Свет, камера, посиделки.

Никита сверлит стену на протяжении вот уже минуты, пока Юра носится по комнате в поисках своего блокнота. - Сука, я манал это во все места! - пытается не сорваться на мат Ковалевский, - в заметки все записывать надо, бля буду. Юра забывает график работы каждый раз, когда закрывает переписку с Русланом. Но решение этой проблемы для него - что-то типа ежедневника, где есть все расписания на месяц с подробным описанием, когда работает Арнаутов, а когда Ковалевский. Никита подавляет в себе смешок, лицезрея агрессивного Юру, в то время как блокнот покоится рядом со Стальбергом. - Чего ты так заводишься? - улыбается Никита, - тебе только через пять дней выходить на работу. - Мне нужно рассчитать, когда какой эскиз я буду заканчивать, потом я уже возьму новый, времени у меня не останется и все, без зарплаты! - тараторит Ковалевский. Стальберг думает, что пора заканчивать этот концерт, парень дёргает Юру за рукав красной кофты и чуть поднимает ежедневник, чтобы чужие глаза его заметили. - Ах ты сученыш, - шестерёнки в голове Ковалевского медленно начинают двигаться, - отдай быстро! - Отними, - ухмыляется Никита. Юра тянется за своим блокнотом, оказываясь почти впритык к Стальбергу. Никита пользуется моментом, берет Ковалевского за плечи и притягивает к себе ещё ближе, впиваясь в чужие губы. Юра что-то недовольно мычит, но потом поддается и углубляет поцелуй. У Стальберга внутри все переворачивается вверх дном, он возвращает себе те ощущения, что были в тот день, когда парни пьяные целовались в тайне от друзей. План Серёжи сработал просто идеально, Колесников знает все повадки Юры и собрал единую картину, чтобы все получилось. Ковалевский отстраняется, смотрит на чужие губы, красные от поцелуев. - Это считается за предложение встречаться? - Юра сводит брови к переносице, состраивая на своем лице подобие улыбки. - Ты все правильно понял. - Ты не мог просто сказать? - смеётся Ковалевский, - зачем был весь цирк с блокнотом? - А ведь это даже не мой план, - улыбается Никита. - Придурок, - говорит Юра, подрываясь к Стальбергу. Ковалевский опрокидывает парня на спину, крепко прижимая к обивке, сам же устроился на чужих бедрах, что окончательно не давало выбраться из хватки. Карие глаза изучают Никиту с животным интересом, улавливают каждую мелочь, и Стальберг боится даже пошевелиться. - Обвел меня вокруг пальца, да? - Юра впивается в губы Никиты весьма напористым поцелуем, на что Стальберг сначала распахивает глаза от удивления, но всё-таки поддается соблазну и неспеша отвечает. Перетягивать всю инициативу на себя в этой ситуации запрещено. Нельзя упускать момент, когда тебя в диван со всей силой вжимает такой Юра. Ковалевский целует безумно старательно, закусывает нижнюю губу Никиты и, слегка посасывая, отпускает обратно. Стальберг мычит, когда парень прикусывает кожу до крови, Никита тяжело дышит, хватает ртом воздух, когда Юра тянется за новым поцелуем. Стальберг хочет приподняться на локтях, но его тянут на себя и опрокидывают спиной на стол. Ковалевский гладит рукой чужую шею, а после несильно сжимает пальцами чужой кадык. - Я отлично помню твой фетиш насчёт шеи, ты так раскрепощенно говорил об этом пару месяцев назад, - улыбается Юра самой блядской улыбкой, которую Никита когда-либо видел. У Стальберга нет дискомфорта от руки на своей шее - наоборот - в штанах стало тесно, а живот приятно скрутило. Ковалевский оставляет одну ладонь на чужой шее, а второй лезет пол футболку Никиты, оглаживает живот, пальцами пересчитывает ребра, задевает подушечками соски. У Юры руки чуть холодные, поэтому от каждого прикосновения Стальберг вздрагивает. Никита гортанно стонет, когда пальцы на шее чуть сжимаются, а чужая рука гладит видимый из под ткани штанов стояк. Стальберг думает, когда это смущающийся в самом начале их общения Юра стал таким развратным и до ужаса соблазнительным? Никита хватает ртом воздух, вжимается руками в плечи Юры и тянется за следующим поцелуем. Ковалевский терзает чужую губу, чувствуя на языке металлический привкус, Стальберг тихо стонет, когда чужие пальцы растегивают ширинку штанов, парень водит руками по спине, заводит их под кофту Ковалевского, царапая ногтями нежную кожу. - Угадайте, кто вернулся суч.. ох еп твою мать, - не успевает договорить Сережа, когда видит представшую перед собой картину, - похоже я прервал чью-то идиллию, я извиняюсь! - Сережа блять! - в след Колесникову летит ботинок с Юриной ноги, который Ковалевский лично снял и запустил в друга. Парни сразу подрываются со своих мест, Никита застегивает ширинку и впринципе пытается привести себя в чувства. Отчасти, оба жалеют, что такой момент сорвался из-за Серёжи, а с другой стороны никто и не понимает, как поиски блокнота чуть не закончились сексом на рабочем столе Ковалевского. - Когда мы приедем в Питер, я поставлю на дверь блядскую сигнализацию, - матерится Стальберг. Никита умывает лицо холодной водой, остывает от ситуации. - Ещё никогда не был с тобой настолько согласен, как сейчас.

***

С того момента прошло уже три дня. Ребята вернулись в Петербург после успешных выступлений, но сигнализацию Никита, как обещал раньше, так и не поставил. Просто принял к сведению, что лучше запирать комнату. Юра до сих пор не может привыкнуть, что находится в отношениях. Он не встречался ни с кем достаточно давно, поэтому сейчас слова "я тебя люблю" кажутся чем-то новым. Никаких проблем с Никитой не возникает, Ковалевский живёт с ним уже полгода, поэтому все проблемы друг друга они обсудили, будучи ещё друзьями. Юра все ещё припоминает Серёже его "гениальный" план, и как он сорвал дальнейшие. Никите дали две недели отпуска после всех выступлений, чтобы сделать передышку, но теперь в свой рабочий график вернулся Ковалевский. В тату салоне Юра проводит времени, конечно, меньше, чем Стальберг в театре, возвращаясь домой в пять вечера. - Кто же это? - встречает Ковалевского Никита. - Там такой дубак на улице, мне пришлось автобус ждать, - Юра неспеша разувается, ставит берцы на полку для обуви, стягивает куртку и ворот и шапкой. Начало декабря встретило резким морозом, которого Ковалевский не ожидал. Пришлось внепланово доставать из шкафа все зимние вещи. - Где ты сотку лишнюю нашел? - Да я зайцем, - улыбается Юра, коротко целуя Никиту в щеку. - На твое счастье, видимо, контролёр не зашёл, - Никита складывает руки на груди, сводя брови к переносице. - Ник, кого ты морали учишь, сам так весь год уже ездишь, - оправдывается Ковалевский. - Попрошу уточнить - не весь год, а только некоторые дни. Забыл, как на прошлой неделе в автобус контролёр с двумя мусорами зашёл? - Нам тогда ничего не было. - Нас выперли из автобуса и чуть не заставили платить штраф, Юра. - Ладно-ладно, - Ковалевский поднимает ладони вверх, делая вид, что сдается и проходит внутрь квартиры. За окном уже привалило немало снега, а ведь скоро уже конец года. Юра про себя думает, как удачно повернулись обстоятельства в его жизни, наконец он встретит новый год не только с Колесниковым. Иногда Ковалевскому кажется, что он слишком выделяет Серёжу из общей массы, ведь тот слишком бесячий, особенно, когда рядом появился Никита. Но на деле-то, Колесников нормальный парень, просто со своими приколами, Юре просто его компания слегка поднадоела, нужны новые люди. Саша ещё заранее отказался встречать с ними новый год, ведь у него есть девушка. С Галицким парни не виделись уже как два месяца, из-за дел Саши. Но друзья втроём тоже неплохо справляются. Серёжу иногда смущает, что он живёт с двумя людьми, которые состоят в отношениях. Нет, он не против гомосексуальных отношений, просто ощущает себя третьим лишним. Юра с Никитой всегда пытаются доказать обратное, что Колесников незаменимая ячейка общества и вообще, без его ехидной рожи не обойтись нигде. Просто иногда стоит стучаться.

***

- Как дела, drăguţ?