрит на Чую, стараясь понять, о чем думает его ученик в данный момент. Чуя Накахара – ученик 10 класса. Он выглядит как хулиган. Парень много матерится, редко улыбается, а на перемене словно исчезает, ни с кем не общаясь. У него почти нет друзей за исключением Акутагавы Рюноске. Другие ученики часто шутят и издеваются над его ростом, цветом волос и еще по многим другим причинам. Парнишка носит зеленые брюки в клеточку и белую рубашку, часто ходит в легкой ветровке с капюшоном, пряча в нее свои руки. Он часто жует мятно-вишнёвую жвачку, из-за чего рядом с ним можно почувствовать запах вишни. Рука замирает, а под грифелем карандаша образуется точка. Грифель обламывается и отлетает в сторону, и только от этого Накахара приходит в себя. Он откладывает его в сторону и смотрит на свою ладонь. Она красная от сильного сжатия. «Черт», – думает Чуя и откидывается на спинку стула, сползая вниз. В этот момент звенит звонок, и все подрываются со своих мест, закидывая вещи в рюкзак. Голубоглазый встает со своего места и не менее быстро собирается и, закинув портфель на одно плечо, покидает кабинет одним из первых, расталкивая одноклассников. «Что в голове у такого хмурого человека? Видимо, у него какие-то проблемы в жизни», – Осаму смотрит вслед уходящему ученику. Парень спускается по лестнице со скоростью кометы, расталкивая других подростков, и направляется в сторону выхода. Он идет, опустив голову, накинув капюшон и убрав руки в карманы. Вдруг перед ним появляется фигура на голову выше, и Чуя врезается в него. Голубоглазый поднимает голову и хочет полезть с кулаками и матом на этого остолопка, но понимая кто стоит перед ним, его охватывает ужас. Накахара пятится назад. В его глазах проступает паника и страх. Руки стали ледяными от ужаса. Он делает еще один шаг назад и врезается спиной в кого-то. – Куда же ты? Малыш~, – противный голос раздается над самым ухом парня. Человек, стоявший сзади, кладет руку ему на талию, крепко сжимая и давя ногтями, чтобы сделать больно. Чуя перестает дышать, боясь шевельнуться лишний раз. Коленки подкашиваются, но он продолжает стоять. –Фу, не прикасайся к этому уроду, он слишком мерзкий и противный, не трогай эту тряпку, – парень, стоявший перед Накахарой, улыбается. Он смотрит в глаза своему другу и взглядом указывает в сторону. Тот, в свою очередь, ухмыляется и подталкивает Чую в этом направлении. Как только они заворачивают за угол школы, его прижимают к стене, крепко хватая за шею. – Т-тачихара, п-прекрати, – грубо хрипит рыжик, жмуря глаза от боли. Это звучит как угроза, а не как мольба о пощаде. После этих слов его сильнее вдавливают в стену. – Молчи, уродец. Ой, а что это у тебя? Как баба волосы резинками собираешь. Выглядишь, как дешевая шалава с трасы. Хотя… даже они не такие мерзкие как ты, – он улыбается и дергает его за рыжие волосы. – Они такого мерзкого цвета. Отвратительно. А глаза, словно в воду наблевали. Тошнотворный цвет. Чуя кусает свою губу до крови, чтобы не издавать лишних звуков. Череда из трех ударов приходится по ребрам, и два чуть ниже в живот. Юноша привык к насилию настолько, что физическая боль — это обычное дело. Накахара жмурит глаза и сжимается, когда парень замахивается на него, но звонок заставляет замереть и опустить руку и самого Чую. – Беги, корова жирная. Хотя… в тебе так много жира, что я буду удивлен, если ты можешь бегать. –Конечно же ты будешь удивлен, ведь мозгов то у тебя мало, чтобы самому догадаться… – тихо хрипит Накахара, сползая вниз по стене и громко кашляя. Он улыбается, предвещая удар за свои слова. Мичидзо замахивается и снова хочет ударить его в живот и наверняка потом запинать, но его останавливает его приятель. – Идем, Историк убьёт, если сильно опоздаем. Напоследок он бросает в сторону рыжика убийственный взгляд, хмуря брови и громко дыша сквозь сжатые зубы. Все-таки парень не сдерживается и трижды пинает Накахару. Парни уходят, оставляя Чую одного на земле.

***

Рыжеволосый парень садится на ступени лестницы у запасного входа, где редко бывают люди, но на переменах курят старшеклассники. Он скидывает с себя портфель и, открыв его, ищет в нем зажигалку и сигареты. Открывает пачку, достаёт сигарету и поджигает… Он делает первую затяжку и выдыхает тонкую струю дыма, начиная кашлять. Легкие обжигает изнутри, запах никотина бьет в нос, в какой-то мере это успокаивает. Накахара прикрывает глаза и делает еще одну затяжку, задерживая «отравленный» воздух в легких. Два негромких шага раздаются позади, и рядом присаживается другой человек. Чуя поднимает бровь, а после поворачивает голову и видит рядом с собой своего преподавателя. Тот улыбнулся кончиком губы. – Не докладывайте директору… Я сейчас потушу и на урок пойду… – парнишка заметался, держа в зубах сигарету и застёгивая рюкзак. – Есть еще одна? Я свои в кабинете забыл, – улыбка на лице шатена становится больше. Парнишка опять открывает свою сумку, достаёт пачку и протягивает ее учителю. Тот крутит ее в руках и разглядывает, пока он ищет зажигалку. Дазай вынимает сигарету и возвращает упаковку владельцу. – Самые дешевые… Я предпочитаю более дорогие со вкусом вишни и более качественные. Но сойдёт, спасибо. Накахара морщится: «Тоже мне. С вишней ему подавайте. Типо богатый». Осаму берет сигарету в зубы и наклоняется к юноше, чтобы тот поджог. Парень закатывает свои голубые глаза и фыркает, но поджигает. Учитель вдыхает, а после, убрав сигарету, выдыхает. –Ты не жаловался в полицию и директору, потому что они запугали тебя? – он тоже закрывает глаза и делает затяжку, надеясь на скорый ответ. – Да.. привык, – он улыбается и смотрит вдаль. Из его губы течет кровь, лицо и одежда в пыли, а волосы растрёпаны. Дазай открывает рот и хочет что-то сказать, но ему не дают такой возможности. – И не вмешивайтесь. Сам справлюсь. Литератор достает из кармана платок. Зажав сигарету в руке, он позвал по имени ученика, чтобы тот повернулся. После он приложил платок к его ране на губе, из которой обильно течет кровь. Накахара хмурится, резко вырывает тряпку из чужой руки и отстраняется. –Пошел нахер! – и только спустя пару секунд он понимает, что выкрикнул. – Я не хотел... Я просто сам могу… Извините.. –Все в норме. «Да нет, все не в норме. Далеко не в норме. Все хуево!», – думает Чуя, прикладывая тряпку к ране. – Есть ли еще травмы? Порезы или ссадины? – он смотрит на чужой живот. На боку явно есть несколько глубоких ран, которые немного выделяют кровь. Их видно через легкую рубашку. И, кажется, она скоро покраснеет в этих местах, если не заклеить раны. – Нет. –На ребрах есть. Я же вижу. Могу с уверенностью сказать, что они сильно болят. – И че с того? Да болят. Может, мне еще заплакать, как ребенок, чтобы меня пожалели и на вавки подули? Они просидели так еще какое-то время, докуривая и смотря на птиц. Затушив сигарету, Осаму посмотрел на наручные часы и встал. – Идем. – Я посижу тут до начала следующего урока. – Вставай. Пошли в мой кабинет. – Это еще зачем? – Раны надо обработать. Хотя бы. Кровь в рубашку впитается – не отстираешь. Он хочет съязвить в ответ, но понимает, что преподаватель прав. Затушив сигарету, парень кидает ее в сторону палисадника, и она исчезает в траве. Ему ничего не остается, как последовать за учителем. Закинув портфель на плечо, он идет за ним.

***

Они заходят в кабинет, и Дазай закрывает за ними дверь, но не на замок. Чуе непривычно находиться в пустом кабинете: никого нет, и ужасно тихо, парень чувствует себя некомфортно, но пытается не обращать на это внимания. Литератор проходит дальше, подходя к шкафу и открывая его, он ищет аптечку. – Рубашку расстёгивай, –продолжая копошиться в шкафу, заявил преподаватель, а после подошел с коробочкой. – Давай-давай. Накахара немного затормозил. Весьма стыдно раздеваться перед своим учителем, но он начинает расстёгивать пуговицы, когда кареглазый отвлекается. Тот наклоняется над партой, смачивая ватку перекисью и подготавливая пластыри. Юноша расстёгивает последнюю пуговицу и облокачивается поясницей на парту. Он поднимает голову и наблюдает за учителем. Дазай уже подготовил всё необходимое и подошел к нему. Из-за разницы в росте Осаму наклоняется, но начинает обрабатывать раны. Он замирает на несколько секунд, видя насколько тело подростка обезображено. Кожа покрыта шрамами и синяками, много ссадин, ушибов и кровоточащих ран. Накахара вздрагивает и отталкивает преподавателя в плечо. Он сжимает кулаки и начинает ругаться, пока его щеки медленно покрываются румянцем. – Я, что, ребенок? Сам обработать могу! Даже рядом не стой. И не смотри, – он сам не заметил, как начал обращаться на ты. – А на спине тоже сам? Зеркала тут нет, неудобно будет. Давай, не бесись, я осторожно. Голубоглазый вздыхает и сжимает зубы, но повинуется, потому что другого выхода нет. Он снова облокачивается на парту, ставя руки немного позади себя. Преподаватель снова прикасается к ране. Несмотря на то что она очень маленькая, перекись немного защипала. Постепенно он переходил к более большим и глубоким ранам. – Дазай… – голос Чуи раздается эхом в пустой комнате – М? – это учитель, с которым у всех учеников самые теплые отношения. Разница в возрасте не такая большая, как с другими преподавателями. С ним приятно беседовать. – Почему вы носите бинты? – Какие еще бинты? –продолжая обрабатывать чужие раны, он вел диалог. – Не притворяйтесь. Я трижды видел бинты на ваших руках, когда рукава вашей рубашки задирались. – Это учительская тайна, хаха. – Мне всё равно, конечно, но просто захотелось узнать. – Это тату. Директор Фукудзава заставил скрыть ее бинтами, чтобы ученики случайно не заметили. Преподавателям запрещено делать татуировки. Меня не хотели допускать, пока я не согласился скрывать их. – Покажите. – Нет. Запрещено, – легкая и беззаботная улыбка. – Потому что вы врёте. У вас и на шее бинты. Я не верю, что у вас тату на всём теле. И вы – не тот человек, который стал бы делать такое тату, – на это ответа не следует, и они продолжают в полной тишине. На животе и ребрах ран было не так много, Дазай быстро с ними закончил. Отложив ватку на парту, он отошел и осмотрел свою работу. Заклеив все еще кровоточащие раны пластырем, указал юноше повернуться. – Ты, вроде, спиной по стене проехал. Рубашку снимай. Можешь облокотиться на парту, если тебе будет так удобнее. – Значит вы стояли в стороне и смотрели, как меня избивают. А сейчас типо помогаете, – парень начинает понимать ситуацию и злиться. – Нет. Я пришел, только когда ты закурил. Просто у тебя сзади сильно пошарпана рубашка, а значит ты скатился по стене. Раздевайся. Раны надо обработать. – Это так обязательно? – Давай, не стесняйся. Он тяжело вздыхает и снимает рубашку, разворачиваясь. Литератор с широко открытыми глазами внимательно разглядывает парня: его плечи и все тело были усыпаны старыми синяками и ранами, но свежие тоже были. Накахара ставит руки на парту, немного наклоняясь вперед. Его щеки заливает румянец, но он старается не думать об их положении. Влажная ватка проходится вдоль позвоночника, по самым большим и частым ранам. Парень резко вздрагивает, неосознанно отстраняется, вжимаясь в парту, и с громким выдохом издает звук, подобный стону. Осаму снова внезапно проводит по ссадинам, но чуть левее, и Чуя так же издает поскуливающий звук сквозь сжатые губы. Учитель старается сдерживать смешок. – Извини, я буду аккуратнее. – Ага… – приглушенно ответил Накахара и зажмурил глаза. Во все последующие разы он не издал и звука, но каждый раз морщился, ожидая боли, которой так и не последовало. Отложив ватку, ему заклеили крупные царапины. – Ну что ж… я все! Уже к вечеру даже не вспомнишь о них – болеть не будут, –радостным голосом протянул препод, демонстративно отряхивая руки и убирая всё в аптечку. – Можешь одеваться. Я сейчас дам влажных салфеток, рубашка очень грязная. Убрав коробочку в шкаф, шатен, как и обещал, достал салфетки и кинул их голубоглазому. Тот лишь успел отшатнуться от летящего в него объекта, но, поняв, что это летит, он поймал их. Ему пришлось положить их на парту, чтобы одеть и застегнуть свою рубашку, а после начать оттирать с нее пятна. – Спина, – учитель вновь подошел сзади и, взяв салфетку, начал стирать серные полосы пыли. Юноша закатил глаза и замер в ожидании конца этой «заботы». Им помешал звонок. – Какой у тебя сейчас урок? – Физ-ра… – Ох… я так понимаю, на нее ты не пойдешь? – У меня нет выбора. Они увидят мои раны, если я буду переодеваться, и начнут всем рассказывать. – У меня сейчас еще одно окно, кабинет свободен. Можешь переодеться тут, я выйду. Либо же прогуляешь урок. – Что за забота? А не похуй ли вам? – Учителя несут ответственность за учеников. Если ребенок совершит суицид – к классному руководителю будут вопросы. А если с ним что-то случится в школьное время, то тоже влетит учителям, но уже сильно. – Вы – не мой классный. У вас другой класс. К нему и проявляйте заботу. – Тебя избивают в школьное время. Тем более это случилось после моего урока. И по-хорошему я должен сообщить директору, а он уже, в свою очередь, в опеку, в полицию и школьному психологу. Но ты не хочешь этого, верно? Ты боишься, что они тебе отомстят. Я на твоей стороне и просто пытаюсь помочь. Я даже не знаю, кто это сделал, хотя есть предположения. – Я прогуляю урок, – выслушав лекцию о том, почему он должен принимать помощь, резко ответил парень. – Так же будешь сидеть на улице и курить? – нотка грусти и разочарования слышится в голосе литератора. – Да. – Оставайся в моем кабинете. На улице слишком пасмурно и прохладно. – Нахер идите со своей добротой. – Не забывай, что в данный момент я – всё еще твой учитель, – с ехидной улыбкой протянул он. – Хамишь и посылаешь. За такое тебе, ух, несладко будет от завуча. – Извините… Вы же не скажете ему? – Конечно, не скажу, – улыбка умиления. – Угу.. – Но я надеюсь, что не услышу подобного в свой адрес.

***

– Чуя, – преподаватель, сидевший за своим столом, обратился к своему ученику, что сидел за первою партой. – Да? – листая ленту тик тока, даже не подняв взгляд, ответил юноша. – Какие булочки ты предпочитаешь? – Осаму положил голову на свои руки и заскучавшим взглядом смотрел на рыжую макушку. – Что за вопрос? – все-таки оторвавшись от телефона и подняв раздраженный взгляд, он посмотрел в чужие глаза. – Отвечай, – довольно произнёс Дазай. – Вы хотите покормить меня? – Накахара не знал смеяться ему или злиться. После секундного молчания он добавил: – Вишневые. Но я не голодный. Мужчина улыбнулся и, встав из-за своего стола, покинул кабинет. Чуя закатил глаза и продолжил листать ленты в соц. сетях. «Он, конечно, клёвый педагог, но иногда пугает. От одного его только взгляда, по коже пробегут мурашки, если он этого захочет. Дазай так открыто обсуждает с учениками темы суицида, иногда участвует в разговорах про лгбт и шутит с нами про других учителей. Он слушает ту же музыку, что и мы, даже мемы нам в общий чат скидывает… Если бы я и сидел на его уроках за первой партой, то только чтобы чувствовать запахи кофе и шоколада, что исходят от него… – Накахара заметил, что перестал листать ленту, потому что задумался. – ДА ЧЕ Я ВООБЩЕ О НЕМ ДУМАЮ?! ПРЕПОД – КАК ПРЕПОД! – с психу он выключает телефон и с громким звуком кладет его на парту. –Да. Мне нравятся его харизма и позитивный настрой. ВСЁ. НЕ БОЛЬШЕ. Просто человек, который иногда меня сильно раздражает и бесит. И эта его «забота»! Отвратительно! Да, пускай он иногда милый… Нет, нахер, он не милый. Я неправильно сформулировал мысль! Боже, о чем я вообще думаю!» Чуя ложится на парту. Он скрипит зубами от слишком большого спектра разных эмоций, которые сейчас чувствует. Глядя в окно, за которым начинался дождь, он понемногу расслабился и успокоился. На душе все утихло, и он прикрыл глаза. «Мне нравится его аромат… такой теплый и приятный. Я замечал, что от него иногда пахнет старыми книгами. Ему это очень подходит, – в кабинете было весьма прохладно, но Накахаре становилось тепло от собственных мыслей. – У него такие темно-карие глаза, которые напоминают мне о кофе. Цвет очень приятный и такой глубокий. Он много смеётся и часто ведет себя, как идиот, но что это за бинты на его руках? Эти шутки про смерть что-то значат? – его брови дернулись, выдавая, что ему неприятно думать о подобном. – И даже если так, то это не мое дело… А еще у него приятный стиль в одежде... Интересно, в чем он ходит дома…» После приглушённого звука открывающейся двери в помещение появляется нежный запах булочек. Парень, продолжая лежать с закрытыми глазами, делает глубокий вдох и задерживает сладкий запах в легких. – Малыш Чуя уснул, пока ждал меня? – с наигранной грустью произнес учитель и подошел к нему. – К-кого вы малышом назвали?! – Чуя подпрыгнул со своего места, сжав кулаки, но чуть не врезался в чужую грудь. Он приоткрывает рот, чтобы продолжить возмущаться, но его перебивают, не дав даже начать говорить. – Ох, прости-прости, – все так же по-актерски говорил он. –Из-за своего роста ты напомнил мне ребенка. Я не смог удержаться, – с доброй, но самодовольной улыбкой ответил Дазай и наклонился к ученику. После длительного молчания Накахара улыбнулся и исподлобья посмотрел в карие глаза. – Я же и ударить в живот вас могу. А потом просто скажу, что новый молоденький учитель приставал к своему ученику, а это была чистая самозащита, – юноша стоял, скрепя зубами от сильного желания это воплотить в жизнь. Но ударить хотелось не в живот, а по смазливому личику. – Ты та-а-ак жесток… Ладно, я сдаюсь, – все так же наигранно говорил литератор. Он отошел от ученика и плюхнулся на свой стул. На стол он кинул два пакетика и принялся шуршать ими. Открыв один из них, Осаму осмотрел содержимое, а после понюхал. – Так… это у нас… яблоко. Это моё, а это тебе… – он притянул один из пакетов к себе, а второй, который остался нетронутым, толкнул в сторону ученика. – Спасибо… – Накахара в недоумении, а злость и жажда убить его исчезли. Ему обработали раны, а после накормили и ничего не просят взамен. Забота — это так непривычно для юноши. Он улыбается, хотя и чувствует в этой доброте какой-то подвох. Но он хочет верить, что это все просто так. Видя, как голубоглазый улыбается, литератор тоже начинает улыбаться. Так приятно видеть его радостным, а не хмурым. Его улыбка прекрасна, зная, что под белой рубашкой скрываются синяки и другие следы насилия. Еще полчаса назад юноша шипел от боли, а сейчас так искренне расплывается в улыбке. Дазай стал чуточку счастливее, оттого что сделал этому мальчишке приятно. Юноша заглядывает в свой рюкзак, дабы убедиться, что он взял свою бутылку с водой…