Научи меня плохому

I

      Тим уносит с кухни свечи, заботливо прикрывая пугливые язычки пламени. Расставляет на столе и подоконнике, выключает свет. Раздевается, забирается в кровать и ждет, когда Стах придет, оценит и пленится.       Глаза у Тима в полумраке — черные и бесноватые. И сила воздействия у них, как у готических сводов: они давят, волнуют, вызывают священный трепет.       Тим чуть прячет лицо, укладываясь на подушку щекой, щурясь на Стаха. И он вроде демонически притягателен, а вроде — беззащитный искренний комок ласки.       Тим отодвигается к стене, чтобы Стаху тоже хватило места. И Стах склоняется к нему, чтобы поцеловать. Тим тянется навстречу. Его дыхание холодит запахом зубной пасты, на языке — слабый вкус мяты.       Стах ложится рядом, смотрит на него — как на пойманное мгновение — и выдыхает, закрывая глаза.       Тим обнимает Стаха и укладывается на его плече, прижимаясь близко-близко. Тоненькие пальцы бродят по его коже. Создает электричество беспокойная Тимова коленка, скользящая по ноге Стаха.       С Тимом хорошо. Даже просто лежать. Стах никогда и ни с кем не проводил столько времени в полном безделье, действительно отдыхая.       Стах говорит:       — Мне надо так всегда отпуска проводить. На звонки не отвечаю, сообщения нельзя. Только и делаю, что валяюсь с котом…       Тим смеется:       — Заведи кота…       — Он и так завелся. Потом уйдет гулять сам по себе… Я про тебя песню знаю. Называется «Атлантический океан». Или, может, «Бабочки в горсти»*. Наиграл бы, только у тебя гитары нет…       *Автор обоих треков — Алекша Нович.       — Ты на гитаре играешь?..       — Иногда бренчу. На уровне кухонных посиделок.       — Я бы послушал.       Стах усмехается:       — Приезжай в гости. Посажу на кухне. Будешь там сидеть красивый, греться на солнце, всякие позы котячьи принимать…       Тим смеется:       — А ты будешь мне играть?       — Ага, кормить, любить, играть. Ты «Гарфилда» смотрел?       — Нет…       — Кранты, другое поколение… Это про большого рыжего кота. Он говорил: «Корми, люби и никогда не бросай».       — «Пока не прогоню…» — вредничает Тим.       Стах прыскает. Щекочет наглого кота.       Кот дает ему понять своими шутками, что приручаться не намерен. И привязываться тоже. И что уедет Стах в свой Питер, а он, кот, только махнет хвостом… И Стах не вправе у него просить или надеяться. Они ничего друг другу не обещали. И, может, это правильно. Даже если легко в Тима влюбиться, даже если Стах уже. И даже если Тим влюбился тоже — ровно на коротенький первый роман и на хорошие воспоминания.       И как Стаха угораздило?.. Он заморочный и серьезный человек. Подходит ко всему фундаментально, очень любит проектировать и строить… когда перестает шутить и бегать. Он почти что не перестает, но если бы… если бы он перестал, он бы сразу осел. Он уже тогда бы никуда не делся. Может, поэтому он к себе не подпускает. Но Тим так стремительно и бесшумно подкрался… даже не успел спугнуть, ничуть, совсем…       Стах сам начал флиртовать с порога. Но для него это такие мелочи. Мог бы сто лет ходить вокруг да около. Растягивая — и не Тима, но удовольствие и предвкушение. Тим оставил Стаха без пути к победе. Только интереса это ни черта не притупляет. Наоборот… Стаху теперь хочется с ним всё попробовать, на что он никогда раньше не решался. О чем даже думать остерегался.       Тим появился вовремя… когда уже хотелось перейти черту, только было непонятно как. Тим сделал всё понятным и прозрачным. Оставив на других все Стаховы метания и неуверенность. Тиму Стах достался тоже без труда. Хотя он — шутовская крепость. Неприступная, полная анекдотов и ловушек. С ним много кто натерпелся. А Тиму не пришлось…       Стах почему-то думал, что его первые отношения будут другими. С долгими расшаркиваниями, целомудренными поцелуями. Он бы подвозил домой, дарил подарки и водил куда-то. И он, может, даже верит в первую единственную любовь, как конченый романтик. Зачем размениваться на пустышек?       Тим не пустышка. И Стах не чувствует, что разменивается. Поэтому так жалко отпускать…       Говорят, чем больше страсти, тем быстрее она затухает. Стаху теперь только этим утешаться: может, через полторы недели он не будет сожалеть…       Но Тим затягивает его — в глубь своих глаз, как в центр вселенной. И Стах смотрит на него, не может перестать. Смотрит на кого-то, кто, видно, никогда с ним не останется.       Тим лениво дразнит прикосновениями. Гладит везде. Приподнимается, чтобы еще поцеловать. Стах отзывается губами на губы — припухшие и сладкие.       Тоненькие Тимовы пальцы ложатся на полувставший член. Тим шепчет:       — Правда, хочу его в себе…       Стах усмехается. И сознается:       — Страшно в тебя входить, котей… Ты очень узкий…       Стах, конечно, не шарит в тонкостях, но, может, это не за один раз — Тима подготавливать? Стах бы почитал, но телефон ему почти что запретили. И он правда не хочет торопиться… Жаль, что Тиму долгие прелюдии нисколько не нужны.       И он предлагает:       — Ты можешь еще пальцами немного… или я сам.       Сам — это, конечно, очень приятно, Стах с удовольствием бы еще посмотрел. Даже если его уже разморило, особенно после ужина. Стах всегда рано ложится. Он бы скреб Тима в охапку и проспал с ним до рассвета. Только Тим над ним пошутит: «Всё-таки возраст…» Хотя возраст ни при чем.       Стах спрашивает Тима, прикусив губу:       — А ты на четвереньки встанешь?       — Зачем?       — Лучше обзор…       — Дурак…       Стах почему-то не стесняется Тима просить. Может, потому, что сам Тим мало чего стесняется. Сложно его смутить… Он восхитительно бесстыж. Его не трогает, какие у Стаха были установки и табу… и он заводит собой, бессовестно-кокетливым, с пол-оборота. Тим — суккуб. Магическое существо. Иначе почему ему так мало надо, чтобы Стах на всё согласился?.. если никогда ни с кем согласен не был.       Тим тянется, приподнимаясь. Его нагое тело в теплом свете свечей почти мерцает, как во время ритуала. Тим держит зрительный контакт, разрешая собой любоваться. И улыбается, когда замечает, что Стах на него тут же ведется.       Потом вся демоническая сущность Тима перещелкивается, как слайд: он становится растерянный и озадаченный. Выходит из роли и осматривается. А затем, сдавшись почти сразу, подпирает голову рукой и грустно говорит:       — Только я не знаю, где смазка…       Стах прыскает. Это ему тоже нравится… что в Тиме так много всего — и он бывает разным в одних и тех же обстоятельствах.       Стах ищет смазку, чтобы ему подать.       Спрашивает:       — Хочешь, потом закажем с запахом? С каким тебе понравится?..       Тим тянет уголок губ, выдавливая смазку себе на пальцы.       — А какие есть?       — Не знаю. Ягодные и фруктовые, поди…       У Тима хитрый вид:       — Съедобные?       — Наверное…       Тим вводит в себя пальцы и спрашивает Стаха:       — С запахом чего ты бы меня попробовал на вкус?       .       .       .       У Стаха мозг в этот момент выдает синий экран, как виндовс при смерти, и он смотрит на Тима без единой мысли в голове. Прочистив горло, спрашивает:       — Что?..       Тим сминает губы, чтобы не разулыбаться, а потом чуть серьезнеет, прикрывает глаза, выдыхает — и отдается процессу. Он очень медленно движется, шепчет:       — У тебя есть любимый запах?.. Из съедобного…       Стах прыскает:       — Жареной картошки?       — Арис… — говорит Тим. — Дурак…       — Или шашлыка…       Тим смеется и толкается. И говорит:       — Я не могу, когда ты так…       — Ладно, дай подумать… Какой-нибудь зеленый чай…       Тим раздосадован:       — Трава…       — Улун. Он сладко пахнет, почти карамелью.       — Можно карамель… — предлагает Тим.       — Если соленую. Я не очень — сладкое.       Тим вздыхает:       — Что ты за человек…       Тим вытаскивает пальцы из себя, и Стах смеется.       — Ладно, потом обсудим. А то ты отвлекаешься…       Тим тянет:       — Ты всё портишь… Ты как маленький. Кому из нас семнадцать…       — Забубнил… — веселеет Стах. Но спрашивает тише, почти интимнее: — Помочь?       Он тянется к Тиму. И мягко целует в приоткрытый рот. Тим сразу затихает и перестает мяукать. Подставляет под влажные губы щеку и шею. Стах поднимается к нему — и сразу становится серьезным. Зацеловывает позвонки, спускаясь вдоль Тима, до самого копчика. Царапая его руками и мураша. Тим прикрывает глаза. Стах слышит, что ему нравится, по тихим стонам-выдохам…       Тим везде чувствительный, каждой клеточкой своего тела. Его пронимают и пальцы, и губы, и язык. И он плавится даже в таких руках — грубых и жалящих нежную кожу. Его, бедного, всего передергивает, но он всё равно льнет ближе.       Тим наблюдает из-под опущенных ресниц поплывшим взглядом, как Стах снова надевает перчатку. Пальцы в перчатке скользят внутри Тима очень ласково и уже знают, где помассировать и надавить. Тим благодарит Стаха голосом и пробует двигаться сам. Смотреть на него — преступно и сладко.       Тим очень быстро и очень сильно заводится. Его кровь закипает от любого пустяка. А уж если чуть-чуть помучить… если целовать его за ухом; если заставлять его забываться, всхлипывать и рвано хватать воздух — от мокрых поцелуев в поясницу; если менять давление внутри него и темп с медленного на быстрый, Тим весь плавится и заходится стонами.       С маленькой розовой головки течет капелька за капелькой. Смазка вытягивается в тонкую прозрачную ниточку. Тим не прикасается к себе. Может, потому что хочет других ощущений и другого оргазма.       Он сдается и хнычет:       — Арис, пожалуйста… Ты можешь?.. Очень тебя хочу…       Тим — такой скулящий и желающий… Стаху из-за него — ни подумать, ни притормозить. Стах ему сдается. Тянется за презервативом.       Тим выжидающе затихает.       Стах притягивает его к себе за бедра, заставляя прогнуться еще сильнее. Льет на него холодную смазку и снова проникает в него пальцами, чтобы Тим стал совсем скользкий и мокрый внутри. Оглаживает этой же рукой свой член и только затем приставляет ко входу. Не пытается протолкнуться сразу, но обещает…       И просит Тима, пьяного от возбуждения:       — Только говори, если будет не так…       — Ладно.       Тим расставляет пошире ноги, опуская голову на запястья, и старается расслабиться. Стах входит в него аккуратно и медленно, чувствуя, как плотно и горячо сокращаются вокруг него мышцы. И как только чуть ослабляют хватку — он скользит глубже, пока не погружается в Тима до самого основания.       Тим выдыхает стоном. Стах склоняется к нему, целует его в губы, обернув к себе за подбородок. Тим ластится. Потом пробует чуть отстраниться и насадиться сам, приподнимаясь на руках. Тим тугой, но двигаться в нем нетрудно. Только нервно и ярко. Слишком ярко, чтобы держаться долго.       Стах притормаживает его жестом, оставаясь в нем… Ему тоже надо привыкнуть. К мысли, что там, внутри Тима, о самую чувствительную его точку Стах трется членом и в частности уздечкой… И если выйти почти целиком — и вставить обратно…       Тим прогибается и стонет. И просит:       — Еще.       — Не больно?       — Хорошо…       Стах Тима целует. Потому что оказалось вдруг, что трахать его сложно… так, чтобы не кончить сразу.       Стах Тиму говорит:       — С ума сойти, какой ты… Знаешь?.. как заводишь.       Тим жмурится и подается назад. Напрашиваясь на толчки. Заставляя двигаться внутри него. И — как ни меняй темп, угол и глубину проникновения — всё равно невыносимо… Когда всё его тело отзывается на Стаха — и внутри, и снаружи. Когда он громко стонет, всхлипывает и умоляет.       Стах спускает в него с шумным выдохом… и, толкнувшись еще пару раз, выходит… Он покусывает Тиму загривок и снова целует. Не переставая касаться.       Избавляется от одного презерватива, тянется за другим и валится на спину. Улыбается Тиму. И спрашивает:       — Сможешь сверху?       Тим тут же седлает его бедра и приникает ближе. Целует горячо и глубоко… Стах знает, что это тонкое раскаленное тело сейчас будет тереться об него… а когда Тим отстранится, отдаваясь взгляду, он тут же окажется таким невообразимо желанным, таким неземным… ему хватит взгляда, хватит одного прогиба в спине… и они продолжат.

II

      Тим лежит притихший, липкий от смазки и пота. Ленится вставать. И отпускать Стаха — тоже. Дрожат черные пушистые ресницы, как мотыльковые крылья. Когда Тим открывает глаза — он сразу попадает под внимательный и зачарованный взгляд. И силится не разулыбаться.       Стах смотрит на него и думает… что не тянет к сигарете — рядом с ним.