Американская мечта

Конечно, это пресловутое "что-то не так" в итоге обернулось тем, о чём невзначай предупреждал Эрик. Проклятая амнезия, догадки о которой крутились в голове Салима не одни сутки, настигла Джейсона вместе с пробуждением спустя два с половиной месяца после аварии. И ведь чёрт их всех побери, случилось это именно той ночью, когда Осман, не находя себе места, распахнул окно и закурил первую за долгое время сигарету. Той ночью, когда тёплые пальцы Колчека всё-таки невзначай сжали его собственные. Пожалуй, теперь Салим хорошо понимал суть вещей, ведь вопрос, который терзал его каждую чёртову минуту бодрствования, исчез сам собой: Она смилостивилась, отдала тело и разум, но забрала с собой воспоминания. Взяла справедливую, честную плату за чудом спасённую жизнь. Берёшь - отдаёшь взамен. Таков порядок, и спорить с ним - всё равно что биться головой о закрытую наглухо дверь. Салим сморгнул слёзы и поднял голову. Карие глаза Джейсона по-прежнему смотрели на него с трепетом и обожанием, но в них не было того, что Осман быстро привык видеть каждый день, проведённый с ним до аварии. Не было сонного счастливого блеска, с которым парень встречал Салима утром, не было искренней и чистой нежности, коей он никогда не кичился с ним делиться. В них не было любви. Было любопытство, азарт, удивление, радость - так смотрят на кумиров, а не на тех, кого любят. Смотреть на такого Джейсона было неприятно, даже страшно, но Салим никогда бы не сказал этого вслух. Голос его был хриплым, словно он выкурил десять сигарет, а не сделал лишь одну затяжку. - Что... Что ты помнишь? Глаза Джейсона были широко раскрытыми от удивления, а неловкая улыбка украшала порозовевшее лицо. Он рассказал об аварии - не о той, конечно, а о произошедшей с ним же пару лет назад, когда карьера только начиналась, и никто ещё не воспринимал Колчека как серьёзного соперника. Когда они с Салимом ещё не познакомились, но знали друг друга заочно, как коллеги. Вернее будет сказать, как кумир, срывающий мировые овации, и как юный парнишка, ступающий по его следам. Однако всё равно что-то в этой цепочке не ладилось, как ни поставь слагаемые. Джейсон хлопал глазами, как только что проснувшийся котёнок, не понимающий, что происходит. - Я что-то не то сказал? - Нет-нет. Совсем нет, - пробормотал Салим, отводя взгляд. Следовало уйти: светить кислой миной и пугать Колчека ещё больше мужчина не хотел. Он позвонил Кингу через несколько минут, разумно сообразив, что терять ещё больше времени нельзя. Парень узнал Эрика практически сразу. Едва стоило тому ровным шагом войти в палату, скинув своё неизменное и - какая ирония! - мокрое от дождя пальто, гонщик вскинулся, радостно улыбаясь. - Эрик! Извини, руку пожать не могу. С пальцами что-то не то. Ты не представляешь, как я охренел, проснувшись здесь! Уже думал, мне почудилось, а тут Осман у окна стоял. - Ты… Удивился? - Да я чуть в рай не отправился! - воскликнул Колчек, чуть поморщившись. Его ясный взгляд был вновь обращён к Салиму. - Сэр, вы даже не представляете, как я рад вас здесь видеть. Только не совсем соображаю, чем я обязан такой чести. Эрик смолк, бросив на Салима долгий, красноречивый взгляд. А потом скинул пальто на спинку стула и выгнал старшего гонщика покурить на улицу. Мол, были дела, которые следовало обсудить с малышом Джеем наедине. Эрик вникал в курс дела, прощупывал почву, пытался узнать, насколько всё плохо и поправимо ли. Салим был даже немного удивлён: Эрика было легче вывести на эмоции и заставить переживать, нежели его самого, однако жизнь перевернула всё с ног на голову и поменяла их местами. Какая ирония. Четыре сигареты. Спустя четыре сигареты Кинг вышел к нему и сжал рукой его плечо. Салим старался не смотреть ему в глаза. Боялся или нет - пока сам не понимал. Больше всего страшила только неизвестность. - Он спросил меня, почему ты приехал, - сказал Эрик, убирая ладонь, - он совсем не помнит, что вы пара. - Вот как… - задумчиво протянул в ответ гонщик. - Что ж, я догадывался. - Но зато теперь он знает, что вы встречаетесь, - неловко хохотнул Эрик, отбирая у Салима сигарету. Тонкие губы обхватили фильтр и сделали затяжку. - Я имел неосторожность задать неправильный вопрос. - И как он?.. - Удивлён, - резюмировал Кинг, выдыхая сигаретный дым и стряхивая пепел, отводя руку подальше, чтобы ненароком не попасть на пальто, - послушай, я бы даже сказал, что он в шоке. Не понимает, почему ты снизошёл до него, такого, цитирую, "бездарного раздолбая". - Ну, вот мы и откатились назад в то время, когда он считал, что любовь надо заслужить, - невесело протянул Осман, сглотнув очередной горький ком. Эрик хлопнул его по плечу, подбадривая. - Тебе никогда не нравилось начинать что-то сначала, особенно, когда за спиной столько всего пережитого. Кажется, теперь настала моя очередь не дать тебе скиснуть и свалиться в яму. От сигарет сильно горчило во рту. Салим потёр рукой воспалённые глаза и достал из пачки новую. Достичь его губ сигарете было не суждено: Кинг быстро выхватил её и бесстыдно пошарил по карманам чужого пальто в поисках зажигалки. Ещё и плечами пожал, мол, не одному тебе здесь нужно сбросить напряжение, дружище. - Не понимаю, зачем ты это делаешь, - произнёс гонщик. Конечно, к куреву это никакого отношения не имело, однако Кинг сообразил не сразу, не ожидая от кого-то вроде Салима внезапных откровений. На лице блондина проскользнула тень удивления. Эрик замер, поднеся к сигарете тонюсенький язычок пламени от зажигалки. Облизнув кончик сигареты, он погас, накрытый металлическим колпачком. Тренер взглянул на Салима из-под растрёпанной чёлки и невесело хмыкнул. Он был чуточку похож на себя прежнего, и это немного сбивало с толку. Наконец, вскинув голову, он недоверчиво спросил: - Делаю что? И именно тогда Осман, собравшись с духом, выдохнул слова, которые терзали его долгое время и не давали покоя, болтаясь где-то на периферии рядом с мыслями о Джейсоне. - Ты терпишь, Эрик. В смысле, я знаю тебя далеко не первый год, и мы оба не те, что были раньше, но... Ты сильно изменился. Ты всё твердил, что авария оставила на тебе след, однако, она же и пнула тебя далеко вперёд. Посмотри, где мы сейчас. Не успели заметить, как жизнь поменяла нам роли, оставив спектакль тем же. - Салим, у меня было бесконечное количество времени, чтобы переосмыслить свою жизнь. Ты думаешь, я на первых порах после аварии не рвался на трек? Ты хоть представляешь, как я завидовал тебе? Ты спокойно мог забраться в болид и прогнать пару кругов, а для меня это было пыткой. Я отдачи больше не чувствовал от машины, понимаешь? Не мог делать этого - привык к другому. Вообще, странная штука - вижу, как мои любимые гонщики откатывают лучшие результаты, и ощущаю, как будто я сам за рулём. Не так уж это и плохо, так что не о чем сожалеть. - Прости, Эрик, - выдавил Салим, - за всё прости. За дерьмо, которое я на тебя вылил из своей башки вчера. За то, что считал тебя мягкотелым болваном, а сам оказался не лучше. И за то, что бросил тебя одного, когда был нужен. Эрик бросил сигарету на асфальт, не удосужившись даже притоптать её носком лакированных туфель, а затем его руки решительно опустились на плечи Салима, легонько встряхнув. Тёплые ладони скользнули к холодным щекам, ненадолго возвращая к реальности. Салим потупил взгляд: смотреть в глаза Эрику, такому смелому, рассудительному, казалось величайшим позором. Осман чувствовал себя слишком уязвимым: он справедливо загнан в угол, из которого не было выхода, и вина за это лежала только на нём. Все эти годы он даже не двигался со стартовой линии, смиренно оставаясь за чертой, и медленно проёбывал всё, что только можно проебать; а думал, будто болид несёт его только вперёд, к звёздам. Правда выглядела для него теперь ослепительно-яркой, колющей глаза. - Посмотри на меня, Салим. Ну же, - мягкий голос Эрика не позволил мужчине окончательно сгинуть в собственных сожалениях. Во взгляде блондина он рассмотрел беспокойство и поддержку. В шероховатых пальцах ощутил надёжность и силу. - Мы обязательно справимся. Я не дам тебе упасть. Губы Эрика были влажные и тёплые, и Салим, целуя их, ощутил некое подобие дежавю. Его словно отбросило ещё дальше, на несколько лет назад, когда между ними двумя всё только начиналось, а затем выкинуло вперёд так резко, что стало нестерпимо больно. Что-то в груди встрепенулось, заставило сердце сбиться с привычного ритма, болезненно сжаться и продолжить свой ход, разнося по телу согревающие, мягкие волны. В этом, кажется, и заключался вечный и неоспоримый диссонанс: то, что казалось мозгу иррациональным, воспринималось сердцем, как данность. Салим, привыкший почти всегда и во всём руководствоваться разумом, не хотел и не мог об этом размышлять. Голова его была совершенно пуста от мыслей: он думал лишь о своей безграничной благодарности к Эрику за всё, что он сделал и продолжает делать, несмотря на все стычки и разногласия. Он наконец ощутил, что стартовая линия осталась позади. - Тебе не стоило этого делать, - тихо проговорил Кинг, как только Салим отступил, - не надо топить во мне свою печаль, я обещал, что помогу, но не собираюсь быть вторым пилотом. И если уж мы разошлись, то с концами. Не хочу быть третьим лишним, не люблю карусели в отношениях. А прежде, чем это понять, я на них неплохо прокатился, тебе ли не знать. - Я тебя понял, - кивнул мужчина, - и спасибо за всё, Эрик. Блондин дёрнул уголками губ в улыбке запустил холодные руки в карманы пальто и вернулся обратно в палату, к Джейсону. Салим решил ненадолго остаться на улице: нужно было подумать. Он достал из пачки новую сигарету и закурил, запоздало ожидая реакции своего мозга на минутный позор. Стыд всё-таки обжёг его вместе с пламенем зажигалки, облизнувшим пальцы. Заодно с горьким сигаретным дымом и размышлениями о поцелуе в голову постучалась совестливая, горькая мысль: пока он утопал в собственных переживаниях и печали, гася внутреннюю горечь в куреве, он совсем позабыл о других исходах событий. Его Марлена могла никогда не вернуться домой: она запросто могла скончаться по дороге в больницу от полученных травм. Да что там! Она могла умереть ещё там, под обломками болида, навсегда закрыв яркие карие глаза. Этого не случилось. По воле Всевышнего, или, может быть, по чистой случайности, он не знает. Уверен только в том, что Джейсон уже лежал у Смерти на руках, когда попал в больницу. И вместо того, чтобы позволять горькой печали завладеть собой, Салим должен быть благодарен врачам за то, что спасли Джейсона, Эрику - за поддержку, и Смерти самой, потому что она любезно согласилась Джейсона отдать. Ради этого стоило отбросить свою скользкую тоску в долгий ящик и улыбнуться, прежде чем зайти в палату. - Ты пришёл. Разбитое, тихое, прозвучавшее так непривычно, что перехватило дух. Салим заставил себя не отводить взгляда от покрытого бинтами тела и шагнул вперёд, смело встречая такую родную и одновременно с этим чужую улыбку. - Конечно, пришёл, - ответил мужчина, взглянув в тёплые карие глаза, - а ты думал, будешь тут до скончания дней своих киснуть? Пора настраиваться на нужный лад, дружище. Я здесь, чтобы помочь тебе встать на ноги.

***

Голос Салима вопреки стараниям сквозил обречённостью, пустотой, унынием: как бы сильно он ни старался сдержать себя и не позволять горькой тоске заполнить душу, выходило из рук вон плохо. Джейсон не помнил ничего, что между ними было. Он вернулся на старт трёхлетней давности, словно трек перед ним был новым, ещё не заезженным до стёртых покрышек. Он не помнил перебранок, во время которых он с Салимом яростно ругался, скрипя зубами. Не знал полуночных прокатов по пустому треку, когда более старший и опытный гонщик учил его «чувствовать дорогу» под собой. Он не помнил первого неловкого поцелуя за заднем сиденье эриковского форда, который они одолжили для поездки за город. Не было ни-че-го. Пустота. Звенящая, острая и подёрнутая туманом. К вечеру их всех выгнали из палаты, сообщив, что для Колчека достаточно потрясений, и что ему нужны спокойствие и отдых. Эрик всё-таки решил остаться, сказал, будет поблизости, потому что есть ещё незаконченные дела. Да и кто будет оберегать мирный сладкий сон Джейсона от надоедливых репортёров? Ни одной ведь фотографии с больничной койки не получили, скоро полопаются от злости. Салим не стал возражать: только кивнул Эрику в ответ, набросил на плечи пальто и всё-таки вытащил напоследок ещё одну сигарету. - Твои лёгкие не скажут тебе спасибо, - прокомментировал Кинг, ухмыльнувшись, - не заводи вредных привычек. Думаешь, бросишь в любой момент, а потом не сможешь остановиться. Сколько пачек ты уже выкурил? - Достаточно, baba. У тебя уже есть один ребёнок, негоже меня нянчить, - улыбнулся Салим, выдыхая дым, - Эрик, береги его от газетчиков. Постараюсь приехать во вторник. Эрик вскинулся, приоткрыв от удивления рот. Брови его поползли вверх. - Ты?.. - Заеду домой, - объяснился Салим, - послезавтра ведь отборочные, верно? Прогоню твоих парней по треку пару раз. - Это значит, ты возвращаешься в строй? – заключил Кинг. Салим только мотнул головой. Он и хотел бы вернуться к прежней рутине, но попросту не мог. Слишком много всего навалилось, и он не всегда успевал среагировать и понять, что именно будет лучше сделать. До тех пор следовало занять себя чем-нибудь, загрузить голову альтернативной работой, и тогда решение придёт быстро. По крайней мере, Салим так думал. Он выбросил докуренную сигарету на асфальт, притоптал её носком обуви и ответил тренеру: - Это значит, что я хочу дать Джейсону время всё переварить и вспомнить. Резкий старт не всегда помощник, сам же знаешь. - Как пожелаешь, - пожал плечами блондин. Салим сразу заметил, как тот переменился в лице, нахмурил брови и поджал губы. Эти извечные морщинки на лбу добавляли ему лет десять, не меньше, и он становился больше похож на грустного старика, нежели на мужчину его возраста. Звякнула забытая в кармане связка ключей, пискнула сигнализация - автомобиль встретил Османа холодным салоном и знакомым запахом любимого ароматизатора Джейсона. На пассажирском сиденье валялись его вещи: кепка, шарф, когда-то подаренный фанаткой, связка ключей от их общей квартиры. Салим огладил руками изгиб руля и ткнулся в него носом. Вместе с тягой к курению появилась необходимость что-то постоянно держать в руках. Нужно было сосредоточиться, очистить голову, сбросить напряжение. Ещё немного, и он точно сойдёт с ума. Эрик появился высоченной фигурой около его машины, выдернул из рук полупустую пачку и сунул её к себе в карман прежде, чем Осман успел возразить. Блондин шумно вздохнул и, будто бы вернув себе прежнюю непоколебимость, пригрозил: - Салим, если я найду тебя в компании бутылки – ты быстро станешь сенсацией с фингалами под обоими глазами. На первую полосу пойдёшь, усёк? И бросай уже дымить, как паровоз. Я не шучу, нахрен. Завязывай с этим дерьмом. - Всё ясно, как Божий день, - ухмыльнувшись, ответил мужчина, - не нуди, Рикки. Поцелуй за меня Джейсона. Пусть скорее поправляется, а то некому штурмовать пьедесталы и обливать людей шампанским. Не мне же этим заниматься, верно? Его Ауди двинулась с места плавно, неторопливо, вырулила с переполненной парковки и подъехала к воротам. Эрик продолжал стоять на крыльце и задумчиво сверлить взглядом машину ровно до тех пор, пока она не исчезла из поля зрения. Пачку с сигаретами он выкинул в мусорное ведро.