Свет, камера, посиделки.

Конец мая складывался как никогда удачно. Помимо хорошей погоды, Юра сдал сессию и теперь свободен от оковов университета. Собирает букетики в магазине цветов и стабильно зарабатывает. Сережа нормально закончил курс и планирует идти работать по специальности. С Никитой они общаются и переписываются, Ковалевский уже стал его личным фотографом. Втроём они часто собираются в квартире Юры с Серёжей, устраивают разнос и массовое загрязнение. Сейчас, напротив Юры стоит пожилая женщина и терпеливо ждёт букет, который собирает флорист. Ковалевский неспеша перебирает стебельки хризантем в руках, перевязывает ленточкой и заворачивает в декоративную сетку. - Какая красота, - женщина принимает букет из рук Юры и легко касается лепестков, - символ искренности и преданности, прекрасные цветы. Она уходит, одаривая флориста благодарной улыбкой. Ковалевский помахал рукой на прощание и резко поменялся в лице. Планы, которые строил Юра, медленно трескались по швам. С того момента, как парень хотел подарить герберы Никите в знак "дружеского внимания" прошел почти месяц. А вместе с этим поменялось и отношение. Юра больше не считал Стальберга просто другом. И это не единственная проблема. Никита делает намеки и флиртует на каждом шагу. Все эти противоречивые касания, чего только стоит тот день, когда Стальберг схватил зубами капюшон Юры, утягивая за собой. Признаться, это сбивает с толку. Его не поймёшь, может у Никиты такой стиль общения и Ковалевский ему, как перспективные отношения, вообще не всрался. Юра чувствует себя непонятно: Стальберг не навязчивый, иногда посмеивается со своих же шуток. Всегда улыбается и старается привлечь к себе внимание. Никита помогал с подготовкой к сессии, забирал книги из библиотеки, искал статьи на разных сайтах, иногда от усталости клал голову на плечо друга, а Ковалевский был, вроде, и не против. Стальберг отчасти ребенок, весёлый, шумный, требующий к себе внимание. Дома, когда Сережа уехал по делам в Москву, они ночь напролет смотрели фильмы, Никита без конца бегал в магазин за едой, а Юра сидел на диване и наблюдал за ним. Они построили между собой определенную связь: сумасшедшая язва с образованием и терпила, похожий на Иисуса. Никита, был выше Юры, и это совсем не так, как с Серёжей. Ковалевский привык опускать голову, чтобы посмотреть на друга, а сейчас наоборот, нужно поднимать. Никита любит выебываться. Все эти футболки, цепочки, даже носки у него, блять, крутые и всегда разные! Перед выходом не покрутится у зеркала - жди снега, и все равно, что сейчас июль. Вместо сигарет у него одноразки сраные или вейп. Когда Стальберг в первый раз достал эту штуку, Юра думал, что это флешка. Большая такая, наверное на терабайт, Ковалевский. Фигня новомодная, но пахнет приятно, вроде вреда не так много доставляет. Юра шутит, что Никита в старости перейдет на айкос. Зато плюс для Серёжи, теперь он кашляет не обычным дымом, а ягодным.

***

- На улице ливень, как пишут в Яндекс погоде, девяносто процентов, - Никита неспеша зачитывал прогноз из приложения, пока Юра метался по квартире, слушая шум дождя. Клумбы давно затопило, а грязь размылась и потекла по асфальту. Прохожие с зонтиками мимоходом шли по тротуару, а те, кому не посчастливилось взять, чем укрыться, бежали вдоль дороги в подъезды. Отопление отключили ещё в конце апреля, оттого, когда на улице 12°, есть желание только нацепить на себя все рубашки и укрыться пледом сверху. Капли пеленой застелили весь обзор перед окном, вместо деревьев, людей и животных лишь серая дымка. Чайник засвистел, вырывая из раздумий. Юра достал с верхней полки две кружки и протянул одну Никите. Банка с кофе, ложки и сахарница следом приземлились на стол. Стальберг только что пришел с улицы весь мокрый, Ковалевский одолжил ему свою футболку и домашние штаны. Кипяток небольшой струйкой устремился в чашки, отдаваясь лёгкими брызгами и паром. Никита поправил мокрые волосы, прижимая промерзшие ладони к горячей кружке. - А где Сережа? - он зазвенел ложкой, мешая кофе с водой. - Уехал, - коротко ответил Юра. Стальберг спешно выдыхает и опять затягивается. Он пришел к Ковалевскому в девятом часу утра, ещё сонный Юра впустил промокшего друга в квартиру. - Будешь? - Никита протянул Ковалевскому электронную сигарету, на что тот недовольно отвернулся. - Не буду я твою херню курить, - сказал Юра. Он неспеша вырисовывал на запотевшем стекле звёздочки, смайлики и крестики. - Как хочешь. Они сидели на кухне ещё часа полтора. Напряжение разбавилось спокойствием за разговорами о делах и жизни. Никита провалил кастинг на какой-то фильм, жутко расстроился и жаловался на это Юре. Дождь постепенно утихал, уступая место давящей духоте, былой холод теперь сменился открытой форточкой и бумагой вместо веера. Пока Юра открывал окно, на его лицо вылилась вода, скопившаяся наверху. Никита долго смеялся с этого, пока Ковалевский не забил его подушками. Через пару часов приехал Сережа. Юра и Никита набросились на него, когда увидели в дверях. В комнате было слишком жарко, они снова сели на кухне, чтобы не умереть от духоты. Лампа слегка барахлила, поэтому Никита ударил ее кулаком, а часть декоративных стеклянных украшений полетели вниз. Сережа чуть не убил его за это, хозяйка будет явно не в восторге, что они все сломали. Стальберг вынужден был бежать за клеем, испачкав все руки, но приклеив цветочки обратно, он победно слез со стремянки. Дома не было какой-то еды, а идти за ней не позволял дождь, который по правде уже кончился. Никита, хвастаясь своими кулинарными навыками, приготовил блинов, а Колесников отрыл где-то банку варенья, которую хозяйка квартиры давала им ещё полгода назад. - Ты уверен, что оно свежее? - сказал Юра, недоверчиво принюхиваясь. - Сто процентов. Банки с вареньем несколько лет стоять могут, - Сережа нацепил на ладонь футболку и пытался открыть крышку, - только засахарилось, может. - Давай я открою? - в разговор вступил Никита, в надежде помочь. - Нет, спасибо. Ты уже помог починить нам лампу, по кусочкам собирали. Стальберг недовольно цокнул языком, закатывая глаза. - Пижон ебать, - банка издала треск и прокоутилась вокруг горлышка. Юра тихо прыснул в кулак от комментария Серёжи. Варенье оказалось действительно не испорченным. Юра поначалу недоверял неизвестной банке, но Колесников уговорил его попробовать. Никита ещё пол вечера задирал Серёжу из-за фразы "пижон", брошенной в его адрес. Ковалевский лег спать раньше друзей, и пока Юра спокойно спал, Колесников и Стальберг шепотом разговаривали за столом. Закатное солнце отсвечивало в глаза и друзья сидели в жёлтом свете. - Ну что у вас с Юрой? - спросил Сережа, на что Никита в вопросе изогнул бровь. - В смысле? - Думаешь, я не вижу? Вы постоянно тусуетесь вместе, он с тебя глаз не сводит, - говорил Колесников, - все уши мне прожужжал насчёт тебя. - Настолько все серьезно? - Сережа бы счёл Никиту за придурка, раз тот не знает, на каком этапе остановились отношения с Юрой, но из солидарности не сделал этого, может и зря. - По секрету скажу, - Колесников пригнулся ещё ближе над столом, - если расскажешь - он меня убьет. Он цветы хотел тебе подарить, герберы вроде. - И что мне делать прикажешь? - Подари что-нибудь, можно тоже цветочки, хризантемы там, он такие любит, - Сережа заманчиво подмигнул. - Твоя взяла, - Стальберг опустил голову вниз, потакая другу. - Тогда за дело, - Колесников дал Никите пять, стараясь не разбудить Юру. Стальберг затянулся сигаретой, осторожно откинулся назад и выпустил дым в лицо друга. Сережа скривился и прокашлялся, сдерживая порывы не ударить Никиту чем-то тяжёлым, - пиздюк.

***

Юра проснулся раньше друзей, которые уснули во втором часу и выдвинулся на работу. Всю ночь было тепло, а лужи успели подсохнуть, чтобы идти в кедах. Несмотря на сухой асфальт, Ковалевский всё-таки испачкал носок обуви в грязи. С горем пополам дойдя до магазинчика, Юра заметил на своем столе аккуратно сложенный листок. - Ты спиздил у него ключи? - Серёжа, как в пьяном угаре, бежал за Стальбергом, неистово смеясь. - Ну не буду же я выбивать стекла, - Никита с тихим скрипом отворил дверь, проходя внутрь. Он вытащил из кармана маленькую бумажку, подписал внутри и оставил на столе, за которым работал Юра. - Первый пункт выполнен. Кто может положить это сюда? Ковалевский не знал, коллеги не разбрасываются листочками, а вчера вечером записки не было. Значит у кого-то отсюда есть ключи. Юра развернул бумажку, читая надпись "Никита", аккуратно выведенными буквами. Это уже не приплыли, а прилетели. Выходит, Стальберг в наглую забрал его ключи напрокат. Внутри листок был ничем не примечателен, небольшой текст с небольшим цветочком сбоку гласил: "Я ещё подумаю, на свидание ли это приглашение, но жду тебя около нашего парка в 16:00" Под предлогом "нашего" парка, Никита имел ввиду место, где они первый раз гуляли и проводили свое последующее время. Смена у Ковалевского заканчивается в три часа дня, так что он вполне успеет. Неясно только, зачем эти выебоны. Стальберг что, окунулся в век писем и почтовых голубей, которые забирают чужие ключи в своих целях? Хотя, чем дальше, тем интереснее, что ещё Никита сумеет провернуть, каждый раз как лотерея, былое недовольство теперь заменяет ожидание приятного удивления, что бы там ни было. Юра сюрпризы не очень любит, от Стальберга тем более ненавидит. Один раз все не ограничилось только недовольными возгласами Ковалевского, нос Никиты, который Юра разбил от испуга, тоже пострадал. Нехуй выпрыгивать из подтяжка. Работа флориста скучная, размеренная и долгая. Перебирать цветы в руках, перевязывать лентой, ещё мантры не хватает прочитать. Но, видя счастливые лица клиентов, Юра продолжает работать, думая, что несёт людям радость. Будь то старушка или мужчина, захотевший порадовать жену. За долгими сборам букетов, Ковалевский забыл про один, наверное, самый важный для него. Букет для Никиты. Юра решил, что встреча сегодня будет отличным шансом для вручения пёстрых гербер. Они в ассортименте были, их нечасто покупали, в отличие от тех же роз или тюльпанов. Ковалевский выдернул из копны несколько гербер, обрезая неаккуратные концы. Заворачивать в целофан было слишком ужасной идеей. Юра выбрал атласную ленту, подпалил кончики зажигалкой и завязал аккуратный бант. Красные яркие герберы отлично контрастировали с небесно-голубой лентой. Ко времени Ковалевский прийти успел. Держа за спиной букет, пытался не спалиться перед Никитой. Стальберг стоял спиной и что-то держал в руках. - Привет, у меня для тебя кое-что есть... - Юра больше не успел ничего сказать. К нему повернулся Никита, который зажимал в ладонях розовые герберы. Чё ж так везёт то ему? - А я думал красные слишком банально, - Стальберг вздохнул перед тем, как улыбнуться во все тридцать два. - Так сразу? Никита будто сдерживался перед тем, как рассмеяться, и раз Юра так подумал, у него это плохо выходило. - Ну, принимай подарок, раз держу, - они постарались обменяться цветами, чтобы ничего не упало, перекладывая из одной руки в другую, - Герберы это.. - Да, символ благодарности и симпатии, - перебил его Ковалевский. - И какой из двух смыслов нес ты? - Будем считать, что оба. Никита положил одну руку Юре на плечи и, громко смеясь, потянул вглубь парка.