Научи меня плохому

I

      Тим сходит на перрон. Видит Стаха и почти врезается в него, схватив. У всех на виду стискивает сильно-сильно.       — Привет, — улыбается Стах. — Доехал.       Обнимает в ответ, тычется носом в чернильные волосы, которые очень знакомо и садняще пахнут севером… и домом. Он отстраняется первым, вовлекает в движение, заставляя Тима неохотно отлипнуть.       Стах говорит про рюкзак Тима:       — Что-то ты налегке. Надолго не планируешь?..       Тим теряется…       Он вообще потерянный и тихий. Словно под впечатлением от дороги. Или от встречи. Плетется следом, так и норовя схватить за руку. Или за край рубашки. Стах в расстегнутой рубашке в клетку и футболке под ней — и Тиму это почему-то так привычно в нем, хоть режься.       Тим про него знает. Это тоже.       Стах выводит его с вокзала, оживляет машину. Открыв Тиму дверь, патетичным жестом приглашает сесть, и тот опускает голову, пряча улыбку. Стах закрывает его, обходит капот, падает в кресло водителя. Вид у него довольный и самоуверенный, будто он что-то стащил. Тима с севера.       — Ну что?       Тим всё еще не может ничего сказать, и Стах усмехается.       — Сгружай свои богатства назад.       У Тима — поломка на пару секунд. Потом он осознает:       — А…       Убирает рюкзак.       Стах уже ездил с Тимом раньше и сделал вывод, что обычно тот не путешествует даже пассажиром. У Тима сразу начинаются проблемы: как вытянуть ремень, куда втыкать?.. Стах улыбается: Тим такой дикий…       Тим улыбаться не хочет, хотя глупо себя чувствует, поэтому сминает губы. Он поднимает несчастные котячьи глаза. Стах сдается. Отстегивается, чтобы пристегнуть Тима. Склоняется над ним — и попадает в плен. Тим его обнимает. Пытается сорвать хотя бы пустяковый поцелуй в губы, но срывает деланное равнодушие: Стах отвечает ему жадно и порывисто, чередой влажных коротких поцелуев. Тим сразу перестает дышать, а он вдруг отстраняется. Оставляет Тима — онемевшего, с заколотившимся сердцем, с прилившей к щекам краской.       — Всё, домой, — говорит Стах.

II

      Тим всю дорогу пялится на него за рулем. Потому что Питер встретил закатным солнцем, и у Стаха золотятся волосы, а еще он щурит лисьи глаза… Он спокойно и расслабленно ведет, плавно трогается с места, плавно вливается в поток, ловко объезжает все выбоины — и машина иногда вообще будто не касается дороги. Хотя нельзя сказать, что он обходится с ней слишком аккуратно. Он не боится ни резко повернуть, ни быстро перестроиться. Но как-то так выходит… что он делает это совершенно без напряга, без рывка. И очень чувствует машину.       А еще он поглядывает на Тима и, пытаясь унять улыбку, прикусывает губу. Вид у него хитрый и обещающий. И Тим сползает ниже на сидении, потому что очевидно тает… от одной мысли, что вся эта ленная плавность сразу закончится, как только его втолкнут в квартиру…       Стах спрашивает:       — Ну? Как поезд?       — Ничего не говори…       — Ладно. Помолчим?       Стах усмехается. Включает музыку, почти не глядя. Делает потише, создавая фон. Иногда постукивает пальцами в такт. Настроение у него заразительно хорошее… и Тим выдыхает после всех этих дней, и даже смотрит в окно.       За окном — калейдоскоп архитектурных эпох, спрессованных в единый фасад. Здания, словно с чертежей имперских зодчих, выстраиваются в строгие анфилады: классицизм с колоннадами и треугольными фронтонами; барокко с театральным декором из лепнины и кариатид; модерн с его плавными линиями и витражами-глазницами. Пудровый розовый, васильковый, бисквитный: будто весь город — рисунок старинной акварелью, засвеченный заходящим солнцем. Каждый дом — детали: резные карнизы, словно застывшие волны; рустовка, имитирующая каменную кладку; ажурные балконы…       Тим переводит взгляд на Стаха, будто что-то пытается перенести на него или его — вписать в пейзаж.       Тот говорит:       — Можем немного прогуляться ночью. Хочешь посмотреть на разводные мосты?       Тим не хотел… но…       Стах, вдруг расплывшись, предлагает:       — Еще есть идея погулять по крышам. Но не вечером, вообще. Высоты боишься?       Тим всё еще молчит, отводит взгляд… и, прочистив горло, спрашивает:       — То есть ты не выдержишь всю ночь и хочешь чем-нибудь мне скрасить впечатление?       Маленький раскисший кот приходит в себя… и Стах успевает метнуть в него офигевший взгляд на светофоре…

III

      Тим прилипает к Стаху в парадной, едва закрывается дверь, и тот ведет его вверх, предлагая:       — Душ, постель, ужин, здоровый сон?       Тим подвисает. Потом спрашивает:       — Извини, ты что-то сказал после постели?       Стах невольно хмыкает:       — Ладно.       Раз такое дело, Стах целует Тима с порога, и прижимает его к двери, чтобы щелкнуть замком в процессе. Это совсем не похоже на их первый поцелуй, когда Стах терялся и спрашивал: а если он хочет с Тимом дольше, чем на одну ночь?.. Если хочет, значит, должна быть многообещающая одна, а затем еще одна, и еще…       Повторяется немного их топтание в ванной, когда Стах обнажает хрупкое запястье, залитое синяками, изрезанное ссадинами. Стах осторожно снимает часы, обнимает Тимову руку, и тот доверчиво прижимается. Потом тянет за собой в душ, спросив шепотом:       — Помнишь, ты говорил, что обычно занимаешься этим в душе?       Маленький кот до сих пор заставляет Стаха пылать. Еще немного — и вода начнет испаряться с его лица.

IV

      Тим валяется в постели. Над ним нависает большой макет деревянного самолета. В комнате царит полумрак. Стах ушел на кухню несколько минут назад.       У Тима звонит телефон. Снова и беззвучно. Он бы и не увидел, если бы не взял посмотреть время.       Мари его сразу атакует:       — Ты там в Питере? Доехал?       — Угу…       — Не укачало?       — Всё в порядке…       — Он тебя встретил?       — Да.       — И как всё было? Целовались на перроне?!       — Нет…       — А в машине?       — Ну…       — Почему?! Неужели недостаточно соскучились?       Очень даже достаточно… И потом Арис доказал, насколько сильно, несколько раз. Об этом Тим скромно молчит.       — Так и чего?! Как всё было? Рассказывай.       — Что рассказывать?..       — Всё рассказывай!       Тим рассказывает свое «всё»:       — Мы дома… Будем ужинать.       — Дома ужинать? А вы ходили куда-нибудь? Видел что-то?       — Вокзал…       — Тимми, ты же в Питере.       — И чего…       — Неужели тебе не хочется походить, посмотреть?       — Походить… — Тим слабо морщится. — Ну нет… У Ариса очень удобная кровать…       — И он хорошо тебя берет?       Тим расплывается:       — Угум…       — Так, ну. У него, ты говорил, своя машина. И как?       — Ничего…       — А марка?       — Какая марка…       — Ну ты видел? Что там на эмблеме?       — Какой эмблеме…       — Тиша, тебе все равно?       — На что?..       — Ну хотя бы скажи, большая или как…       — Ну… обычная.       — А цвет?       — Черный.       Мари вздыхает:       — Скучно…       — А ты чего ждала?       — Розовый лимузин с цветами и шампанским.       Тим прыскает.       — Нет, ладно, — исправляется Мари. — И как? Чисто у него? В машине.       — Что…       — Ну ты знал, что можно много рассказать о человеке, если просто посмотреть на салон машины?       Тим не замечал. Он вообще больше смотрел на Стаха, чем разглядывал приборную панель и сидения.       — Мне нравится, как он водит.       — И как?       — Сексуально.       — И что значит твое «сексуально»?       — Ну… — Тим почти начинает, но дальше — тишина.       — А в машине обжимались?       — Нет…       — Почему?       — Сказал: «Домой».       — Кто сказал?!       — Мари…       — Мари не говорила! И чего, вы ехали как миссионеры, что ли?       Тим бесстыже пялился. Потом его втолкнули в квартиру и всего зацеловали. Тим вспоминает и улыбается. Еще трогает шею, на которой остались засосы.       — У вас такая страсть, а вы на перроне не обжимались, в машине тоже… Ну. Потом?       — Потом…       — Ну, — торопит Мари.       Тим запинается на мысли и выдает вдруг стукнувшее в голову:       — Ты какая-то вуайеристка.       — Я эту поездку в Питер больше тебя ждала, а ты утаиваешь все подробности! Колись давай, Тимми, что ты всё зажал?       — Ну…       — Что «ну»? Члены гну! А как же страсть, любовь, романтика?!       Стах заглядывает в комнату:       — Идешь?       Тим сминает губы. Шепчет:       — Всё, моя «страсть, любовь, романтика» пришла, отстань.       — Куда?! — возмущается Мари.       — Меня будут кормить… — мурчит Тим в трубку и сбрасывает.       Она не перезванивает только потому, что у него очень довольный и смешливый тон. Он всё это сказал при Стахе.       — Что, тебя допросили? — спрашивает тот. — Много сказал?       Стах забирается к Тиму и нависает над ним.       Тим шепчет:       — Я молчал…       Стах улыбается: такое Тим точно умеет… если неправильно с ним обращаться. Стах целует его и подминает под себя.       Тим весь вечер — мурчащий, залюбленный и занеженный. Он жмурится почти до слез и думает… Может, вот так всегда?.. Взять и остаться…       Он обнимает Стаха и шепчет:       — Можно пойти… потом… посмотреть мосты.       — Что, уже выдохся? Всё, возраст? Стал сентиментальный?       Тим смеется. И выставляет перед Стахом руку, зажимая пару сантиметров между пальцами и показывая, что чуть-чуть, может, и стал… Со стороны по-прежнему похоже на корейское сердечко, и Стах прижимается к нему губами, а потом ручнеет так, что Тиму можно делать с ним всё, что захочется…

V

      Утром Тим, как обычно, спит допоздна… и еще не знает, что одна из комнат — часовая мастерская. Там висят на стенах и стоят на полках самые разные часы. Когда открываешь дверь — сразу всё громогласно тикает.       Стах там очищает вставшие часы. Собирает обратно. Отмывает ремешок — от запекшейся крови с запястья. Смотрит на него задумчиво, а потом обнимает, как Тимову руку…       Стрелки снова идут. Но, вернувшись, на запястье спящего Тима Стах наматывает бинт. И целует его раненую руку. Она сразу его обнимает, и становится очень тихо.       Может, Тим передумает и задержится?.. чтобы зажило его запястье, а Стах бросил курить. Пока они были вместе, почти получилось…       И, может, когда-нибудь, когда в Тиме наконец утихнет, залечится любовью вся боль, всё одиночество, все царапинки и синяки, он поделится со Стахом своими секретами, на которые тот, в общем-то, не претендует… не претендует, просто осознав, что у них много времени, дней, недель, месяцев, лет… и можно бесконечно друг друга узнавать — даже в молчании. Потому что Стах его не отпустит… и даже если Тим не влюбится в Питер без памяти, Стаху с недавних пор очень нравится, как пахнет север…