Плоскость

Мы стояли на плоскости с переменным углом отраженья, Наблюдая закон, приводящий пейзажи в движенье; Повторяя слова, лишенные всякого смысла, Но без напряженья, без напряженья…

У Наруто всегда была такая влажная ладонь. Саске всегда немного бурчал на него и шутил про лягушек – но руку отпускал только в те моменты, когда предстояло идти домой. Почему 7-й хокаге, которому было уже за тридцать, у которого было двое детей был настолько… прям настолько тактильным, Саске не понимал. Но держал за руку всегда несмотря на то, что его ладонь всегда была влажной. Саске очень нравилось лежать у Наруто на плече – немного костлявом, но очень удобном. От Узумаки исходил свет изнутри – и почему-то его можно было почувствовать отчетливее именно в такие моменты. Он такой яркий был, весь искрился изнутри, и рука у него была хоть и влажной, зато такой теплой – самой теплой и родной на свете. Саске не хотелось уходить от Наруто, пожалуй, никогда, ведь единственное место, где он чувствовал себя как дома – это плечо, рука в руке, тихое сопение и задористый смех – такой же, как и десять лет назад. Он очень бы хотел делать это в открытую, чтобы иметь возможность чувствовать этот свет постоянно и без перерывов, но просто не мог – не хотел подставлять Наруто. Саске прекрасно понимал, что никак не стыдится перед Сакурой за это все, он так и не стал испытывать к ней хоть какие-то чувства кроме благодарности за подаренную дочь. Если бы Сакура узнала о них с Наруто, наверное, Учиха бы даже порадовался, что с его души спал такой тяжелый камень. Она не была для него Наруто. В сущности, кроме Наруто никто не мог быть Наруто. Для Саске это было так важно, просто знать, просто понимать и осознавать этот такой простой, но, черт побери, такой важный факт. Наруто – это Наруто, другого нет и быть не может. Может, в этом мире еще есть светлые и добрые люди, может, некоторые из них не косячат и не тупят во время серьезных разговоров, не шутят дурацкие шутки и не разводят какие-то философии, когда не просят. Возможно, у них глаза голубее и волосы светлее, Саске этого не отрицал, но весь его мир уже давно был сосредоточен в одном человеке – из которого свет исходил. Наруто свет, Наруто светел – он такой теплый, такой… Если бы он это услышал, засмеял бы его до смерти – но внутри растаял, Саске точно было это известно. Этот идиот падок на комплименты. Учиха любил, что они мало разговаривали в такие моменты. Им уже нечего было друг другу говорить – за многие годы было сказано многое, чаще всего через кулаки и сражения. Потому, наверное, так важно было держать эту влажную руку этого балбеса в своей – потому что когда-то именно ей Наруто вбивал ему такую простую и важную, простую и одновременно сложную мысль – Саске нужен ему. Теперь это знание передается ему в каждом вздохе, движении, в каждом совместном бою, где они стоят бок о бок, в каждой короткой записке корявым почерком, в каждом съеденном на двоих обеде, в каждом касании – случайном или нет, в каждом докладе об обстановке на границах, везде, везде, везде – абсолютно везде. Саске знал, что нужен этому балбесу, но еще лучше он знал как этот балбес нужен ему. Это все так лишено хоть какого-то практического смысла, он абсолютно точно не был готов говорить хоть что-то из своих мыслей вслух, но благодаря ощущениям он чувствовал, как его отпускает вечное напряжение. Если бы у мира вдруг был бы какой-то край, какой-то конец, он хотел бы стоять Наруто на плоскости вечно и держать его за руку еще дольше, чем вечность. Если этого времени не существовало, Саске бы ринеганом придумал как его исказить, чтобы работало как хотелось ему. Вокруг бы двигались пейзажи, какие - совсем неважно, но был бы край планеты – где он держал бы Наруто за влажную руку и чувствовал бесконечное умиротворение и счастье.

Их несколько здесь – измеряющих время звучаньем, На хороший вопрос готовых ответить мычаньем; И глядя вокруг, я вижу, что их появленье Весьма неслучайно, весьма неслучайно… Плоскость - Аквариум