Перья

И как он оказался в такой ситуации? Тёмная комната, огромная кровать, он голый и расслабленный, а рядом лежит ОН. Пермь хотел бы обмануться, представив, что это другой человек. Но зарождающийся в груди вихрь ненависти, словно локатор, указывал, что нет, ошибки быть не может. А единственной той самой ошибкой оказался именно он сам. И как же угораздило? Воспоминания отказывались складываться воедино. Голова болела с похмелья, но, что удивительно для такой ситуации, задница и поясница не болели. А значит… Пермь порывисто скинул одеяло, глядя на лежащего рядом на животе Югру. Его спину и плечи покрывали яркие, заметные даже в темноте пятна и укусы. Аккуратная дорожка шла от плеч по позвоночнику к пояснице, на боку виднелся яркий укус, и не менее вульгарные следы остались на ягодицах. Аккуратных подтянутых ягодицах, на которых Пермь задержал взгляд дольше, чем следовало бы. “Это что же получается?” - попытался собраться кусочки мозаики воедино Пермь. Не мог же Югра сам, добровольно... Неужели сам Пермь сотворил такое? Да быть не может! Чтобы он и колдун… Все верно! Это все происки колдуна! Обманул, опьянил, воспользовался, только вот… Пока взгляд блуждал по спине Югры, в груди зарождалось странное чувство, теплом опускаясь вниз, заставляя заинтересованно трепетать. Пермь пошевелился и тихо взвыл, когда спину пронзила кусачая боль. Он завел руку за спину, проводя пальцами по коже, и зашипел от боли - Югра не пощадил его, исполосовав плечи ногтями. На особенно глубоких царапинах ощущалась запекшаяся кровь. - Вот же тварь, - одними губами произнес Пермь, а в голове яркой вспышкой всплыл откровенный шепот Югры. “Ты это выдержишь, йипыг”. И его плечи пронзила боль, от которой становилось так нестерпимо хорошо, что чтобы сдержать себя, он взгрызался в охотно подставленную тонкую шею, не оставляя на ней чистого места. Югра зашевелился, устраивая голову удобнее на подушке. Он зябко поерзал, ища сдернутое одеяло, но сон был слишком тяжелый, чтобы иметь силы проснуться. Пермь весь похолодел, молясь, чтобы Югра не проснулся, не открыл глаза, не посмотрел мертвым взглядом в самую душу. Но Югра спал, трогательно приоткрыв рот. Взгляд Перми мазнул по губам, припухшим от поцелуев. Он задумчиво коснулся кончиками пальцев своих губ, которые саднило, и порывисто наклонился вперед. - “Как же это подло”, - подумал Пермь, чувствуя на своих губах легкое дыхание спящего. Еще мгновение, но в его голове мелькает другое воспоминание, заставляя отпрянуть и накинуть на Югру одеяло, вызвав благодарный вздох. Пермь болеет. Все тело в агонии, голова в бреду, но на лоб ложится прохладная ладонь, и становится словно легче. “Тебе лучше этого не помнить”, - тихий шепот, за которым случается горячее прикосновение губ. Губы у Югры всегда горячие, а поцелуи словно удар поддых - лишают воздуха и обезоруживают. Откуда Пермь это помнит? Да черт его знает. Он пребывает в таком ужасе, что ничему не удивляется. Но это давние воспоминания, а что же было вчера? Он силится вспомнить, собирая мозаику образов. Был выходной, он пошёл в бар расслабиться. Улыбчивая девочка-бармен безустанно обновляла напитки, пока в голове Перми не зашумело, а по телу поползло сладостное расслабление. И тогда его взгляд наткнулся на Югру, сидевшего рядом. Не так близко, чтобы считаться, что пришли вместе, но стоит только руку протянуть, и можно коснуться его плеча, волос, подхватить и накрутить на палец прядку, притянуть к себе и поцеловать. А гибкий Югра и не против, улыбался так, словно все знал и все понимал. Они целовались как сумасшедшие в туалете. Оглушительно играла музыка, заглушая тихие, еле слышные стоны Югры. Но Пермь их слышал, и от этого сносило крышу ещё сильнее. Губы Югры, его язык на губах, пальцы в волосах, тонкое гибкое тело, сводящий с ума запах. Пермь сжимал его так, словно боялся, что исчезнет. Трогал везде, где мог дотянуться. Плечи, спина, бока, ягодицы. Они просто манили к себе, остановиться было невозможно. Парни так тесно прижимались друг к другу, что не хватало воздуха. Коленом, зажатым между чужих ног, Пермь чувствовал чужую тяжесть. И его мелкие движения бедрами сводили с ума, что рука сама дернулась к застежке брюк. Но была перехвачена тонкой, но сильной ладонью. - Чертов паршивец, - недовольно выругался Пермь, затуманено смотря на парня. - Пойдём со мной, - улыбнулся Югра, прикусывая нижнюю губу и проводя по ней языком, словно ставя многоточие в их поцелуе. А в глазах обычно мёртвых плясали искрящиеся огни. И вроде не стоило ходить за огнями - живым не выберешься, а Пермь подумал, как бы не кончить в штаны от этого взгляда. Они вывалились из бара в обнимку, врезаясь в стены и целуясь на ходу. Он не помнил путь до отеля. Только горячие поцелуи, завлекающие прикосновения и искрящиеся глаза. Ещё не успела закрыться дверь в номер, а Пермь отпустил себя, вжимая Югру в стену. Целовал порывисто и жадно, кусал, оставляя следы, и гладил везде, где доставали ладони. Югра даже если и хотел сопротивляться - не мог. Раздувая пламя ему стоило помнить, что с пожаром не совладать. До кровати они еле добрались, и то благодаря Югре, который уверенно и мягко подталкивал раздевающего его Пермь. Он лежал на кровати, притянув руки к груди и сведя ноги, тихо смотря за тем, как раздевается Пермь. Он должен был сказать что-то вроде “будь со мной помягче”, но молчал, только изгибал губы в неуверенной улыбке. - Жалеешь? - грубо рыкнул Пермь, проводя ладонями по острым коленкам и разводя их в сторону без сопротивления. Он слишком пьян, чтобы уловить странное выражение лица Югры. - Это не впервые. Забыл? - юркий язык проскользил по пересохшим губам, а слова отдались в груди какой-то тоскливой болью. Взгляд Перми потемнел, и чужие губы были смяты требовательным собственническим поцелуем, в котором потонул первый болезненный стон. Но сопротивления не было. Мягко, узко, горячо. Югра был до одури податливым, охотно отзываясь на каждое прикосновение. Пермь не церемонился. Осторожные движения перешли в сильные грубые толчки. Ему было мало, хотелось полностью овладеть чужим телом, разумом, сердцем. Но то, что Югра был подготовлен, злило еще больше. - Паршивец, ты… - Для тебя, - не дал ему закончить Югра, проводя ногтями по плечам, оставляя полосы при особо сильном толчке. Он словно читал мысли, смотря искрящимися глазами в самую душу. И давно у него такой взгляд? Тонкие лодыжки переплелись на пояснице, а пятки уперлись в бедра, подталкивая заткнуться и двигаться быстрее. Пермь попал в капкан из ловких рук и ног, что сразу и не выпутаться, но ему это даже нравилось. Нравилось, что с Югрой он чувствовал себя живым, на своем месте. Он не мог быть груб. Движения замедлились, стали плавными и глубокими, как качание на волнах. И вместо болезненных стонов комнату заполнили мягкие глубокие вздохи. Голова Югры запрокинулась, открывая доступ к красивому изгибу шеи. Отказаться от приглашения было невозможно, и губы заскользили по коже, поднимаясь к челюсти, прикусывая. Мазнули по щеке и ухватились за ухо, оттягивая и кусая мочку. Югра не привык к нежности, и ласки Перми доводили до звезд перед глазами. Он хотел, чтобы это никогда не заканчивалось, но постоянные движения, поцелуи, укусы, горячее тяжелое дыхание Перми, перекатывающиеся мышцы под ладонями, глубокие сильные толчки, несущие только одну мысль - “мой”, уверенно вели к грани. В какой-то миг ему стало страшно, что не выдержит, что слишком много и зря это затеял. Он хотел позвать, оттолкнуть, остановить, красиво округлил губы, чтобы выразить протест, но Пермь его опередил. Они словно были связаны. Почувствовав на грани удовольствия смутную тревогу, он накрыл чужие губы глубоким поцелуем, ладонью скользя между ног, обхватывая, гладя. - Ты мне нужен, - слова сорвались с губ прежде, чем Пермь смог себя остановить. Югра тихо вскрикнул, не ожидая признания, весь изогнулся, забился в объятиях, притягивая ближе к себе. Простые слова отозвались болью и сладостью в сердце, тело прошибло больше удовольствия, чем можно было вынести. Дрожь его тела, сладость тесноты и глубокий стон увлекли Пермь за собой. Воспоминания собрались воедино, приводя Пермь в ужас. - И о чем ты думал, доверившись? И что дальше? - тихо прошептал Пермь, смотря перед собой и растерянно сжимая одеяло на коленях. Забыть не получится, и оправдаться, что “это было случайно” - не выйдет. Зарождающаяся в груди паника пресеклась одним простым действием. - Спи, йипыг, подумаешь завтра, - на макушку опустилась ладонь, взлохматила волосы и утянула Пермь обратно. Усталость и нега приятно покалывали тело, тепло и запах Югры убаюкивали. - И правда, подумаю завтра.