Не если, а когда

      Дилан дергается от легкого прикосновения, как от удара током.       Перелетает через всю комнату и только потом оборачивается. На лице злость, когда различает Райана среди кромешной тьмы.       — Ты что, сдурел? — говорит практически беззвучно, но по движению губ просто догадаться: он не в восторге, но очень впечатлен. Если можно так сказать. — Какого хуя, Райан?       Райан виновато пожимает плечами. У них выдалась по-настоящему тяжелая ночка, и он не отрицает, что иногда делает что-то прежде, чем включить мозг. Но он не хотел пугать. Правда. Не здесь. Не сейчас.       Он Дилана в принципе никогда не хотел пугать.       Дилан смотрит с укором и слегка подслеповато щурится. Улиточный бег часов абсолютно всех вымотал, силы давно на пределе; зрение, слух, осязание — все, что работало на пределе — чуть перегорело. Им нужна передышка. Им чертовски нужна хотя бы передышка.       — Как ты? — вопрос рождается сам собой. У Дилана серое лицо, отрублена левая кисть, и Райан действительно беспокоится. Куда больше, чем когда-либо (и за кого-либо). — Как рука?       — Мы с ней держимся, как бы странно ни звучало, — Дилан шепчет пересохшим, треснувшим, измазанным в крови ртом и сам придвигается ближе.       Подползает почти что под бок. Где-то рядом, буквально за дверью, Кейтлин и Ник с Эбби, и пока все достаточно тихо. Главное слово — пока; они оба знают, что затишье не продлится долго. И отчего-то заранее сбоит сердце. Скачет пульс. Трудно дышать.       — Слушай, — вздыхает Райан, разглядывая аляповатые плакаты на стенах. Детишки. Свалили и теперь в безопасности. Какое счастье. — Я тут подумал.       — Удивительное заявление, — язвит Дилан; Райан чувствует тепло его плеча и совершенно не горит желанием грубить в ответ.       Дилан мягкий под всей этой показушностью. У него беззащитное брюхо и добрая душа. И сердце большое, как тут недавно выяснилось. Бить таких некрасиво, это Райану в детстве еще мама говорила.       — Прикинь, как бывает, — он беззлобно улыбается, придвигается, едва шурша, по скрипучим половицам. Привычно прислушивается. Тишина. Слава богу. — Помнишь, тогда в лесу... до радиорубки... Словом, ты представился просто Диланом...       — А, — подхватывает Дилан, сдвигаясь навстречу. Край его измятой футболки задевает предплечье Райана. Отчего-то очень приятно задевает. — Тем самым, что изучает квантовую физику и не строит из себя клевого чувака?       В его голосе напускное безразличие, но все это глупо. Они оба помнят. Про беззащитное брюхо (и дальше по списку).       Райан припечатывает:       — Тем самым, что умеет нравиться с первого слова.       И да, в обычное время он бы трижды все взвесил. Но вокруг них лес, охотники и монстры. И каждый из списка методично пытается отправить их в турне до того света. Без права на возврат, естественно. Так что можно действовать быстро. Нужно действовать быстро.       — Что?.. — Дилан давится воздухом, но так вовремя, чертовски вовремя выкручивается: — Тебе нравятся скучные?       Ох, он ходит по тонкому весеннему льду. Райан находит это забавным. А еще интересным. Как и свою руку на чужом колене.       Последнее вышло случайно. Честное слово.       — Мне нравишься ты.       Он, на самом деле, не планировал ничего подобного: летние интрижки, тесные раздевалки, веточки в волосах после обжимательств в траве... Да и потом, лето почти кончилось. Стоит подумать о колледже, семье и проблемах с деньгами, которые опять поперек горла (Боже, когда все кончится).       Но когда ты близок к смерти, хочется пересмотреть приоритеты. И взять от жизни все, что дают. Даже, может, чуть больше.       Так что Райан жмурится. Глубоко вздыхает. Прислушивается (мало ли, на всякий). И четко говорит:       — Пойдешь со мной на свидание, когда выберемся?       Вообще-то, он имеет в виду не "когда", а хотя бы жалкое "если". Но Дилан смотрит так ошарашенно, так поэтично-красиво выдыхает красноречивое "блять", что, пожалуй, Райан готов пытаться усерднее.       Когда.       Не если.