Американская мечта

АМЕРИКАНСКАЯ МЕЧТА МЕРТВА? Джейсон Колчек для Ньюс & Таймз: «Я буду рисковать, пока хватит топлива»... Второй король автогонок покидает свой трон? Преемник Эрика Кинга попал в жуткую аварию на трассе (см. с. 4)… Специальный эксклюзивный репортаж Дж. Джонсона для «Дэйли»: лучший гонщик борется не за пьедестал, а за жизнь в больнице Св. Марии ДРАМА НА АВТОГОНКАХ: Осман переживает личную трагедию и находит утешение в бывшем любовнике (фото на с. 14)… Конечно же, Салим читал газеты. Кричащие заглавные буквы заголовков сливались друг с другом в один необъяснимый и бессвязный поток, крутились, проворачивались в его голове каждую минуту пребывания в хосписе. Деться от прессы было попросту некуда: куда бы автогонщик ни пошёл, где бы он ни остановился выпить кофе или передохнуть от облепивших голову мыслей, обсуждали случившееся. Перемывали кости ему, Джейсону, Эрику, персоналу клиники и даже автодилерам; сочиняли истории о несуществующей наркотической зависимости и любовном треугольнике. Люди всегда что-то говорят – и в этом состояла вечная и парадоксальная их проблема. Салим думал головой: сопротивляясь слухам, он лишь подлил бы больше масла в ярко горящий огонь. Ему не хотелось сжигать и без того хреновую репутацию до состояния пепла, поэтому он решил залечь на дно. Переждать, перетереть всё в голове, дать себе небольшую отсрочку. Получалось со скрипом. Своё участие в апрельской гонке он, конечно же, отменил, хотя Эрик был категорически против. Его можно было понять: он боялся. За Салима, за Джейсона. Потому что когда-то сам, отгородившись от мира, залез в свою скорлупу и лелеял разбитые планы на будущее, не осознавая, что море, в котором он топит себя - всего-навсего лужа, похожая на одну из тех, в которых он промочил свои лакированные туфли в день смерти Джейсона. Смерти. Как метафорично. Страшное, но такое подходящее слово. Эрик всегда справедливо считал, что во Вселенной должен быть баланс: когда что-то умирает, что-то должно родиться взамен. Брать-отдавать - так он это называл. Закон природы, будто. Раньше Салим сказал бы, что Эрику нужно поменьше читать всякой чепухи про дзен и полное умиротворение, но где-то глубоко в душе он начинал догадываться, что Кинг прав. Взял-отдал. Отдал-забрал. Простая схема, которую можно было связать с чем угодно, от банальщины до постулатов. И вот в чём загвоздка: что ни поставь под это незамысловатое уравнение, оно будет работать. Но кое-что всё-таки не вязалось ни с тем, и с другим. Салим смотрел на обёрнутое трубками тело и думал, очень долго думал, почему смерть отдала ему Джейсона. Что такого мужчина отдал ей взамен? Свою репутацию? Славу? Деньги? Нет, ничего из этого ей не было нужно - она не покушается на временные мелочи жизни. Ей плевать, богат ты или беден, умён или глуп - она видит выше штампов и общественных ролей. Если её холодная рука когда-нибудь и обхватит твою, поведя за собой, останется только пустота. И поэтому Салим заламывал в тревоге руки, поэтому до поздней ночи тянул из горлышка фляги проклятый тони: он не понимал, чего ждать. Вдруг тот Джейсон, которого он знает, на самом деле уйдёт? Вдруг вместо него из глубокого болезненного сна вынырнет безжизненная, безликая тень? Что делать тогда? Возможно, все эти опасения были лишь тревожными мыслями в его собственной голове, но, чёрт подери, как же невыносимо трудно было от них отмахнуться хотя бы на время. Это новое ощущение наводило на него какой-то необъяснимый страх. Когда Эрику ампутировали ногу и поставили протез, Салим не ощущал себя так беспомощно, даже напротив: он был решительно настроен помочь. Сейчас вся его решимость будто бы улетучилась, оставляя за собой место лишь для этих назойливых, копошащихся, словно ворох личинок, мыслей. Гадких и безнадёжных. Джейсон лежал на больничной койке изломанной куклой в самом прямом смысле этого выражения: ушибов, ссадин и синяков на его бледной коже было не сосчитать, не говоря уже о тяжелом сотрясении и переломах. Осман запретил себе волноваться. В идеале, это должно было сработать. Он всегда умел отключать сердце на крутых поворотах - это не раз позволяло ему первым пересечь финишную черту. На деле же, его железная выдержка трещала по швам, стоило ему коснуться тёплых безвольных пальцев парня. Колчек не приходил в себя, однако мерный писк приборов отсчитывал стабильный ритм его сердца. Звук отнюдь не успокаивал, но хотя бы давал каплю надежды - за одно это Салим был уже бесконечно благодарен. АвтоНьюс: Салим Осман подтвердил, что не будет принимать участие в апрельском заезде... Р. Де Шон о роковом заезде: "Амбиции нас губят". Проверенный инсайдер сообщает: состояние Дж. Р. Колчека стабильно тяжёлое, подробнее на с. 15... Пока Салим изучал потуги прессы выбить сенсационный материал, Эрик нагрузил себя работой: ни с того ни с сего взял пару молодых ребят на личные тренировки, даже занял закрытый трек на выходные, чтобы с ними позаниматься. Салим полагал, что у каждого из них свои способы справиться с ощущением безысходности, только вот в конечном итоге обоих неминуемо ждало лишь одно - ещё большее выгорание, чем прежде. - Ты похож на обросшего тюленя, - скривившись, заключил Эрик, едва переступив порог палаты. Его пальто снова было мокрым, впрочем, как и ботинки. Салим хмыкнул, почесав щетину. - Не знал, что тюлени умеют отращивать бороду. Свежий выпуск "АвтоТаймс", сияющий старой фотографией Джейсона на первой полосе, был отложен на журнальный столик. - Эй, помедленней на виражах, - немедленно заворчал Эрик, распахивая окно и впуская в палату свежий воздух, - не предвижу никакого удовольствия в том, чтобы Джейсон увидел тебя таким, это только испугает его. Меньше всего он захочет увидеть, что что-то сильно изменилось, уж поверь мне, да и... Салим вздохнул, словно не находя в себе никаких сил собраться с мыслями. Чёртовы нравоучения! Кто только не успел за его жизнь и карьеру подсказать, как лучше подставить жопу, чтоб остальным было удобнее её пинать. Эрик вновь включил этот идиотский режим, и хрен ещё разберёшь, где у этого гада выключатель. И ведь не затормозит, не заткнётся, даже если будешь сверлить его спину взглядом. Будет гнуть своё, пока не выговорится, советчик хренов. Что-то внезапно вскипело в Османе, обожгло и ранило до глубины души, и он уже не смог молчать. - Сделай всем нам одолжение, Эрик. Отъебись. Хоть раз почувствуй себя человеком и ослабь поводок, на котором сидишь. Не делай вид, что знаешь Джейсона лучше, чем я. Он всё равно не поверил бы в твою игру, так зачем притворяться? Кинг скривился: - Ты превращаешься в меня. Мне это не нравится. - А мне не нравится, что ты включаешь режим отца и пытаешься учить меня, как жить, - оборвал его на полуслове мужчина. Лицо Эрика вдруг потеряло всякое выражение и стало безразличным, словно какая-то неживая маска. Салим поднялся со стула так резко, что закружилась голова, и едва устоял на ногах, понимая, что к горлу начала подкатывать тошнота. - Единственный, кому следовало бы быть осторожнее на виражах, Эрик, так это ты. Не напомнить ли тебе, кто вытаскивал твою задницу из депрессии и учил ходить? Не я ли вытирал твои сопли всякий раз, как ты заводил шарманку о том, что выхода нет, и жизнь кончена? Не я ли, сорвавшись с чёртового Гран-при, выжимал сто восемьдесят по встречке, чтобы три часа стоять под дверью в ванную и умолять тебя не вскрываться? Эрик побледнел, и Салима тут же окатило горячим. Автогонщик пошатнулся, делая шаг вперёд, но не удержал равновесие и приземлился обратно на стул, в котором сидел около койки Джейсона. Воцарилось молчание, прерываемое лишь писком аппаратов. Салим почти физически почувствовал эту гнетущую тишину; она давила на всё его тело: на виски, шею, грудную клетку, руки. Она наливала свинцом каждую вену, каждый капилляр, напоминала о страшном дне джейсоновой кровью в папиллярных линиях. Салим ждал чего угодно, но не утешения, однако именно это он и получил. Ладонь Эрика - широкая и тёплая - опустилась ему на плечо. Кинг сказал, что он пьян в стельку и ему следует протрезветь. - Я скучаю по нему, - выдавил глухо он. - Я знаю, - поджал губы Эрик. Его взгляд скользнул по телу Колчека, а затем возвратился к Осману. - Помнишь, что ты сказал мне насчёт Джейсона, когда мы были на Кубке Европы три года назад? - Что? - Что этот мальчик смог тебя удивить. Тебя! Того человека, которого я, будучи победителем шести гонок, считал сильнейшим своим соперником и боялся, как огня. Я уже тогда понял, что между вами точно что-то будет, и, как видишь, не ошибся. После первого же вашего заезда Джейсон все уши мне прожужжал о том, как он счастлив сделать прокат с таким выдающимся человеком, как ты, и как сильно он хочет когда-нибудь добиться таких же успехов. Он катался хорошо за счёт быстрой реакции и сообразительности, но одного таланта было мало. Ты вдохнул в него жизнь, понимаешь? - Эрик встряхнул его за плечи, - Нет ни одного в мире человека, который бы приводил его в такой же восторг, он был влюблён в тебя с первой секунды, как только увидел. Он верил тебе абсолютно и безоговорочно. Можешь сколько угодно это отрицать, но я всё равно настою на своём. Кинг поднялся на ноги и отошёл на несколько шагов, чтобы снять с себя пальто. - Верь в него, Салим, и он выкарабкается. Будет сложно, будет больно - мы действительно не знаем, чего ждать. Может, к нему в гости постучится временная амнезия после таких потрясений. Может, ему нельзя будет вообще садиться за руль. Кто знает? Пока сидишь здесь и убиваешь себя этими догадками, пока пытаешься исправить то, что от тебя уже не зависит - уходит время. Приведи себя в порядок и будь готов к тому, что придётся немного попотеть. Но к тому моменту, когда Джейсон очнётся, я не желаю видеть на твоем лице этих кустов. Салим заставил себя улыбнуться. - Вот как. - Именно! - воскликнул Эрик. На его лице всё ещё была заметна лёгкая тень тревоги. - Он недавно поделился со мной, что ты как-то не брился неделю, и ему очень не нравилось целоваться со щёткой.

***

Стало лучше. Состояние Колчека стабилизировалось, врачи делали положительные прогнозы. На радостях разрешили притащить проигрыватель в палату. Эрик наплёл, что музыка помогает создать атмосферу и настроиться на нужный лад, но Салим слабо понимал, чем это всё может помочь Джейсону проснуться. Он просто ждал. Нина Симоне пела из динамиков уверенным, низким голосом, и волей-неволей к шестому кругу песенного альбома Салим вторил ей. "Грешник" особенно понравился ему ритмом, строками, запал в душу настолько, что не терпелось дождаться, пока Джейсон очнётся, чтобы вместе ещё раз послушать. Хотя, надо сказать, Дина Вашингтон тоже была неплоха. Джейсону бы понравились звучные, сочные строки "Хватит жаловаться, мне тебя не жаль". Была поздняя ночь, и медсестра попросила выключить музыку. Салим нехотя выполнил её просьбу: оставаться в тишине с мерным писком приборов было всё ещё тяжело. Врачи уже перестали пытаться выгнать Османа из палаты, он наотрез отказывался уходить. Он, как Эрик и просил, занимался своими делами, вернулся к тренировкам, однако неизменно каждый раз возвращался в больницу Святой Марии, как в родной дом. Даже от вида белых стен и стерильного запаха перестало тошнить - удивительно. Осман почувствовал, что его голова, наконец-то, вновь начинает работать. Он всё никак не мог сообразить, где же кроется подвох: стойкое неприятное ощущение вцепилось в него железной хваткой и совсем не желало отпускать. Что-то определённо было не так. Он старался держать в голове слова Эрика: быть готовым ко всему, даже если Колчек больше никогда не вернётся к гонкам или забудет своих близких. Самому становилось смешно и неловко оттого, насколько разбит и подавлен он был в первые дни. Стоило взять себя в руки. Кое в чём читай: во всём Эрик был действительно прав: потраченного времени не вернуть. А потому мужчина старался компенсировать упущенное чем-то другим. Хотя бы тем, что помогало ему сосредоточиться и не прыгать в ту же яму с грязью. Сам Кинг должен был приехать на следующий день, поскольку тренировки новичков занимали много сил и времени. Салим всё понимал, но не был готов настолько сильно погружаться в работу. Наверное, в этом была толика дурного влияния Джейсона: его вспыльчивого характера и неусидчивости. Гонщик тихо хмыкнул себе под нос, наблюдая, как в ровном темпе вздымается грудная клетка Колчека при дыхании. Осман выглянул в коридор: было пусто. На Джейсона был выделен отдельный дальний блок, чтобы папарацци и назойливые пациенты, решившие срубить деньжат на эксклюзивных фотках, не имели возможности быть рядом. Это было очень кстати. Поэтому Салим, недолго думая, вновь включил проигрыватель и слегка убавил звук. Мягкое дребезжание скрипки окутало комнату, а вслед за ним мягкий голос певицы заговорил о любви. - Что ж, Дина Вашингтон, - ухмыльнулся Осман, отступая и отходя к открытому окну, - Пусть так. Нестерпимо хотелось курить. Вообще, Салим курил только когда волновался так, что было уже невмоготу. Сейчас как раз был подходящий случай, однако он хорошо понимал, что милая медсестричка Мирта, которой так не нравятся его полуночные музыкальные вечера, обязательно скажет доктору о табачном запахе в палате, и тогда Салиму придётся заявляться сюда реже. I’d like to see you cry me a river ‘Cause I’m tired of crying over You. Салим достал из кармана пачку сигарету и зажигалку. Окно было распахнуто достаточно широко, чтобы дым не попадал в комнату, а потому - плевать. Ему нужно было успокоиться. Он всем нутром чуял, что его сердце сейчас лопнет от волнения, если он не выкурит сигарету. Щёлкнула яркой вспышкой зажигалка, осветив на несколько секунд его лицо. Он вдохнул дым, обжёгший непривычной горечью гортань, и закрыл глаза, позволив себе ненадолго погрузиться во тьму. А потом вздрогнул, когда сквозь тихую, нежную мелодию услышал хриплый голос. - Привет. Две с половиной недели ожидания, казавшиеся вечностью, стоили одного только "привет". Разбитого, тихого, слабого, но дарящего такое тепло, что хватит весь мир согреть. Салим устало улыбнулся, открыв глаза и недоумевая, почему те подёрнуты пеленой. Он не помнил, как оказался возле Джейсона, бросив тлеющую сигарету прямо на подоконнике. Лицо парня выглядело размыто, будто он находился по ту сторону окна в дождливую погоду, совсем как в тот злосчастный день. Салим сжал его руку в своих, чувствуя, как натянутая струна внутри расслабляется, вместо того, чтобы лопнуть. - Привет, - эхом отозвался он, наконец, моргнув. Щёки обожгло слезами. Лицо Джейсона стало чётким и ясным. Парень улыбнулся, едва сжав пальцы Османа. - Кажется, завтра у газетчиков будет ещё один повод для сенсации. Джейсон взглянул на него исподлобья, сверкая тёмными глазами, и что-то внутри Салима поднялось необъяснимым протестом, забило тревогу. Что-то было не так.