Non essere triste

       Сегодня тот самый день, который все с нетерпением ждали. Особенно Виктория и Дамиано. С утра пораньше за ними приехали две машины – обе дорогие иномарки. Его забрали в чёрную, её в красную. Их развезут по разным арендованным домикам, где будут готовить к предстоящему событию. Виктория рассматривала утреннее небо. Оно было таким же чистым и прозрачным как её глаза. Мысленно девушка готовилась к вступлению в брак, к произнесению клятвы, а заодно прощалась со своей свободой. Конечно, после венчания на неё не нацепят оковы и не будут держать всегда дома «при себе», но сама мысль, что теперь она, как супруга будет во многом ограничена, очень сильно огорчала её и даже пугала. Ветер, дующий в приоткрытое окно, треплет её лёгкие, вьющиеся волосы и стирает капающие слёзы. Водитель смотрит на неё через зеркало заднего вида и грустно улыбается. Она не была похожа на несчастную или нелюбимую, но было видно как тяжело ей все это давалось, как она переживала и нервничала. Нет, Виктория без сомнений доверяла Дамиано, безумно любила его и всецело желала провести с ним всю жизнь. Но все же статус его жены казался ей слишком великой ценой за свою свободную и беззаботную жизнь. Дамиано же ликовал от счастья, вальяжно рассевшись на заднем сидении своей машины. Ему не хватало лишь бутылки шампанского и сигар для полного счастья. Его будоражила мысль, что они женятся. И не просто женятся, а венчаются! Дают клятвы в любви и верности перед самим богом. Перед тем, кто создал весь этот мир и их в том числе. Для него это было также важно, как дышать воздухом. В его мыслях была только Виктория. Причём ещё с первого дня их знакомства. Она смогла задеть внутри парня что-то самое драгоценное, самое сокровенное. Что-то, что он давно прятал от всех, а порой даже и от самого себя. Были просто неописуемы те чувства, что он испытывал к блондинке. Она была для него всем: любовью, счастьем, радостью, воздухом, она была его смыслом жизни. Дамиано после гибели своей возлюбленной впал в затяжную и отчаянную депрессию, вогнав в свой разум мысль о том, что он больше никогда не встретит того, кто заставит его чувствовать то, что когда-то в нем было. Но как же сильно он ошибался и как сильно себя потом за это ругал. Виктория – это действительно лучшее, что с ним когда-либо происходило. Она засела в нем так глубоко, так сильно проросла в нем и забрала частичку его души. И он был счастлив. Просто счастлив от того, что она рядом, что она всегда теперь будет рядом.

***

Виктория сидела за креслом у визажистки. Она не спеша наносила ей макияж, часто спрашивая все ли ей нравится и не надо ли что-то подправить. На фоне носились её подруги с тоненькими бокалами шампанского в руках, мама Дамиано и фотографы. Рассматривает себя в зеркале и не узнает. Совершенно новая Виктория. С блеском в глазах, с улыбкой на губах и подсвеченной от счастья кожей. Встреча с Дамиано и все, что за ней последовало очень изменили её. Она стала лучше, старше, мудрее и еще прекраснее. «Неужели любовь способна на такую трансформацию человека?» – не верила блондинка. Визажистка наносит на веки сияющие тени, подчёркивающие глубокий сапфировый оттенок глаз блондинки, тушует и приступает к подводке. Все тёмные оттенки и чёрный строго настрого запрещены в храме, где они будут венчаться. Но им было наплевать на эти обычаи. Они любили нарушать всяческие правила и традиции, творя настоящий беспредел. И им действительно нравилось это безумие, этот криминал (в хорошем смысле), эта роскошь. Ни в коем случае не богохульство. Их семьи были очень верующими, приучали детей с детства к глубокой вере в бога, в его верховенство и покровительство над людьми. Но вся эта белая, скучная и надоевшая до ужаса тематика никого ведь не привлекает. А так хотелось по-настоящему оторваться в последний свой свободный, полный любви и жизни день. — Милая, хочешь выпить шампанского? — Рядом присела Джессика, лучезарно улыбаясь и рассматривая подругу как будто впервые. — Боже мой, ты такая красивая… — Нет, я пока не буду пить. — Конечно, в своём положении Виктория решила напрочь отказаться от алкоголя в ближайшие месяцев девять. А рассказывать о беременности другим тоже не хотелось. Пусть это будет их с Дамиано маленькая тайна. — Я так рада, что вы пришли. Без вас не было бы так весело, празднично и тепло. Спасибо вам большое. — Что ты, роднуль! Мы безумно за тебя счастливы и пропустить день, когда отдаём тебя в рабство навсегда, просто не имели права. — Смеётся она, оставляя на столике пустой бокал. Они включают с Доминикой музыку погромче, прыгают и танцуют, бесконечно смеясь. Девушка терпеливо выжидала, когда ей доделают макияж и тогда она тоже пустится в пляс вместе с подружками как это когда-то было для них чуть ли не священным обрядом при каждой встрече. Дом Дамиано располагался буквально в восьмистах метрах от дома Виктории. Он сидел у окна и курил сигареты, пока Даниэль ходил по комнате и кому-то бесконечно звонил, а Якопо примерял разные бабочки и галстуки, отметая ненужные варианты на кровать. Рядом с брюнетом стоял небольшой стеклянный столик с выпивкой. Он маленькими глотками выпивал полстакана виски, чтобы успокоить нервы и волнение. Но не напивался до сильного, да даже до слабого опьянения. — Слушай, может мне так пойти? Ну в рубашке и костюме просто? — Отчаялся Якопо, забирая у брата сигарету. — А кому мы эту стопку всего покупали? И куда мы теперь это денем? Надень бабочку. По-моему она тебе больше всего идёт. — На телефон, лежащий в кармане джинсов, пришла смска. Дамиано вытаскивает его и смахивает уведомление влево. Открылся мессенджер с диалогом Виктории. Она скинула ему фото своих бёдер с подтяжками от красивого белья. Разглядывая сочные формы и закусив губу от накатившего возбуждения, печатает ответ. — Ну что тебе? — Якопо вновь от него что-то хотел услышать. — Воу, воу, братан, что там у тебя? — Брат заинтересовано заглядывает в экран телефона, который брюнет предусмотрительно отключил и убрал в карман, выпив ещё немного виски. — Личное. Чего тебе опять? — Что там у тебя с песней? Ты готов? — Готов, то готов. Но мне кажется, что я не смогу спеть. Буду волноваться сильно. Но мы с музыкантами решили, что они будут играть вживую, а я просто буду открывать рот под фонограмму. Мы её специально позавчера записали на всякий случай. Дамиано написал для Виктории песню, которую хочет спеть, когда венчание закончится, и они переедут в ресторанный зал, чтобы отметить это событие. Он писал её ночами, когда блондинка сладко сопела в подушку на Кубе. Любовался ею, обнаженной и освещённой светом луны и писал. Черкал, переписывал, выбрасывал, начинал заново, продолжал и наконец четыре дня назад закончил. Нанял педагога по вокалу и ходил к нему в перерывах между работой, чтобы проработать голос до более менее приятного слуху. Опасаясь волнения исполнять песню при всех, как упоминалось выше, съездил на арендованную звукозаписывающую студию и вместе с небольшой группой музыкантов, написавших музыку, записал фонограмму, под которую ему придётся открывать рот. А потом, когда они останутся с Викторией наедине, он будет шептать ей эту песню ночью, снимая с неё свадебное платье и нижнее белье. Девушкам намекнула ему в каком-то разговоре, что его ждёт сюрприз под платьем, поэтому Дамиано с нетерпением дожидался ночи. Даниэль наконец-то закончил свои дела и позвав сына в другую комнату, начал толкать подготовленную речь. О том, как важна семья, какая ответственность падает на плечи Дамиано за супругу и семью, как правильно заканчивать ссоры и прочее, прочее, прочее. Он с усмешками слушал отца и кивал головой. Ему казалось, что иногда он перебарщивал со своей заботой и включал слишком «доброго и заботливого папочку», хотя даже несмотря на все это брюнет ему был безумно благодарен за все, что отец для него сделал. За каждое слово поддержки, за каждое рукопожатие и каждый раз, когда он оказывал различного рода помощь и поддержку. Они безумно уважали друг друга и любили. Таким отношениям между сыном и отцом можно было только позавидовать.

***

Все безумно волновались и ждали когда появятся молодые. Гостей привезли к храму на одном большом лимузине, в котором они все на удивление поместились. Все успели перезнакомиться, узнать друг друга вновь и вдоволь пообщаться. В том то и коленкор: все объединялись и сближались благодаря двум жадно бьющимся в такт сердцам Дамиано и Виктории. Девушку всю трясло. Она все никак не могла унять безумственное волнение, которое заполняло её с каждой минутой все больше и больше. В груди жадно екало сердце, обжигая все внутренности и бурля кровь. Наряд, который она сама выбрала и обожала уже не нравился, в машине было душно, а причёска будто потеряла объём и напоминала скорее гнездо птичье. Виктория совсем растерялась, когда до выхода оставалось буквально три минуты. Ей казалось, что она непременно упадёт на своих высоких каблуках, запутается в длинном шлейфе платья или подожжет свечами волосы. Блондинка настолько накрутила себя, что при выходе запросто могла бы задохнуться или упасть в обморок. Сидящий рядом с ней отец утирал слёзы, разглядывая свою маленькую, красивую девочку. Наклоняется и закрывает её личико фатой. Она была связана из белой, тонкой ткани в мелкую сеточку с различными узорами, а по её краям свисали также связанные кресты. Машина остановилась при входе в храм, у которого нетерпеливые и любопытные гости ждали. Водитель выходит и открывает дверь Виктории. Она поверить не могла, что через несколько минут обвенчается с Дамиано, станет его законной женой и навсегда распрощается с безбашенной и любимой юностью. Когда она успела так быстро вырасти? Где то время, которое она не успевала ценить и думала, что впереди все самое лучшее? Неужели этим «самым лучшим» будет брак и семейная жизнь? Ей с трудом в это верилось… Первым из машины вышел отец Виктории, помахав всем рукой. Его переполняла гордость за своё сокровище, которое он охранял все эти двадцать лет, пока ему на смену не пришёл молодой, красивый и нежный Дамиано. Мужчина попросил приветствовать его дочь, подав ей руку в салон. Девушка съежилась. Её глаза полны слез, подбородок дрожит и руки потные. «Non aver paura, piccola mia» , – шепчет отец, когда блондинка хватается за его руку и выходит на улицу. Гости с восторгом разглядывали невесту. Наверное, никто не ожидал увидеть её настолько красивой. Виктория опускает глаза в пол, чтобы не разглядывать любопытных лиц и не волноваться ещё больше и идёт рядом с отцом ко входу в храм. Каблуки звонко стучали об асфальт, разрезая воздух пополам. В той, первой половине за её спиной осталась юная, дерзкая, смелая и свободная Виктория, а во второй, полной неизвестности её ждало новое бремя, которое черт его знает что ей принесёт. У входа уже стоял Дамиано, причём спиной к блондинке. Виктория видела его статную фигуру в красивом, дорогом костюме расплывчато. Она вдруг начала безумно переживать заглядывать ему в глаза, брать за руку, одевать кольцо, целовать в губы. Все смешалось в её голове, отчего девушка поступала скорее по ситуации и интуиции, нежели из логики или трезвости сознания. Отец вручает руку Виктории Дамиано и уходит в толпу гостей, все ещё прося её не бояться. Наконец-то они видят друг друга и ощущают. Дамиано разглядывает её со всех сторон, глотая слёзы, которые тут же брызнули на его лице от неземного счастья и гордости. «Господи, какая же ты красивая…» – твердил он. Виктория впервые видела его в таком "парадном виде". Костюм и тонкий, чёрный галстук, аккуратно лежащий на белоснежной рубашке очень подходили ему. А уложенные гелем и лаком назад волосы и дерзкие серьги в ушах придавали ему безумной сексуальности и шарма. Виктория постепенно успокаивалась, начинала вновь ровно дышать и не дергаться. Он успокаивал её одними лишь глазами, ибо кроме них она ничего больше не видела. Они любовались друг другом как будто впервые виделись. Это длилось словно вечность. Ту самую вечность, в которой они прощались с прежними копиями себя и готовились облачиться в новую. Из-за деревянных, тяжёлых дверей выходит священник. Высокий, плотный мужчина в длинном, чёрном одеянии и расшитыми на нем позолоченными украшениями. На его груди огромный крест, который привлекал к себе любое внимание. В храм мог зайти только священник, будущие супруги и их свидетели. Все остальные будут ограждены от таинства, ожидая на улице. Вход в храме был обрамлён золотой, священной рамой. Тысячи ангельских лиц в коридоре. И наконец самое свящённое и торжественное место – зал, в котором их буду венчать, в котором они будут давать клятвы, стоя перед богом на коленях с босыми ногами и свечами в руках. Здесь было прохладно, но эта прохлада была лишь на пользу девушке, которая ещё минут пять назад задыхалась в духоте машины. Высокие, купольные потолки разрисованы фресками с богами и ангелами. Горели тысячи свечей в золотых подставках, плавя воск на пол. Запел хор из детских, тонких голосов, словно ангельских. Смешиваясь, их голоса поднимались к потолку и обволакивали все стены приятной вибрацией, которую Виктория ощущала даже на кончиках пальцев. Их с Дамиано останавливают перед расстеленным на полу белым полотном, на которое они должны встать босыми ногами. Брюнет помогает блондинке расстегнуть тяжёлые застежки на туфлях. Она тут же чувствует небывалую легкость и выдыхает, чувствуя стопами прохладный пол. Завершают обряд, переплетая пальцы. К ним подходит священник со свечами. Поворачивается в сторону Дамиано и крестя его свечами, трижды шепчет: «Nel nome del Padre, del Figlio e dello Spirito Santo» . Повторяет перед лицом Виктории, предварительно отойдя на полшага назад, чтобы не поджечь фату. Им принесли зажженные свечи, с которыми они становятся на колени и должны будут продержать их в своих руках до конца. Священник начинает читать молитвы и произносить торжественные слова о браке, семье и детях. Виктория и Дамиано внимательно его слушают, еле дыша от волнения. — Даруйте богу клятвы в вечной любви и верности друг другу. — Этими словами заканчивается речь священника. — Дамиано. — Виктория, я клянусь, что буду любить тебя всю свою жизнь. Каждый день, каждый миг проведённый с тобой значит для меня намного больше, чем воздух, которым я дышу и вода, которую я пью. Мне хочется бесконечно говорить о том, как сильно я тебя люблю и также бесконечно благодарить бога за сокровище, которое он мне послал на землю, чтобы я выжил. Я живу и дышу сейчас лишь благодаря тебе. Ты – моя жизнь, Виктория. Я клянусь, что никогда тебя не оставлю и никогда не предам. — Дамиано. — Её голос сделался тихим, тонким и слегка дрожал. — Я клянусь, что всю свою жизнь буду рядом с тобой, буду послушна и верна тебе. Мне не хватает слов, чтобы описать насколько сильна моя любовь, нежность и страсть по отношению к тебе. Ты научил меня заново жить, любить и быть любимой. И я безумно благодарна всем тем обстоятельствам, при которых мы встретились и начали строить свою любовь. Прости меня за все мои грехи и ошибки. Я навсегда буду рядом с тобой, моя любовь и моя жизнь. Обмениваются кольцами. Которые будто оковы сдавили безымянные пальцы, заставляя ощутить тот огромный груз ответственности, что теперь лежал перед ними до конца их дней, как они и поклялись. Священник просит скрепить брак подписями и расписаться свидетелей в знак того, что они благословляют пару на счастливую, семейную жизнь. Гасят свечи, разнося легкий, белый дым по храму как подтверждение того, что на земле появилась новая благословенная семья Давид-Де Анджелис.

***

Новобрачные сидели в центре стола как король с королевой, чувствуя себя таковыми на самом деле. Виктория не пила алкоголь и ела в основном овощные салаты и фрукты, потому что ни к чему другому не лежала душа. Дамиано выпил пару фужеров шампанского и остановился, чувствуя как сильно он опьянел одной лишь любовью жены и своей собственной. Примерно в середине вечера он отлучился, оставив Викторию скучать в одиночестве. Бóльшая часть гостей веселилась в зале или пила алкоголь, но блондинке не хотелось ни того, ни этого. Она очень устала за весь день, много нервничала, да ещё и Дамиано без каких-либо внятных объяснений сбежал. Рядом с девушкой села Доминика, позируя подошедшему фотографу. — А ну-ка, чего киснем? Рассказываем! — Хватает виноградную ветку и прогнав фотографа, начинает её уминать. — Дамиано ушёл куда-то, сказал, что какие-то дела. — Виктория ковырялась вилкой в тарелке, разглядывая кусочек высохшей булки. — Ну и черт бы с ним, пошли с нами тусить! — Брюнетка наливает в стакан подруги шампанское и вручает ей в руку. — До дна, дорогая, а то я что-то упустила момент, когда ты пила за собственное счастье. — Я не… Она не успела договорить, как Доминика влила ей шампанское в рот сама, отчего блондинка поперхнулась и закашлялась. — Ты че с ума сошла? Кто так делает вообще? Если я сказала, что не хочу пить, значит не хочу блять. — Взбесилась она, стряхивая капли с груди. Все гости обратили на них внимание, отчего Доминика смутилась и опустила лицо вниз. — Иди и сама бухай, раз так не терпится. — Лапуль, ты чего? Я хотела, чтобы тебе было хорошо. А то ты как будто не на собственной свадьбе находишься, а на поминках. Может, что случилось? — Нет. Я устала просто и перенервничала сегодня. — Ну тогда тем более выпей, расслабься и пойдём потанцуем, как в былые времена, когда мы отрывались на дискотеках до закрытия клубов и ещё успевали на учебу прийти потом! Виктория смягчилась, вспоминая те действительно по истине «золотые времена», в которые они с подругами прошли, казалось бы, все. Смущённо извиняется и всё-таки выпивает один фужер шампанского, пока Доминика глушит бутылку до конца прям с горла. Вытаскивает ее из-за стола и ставит в центр танцпола. Виктория стянула туфли, отстегнула подол платья, которое тут же превратилось в удобное коктейльное и пустилась танцевать покруче всех вместе взятых. Подруге действительно удалось её развеять, и только один дьявол знал какими силами. Музыка стихла, и все остановились. Со второго этажа спускался Дамиано. Виктория увидев мужа, тут же побежала к нему, радостно встречая объятиями. Но он был против этого, остановив блондинку. Она удивилась и уставилась на него будто впервые, округлив глаза. — Малыш, это самый лучший и волшебный вечер в нашей жизни. Я обещаю, что буду делать все, чтобы их было больше и больше. Клянусь, что буду делать тебя самой счастливой и любимой на свете. Ты этого достойна, любимая. — Нежно мурлыкал он в микрофон, пока все гости вновь рассаживались по своим местам по вежливой просьбе Якопо. — Конечно, сегодня, как впрочем и всегда я сказал очень много слов о своих чувствах, любви, многое пообещал и тысячу раз поклялся. И готов повторять это каждый день, потому что мне сложно описать словами ту любовь, которую ты даришь мне каждый день одной лишь своей улыбкой. Почаще улыбайся, моя любовь, тебе это очень идёт. А сейчас будет песня. Дамиано встал в центр зала, вставляя микрофон в стойку. За его спиной группа музыкантов настраивала инструменты. Виктория стояла в трехстах метрах от мужа и плакала. Безумно плакала от счастья. Неземного счастья, сыпящегося на неё в этот день. «Неужели это не сон? Неужели такая сказка действительно бывает? Господи, забери у меня все, лишь бы этот вечер никогда не закончился…», – причитала она, вытирая слёзы на щеках. Дамиано одними губами сказал ей не плакать и она кивнув, начала успокаиваться. Сидящие за столами гости соскучились по музыке, поэтому вновь начали есть и пить. Треть из них вообще испарились неизвестно каким образом. Но это волновало всех куда меньше, чем рассеивающийся нежно-розовый свет во всем зале. Сверху осветили музыкантов, Дамиано, который от волнения и страха вцепился в микрофонную стойку и Викторию, которая уже успокоилась и просто безумно улыбалась своему мужу. Первые аккорды песни были исполнены сольно гитаристом. В последнюю минуту Дамиано отказался от фонограммы. Ему хотелось спеть вживую, вложив в слова новую нежность, чувства и любовь. Брюнет тяжело выдохнул и прильнув к микрофону, начал с нежностью петь:

Люби меня вечность или ни дня. Ныряй со мной в бездну или беги от меня. Если я дам тебе яду и скажу, что так надо: выпьешь ли ты? Но лишь одно твое слово – поверь мне, любого я готов убить. Мне не нужен рай, если в нем тебя не будет. Я лучше буду гореть, сжимая твои руки… Люби меня вечность или ни дня. И пускай моим счастьем будет смерть за тебя. Я не прощу неправды, но отпущу все грехи. Не давай мне клятвы, – просто люби… Пусть наши сердца остановятся раньше, чем разобьются, Пусть лучше ржавый нож в глаз, чем предать это чувство, Пусть ты будешь дышать только пока целуешь меня. Люби меня вечность или ни дня И только меня…

Его голос звучал звонко, громко и четко. Он не сбился, не запнулся, не забыл слова. Виктория стояла в оцепенении, слушая то, насколько красиво её муж умеет петь оказывается. На припеве было ощущение, что он вот-вот сорвёт голос, но его эта хрипотца свела с ума всех. Не став петь второй куплет, оставляет микрофон и спускается к Виктории. Берет её одной рукой за талию, второй хватая её за руку и начинает танцевать, глядя ей в глаза. Блондинка плакала и смеялась одновременно. Она по прежнему не верила во все происходящее. Дамиано оказался таким романтиком, удивляя её все больше и больше. В голове застрял припев, поэтому подловив темп музыки, брюнет начал тихо напевать его под танец специально только для жены. Виктория улыбалась и пыталась спеть вместе с ним. На проигрыше он наклоняется к её губам и жарко шепчет: «спасибо тебе за этот прекрасный день и за нашего ребёнка, милая». И тут же целует её. Восторженные гости вскакивают со своих мест, умиляясь паре. Дамиано нежно берет её скулы руками, углубляя поцелуй и вплетая язык. Виктория прижимается к нему всем телом, привнося в поцелуй страсть. Их губы плавно двигались в такт, даря незабываемые впечатления, нежность и любовь. Девушка вновь плакала. Дамиано впитывал её слёзы подушечками пальцев, едва сдерживаясь от собственных слез. В воздухе сколько было нежности и любви, что она вполне себе могла бы разлиться по всему миру. Отпускает её и крепко сжимает в объятиях, опуская мокрое от слез лицо в пол. Виктория успокаивающе гладит его по спине, улыбаясь гостям. — Спасибо тебе. — Это все, что сказала девушка. Но она сказала это настолько искренне, чисто, счастливо и действительно с благодарностью, что большего и не надо. Дамиано кивает и улыбается снова. — Ты самый лучший у меня на свете. И я безумно тебя люблю…