𓆩 ☭ 𖤍 ♡𐌿᧐чᥱⲙу ᴛы ᴛᥲκ ᥴ᧐ ⲙн᧐ᥔ, ᧐ᴛᥱц? 𖤍 ♡𓆪

Жаркая ночь с Джереми

​В комнате было слишком тесно от невысказанных слов и тяжелого, спертого воздуха. Майкл стоял у стены, чувствуя себя так, словно его загнали в угол в собственной спальне. Он привык контролировать всё вокруг, привык быть тем, кто принимает удары и раздает приказы, но сейчас, под пристальным, лихорадочным взглядом Джереми, вся его уверенность осыпалась, как старая штукатурка. ​Джереми не колебался. Он пересек комнату быстрым, решительным шагом, сокращая расстояние до минимума, пока Майкл не почувствовал спиной холодную поверхность стены. Джереми был активен, в каждом его движении сквозило пугающее упрямство. Он протянул руку, упираясь ладонью в стену прямо над плечом Афтона, фактически запирая его в ловушку. Майкл сглотнул, наблюдая за тем, как расширяются зрачки Фритцжеральда. В этом взгляде не было страха перед фамилией Афтон — там было только чистое, неразбавленное желание, от которого у Майкла перехватывало дыхание. ​Джереми подался вперед, вторгаясь в личное пространство так бесцеремонно, что Майкл невольно вжал плечи. Он ожидал чего угодно — расспросов, обвинений, криков, но только не этой властной тишины. Ладонь Джереми переместилась со стены на шею Майкла, пальцы уверенно легли на пульсирующую вену, заставляя Майкла задрать подбородок. Это был жест собственника, жест того, кто больше не намерен ждать разрешения. ​Майкл почувствовал, как по спине пробежал ток. Он всегда считал себя ведущим, но сейчас, когда Джереми так открыто и дерзко доминировал над ситуацией, Майкл ощутил странное, почти болезненное облегчение. Ему не нужно было ничего решать. Джереми уже всё решил за них обоих. Когда губы Фритцжеральда накрыли его собственные — настойчиво, жадно, не оставляя пространства для отступления — Майкл просто закрыл глаза, полностью отдаваясь этой чужой, обжигающей инициативе.Майкл тяжело дышал, чувствуя, как его собственное сердце в груди выбивает рваный, неровный ритм. Он привык быть тем, кто держит всё под контролем, кто прячет страхи за саркастичной ухмылкой, но сейчас, под напором Джереми, эта маска трещала по швам. Фритцжеральд не просто прикасался к нему — он буквально вытеснял из мыслей Майкла всё, кроме своего присутствия. Джереми не собирался останавливаться на достигнутом. Его пальцы, всё еще сжимавшие шею Майкла, переместились выше, запускаясь в спутанные каштановые волосы и с силой оттягивая их назад. Этот жест заставил Майкла коротко выдохнуть и полностью открыться, подставляя беззащитное горло. В глазах Джереми не было и тени сомнения; он действовал с той пугающей уверенностью, которая обычно была свойственна самим Афтонам, и это сбивало Майкла с толку, заставляя его колени подкашиваться. Майкл попытался что-то сказать, возможно, протестовать или просто позвать по имени, но Джереми мгновенно пресек эту попытку, прижимаясь всем телом так плотно, что между ними не осталось бы места даже для лезвия ножа. Он перехватил свободную руку Майкла, сцепляя пальцы в замок и прижимая его запястье к стене над головой. Майкл оказался полностью обездвижен, ведомый и подчиненный этой внезапной, первобытной силе, исходящей от человека, которого он когда-то считал «просто напарником». Джереми медленно, почти мучительно долго вел носом по скуле Майкла к его уху, обжигая кожу горячим дыханием. Майкл зажмурился, чувствуя, как по телу разливается тяжелое, вязкое тепло. Он был в полной власти Джереми, и осознание этого пугало и заводило одновременно. Фритцжеральд заговорил, и его голос, ставший на несколько тонов ниже, пробрал Майкла до костей: — Даже не думай сейчас уходить в себя, Майк. Ты здесь, со мной, и ты будешь чувствовать каждое моё движение. Майкл лишь судорожно кивнул, не в силах сопротивляться этому напору. В этот момент он перестал быть наследником темного прошлого и охотником на монстров — он был просто человеком, который до боли нуждался в том, чтобы кто-то другой, более сильный и живой, наконец-то взял управление в свои руки. И Джереми принимал эту роль с пугающим наслаждением, вновь накрывая губы Майкла властным и глубоким поцелуем, который не оставлял сомнений в том, кто сегодня диктует правила в этой комнате. Джереми чувствовал это капитуляцию — то, как напряжение в плечах Майкла медленно сменялось дрожью признания. Ему нравилось это ощущение: видеть, как вечно холодный, отстраненный Афтон буквально плавится под его руками. Он не собирался ослаблять хватку. Напротив, рука Джереми переместилась с волос Майкла на его пояс, грубо и собственнически притягивая его еще ближе, заставляя Майкла до боли отчетливо ощутить твердость его намерений. Майкл издал тихий, гортанный звук, который затерялся в очередном поцелуе. Его свободная рука судорожно сжала ткань рубашки Джереми на спине, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом внезапном шторме. Он чувствовал, как Джереми перехватил инициативу в каждом вдохе, в каждом микродвижении. Это была не просто страсть — это была битва за территорию, которую Джереми выигрывал с каждым новым движением. Фритцжеральд на мгновение отстранился, но только для того, чтобы заглянуть Майклу в глаза. Его взгляд был тяжелым, затуманенным, но при этом пугающе сфокусированным. — Смотри на меня, Майкл. Не закрывай глаза, — приказал Джереми, и его голос вибрировал от сдерживаемого напора. Он начал медленно расстегивать пуговицы на рубашке Майкла, действуя нарочито неспешно, чтобы заставить Афтона томиться от ожидания. Каждый раз, когда кончики пальцев Джереми случайно касались обнаженной кожи, Майкл вздрагивал, словно от удара током. Он чувствовал себя абсолютно обнаженным перед этим человеком — не только физически, но и морально. Джереми слой за слоем снимал с него защиту, которую Майкл выстраивал годами. Когда рубашка наконец соскользнула с плеч, Джереми прижал горячие ладони к груди Майкла, прямо там, где бешено колотилось сердце. Он усмехнулся, чувствуя этот ритм, и этот звук заставил Майкла вспыхнуть от макушки до пят. — Слышишь? — прошептал Джереми, склоняясь к самой шее Майкла и оставляя там резкий, собственнический след. — Ты жив. И ты мой. Весь, до последнего вздоха. Майкл откинул голову назад, упираясь затылком в стену и прерывисто дыша. В его голове не осталось ни одной связной мысли, только пульсирующее осознание того, что Джереми — его личный шторм, и он не хочет, чтобы этот шторм когда-либо утихал. Он позволил Джереми подхватить себя под бедра, инстинктивно обхватывая его ногами, когда тот рывком перенес их к кровати, ни на секунду не разрывая зрительного контакта, в котором Майкл окончательно и бесповоротно тонул. Майкл рухнул на матрас, и на мгновение ему показалось, что он теряет опору, но Джереми тут же навис сверху, пригвоздив его своим весом к простыням. В этой тесноте, в запахе чужого пота и адреналина, Майкл окончательно перестал понимать, где заканчивается он сам и начинается Джереми. Фритцжеральд действовал уверенно, почти жадно, словно пытался за один вечер компенсировать все те месяцы, что они провели, делая вид, будто между ними ничего нет. Руки Джереми не знали покоя: они скользили по ребрам Майкла, очерчивали шрамы и заставляли каждую клеточку тела отзываться острой, тягучей сладостью. Он не спрашивал — он брал, и Майклу это подчинение приносило странное, почти пугающее удовлетворение. Он привык нести на своих плечах тяжесть всего мира, ответственность за ошибки отца и судьбы сестры и брата, но сейчас Джереми забирал эту ношу себе, оставляя Майклу лишь чистые, первобытные ощущения. Джереми прервал поцелуй, спускаясь ниже, к ключицам, и Майкл выгнулся навстречу, вцепляясь пальцами в покрывало. Каждый укус, каждое прикосновение губ Джереми оставляли на бледной коже Майкла невидимое клеймо. Джереми был активен до предела, он задавал темп, который Майкл едва успевал выдерживать, заставляя его задыхаться и терять связь с реальностью. — Пожалуйста… — сорвалось с губ Майкла, и он сам не знал, о чем просит: прекратить или, наоборот, никогда не останавливаться. Джереми лишь на мгновение замер, приподнявшись на локтях. Его лицо было мокрым от пота, волосы в беспорядке рассыпались по лбу, а в глазах горело нечто такое, от чего Майклу стало жарко. Он перехватил руки Майкла, прижимая их к подушке по обе стороны от головы, и подался вперед, заставляя Майкла судорожно втянуть воздух через стиснутые зубы. Это была сцена, где слова больше не имели значения. Джереми вел их обоих через этот хаос движений и стонов, не давая Майклу ни секунды на передышку. Он заполнял собой всё пространство, вытесняя тени прошлого и страх перед будущим. В этой комнате, в этой постели, Майкл Афтон наконец-то перестал быть призраком собственной жизни. Под натиском Джереми он чувствовал себя ослепительно, болезненно живым, и эта жизнь пульсировала в нем в такт каждому решительному движению Фритцжеральда, который ни на миг не позволял ему забыть, кому он сейчас принадлежит. Джереми не давал ему времени на то, чтобы прийти в себя. Он чувствовал, как Майкл дрожит под ним, как его пальцы судорожно впиваются в простыни, и это только подстегивало его. Он действовал с той решительностью, которая не оставляла места для сомнений или страха. Каждое его движение было направлено на то, чтобы окончательно сокрушить остатки самообладания Афтона. Джереми вновь притянул Майкла к себе, заставляя того приподняться, чтобы их тела соприкасались максимально плотно. Майкл уткнулся лицом в плечо Джереми, глуша в нем свои сдавленные вскрики. Его разум затуманился; остались только звуки их тяжелого дыхания, скрип кровати и всепоглощающее чувство близости. Джереми был ведущим в этом хаотичном ритме, он задавал глубину и силу, заставляя Майкла следовать за собой, подчиняться каждому толчку, каждому требовательному движению. — Смотри на меня, Майкл! — выдохнул Джереми прямо ему в губы, и Майкл распахнул глаза, тоня в этом горящем, почти безумном взгляде. В этот момент Майкл почувствовал, как мир вокруг окончательно перестал существовать. Не было ни пиццерии, ни кошмаров, ни фамильных проклятий. Был только Джереми — его руки, его тяжелое тело, его властный голос. Кульминация накрыла их внезапно, как штормовая волна, выбивая из легких остатки кислорода. Майкл до боли сжал плечи Джереми, выгибаясь в его руках, пока сознание не взорвалось белыми искрами. Джереми последовал за ним мгновением позже, с тихим рыком вжимаясь в Майкла так, словно хотел срастись с ним воедино. Прошло несколько минут, прежде чем тишина в комнате перестала быть звенящей. Джереми не спешил отстраняться; он тяжело навалился на Майкла, пряча лицо в изгибе его шеи. Его сердце все еще бешено колотилось о грудную клетку Майкла, постепенно замедляясь. Майкл лежал неподвижно, глядя в потолок невидящим взглядом, и только его пальцы, слабо перебирающие волосы на затылке Джереми, выдавали то, что он все еще здесь. Джереми приподнялся на дрожащих руках, глядя на Майкла — растрепанного, с раскрасневшимся лицом и затуманенными глазами. Он наклонился и запечатлел на его лбу мягкий, почти нежный поцелуй, который разительно отличался от его недавней грубости. — Теперь ты веришь мне? — тихо спросил Джереми, и в его голосе больше не было приказа, только бесконечная, собственническая преданность. Майкл ничего не ответил, лишь крепче закрыл глаза и притянул Джереми обратно к себе, наконец-то чувствуя себя в безопасности в этой хрупкой, завоеванной тишине с пробуждением. Утро прокралось в комнату тонкими полосами серого света, едва пробивавшимися сквозь плотные шторы. Майкл проснулся первым, но не открыл глаз. Он лежал, прислушиваясь к мерному, спокойному дыханию Джереми рядом. Впервые за долгие годы его не мучили кошмары об аниматрониках или шепоте отца; в голове была странная, почти звенящая тишина. Джереми спал, закинув руку на талию Майкла, по-прежнему собственнически удерживая его рядом даже во сне. Майкл осторожно повернул голову, разглядывая его лицо в утренних сумерках. Без того лихорадочного блеска в глазах и властной уверенности, что была ночью, Джереми выглядел почти беззащитным, но Майкл знал, какая сила скрывается за этой маской. Когда Джереми зашевелился и медленно открыл глаза, он не стал улыбаться или говорить банальности. Он просто притянул Майкла ближе, утыкаясь носом в его затылок и вдыхая запах его кожи. — Никуда не уйдешь, — пробормотал Джереми хриплым от сна голосом. Это не был вопрос, это по-прежнему было утверждение. Майкл почувствовал, как внутри что-то окончательно надломилось и встало на свои места. Он больше не был тем одиноким охранником, который ждал конца в пустых коридорах. Он осторожно накрыл ладонь Джереми своей, переплетая их пальцы. — Не уйду, — тихо ответил он, и в этом коротком слове было больше правды, чем во всем, что он говорил до этого. Они лежали в тишине, позволяя новому дню начаться без спешки. Прошлое всё еще стояло за дверью этой комнаты, но здесь, в коконе из одеял и тепла друг друга, Майкл Афтон наконец-то позволил себе просто быть живым.

Продолжение следует. 🤔