Научи меня плохому

I

      Стах расплачивается за свои грехи с таксистом и забирает сумку и пакеты, оставив на Тима цветы.       Тим вежливо открывает двери, пропускает в квартиру и вообще ведет себя довольно скромно. Даже подозрительно молчит насчет аптеки. Стах рад и питает большие надежды, что смотается без него. Идти с Тимом как-то неловко.       Стах говорит:       — Ну что? Я быстро. Разберешь пакеты?       Тим задерживает в проходе. Со своими этими цветами… и целует в губы, долго и тягуче, вытянувшись к Стаху и положив на его плечо руку. А потом отстраняется, прячет за пушистыми ресницами взгляд и отпускает.       Он говорит:       — Не буду закрывать?.. или…       Тим перехватывает цветы и с рассеянным видом ощупывает карман расстегнутой куртки. Тим ищет ключи.       Стах забирает их с комода и говорит:       — Ты их выложил…       — А… Возьмешь? Я пойду в душ…       — Ладно.       Стах прихватизирует Тимовы ключи. С мыслью, что Тим — непуганый. Пригласил к себе первого встречного. Показал, где живет, где учится. Ключи еще теперь вручил… Стах думает: Тима точно нельзя никому отдавать, а то он очень доверчивый, еще воспользуется кто…       Стах просто не понимает: Тим в курсе, сколько ушло денег на все его котячьи капризы. У Тима с математикой не очень, но деньги он считать умеет: это — больше трети от зарплаты его отца.

II

      Стах уходит в аптеку. Вообще говоря, ему не столько нужны презики, сколько смазка и перчатки. Перчатки, разумеется, от того, что у него пальцы — наждачка. И он боится навредить Тиму. Это почти единственная и абсолютно точно самая веская причина, почему Тим еще ходит девственный и обижается.       К двадцати четырем годам Стах осознает, что ему практически похер, что там про него подумают в аптеке. Потому что есть вещи поважнее. Нетравматичный первый раз Тима, например.       Ко всякому гейству жизнь Стаха ни морально, ни теоретически не готовила совсем. Интернет тоже не успел… Если бы у Стаха было время, неделя там какая-нибудь, например, он бы всё вычитал из статей, заказал бы с доставкой на дом и наслаждался бы своим нескромным и внезапно очень голубым бытом. Но получилось как получилось. И Стах задает незнакомой девушке стыдный вопрос: не знает ли она, какая смазка для анала лучше…

III

      Итак. Стах выносит из аптеки знания, медицинские перчатки, презики и силиконовую смазку с нейтральным запахом. Силиконовую, потому что водная быстро высыхает. И потому, что гипоаллергенная (мало ли у Тима аллергия; может, даже на помидоры). А запаха у нее нет, потому что… не звонить же Тиму, чтобы спросить, какой ему больше понравится. Нет, позвонить, конечно, можно было бы. Но Тим сказал, что пойдет в душ.       Короче, Стах, как обычно, запарился.       Но он считает: это нормально. Он взрослый ответственный человек. Лет с шести. Так сложилось.       И, если что, потом можно будет наверстать… Статьи, вкусы и запахи. Это может даже стать общим неловким хобби. «О чем почитаем сегодня?» и «С каким вкусом ты меня хочешь на этот раз?»…

IV

      Когда Стах возвращается в квартиру, в ванной шумит вода. Стах, не разувшись толком, думает заглянуть. Как там Тим. Нагой, разнеженный, в пене. Но дверь в ванную заперта.       Делать нечего, Стах сбрасывает ключи на комод, закидывает аптечный пакет в комнату к Тиму и, поскольку он не может сидеть на месте, когда нервяк, идет в кухню готовить. И заваривать чай.

V

      Ужин отменяется сразу, как только Тим приходит, укутанный в полотенце. И Стах, заметив его, зависает. Почему-то ждет, что полотенце бесстыже свалится вниз. Но Тим тихо подходит ближе, выключает плиту. Смотрит своими невозможными котячими глазами. И берет Стаха за руку.       Стах говорит:       — Ладно.       Медленно наступает на Тима, пока тот не вжимается в стол.       Тим провоцирует Стаха… жжет взглядом, манит доступностью…       Стах ищет тонкое тело за полотенцем. Тим послушно разворачивает себя, как самый желанный подарок, и всё-таки роняет полотенце вниз, опустив ресницы. Потом поднимает взгляд, и Стах подхватывает Тима, подсадив на стол.       Тим обвивает руками и замирает на минуту, потянувшись за поцелуем. Его язык скользит мятой между губ Стаха, плавно обводит кончик его языка. Сразу становится тихо.       Стах отстраняется и шепчет:       — Ты долго. Не передумал?       Тим награждает Стаха убийственным взглядом. Тим сто лет торчал в душе, готовясь, а Стах надеется отделаться дрочкой?       Тим шепчет:       — Вот еще.       Стах усмехается. И зацеловывает. Ему очень нравится, какой Тим… в моменте и в целом. Саднящий и нежный. Несносный, хитрый и вредный. Пальцы Тима опускаются Стаху на пах. Дразнят горячим прикосновением. Тим расстегивает пряжку и ширинку. Затем скользит ладонями по бокам, задирая футболку. Оголяет живот, гладит напряженные кубики.       Стах снимает футболку, и Тим прижимается губами к его плечу в веснушках. И, приблизив лицо к Стаху, шепчет:       — Целую тебя после солнца…       Стах целует мягкие, чуть обветренные губы — после нервирующих слов. И, чуть отстранившись, ловит Тима — льнущего обратно — за подбородок пальцами, чтобы спросить:       — Меня-то пустишь в душ? Я бы принял с тобой, но ты заперся…       Тим зависает на секунду и выдает почти удивленно:       — Арис, ты как маленький… Я же не просто помыться…       Маленький кот стыдит Стаха. Стах — под мягкой пушистой лапой с острыми когтями, как под каблуком, и к тому же не знает, что на такое ответить, и говорит только:       — Ладно. Я быстро.       Тим сидит на кухонном столе — стараниями Стаха. И, судя по всему, слезать не планирует. У него на хорошо стоит член, но он с совершенно невинным выражением лица поддевает ногой полотенце (впрочем, не собираясь его поднимать) и, занимаясь этим полотенцем, грустно говорит:       — У тебя минута… А то я замерзну…

VI

      Так быстро Стах не принимал душ еще никогда.       Он даже толком не вытирается. И, конечно, не одевается. Поэтому Тим наблюдает его всего, когда он подходит, с очень заинтересованным видом.       — Тиша…       Тима смешит очень взрослый Стах:       — Ты смущаешься?       Пакость котячья.       — Тебе кранты, кот.       — За что?..       За всё. Начиная с того, что выпросил у Стаха анальный секс.       Стах зацеловывает ему шею, прикусывая губами кожу, на которой осталась пара засосов после отеля… Тим застывает под ним, бросив царапаться, и обнимает, а потом отзывается голосом. Когда Тим так тихо и обезоруженно постанывает, Стаху сносит крышу. Стах бы всегда его целовал и слушал. И опускался бы ниже. Он совершенно ясно видит себя — с подогнувшимися коленями, перед Тимом, сидящим на столе. Еще немного — и Тим сможет сделать со Стахом что угодно…       Вот уже Стах недавно сделал ему минет.       Пока держат ноги, Стах подхватывает размякшего Тима на руки и уносит вглубь квартиры, в полумрак его комнаты. Мгновенно разнеженный кот прижимается к нему и молчит, что так его брать не надо…       Стах укладывает Тима на постель и спускается по его телу губами вниз. Тим шумно выдыхает, путаясь пальцами в медных, как проволока, волосах. И Стах усмехается — в холодящий след от поцелуя, вызывая волну мурашек на белой коже, и шепчет:       — Я еще ничего не сделал, а ты уже поплыл…       Тим давит Стаху на затылок, заставляя припасть к нему обратно. Вынуждает вредничать. Стах поднимает на него взгляд, щурит глаза.       — Ну Арис, — мяукает Тим. И просит: — Не отвлекайся…       Смешит собой. Но Стах правда больше не отвлекается. Его руки царапают Тимово бархатное тело, и тот весь ерзает от нетерпения под ним, чуть сгибая в коленках ноги. Скользят вверх-вниз по простыням его ступни. Сжимаются длинные пальчики на ногах. Тим прогибается навстречу и шумно дышит.       Стах заставляет его согнуть ногу, проходится губами по чувствительной коже на внутренней стороне бедра. Наблюдает, как чуть поблескивает головка маленького члена. Проводит пальцами вниз по мошонке, и Тим давит смешок.       — Блин, Арис, ты правда царапаешься…       — А ты считаешь, я это выдумал? Погоди…       Стах свешивается с кровати в поисках пакета. Шуршит. Тиму говорит:       — Мне в голову пришло только одно решение. Так что сегодня мы, похоже, поиграем в доктора…       Тим аж садится в кровати, чтобы подглядывать. Тим такой любопытный… Стах щелкает его по носу. А Тим отнимает от себя его руку — и выражение его лица становится не то расстроенным, не то офигевшим… но Тим тут же расплывается и гнет брови умоляюще.       — Блин, Арис… ты привьешь мне плохие ассоциации, я потом не смогу равнодушно смотреть на врачей в перчатках…       — Давай, кот, принимай коленно-локтевую.       Тим закрывается рукой. Как будто наконец стесняется. И шепчет:       — Я думал сам…       Тим, который сам себя растягивает пальцами…       Стах, надевая перчатку только на одну руку, сразу занимает расслабленную позу зрителя.       — Арис! — мяукает и смеется Тим.       Стах наклоняется за смазкой и бросает в него.       — Приступай.       — Ну ты уже нашел другой выход…       Стах улыбается во все тридцать два:       — Давай, Котофей.       Тим поднимает взгляд. Такой… вместо тысячи слов. Этот взгляд обещает Стаху: он пожалеет.       И Стах думает защищаться от шутливых побоев, когда Тим седлает его бедра. Но Тим седлает его бедра и пристраивается так, чтобы напряженный член Стаха упирался ему в промежность. Немного ездит туда-сюда, разздразнивая. Никакого смеха… Только ожидание, и предвкушение, и бесстыжий Тим…       Тим, который всё же чуть-чуть отклоняется и берется за смазку. Тим, который, открыв крышечку, приподнимается над Стахом. Тим, который весь — худенький, гибкий, с напряженным розовым членом. Картина выше всяких похвал, комплиментов и цензуры…       Стаха прокляли и благословили. И приворожили намертво.       Стах проводит руками по белым бедрам, устраиваясь удобнее. Представление обещает быть самым горячим и замечательным… Только сидеть так не слишком сподручно… и Стах, отвлекшись лишь на пару секунд, на пару мгновений, ищет глазами подушку. Она за Тимом…       — Стой, кот, подожди.       Стах опрокидывает Тима на спину, а затем забирает его себе, поворачивая и снова устраивая сверху, будто игрушечного, будто Тим — без воли и можно вертеть как хочешь. Стах ложится под него и поправляет подушку.       Лицо Тима…       Стах смеется, но, как порядочный человек, приподнимается, обнимает и примирительно целует. И говорит:       — Продолжай…       Тим — очень серьезен. Тим отвечает:       — Я сейчас запрусь в ванной и продолжу без тебя… А ты — располагайся…       — Не обижайся, Тиша, — просит Стах. — Что ты такой ранимый?..       Тим — не ранимый. А оскорбленный. И очень расстроен. И продолжает мяукать:       — Я сверху, а ты думаешь, как тебе лечь…       — Так ведь чтобы наслаждаться видом. Все тридцать три удовольствия…       — Я тебя сейчас покусаю.       Стах понижает голос и спрашивает почти пригласительно:       — Да?       И Тим затихает…       Стах уговаривает:       — Иди ко мне?       Тим медлит. С таким видом, словно Стах сейчас пойдет лесом. Но затем всё же сдается и послушно склоняется. Белые прохладные пальцы ложатся Стаху на грудь, Тим нависает сверху. И, целуя, мстительно прикусывает ему нижнюю губу.       Отстраняясь, Тим смотрит всё еще недовольно, но с видом почти высокомерным и полностью отомщенным. Само совершенство…       Член Стаха тоже подтверждает, что Тим — совершенство, подрагивая под ним. И Тим вдруг снова улыбается, гораздо мягче…       Стах толкает Тима бедрами снизу. Спрашивает:       — Ну, на чем ты остановился?.. до того, как я помешал.       Тим пожимает плечами, усаживаясь на Стахе. Вид у него хитрый и вредный. И он, кажется, совсем не планирует теперь потакать прихотям Стаха. Но Стаху хочется посмотреть, как Тим войдет в себя пальцами, как он будет делать это с собой…       Стах просит:       — Не ершись, котей.       Тим зажимает член Стаха между своим телом и его животом. И улыбается. И смешит Стаха — в самом хорошем смысле. И заводит — нестерпимо.       Тим шепчет про напрягающийся под ним член, когда он сокращается:       — Мне нравится, когда он так… Хочу, чтобы во мне.       Стах облизывает губы. Голос у него хрипнет:       — Вперед.       Тим медленно мотает головой — не соглашаясь.       И Стах спрашивает тише:       — Оставишь без впечатлений?..       — Арис… — расплывается Тим. — Ты собираешься впечатляться?..       — Я уже всё десять раз представил…       Тиму смешно. Но вдруг как будто неловко. Как будто он снова смущен.       Стах отнимает у него смазку и говорит:       — Давай. Потом я…       Тим сдается. И протягивает руку. Почему-то это всё не стыдно с ним, не глупо, не настолько, чтобы заржать и перестать. Хотя бы потому, что уже ничего не перестать: они оба обнаженные и возбужденные. И потому, что это — тоже общение. Между ними. И Стаху приятно. Приятно говорить с ним, даже в постели, особенно в постели. Узнавать, какой он. Волнующий, раскованный, искренний.       И Стах Тима опять бережно касается, когда он приподнимается. Ресницы Тима опущены, и он не смотрит на Стаха. Его липкие пальцы — в холодной, Стах знает, смазке — проникают внутрь. Тим прикрывает глаза и выдыхает, насаживаясь. И вот после этого — он поднимает взгляд на Стаха, опираясь на него свободной рукой.       На самом деле ничего почти не видно… Только понятно по логике движений. Кристально ясно, что сосредоточенный Тим, нависая над Стахом, растягивает себя пальцами — и снова становится бесстыжим.       И чем дольше он это делает, тем очевидней, что ему тоже нравится, нравится, что Стах смотрит. Смотрит так… не отрываясь, серьезно и околдованно. Нравится, что гладит по бокам. Нравится, что забыл, как дышать через нос, поэтому вдыхает ртом. Нравится, что Тим — вот такой, открытый и получающий удовольствие, — заводит его. Тим наблюдает за ним. Следит, насколько Стах им очарован.       И когда очарован уже достаточно, Тим немного движется на своих пальцах и тихонечко постанывает. Он снова закрывает глаза. У Стаха есть обезоруживающее, пошлое, ужасно возбуждающее подозрение, что Тиму очень и очень нравится, когда его трахают.       Стах шепчет:       — Слезай, котей.       Осторожно подхватывает Тима, чтобы помочь ему сориентироваться, потому что глаза у него вдруг расфокусированные в прямом и переносном смысле. Тим косоглазит… Стах даже не замечал. Теперь замечает… Это ужасно мило.       Стах мягко командует:       — На четвереньки.       Тим опускается на колени, прогибается в спине, опуская голову. Вся его белая попка выставлена на обозрение — с раскрытым влажным входом.       Стах улыбается:       — Продолжай.       — Арис… — мяукает Тим. Приподнимается, подпирает кулаком голову — и смотрит из-за плеча хмуро и недовольно. И говорит: — Садист…       Тим — очаровательный.       Стах наигранно (но и взаправду тоже) расстраивается:       — Жаль…       Возится со смазкой, наливает не скупясь и, осторожно погладив вход, проникает в Тима одним пальцем. Тим весь подается назад и выдыхает стоном.       Тим внутри гладкий даже через перчатку. Очень нежный, очень узкий, очень тугой. Сводит с ума. Стах ощупывает его внутри. Чисто теоретически… Теперь надо просто аккуратно его растягивать. Стах не особо в курсе, как это делать, и даже пока не представляет, как добавить еще один палец. Тим правда… очень плотно обхватывает даже этот. И Стах сжимает свободной рукой свой член.       Тим почти совсем затих, подтянув к себе подушку. Он смотрит на Стаха с незаданным вопросом. С таким вопросом, который звучит в голове у Стаха примерно так: «И долго ты собираешься меня мучить?». И не в хорошем смысле.       Стах догадливый. Так что он спрашивает:       — Не то делаю?       Тим кивает и просит:       — Не вверху…       — Что?       — Тебе надо вниз.       Стах зависает на секунду, а потом разворачивает руку, чтобы палец гладил нижнюю стенку, а не верхнюю. Там небольшой бугорок, он даже ощущается. Это было более, чем очевидно, и всё-таки Стаху — нет… Зато Тим сразу отзывается голосом, когда Стах осторожно надавливает и массирует.       Стаху забавно:       — Волшебная кнопка?       — Угу…       Вот так сзади… очень соблазнительный вид. Маленький член Тима немного покачивается в такт его движениям. Выглядит пиздецки сексуально. И Стах всё чаще ловит себя на мысли… которая заводит его в постели (но только в постели) больше, чем пугает в жизни: он конченый гей. Ему до смерти нравится Тим, стоящий на четвереньках, постанывающий, весь гладко выбритый, выставленный напоказ.       Стах проталкивает в него еще один палец. На лице Тима, опустившего голову, проступает мягкий румянец.       — Иди-ка сюда, котей.       Тим открывает затуманенные глаза и соскальзывает с пальцев. Он неспеша переступает, поворачивается и льнет к Стаху, чтобы поцеловать. Стах тут же его к себе прижимает. Стах бы с удовольствием засадил ему прямо сейчас, если бы только мог. Тим такой желанный и ласковый, так старательно лижет Стаху язык.       Стах его чмокает в губы и просит, поймав за загривок:       — Опустись.       И потому, как Стах очень однозначно придерживает член, Тим послушно опускается и берет в рот. И Стах выдыхает, прикрывая глаза. И очень сдерживается, чтобы не толкаться навстречу.       Так Тима трогать пальцами неудобно и далеко. Стах его просит лечь рядом, заулыбавшись:       — Котофей, свернись в клубочек…       Тим теряется, но Стах направляет его рукой больше, чем голосом. Помогает разобраться, как лечь рядом. Тим подтягивает к животу коленки, правда сворачиваясь в клубок. И когда Стах снова входит в него пальцами, Тим прикрывает глаза и сосет почти самозабвенно. Он буквально тащится. От пальцев в заднице и от члена во рту.       — Тиша, ты такой распущенный…       Тим открывает глаза, и это вроде как совсем не комплимент, и он вроде как в другой ситуации бы, может, даже обиделся… но сейчас… сейчас ему так хорошо, что он мурчит, заглатывая поглубже, и снова жмурится.       У Тима в горле тоже туго… и Стах бы…       Тим отстраняется, как будто почувствовав, что больше Стах не сможет терпеть и сдерживаться. Целует прямо в головку (кошмар какой любящий жест). Поднимается — и приходится оставить его тело полым, вытаскивая пальцы…       Тим забирается Стаху на колени, обвивая руками. И шепчет:       — Очень тебя хочу.       Его маленький член касается живота Стаха, пачкая смазкой.       .       .       .       Просто взять и трахать до потери пульса.       Стах роняет его на постель. И шепчет — почему-то еще очень вменяемо:       — Я в тебя так не войду, котей. Знаешь, какой ты узкий?       Тим хнычет:       — Можешь хотя бы пальцами…       Трахнуть его хотя бы пальцами. Вот о чем он просит Стаха.       Это настоящее издевательство. Но по-другому сейчас не получится… О, Стаху всё еще сохраняют рассудок Тимовы беззащитный вид, грустные синие глаза и видимая хрупкость… Они как-то так на него действуют… усмиряя внутри него демонов, натягивая нервы и желания на цепь.       — Ладно.       Стах ложится рядом с Тимом, лицом к лицу и, притягивая к себе, помогает ему повернуться. По-прежнему — больше движением, чем объяснением. Стах просовывает между его бедер руку, и входит в него пальцами, приблизившись нос к носу.       Но почти сразу выходит… только на пару секунд, чтобы направить руку Тима и сказать: вот так, кот. Стах говорит без слов: пусть Тим обхватит его член в ответ. Тим смыкает свои пальцы, и пальцы Стаха возвращаются обратно. Тим выдыхает стоном благодарно.       И если раньше почти всё время Стах осторожничал, теперь он позволяет себе усилить давление и темп. И он, кажется, делает всё очень правильно, потому что Тим стонет бесконтрольней и громче. И всхлипывает, и насаживается сам. Он совсем не попадает в такт, когда пытается дрочить Стаху, а иногда и вовсе забывается — и не может даже шевелить рукой.       А затем он срывается на прерывистый раненый стон, и его мышцы сокращаются, и кончает он не членом, но всем телом. И его пальцы так плотно сдавливают Стаху головку, что тот, толкнувшись пару раз — и представляя, как внутри Тима узко и хорошо в этот момент, когда он так плотно обхватывает его пальцы, спускает ему в кулак и на постель.       И вдруг становится очень тихо. Только звенит в ушах, и оба тяжело дышат. Стах осторожно вынимает из Тима пальцы и открывает глаза. И смотрит: как Тим?       Тим выдыхает и не шевелится. Ему классно. Даже слишком… Интересная такая у него волшебная кнопка…

VII

      Тим сидит в кухне. И пялится на плавающий попкорн в зеленом чае. Сладко пахнет улуном. Как карамелью. Улун на вкус тоже сладковатый. И терпкий. Немного сливочный, как и сказала продавщица. Тим пробует сначала без сахара. Но с сахаром ему нравится больше, потому что он — сладкоежка.       В его глазах дрожат неровные блики свечей, и кухня погружена в полумрак.       Тим сидит без особого труда (Стах за этим наблюдает) и много улыбается. Он ни на что больше не жалуется (даже на боль в натруженных мышцах). И с удовольствием втягивает в себя стеклянную лапшу под соусом терияки, скосив на нее глаза. И Стах ничего не говорит про его немного поломанный фокус взгляда, умиляется молча. К тому же он не отвлекает Тима, когда тот сосредоточенно вылавливает курицу и овощи. Тим ест очень маленькими кусочками, но мычит от удовольствия, а значит, ему нравится.       Тим просит:       — Приезжай ко мне из Питера готовить…       Стах смеется:       — Да, подумаешь, пара дней поездом.       Тим ставит на стол локоть, чуть закрываясь рукой, словно ему стало неловко.       — Ты на поезде?       — Нет, сейчас уже на самолете. Лететь всего два часа.       — На самолете… — ужасается Тим.       — Я думал, ты любишь птиц. Железные не в счет?       — Живые мне нравятся как-то больше…       — Я в детстве собирал модели самолетов, — говорит Стах. — Деда считал, что я стану пилотом.       — Не стал?       — Не срослось. К тому же я лучше бы стал конструктором. Мне нравятся расчеты и чертежи.       Тим слабо морщится. И обзывается:       — Технарь.       Стах говорит гораздо ласковее:       — Гуманитарий…       — На самом деле я, скорее, кажется, естественник… У меня с литературой тоже не очень, особенно если какое-нибудь сочинение… А с биологией и химией ничего…       Стах кивает. Он уже доел и просто сидит за компанию. Влюбленно пялится.       — Кем планируешь стать, когда вырастешь, Котофей Алексеич?       Тим смеется, ковыряясь в лапше почти кокетливо. Пожимает плечами.       — В детстве думал стать орнитологом… а теперь как-то не знаю… Папа — ветеринар… а я крови боюсь.       — Почему?       — Могу потерять сознание…       — А если из пальца?       — Фу…       Стах хохочет. Тим — неженка. И Стах на него любуется. Очень красивая неженка…

VIII

      Тим подкладывает Стаху посуду. Потому что тот моет. И обнимает со спины. Тычется холодным носом между лопаток. Целует в позвонки… и Стах даже перестает намыливать тарелку.       А потом, очнувшись, оживает:       — Чего пристал, котей?       — Очень жду тебя… У нас дело.       — Какое?       — Ну… ты всё еще не вошел в меня.       — Тиша…       Тим добивает Стаха ужасно вредным:       — Мне кажется или я слышал, как ты смутился…