Свет, камера, посиделки.

Юра, после длительной поездки в машине, никогда так не уставал, как сейчас. Даже путь в Анапу в детстве не казался настолько бесконечным и мучительным. Заселялись парни в отель так, будто из них выжали все соки, провернули через мясорубку и слепили эту бесформенную массу обратно. Никита после сна сразу улизнул в театр для подготовки к выступлению, из-за того, что они ехали отдельно, Стальберг опоздал на генеральную репетицию, поэтому пинком под зад его застявят работать в полную силу. Юра проснулся от грохота на кухне. С соседнего дивана исчезло тело Колесникова, и Ковалевский сразу понял, куда оно делось. - Ты не разгроми там все нахер! - крикнул Юра в сторону кухни, откуда сразу послышался неутешительный ответ: - Пока все нормально! Ковалевский кое-как нацепил на себя футболку и штаны, выбираясь из комнаты. На кухне Сережа пытался на цыпочках достать что-то из навесного шкафчика. Юра лишь улыбнулся, помогая беспомощному Колесникову вытащить, как оказалось, коробку с чаем. - Спасибо, что разбудил меня, громила, - с сарказмом сказал Ковалевский и присел за стол. Сережа поставил перед ним кружку с ложкой, а себе налил кипятка. - Не нальете-ка мне чай, Сергей? - зевнул Юра, подвигая чашку ближе к Колесникову. - А сам возьми и налей свой ебаный чай, - Сережа без капли злости вручил Ковалевскому чайник, - ты сегодня свободен? - Мы сегодня оба не свободны, - буркнул Юра, отпивая из кружки. - Хуя предъява, я в бильярд сегодня хотел, - Колесников откинулся на спинку стула, громко выдыхая. - У нашего лучшего друга вообще-то выступление, вечером, хоть в бильярд, хоть в гольф втроём сыграем, - Ковалевский нарочно выделил второе слово, намекая, чтобы Сережа не строил никаких планов в ближайшее время. Он же говорил ему про спектакль, и не один раз! Между Юрой и Никитой закрепилось звание "лучших друзей". Ковалевский не возвращался к вопросу из взаимоотношений с того момента, как дарил герберы. Да и зачем? У них и без этого все прекрасно: прекрасная троица, три апостола прям, только двое из них питают друг к другу чувства, больше похожие не на дружеские, а третий просто помогает каждому из них. Эдакая Лариса Гузеева местного разлива с полезными донельзя советами и тупыми шутками. Юра не знает, когда можно будет стереть эту грань между "шуточными подкатами" и "реальной влюбленностью". Все как-то двусмысленно и непонятно. Ковалевский вообще не знает что ощущает человек, когда влюбился. Все эти статьи в интернете сводились лишь к пустой трате времени, где 14-летние девочки пытаются что-то тебе объяснить. "Влюбленность - это когда ты чувствуешь, что тебе нравится человек, я не знаю, как ещё тебе объяснить, иди нахуй". Все эти нюансы слишком сложные. Какие бабочки в животе, как это ощущается, если я голодный, это похоже на тех самых бабочек? Что это блять за формулировки? А Никита и волнуется насчёт всей этой мишуры. Если хочет - схватит тебя за плечо, скажи спасибо, что не за член. Вся эта тактильность и флирт уже личная фишка в общении Стальберга. Юра, правда, прослеживал такое поведение лишь в своей ситуации. Никита неоднократно шутит насчёт геев, наличия у себя парня, так что его позицию понять вроде не сложно, а вроде полный пиздец.

***

Выступление Никиты намечалось на вечер, оттого Юра с Серёжей успели еще раз пожрать и со спокойной душой пойти в театр. Стальберг вкратце рассказывал про спектакль, Ковалевский уловил, что он называется "До свидания, овраг!" по повести Константина Сергиенко. Никита, не переставая, бегал на репетиции в течение полугода ради выпуска спектакля, и Юра думает, это того стоило. В фойе было не протолкнуться, куча народу с детьм и без стояли в ожидании спектакля, до начала оставалось пару минут, когда людей наконец начали пускать на места. Юра и Сережа сели на средний ряд, а Колесников чуть не грохнулся на пол из-за неудобного сиденья. Свет погас. Голос уже привычно попросил отключить мобильные устройства, во избежании неприятных ситуаций. Стальберг до этого не оглашал свою роль, но Ковалевский сам все узнал из программки. Предводитель стаи, злой, сильный, жестокий. Юра никогда не видел такого Никиту, который кричит, срывается и ломает. Стальберг казался добрым и милым в общении, но в роли он лишь холодный и резкий. Юре нравилось смотреть на него. На его насмешки, злобу и агрессию. Ковалевский считал его гениальным актером и не ошибся. Никита чувствует свою роль, живёт ею, не оставляя ни частицы своего собственного я. Ковалевский ощущал себя точно так же, как несколько месяцев назад, когда первый раз увидел Стальберга на сцене. Пластичный, метающийся из одного края сцены в другой, вымещающий весь спектр эмоций, но в то же время статный и гордый. Юре нравится, как Никита скалит зубы, обнажая острые клыки, издевательски смеётся, топает ногами в массивных ботинках так сильно, что Ковалевский чувствует, как пол под ним содрогается. Юру тянет к такому образу Никиты, ему не важно, как играют другие актеры, хотя они, разумеется, тоже заслуживают внимания. Стальберг гордо расхаживает по сцене, одетый во все чёрное. Потёртые джинсы, рубашка с кожаной жилеткой поверх, берцы и черный, мать его, ошейник с сорванной цепью. Все сексуальные фантазии Юры сейчас взлетели на отметку сто, а сердце делает кульбиты покруче всяких акробатов. Не хватает только портупеи и кляпа во рту, и Ковалевский потечёт вниз на пол прямо с этого сиденья. Юра готов целовать ноги костюмерам, которые подбирали такой прикид. Смех Никиты всегда был звонким, заводным, от него самому хотелось рассмеяться. Сейчас он хриплый, протяжный, раздается по залу как гром. Вожак издевательски протягивает: "Видали, у нас новое пополнение.", опирается на колонку, другие смотрят на него с опаской, боятся сказать что-то. Подходит к новичку, тянет того за подбородок, и Юра пытается подавить в себе дикое желание оказаться на месте того актера. - Видали? Он ждёт своего человека. Утром он его привез, а сейчас уже вечер. А он ещё думает, что его человек вернётся, - Стальберг поворачивается к остальным, разводит руки в стороны. Девушка сбоку смеётся над беспомощностью сидящего на полу новичка, ещё пара актеров поддакивают вожаку. Новичок быстро тараторит свое имя, на что Никита лишь заливисто смеётся, резко меняя тон. - Разве не стыдно отзываться на такое имя? - Юре не сидится на месте, он готов открыть рот и остаться в таком положении до конца спектакля. Почему Стальберг не носит такую одежду? Хотя, военная обувь летом - не лучшее решение. У Ковалевского внутри фестиваль коачелла, сердце бьётся в бешеном темпе, руки и ноги будто пригвоздили к сиденью, Юра боится даже дышать. Он хочет отмести все мысли по поводу чувств к Никите, сейчас не время, но когда лучший друг предстает в таком виде... - Как спектакль? - спрашивает Никита, пока они втроём едут в отель на автобусе. - Шикарно. Юра с тебя глаз свести не мог, да Юр? - Сережа повернулся к Ковалевскому, который пустым взглядом смотрел в окно. - А? - Юра откликнулся и, не желая вдаваться в подробности вопросы коротко ответил: - Ага. На улице светило солнце, которое отсвечивало в стеклах очков, заставляя отвернуться в другую сторону. Юре кажется, погода никогда не остановится на золотой середине. Духота заполняет улицы, поднимая температуру до немыслимых тридцати градусов. Положение не спасают даже шорты и футболки из самой тонкой ткани, которые только были в шкафу. Внутри все бьёт в колокола. Ковалевский не знает, как теперь смотреть в глаза Никите, особенно, когда Сережа все ему растрепал. Поговорить со Стальбергом все равно придется, и это пугает Юру. Как он может улыбаться человеку, который час назад выглядел как фанат БДСМ-клубов, а сейчас мило беседует со своим другом, смеётся с каждой шутки и не выглядит опасным или агрессивным. Бильярд, который планировал Колесников, решили отменить. Пока они ехали до отеля, чуть не сжарились, даже с открытым окном, сил, чтобы ещё куда-то поехать не осталось вовсе. Тем более, завтра будет проходить день города, они ещё успеют повеселиться.

***

- Юра, вставай давай! - Ковалевский открыл глаза, наблюдая перед собой Никиту, который изо всех сил пытался его разбудить. - Который час? - сонно спросил Юра, приподнимаясь на локтях. - А, - протянул Стальберг, включая телефон, - девять утра. - Блять, почему так рано? Тебе не спится? - промычал Ковалевский, падая обратно на подушку. - Во-первых солнце не так печёт, а во-вторых людей ещё не так много будет, в обед там пол города соберётся, - Никита потянул Юру за обе руки, приподнимая над кроватью, - Сережа уже встал, давай давай. У Ковалевского в голове свалка, а в глазах темнота от резкого подъёма. Стальберг ускакал на кухню, оставляя Юру одного. Единственный день города, на котором был Ковалевский, проходил в Питере. Он ходил туда пару лет назад вместе с Серёжей и ещё парочкой одногруппников. Тогда на Юру вылилось внимание от ведущих различных конкурсов и типов, которые зазывали к себе фразами "Безпроигрышная лотерея; подходите, парни, не прогадайте." и так далее. Плюсом того похода были сувениры. Браслеты, кольца, цепочки и прочие украшения. Юра с Серёжей обчистили половину таких лавок и ходили весь оставшийся день как цыгане, звеня металлом. Ковалевскому в тот день настолько понравилась одна серьга, что он проколол ухо после покупки. Юра нацепил на себя растянутую футболку с шортами и направился в кухню. За столом уже сидели Сережа и Никита, один стул был отодвинут, а третья пустая кружка стояла на свободном участке столешницы специально для Ковалевского. Юра насыпал себе в чашку кофе и присел за стол вместе с друзьями. - Надеюсь там будут браслеты, хочу с шипами взять, - Никита отхлебнул чай и засмеялся, чуть не подавившись. Колесников, сидящий рядом, похлопал друга по спине и ухмыльнулся сам. - Панк ты наш, - посмеялся Юра. Стальберг торопил Ковалевского и Колесникова, оттого пришлось спешно распихать все нужное по карманам и выбежать из номера. Местом назначения была Михайловская набережная, друзья решили прогуляться пешком, на улице дул слабый ветерок, поэтому было не так жарко. - Это с АлиЭкспресса? - спросил Сережа у Никиты. За разговорами о курсе доллара Колесников решил взять у Стальберга солнцезащитные очки. - Да, так что если сломаешь - я опять буду ждать три месяца, пока они придут, - Никита зажмурился от солнца, ведь единственную защиту от него сейчас в руках крутил Сережа. - Мы тебе здесь очки купим, Серёж, - посмеялся Юра, поворачивая к пешеходному переходу. Издалека уже слышна музыка, голоса людей и крики орущих детишек. У всех троих детство заиграло в одном месте, Юра и Никита первыми сорвались с места, подбегая к лавкам с украшениями. Сережа предупредил, что пойдет за сладкой ватой и скрылся в толпе. Стальберг сразу нашел то, что хотел, а Ковалевский лишь с интересом рассматривал металлические цепочки и кольца. Никита крутил в руках кожаный браслет с шипами, на его пальцах уже красовались пару колец, которые он купит у девушки рядом. Юра же решил купить серебряную цепь, смутно похожую на "Арго" от леомакса. Не то чтобы Ковалевский был фанатом полу-рыночных украшений, но ради шутки взять можно, особенно, если стоимость сто-двести рублей. - Ёба мать, - сказал Никита, принимая позу "руки в боки". Даже от малейшего движения браслеты на руках звенели, переливаясь на солнце, - да я смотрю, ты рекламное лицо интернет-магазинов. - Ага, а ты цыганской лавки. На горизонте показался Сережа со сладкой ватой в руках. Он огладел друзей, выдавая в адрес Никиты: - Нихуя ты цыган. - Я же говорил, - усмехнулся Юра, отщипывая большой кусок сладкой ваты. Гулять в окружении людей, лавок и палаток прекрасно. Повсюду ходят счастливые дети с надувными шариками, участвуют в конкурсах. Множество игрушек вокруг сливаются в яркое месиво, от которого можно выколоть глаза. Юра не понимает, что происходит с ним последние два дня. Он часто засматривается на Никиту, превращается в мямлю, когда Стальберг начинает говорить с ним. Ковалевский до сих пор видит в Никите предводителя, может, Юра настолько впечатлительный, раз этот образ не выходит у него из головы. Стальберг не брезгует тактильностью. Тянет за руку, хватает за плечи, наваливается на Юру всем телом и лишь смеётся. Ему смешно. А у Ковалевского табун мурашек проходит по телу, а сердце отплясывает баварские танцы. Он загнанно дышит, будто пробежал кросс и краснеет от такого внимания к себе. Никита без стыда подкатывает и флиртует, рассматривает цепь Юры, мельком прикасаясь к шее. Ковалевский лишь вздрагивает от холодных пальцев, которые перебирают звенья и чувствует себя бездушной вешалкой. За прогулкой никто не заметил, как наступил вечер. Солнце село за горизонт и уже не пекло так сильно, как днём. Людей в парке не убавилось, большая часть города ещё ждали фейерверки и, наверное, в сотый раз обходили все развлечения. Как сказал Сережа, до салюта ещё полчаса, оттого шататься придется достаточно. Юра уже безумно устал, ноги идти не хотели, но все лавочки заняты людьми, друзья всячески подбадривали Ковалевского, чтобы тот дожил до представления. Пока было время, Юра с Серёжей пошли купить яблок в карамели, которые пробуют в первый раз. Никита тактично отказался быть третьим, кто сломает себе зубы, поэтому остался ждать друзей, сидя на траве у дерева в парке. Яблоки оказались вкусными, но, как говорил Стальберг, до жути жёсткими и не сломать зубы - успех. - Сейчас начнется, - прошептал Сережа. Послышался первый залп, в небо устремилась яркая полоска света, рассыпающаяся в тысячи цветных искорок. Юра оглянулся по сторонам. Улица тонула в красном свете от фейерверка, которая в миг окрасилась в синий. Золотой, зелёный, розовый. Небо переливалось яркими цветами, и Юра был по-настоящему рад, что сейчас стоит здесь со своими друзьями. Никита звонко засмеялся, располагая свою руку на плече Ковалевского. Снова эта тактильность. Юра лишь широко улыбнулся, будто не замечая, с какой силой пальцы сжимают ткань футболки. Стальберг достал из кармана телефон, выставляя кисть с ним вперёд. - Сделаем селфи на память?