Ни единой капли лжи

Раздался мелодичный звон колокольчика над дверью таверны. В проёме показался знакомый силуэт, и его появление ничего хорошего не предвещало. — Здравствуй, мой братишка Дилюк! — радостно едва ли не пропел Кэйа, в пару шагов достигнув барной стойки, и уселся прямо перед своим «братишкой». — Таверна вот-вот закроется. Ты зря пришëл, — он даже не поднял взгляд на столь важного гостя. — Да брось. Ты ведь нальëшь мне хоть один бокал? Клянусь, выпью и уйду. — Я знаю, что будет совершенно наоборот, — вопреки всему, Дилюк всë же достал с полки бутылку вина, вытащил пробку, поставил на стойку бокал и налил примерно половину, наблюдая за тем, как плещется пахучая жидкость. Этот запах ему был не очень приятен, однако Кэйа бы мог с ним поспорить. Вино было довольно дорогим, но на такие удовольствия Альберих не жалел ни моры. — Это последняя капля алкоголя, что сегодня попадёт в твой рот. Хотя, хотелось бы мне, чтобы она была последней не только сегодня, но во всей твоей оставшейся жизни. — Не горячись. Как день проходит? Мой, например, просто отвратно. Патрулировал сегодня городские улицы. У меня уже уши болят от речей Донны о тебе, мастер Дилюк, — съязвил Кэйа, зная, насколько Дилюку неприятна эта тема. — Не лучше, — он проигнорировал нелепую шутку, отвернувшись, но перед этим метнув гневный взгляд. — У тебя две минуты на выпивку. — Неужели так быстро? Знаешь, хорошим алкоголем невозможно насладиться на столь короткий промежуток времени. Нужно прочувствовать, как капли попадают на язык, оставляя за собой неповторимое послевкусие, почувствовать всю сладость напитка, а только после проглотить, ощущая, как нежный вкус изысканного вина охватывает горло… Но тебе никогда не понять мою радость, какая жалость… — наигранно грустно вздыхал Кэйа, а в конце улыбнулся, прокручивая бокал в руке. — Тебе бы книги писать. Хотя ты бы долго не продержался: спился бы, как многие другие авторы, да и дело с концом, — погодя, съязвил Дилюк в ответ. — Что ты заладил, спился да спился бы… Не такой уж я и алкоголик. Мне просто нравится вкус. Чего, кстати, не сказать о выпивке родом из Снежной. Их «огненная вода» — это просто разведённый спирт. Как неромантично, у них совершенно нет вкуса… — Откуда знаешь об этом? — поинтересовался Дилюк. Он ещё помнил, как, ради приличия, на банкете с делегацией Снежной выпил всего одну рюмку, однако всë равно напился и проспал несколько дней. — Ребята из отеля поделились. Они меня разочаровали своими предпочтениями. Я был о них лучшего мнения, — усмехнулся он. — Таверна закрыта! — крикнул на весь зал Рагнвиндр. Люди нехотя стали подниматься со своих мест, подходили к стойке, отдавая Дилюку плату за алкоголь, а потом уходили, цепляясь за стены и дверной проём, чтобы не упасть. Вскоре в помещении остались только Дилюк и Кэйа. Альберих всë так же неспешно попивал вино, игнорируя пристальный взгляд Рагнвиндра на себе. — Не хочешь мне ничего рассказать? — через зубы процедил Дилюк, складывая руки на груди. — Нет. Тебе что-то от меня нужно? — Что тебе нужно от Фатуи? — Это конфиденциальная информация, — Кэйа отпил вино из бокала. — Ты ведь покинул орден, а значит, наши дела теперь тебя не касаются. — Меня касается безопасность города. — Всë под контролем. — Вы, рыцари, всегда так говорите, а на деле от Ордо Фавониус никакого толку. Вам лишь бы прикрыть свой зад высокой должностью, — Дилюк нахмурился, облокотился на стойку, продолжая внимательно вглядываться в чужое лицо. — Если ты подозреваешь меня в сговоре с Фатуи, то ты ошибаешься, — Кэйа пожал плечами. — Хотя ты всë равно мне не поверишь. — Ты проговорился. Я помню всë. Помню, как ты устроил банкет для Фатуи из отеля «Гëте» за свой счёт. — Не думал о том, что меня отправили втереться к ним в доверие и ударить в тыл? — Кэйа напрягся. Он допил вино, отставив пустой бокал в сторону. — Я всë равно тебе ничего не скажу. Я и мои ребята держим всë под контролем. — Ты всегда работал в одиночку. Хоть ты и занимаешь должность капитана, я знаю то, что при любом предложении магистра дать тебе под командование отряд, ты отказываешься. «Мои ребята» — кто? Ты снова проговорился. — Не веришь мне — не верь. В конце-концов, даже дело о смерти твоего отца могло подняться вновь. — Не упоминай это, — Дилюк ударил кулаком по столу. — Не упоминаю. А теперь я ухожу, как и обещал. Держи деньги, — он протянул нужную сумму, а после поднялся со стула, направляясь к выходу. Однако его остановили. В мгновение ока Кэйа оказался прижат к стене прямо у двери. Шею крепко обхватила чужая рука, несильно сдавливая. Пока что. — Какое у тебя повышенное чувство справедливости. Это забавно, — заулыбался Кэйа. — А теперь выкладывай, — снова процедил Дилюк сквозь зубы. — Имею право этого не делать, — он ощутил, как давление на шею стало сильнее. Дышать становилось труднее с каждой секундой. — Не расскажешь даже своему «братишке»? — Ты позже поймëшь всë сам. Отпусти меня. — Предатель, лжец, шпион, в сговоре с Фатуи. Ты отвратителен. Кэйа хотел возразить, однако из горла вырвался только болезненный хрип. Дышать стало невозможно. Он попытался поднять руки, чтобы оттолкнуть Дилюка от себя, но сил на это не было. Он только беспомощно вцепился дрожащими пальцами в чужую перчатку. — Я бы… никогда не… обманул тебя… — прохрипел Кэйа, окончательно тратя воздух на слова, которые Дилюк, наверное, даже не услышал, пока безжалостная рука давила на горло, да и выпитый алкоголь давал о себе знать, хоть его было и немного. Альберих пытался сделать вдох, но безуспешно. Лëгкие распирало от недостатка кислорода. В мыслях всë поплыло. Лицо раскраснелось, и Кэйе казалось, что его голова скоро лопнет, словно шарик. Он обмяк в чужих руках — ноги уже не держали. Сердце билось как бешеное. Осознание того, что его жизнь может закончиться так просто, от пары неосторожных слов, причём от рук самого дорогого ему человека, ранило хуже меча. — Я не отпущу, пока ты не согласишься говорить, — в ответ на это Кэйа лишь улыбнулся. Реальность медленно ускользала от Альбериха, сменяясь темнотой и пустотой. Давление на горло перестало ощущаться как что-то болезненное, перед глазами понеслись цветные пятна. Он закрыл глаза, не желая видеть ничего перед собой. В ушах стоял белый шум. Уже перестало быть страшно, его хватка, которой он вцеплялся в руку, так и сжимавшую его шею, ослабла. Только хватка Дилюка становилась крепче и крепче. Кэйа потерял создание, а Рагнвиндр этого и не заметил. Дилюк обладал большой физической силой, и не всегда мог её рассчитать, а потому иногда мог переборщить. Он посчитал, что Кэйа притворяется. Не убрал руку от его шеи. Он ждал какое-то время, думая, что Альберих вот-вот вырвется и наконец сделает такой желанный ему глубокий вдох. Но ничего не происходило. Дилюк потерял счёт времени. Сколько он душил Кэйю? Три минуты, пять, десять, пятнадцать? Рука уже онемела от напряжения — видимо, долго. «Чëрт с тобой», — подумал Рагнвиндр, прежде чем ослабить хватку, а потом и вовсе отпустить. Однако дальше всë было совсем не так, как он ожидал. Альберих сполз вниз по стене. Он не шевелился, и даже грудь не поднялась, символизируя вдох. Он отпустил его слишком поздно. — Кэйа? — позвал его Дилюк. Он не получил ответа. Рагнвиндр склонился над распластавшимся на полу телом. Подëргал за плечо, ещë раз позвав по имени. Приложил два пальца к шее, на которой остался отпечаток его руки, находя сонную артерию и пытаясь нащупать пульс. Но его не было. Ни единого удара. Кэйа мëртв. И тут разум прояснился. Дилюк сильно заработался, день был тяжёлый, он устал, а потому и не вспомнил несколько важных фактов, хотя утверждал, что помнит абсолютно всë. Он тоже человек, людям свойственно ошибаться, однако некоторые ошибки имеют слишком большую цену. Пьяные рыцари уже месяц обсуждали план того, как расправиться с Фатуи, которые возомнили себя главными в городе. Кэйа ему не врал. Дилюк нашëл, к чему придраться в чистой правде. Ступор. Дилюк продолжал сидеть, широко распахнутыми глазами глядя в мëртвое, постепенно бледнеющее лицо, в голубой, но налившийся кровью, словно стеклянный глаз, что таким же мëртвым взглядом вроде смотрел на Дилюка в ответ, а вроде и вовсе сквозь него. — Кэйа, — он дëрнул его за плечо. — Это не смешно! Очнись! — Дилюк продолжал трясти его за плечи, однако Кэйа просто беспомощной куклой лежал в его руках, легко подставляясь под каждое движение. Дилюк закрыл лицо руками. Пытался внушить себе, что ничего не произошло, что это страшный сон, что он сейчас проснётся, пойдёт в таверну и увидит Альбериха там, живого, болтающего с сослуживцами, улыбающегося и смеющегося. Однако добродушная улыбка, которая, очевидно, была фальшивой, навеки сошла с его лица и никогда больше его не озарит. Он не верил. Тогда, всего несколько минут назад, его захлестнули гнев и старая обида, и сдержаться он не смог. Если бы он сдержался или хотя бы ослабил хватку хоть на полминуты раньше… Тот бокал вина был действительно последней в жизни Кэйи каплей алкоголя. И ни одной капли лжи. Что теперь будет? Кэйи больше нет. Он погиб. Погиб от рук Дилюка. Он собственноручно задушил его. Даже не предполагая такой финал. Он не рассчитал силу, хотел просто припугнуть, однако вышло совсем иначе. Понеслись десятки, если не сотни, мыслей. Дилюк разрывался между ними. Страшно от того, что он не рассчитал свою силу, от того, что его могут вычислить как убийцу. И тогда на нëм будет пожизненное клеймо. Первой эмоцией почему-то был именно страх. Но не за свою репутацию. Страх перед самим собой. Он стал монстром в своих же глазах. Следом пришло очень странное ощущение, которое Дилюк никак не мог описать, оно не поддавалось логическому объяснению. Он словно оторвался от земли, словно находился где-то далеко-далеко. Будто бы рядом с ним сейчас не лежал труп любимого человека, чья жизнь так скоро закончилась именно благодаря Дилюку. Когда Дилюк полюбил Кэйю? Он не мог ответить, он сам не знал ответ. Может, ещё давно, когда они жили вместе, а может, не так давно, когда их судьбы уже разошлись. Но всë в любом случае упиралось в одну точку. Объект его любви больше не дышит, его сердце не бьëтся и никогда вновь не начнёт. Он не до конца осознавал произошедшее. Ему казалось, что Кэйа вот-вот поднимется, крикнет «Бу!», а затем звонко рассмеëтся, оставшись довольным своим розыгрышем. Но ничего не происходило. Сколько бы Дилюк не глядел на его тело, оно оставалось неподвижным. Рагнвиндр, казалось, чувствовал холод смерти, исходящий от тела, пусть оно ещë было тëплым, хотя стремительно остывало, давая знать о том, что жизнь в нём угасла. Дилюк будто впал в некий транс. Он, без единой эмоции на лице, вглядывался в бездыханное тело, порой ощупывая его или пытаясь трясти. Рагнвиндр взглянул на свои руки. На руки, которыми он только что совершил такой ужасный поступок. Он не первый раз убивал человека, нет, за его плечами добрый десяток смертей. Но он убивал только тех, кто не заслуживал жизни. Кто был столь жалок, что миру мог принести только раздор, кровь и боль. Но в этот раз Дилюк ошибся, и по его вине жизнь утратил совершенно невинный человек. Более того — любимый ему человек. В какой момент сердце Кэйи перестало биться? Неужели Дилюк душил его слишком сильно и долго? Он задавался этими вопросами, пытаясь понять, в какой именно момент это случилось. В какой момент Альберих совсем обмяк в его руках. Руки задрожали и сжались в кулаки. Стало невыносимо больно, словно в сердце вонзили кинжал. Кэйа всë так же не шевелился, не издавал ни единого звука. Это точно не шутка. Он действительно мëртв. Нет больше такого человека, как Кэйа Альберих. Дилюк тяжело сглотнул. Ничего более не оставалось. С телом нужно что-то делать. Он запер дверь изнутри. Поднялся на второй этаж, а после, ключом, что был только у него, отворил дверь, за которой находилась лестница на третий этаж. Ноги почти не держали, были ватными, Дилюк хватался за перила. Третий этаж представлял собой что-то вроде склада: хранилось множество ненужного тряпья, всяческие коробки, пустые и полупустые бутылки и банки. Кажется, тело можно было оставить прямо здесь. Но это, очевидно, было плохой идеей. Его найдут. Рагнвиндр стал рыться в одной из коробок, пока не нашёл на самом её дне довольно большой мешок — изначально, наверное, в него складывали пустые бутылки, чтобы потом выбросить, но теперь мешок пылился на чердаке. Он всë ещё не осознавал произошедшее, всë ещë находился в состоянии всë того же транса, его действиями будто командовал кто-то свыше. Дилюк не хотел осознавать и принимать факт своего участия в чужой смерти. Спрятать тело прямо здесь? Через несколько дней запах даст о себе знать. Вывезти из города и закопать? Слишком рискованно. Дилюк хорошо знал городскую карту, знал, где и когда улицы патрулируются рыцарями. И знал обходные пути. Однако Мондштадские ворота видно почти отовсюду, вход хорошо просматривается, и если его кто-то увидит… Нет, этот вариант может быть отброшен сразу. Утопить? Наименее рискованный вариант, однако нужно ещë каким-то образом проследовать к пристани. Но Рагнвиндр знал обходной путь. Он продолжил рыться в ящиках. Ничего более полезного он не находил. Кажется, утопление — действительно единственный выход. Тела утопленников обычно всплывают. Нужно сделать что-то, чтобы этого избежать. Дилюк снова спустился вниз. Зашёл за барную стойку. Где-то на нижних полках нашëл нож. Проколоть лëгкие — путь далеко не простой. Будет много крови. Рагнвиндр поднял тело Кэйи на руки — тот был довольно лëгким. Со стороны он всегда казался худощавым, но всë же был силëн. Только Дилюку отпор дать не смог. Не смог физически или не хотел — уже не узнать, он не расскажет. Ничего больше не расскажет. Рагнвиндр пытался ни о чем не думать. Пытался не концентрироваться на теле, что держал в руках, одновременно с этим в одной руке двумя пальцами сжимая нож. Вскоре, преодолев ступени и поднявшись наверх, он опустил тело на пол. Замахнулся ножом, намереваясь вогнать его в грудную клетку. Лезвие сверкнуло в свете, исходящего со второго этажа. Однако рука Дилюка резко остановилась, словно против его воли, и наконечник ножа едва ли коснулся одежды Альбериха. Ладонь разжалась, нож упал, отдавшись характерным звуком удара металла об пол. Дилюк не мог этого сделать. Он не мог навредить Кэйе снова. Пусть он уже мëртв. Рагнвиндр обвил чужое тело руками, крепко к себе прижимая. Он не хотел с ним расставаться. Казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, в ушах шумела кровь. Спустя столько времени из глаз покатились слëзы. — Прости, прости, прости, — шептал Дилюк, захлëбываясь своими же словами. Но Кэйа его не слышал. — Очнись, прошу… Дилюк просто хотел схватить нож с пола и вскрыть себе артерию. Отдать свою жизнь за чужую, тогда восторжествует справедливость. Острое заточенное лезвие так и манило его, но Рагнвиндр к нему так и не притронулся. Он не знал, сколько он просидел на холодном деревянном полу, обнимая чужое мëртвое тело. Легче никак не становилось. Тяжесть вины на него давила неподъëмным грузом, разрывая душу в клочья. Всë так резко изменилось за одну ночь, и виноват в этом был только Дилюк. Почему Кэйа почти не вырывался? Он не мог напиться и потерять всю свою сноровку от одного бокала вина. Дело было в другом. Он смирился со своей участью. Тогда, в последнее мгновение перед тем, как он потерял сознание, его разум был кристально чист. Он не думал ни о чëм: ни о поручениях ордена, ни о своей скорой гибели. Он давно всë потерял. Использовал души, слезами питался, теряя друзей и себя самого, избивал себя сам, унижал и калечил, мотался по людям, рукам и сердцам. Когда-нибудь это должно было закончиться. Единственным, что в последние минуты занимало его мысли, а точнее, просто маячило перед глазами — образ Дилюка, который и лишил его жизни. Хотел он того или нет — Альбериху уже всë равно. Его нет. В небе бы вот-вот вспыхнуло пламя рассвета. Нужно было действовать, преодолевая слëзы. Тело было погружено в большой мешок. Закинув его за спину, Дилюк покинул таверну через заднюю дверь. Оставалось только выйти за городские стены. На улицах было пусто. Рыцарь у ворот, выходивших на побережье, вообще спал, причëм довольно крепко, и от него несло алкоголем. Дилюка ещё раз тронуло отвращение к ордену, но ненадолго. Он не стал на этом зацикливаться, помня, что, пусть была ночь и было темно, а на улицах ни единой трезвой души, нужно было оставаться начеку. Он вышел на побережье. Лицо обдавало приятным лëгким прохладным ветром, в озере мирно плескалась вода, маленькими волнами заходя на берег. В водяной глади было видно отражение чистого неба, где сияла луна. Только она была свидетельницей убийства. Рагнвиндр поднял с земли несколько больших камней и уложил в мешок — вот, что не даст телу всплыть. Дилюк поднялся на пристань. Возле неё было несколько лодок, которые почти никогда не использовались. Рагнвиндр отвязал канат, которым одна из лодок прикреплялась к пристани, чтобы не унесло ветром. Он спустился в лодку, потянув за собой потяжелевший мешок. Взял весло, начал грести то с одной стороны, то с другой, уплывая дальше и дальше. Вскоре он достиг самой глубокой точки озера. Сбросить тело в мешке в воду — и дело с концом. Но руки онемели. Сердце обливалось кровью. Неужели Дилюк и правда возьмëт и избавится от тела самого дорогого ему человека? Он не мог притронуться к мешку. Стоило протянуть руку — в пальцы словно вонзались тысячи игл. Больно, страшно, мерзко от самого себя. Когда он представлял, как тонет тело человека, которого он хотел бы обнимать и никогда не отпускать всю свою оставшуюся жизнь, ему хотелось самому уйти на самое дно. Дилюк быстрым движением, чтобы не было так больно, развязал мешок, спустив его до груди того, кто так тихо и беспомощно в нëм лежал. Он снова увлёк его в объятия, такие тëплые, но такие смертельно холодные. Глаза и щëки уже горели от слëз, но ничего их не могло остановить. Рагнвиндр последний раз взглянул в безупречно голубой глаз, что был всë ещё открыт. В нëм он всегда видел бездну, не имеющую дна, и тонул в ней, в такой завораживающей и ледяной. Дилюк протянул руку и аккуратным движением закрыл ему глаз, что не был скрыт за повязкой, что всë так же пусто смотрел на Дилюка в ответ. Теперь казалось, что Кэйа просто спит. Но он этого стало ещё больнее. Он никогда не проснётся. — Я не могу сделать это, — бормотал себе под нос Дилюк, сжимая в руках жилет Кэйи. «Можешь», — услышал он где-то за спиной знакомый голос. Обернулся. Никого не было и не могло быть. И Альберих этого сказать точно не мог — он только безвольной куклой прильнул к Дилюку. «Тебе не впервой», — раздался тот же голос. Рагнвиндра пробрала дрожь. Неужели он сойдëт с ума? Когда прекратятся эти галлюцинации и прекратятся ли вообще? Уже начало светлеть, но солнце ещë не выглядывало из-за горизонта. Время поджимало. Громкий всплеск, и крепко завязанный мешок уже шëл ко дну. Дилюк смотрел на это, и его сердце будто тонуло вместе с чужим телом. Хотелось бросить всë и утопиться следом. На лице ни единой эмоции, а на душе бушевал ураган. Дилюк вскоре причалил к берегу, привязал лодку канатом к тому же месту. Конечности почти не слушались. Ему казалось, что его шатало из стороны в сторону. Мир вокруг слился в единое пятно, в голове в узел завязались мысли. Преобладала одна: «Я ужасен. Как я мог так поступить? Я монстр». Он вернулся в таверну через тот же задний вход, закрыв дверь за собой на ключ. Затем, почти сразу, он сполз вниз по всë той же двери, хватаясь за голову руками. Душа металась, напарываясь на огромные ножи, истекая кровью, принося невыносимую боль и почти животный страх. Что делать дальше? Жить, будто ничего и не произошло? Альбериха спохватятся уже через несколько часов. Рыцари немного подождут, зная, что их капитан так просто не уйдëт. Потом начнётся розыск. Будут спрашивать каждого, и все укажут на то, что последний раз видели его в таверне. А то, что оттуда он не вышел, знал только Дилюк. Что говорить, как оправдаться? «Ушёл за полночь, и я его больше не видел», — так? Репутация Рагнвиндра необычайно чиста. Ему поверят. О сокрытии содеянного можно было не беспокоиться. Но такие эмоции вызывало нечто совершенно иное. Сжимались лëгкие, не давая сделать вдох, сжималось сердце, принося боль. Кэйи больше нет. Смириться с тем, что Дилюк больше никогда не увидит его улыбку, не услышит звонкий смех, случайно не коснётся его руки — невозможно. Рагнвиндр будто и сам начал медленно умирать.