Cetacea

      — Ты только не волнуйся, хорошо? — начинает Чонгук, выставляя здоровую руку, как щит. — Я заплыл не туда, и на меня напала русалка. Потом оттащила за пять миль от Санта-Моники, и я провалялся там до самого утра. У меня, кажется, сломана правая рука, но давай без скорой и криков, хорошо? Я сейчас умоюсь, и мы поедем к врачу, хорошо?       От своего чересчур спокойного тона и извечных «хорошо? хорошо?» Чона и самого уже тошнит, но он делает максимально незаинтересованное в скандале лицо и поглаживает приёмную мать по плечу.       — Хорошо? Да ты сам понимаешь, какую чушь ты несёшь?! — взрывается женщина. Ей хватает ума не отталкивать чужие руки, чтобы не навредить ещё сильнее. — Я волновалась за тебя. В какую историю ты влип?       — Я же сказал…       — Ты издеваешься? — Синди кричит на подростка, что вжимает голову в плечи. — Я ждала тебя всю ночь! Я волновалась, глаз не сомкнула. А ты заявляешься такой спокойный, весь избитый, будто для тебя это норма. Чонгук! Тебе в школу нужно ходить, что скажут учителя?       — Поучусь пока на дому.       — Да ты даже в школе не учился ни капли, разве ты хоть один учебник откроешь?!       Чонгук опускает глаза. Он знал, на что шёл. Понимал, что скандала не избежать. Но каждый раз всё равно неприятно, что его отчитывают, как семилетку.       — Похуй, забей. Умоюсь и сам пойду в больницу, — фыркает парень и обходит женщину, чтобы направиться в свою комнату.       — Не матерись при матери! — кричит вслед Синди, но после успокаивается. — Я одеваюсь и жду в машине, Чонгук.       Чон кивает, доходя до своей комнаты. Проходит туда, замечая, что мать всю ночь сидела у него на кровати. Комната прибрана, потому что уборкой женщина всегда успокаивалась. Постель застелена, но помята.       Чонгук вздыхает. Как же он ненавидит, когда у него в комнате кто-то шарится. Всё находится будто не по своим местам, и это жутко бесит. Особенно, когда голова гудит.       Сейчас нужно как-то снять толстовку. Одной рукой это делать очень сложно, но парень понимает, что нужно. Пытается разрезать одежду ножницами — всё равно испорчена — но ничего не получается — резинка снизу сдалась только наполовину, а потом Чонгук устал.       — Дерьмо, — он вздыхает. Долго пыхтит и стонет, снимая толстовку вместе с футболкой, и, наконец, побеждает эти тупые вещи. — Ура, победа. По-бе-да.       Чон берет лёгкую рубашку без рукавов, шорты и чистое бельё. Несмотря на то, что обещал только умыться, он решает помыться всему, пусть рука и болит так, что в глазах темнеет. Левой рукой делать всё жутко непривычно и сложно.       Чёрт бы побрал эту китовую русалку.       А, нет, не нужно брать. Он хороший.       Чонгук идёт в ванную и смотрится в зеркало. Выглядит всё и правда ужасно. На виске кровь, всё лицо грязное, не говоря про то, что весь правый бок раскрашен оттенками синего и фиолетового; рука больше не гнётся. А ещё сильно болят рёбра.       Вода тёплая, должна успокоить, но мытьё превращается в сплошное мучение. Главная задача: сполоснуть тело, и с этим Чонгук правда справляется на ура. Рубашка выбрана максимально свободная, чтобы легко надевалась.       Чон чувствует, что душ выжал из него все силы. Синди давно ждёт его в машине, поэтому, когда Чонгук садится на переднее сиденье, она сразу трогается.       — Нужно было хотя бы шину наложить, — запоздало волнуется женщина, но её сын лишь отмахивается.       Ему хочется спать. Он понимает, что если не начнёт говорить сейчас, то уснёт до приезда в больницу, а этого не хочется никому.       — Мам.       Чонгук хочет рассказать всё: про угон, катер, китовую русалку… Но он молчит, зная, что Синди не будет вникать в его чувства, не будет сочувствовать и даже не возьмёт в толк, что самое главное в этой истории — это китовый русал, а не катер, который Чонгук угнал.       Чон никогда не был понят родителями и уже привык молчать.       — Мам.       Синди игнорирует его. Возможно, специально, руководствуясь обидой и вредностью. Или же просто следит за дорогой.       Чонгук смотрит на неё. На светло-рыжие волосы с небольшой сединой, которые она всегда коротко стрижёт, почти по уши. Они очень жёсткие, хотя у женщины много средств для ухода. Чону всегда нравились её глаза: светло-серые, с частичкой голубого. У него карие, тёмные, как и у спасителя из глубоких вод. Синди миниатюрная, Чонгук давно перерос её, и, если захочет, может поднять на руки.       Только не при нынешних обстоятельствах.       — Мам.       — Что, Чонгук? — взрывается женщина. Она оборачивается к сыну, щуря глаза.       — У тебя поворотник включен уже второй квартал, — тихо говорит Чон.       — А, да? — Синди успокаивается. — Извини, спасибо.       — И ты не пропустила машину.       — Да.       — И…       — Чонгук, помолчи, ради Бога. Мы уже подъехали к больнице.       Чонгук кивает. У него и самого силы закончились.

***

      — Перелом руки, двух рёбер с правой стороны и лёгкое сотрясение мозга, — озвучивает врач, протягивая матери Чонгука рентгеновские снимки.       Синди кивает, слушая про то, какое лечение необходимо подростку, если они отказываются от госпитализации. Женщина кивает на всё, запоминая до самой мелочи.       — А теперь прошу оставить нас с пациентом на пару минут одних.       — Хорошо, — Синди кивает, выходя из кабинета. Ей совершенно не нравится сумма, на которую выходят лекарства, но потратиться на них придётся.       — Молодой человек, — врач смотрит на Чонгука из своего кресла, сложив руки на груди, — Вы можете обманывать своих друзей, Вы можете обманывать своих родителей, но не обманывайте, пожалуйста, меня. Я прекрасно знаю, как выглядят люди после того, как их избивают русалки, а потом оттаскивают за пять миль от города. Особенно акулиды, как вы выразились. Они оставляют множество ран зубами и когтями, а добычу перетаскивают, удерживая челюстями и когтями, насаживают жертву на них, как на шампура, чтобы та не вырвалась. Если бы Вы и правда столкнулись с шаркером, сейчас бы лежали в чёрном мешке.       Чонгук сглатывает. Он тупит взгляд, изучая свои ноги. Ему не нравится, что его раскрыли. Рассказывать про китовую русалку совсем не хочется. Особенно врачу, что смотрит так недружелюбно.       — Так что, если это дело имеет какой-то преступный характер, Вам следует обратиться в полицию, — советует мужчина, — я не имею права вмешиваться, но побои мы сняли, я выдал Вам справку, так что закон на вашей стороне.       «Ага, конечно»       Чонгук хмыкает. Он поднимает взгляд на мужчину и улыбается, благодаря.       — И на будущее, — добавляет врач, когда Чон уже уходит из кабинета, — не советую скидывать такие вещи на русалок, особенно, когда они так яро преследуются. Сейчас даже малейшая ложь может сыграть не в их пользу. До свидания.       — До свидания, сэр, — прижимая к себе оставшиеся документы, прощается Чонгук и выходит из кабинета.       Да, как-то некрасиво получилось по отношению к шаркерам.       Чонгук отказывается от ужина, хотя жутко голоден. Он уже видит, в каком настроении мама, поэтому не решается даже на глаза ей показываться, чтобы не терпеть скандал. У него болит голова, поэтому Чон кое-как укладывается на постель, стараясь не тревожить рёбра.       Спать с переломами жутко неудобно. На правом боку нельзя — рука с гематомами мешают, на животе и спине — рёбра, да и на левой стороне тоже дискомфортно. Чонгук ворочается всю ночь и засыпает только от переутомления.       Синди будит его сутра и напоминает, что он на домашнем аресте, раз больничный был выписан.       — Мой телефон и ключи остались в океане, — бурчит Чонгук, привставая. Он морщится и понимает, что его жутко тошнит. — Напиши отцу, чтобы он купил новый, который я недавно присмотрел.       — Гук, мы что, миллионеры? Твоему прошлому был только год! — Синди поджимает губы и скрещивает руки на груди.       — Мы — нет, а он, на минуточку, да, пусть делает для «своего» ребёнка то, что он обязан, и не выкручивается, — фырчит Чон и встает наконец.       Он хрипит от боли, что растекается от ног до головы. Парень делает кавычки пальцами, намекая на то, что Патрик не был в восторге от того, чтобы взять приёмного ребёнка.       На самом деле, его приёмный отец — жуткий подкаблучник. Сколько Чонгук помнит себя в этой семье, Патрик всё время потакал своей жене.       «Да, Синди, мы взяли ребёнка и воспитаем его, как родного».       «Хорошо, милая, мы отведём Чонгука на футбольную секцию».       «Конечно, Синди, тебе нужно быть с ним строже».       Кажется, единственным его верным решением было свалить из этой семьи к чертям собачьим. Лучше уж никакого отца, чем тряпку, которая не имеет здесь никакого значения. Чонгук почему-то уверен, что сейчас ему живётся спокойно — под каким-нибудь другим каблуком. После развода Патрик начал заниматься то ли грузоперевозками, то ли продажей покрышек, но деньги у него точно есть. Конечно, не миллионы, но на хорошие алименты хватает.       — А ты куда собралась? — фыркает парень, открывая шторы.       Синди это делать категорически запрещалось, ведь Чонгук не любит, когда свет в его комнате контролируется кем-то другим.       — За покупками. Я закрою дверь снаружи, и только попробуй сбежать через окно, — женщина фыркает в ответ и уходит из комнаты. Чон провожает её взглядом и по привычке обводит им дверной косяк: никакой перегородки от коридора, никакого подобия личного пространства.       Входные двери и правда закрыты, но Чонгук и не хотел никуда идти. Он понимает, что не переодевался со вчерашнего дня и сильно пропотел, к тому же, не особо тщательно вымылся. К волосам даже притрагиваться тошно.       Нужно что-то с этим делать.       Чонгук чистит зубы и первым делом принимает лекарства, чтобы облегчить боль. Сейчас, как ни странно, она на первом месте в скудном рейтинге его мыслей: хочется только избавиться от навязчивой ломоты по всему телу, которая мешает нормально функционировать.       Парень принимает душ, много времени уделяя волосам, и переодевается в чистые вещи. Как же хорошо, когда есть мама, которая всё постирает, погладит и сложит на полку.       Чонгук быстро завтракает бутербродами и заваливается на скомканную постель. У него всё ещё есть ноутбук и интернет. Если Синди думает, что при домашнем аресте ему будет грустно, то она ошибается.       Но открытый сериал не хочет усваиваться в побитую голову. Чонгук зевает и ставит его на паузу. Почему-то ему и правда скучно. Даже мать уехала из дома, не с кем поссориться. С её присутствием было хоть какое-то развлечение.       Из мыслей никак не уходит та китовая русалка. У парня не так часто случаются настолько громадные приключения, — или проблемы? — поэтому сложно забыть и отвлечься. Если бы не многочисленные травмы, от которых даже жить тошно, Чонгук бы подумал, что его не хило так заглючило. Хотя наркотики это плохо, и он таким не балуется.       Руки сами забивают в поисковик то, что на самом деле не хочет выходить из головы. Китовая русалка.       Впрочем, может он перепутал? Они ведь правда вымерли.

      Китовая русалка или bellana (от исп. bellena — кит, упрощенное американское название) — млекопитающие homo aquaticus из инфраотряда китообразные.

      Так, это немного не то. Чонгук листает Википедию в поисках того, что ему нужно.

      Особенности вида, ореал обитания…

      История изучения. То, что нужно.

      Первые мореплаватели, сначала запечатлевшие китов во всей их красе, когда увидели огромную русалку, смели предположить, что между ними существует некая связь. Хоть беланы не подплывали к китам, а больше предпочитали одиночный образ жизни, схожесть в размерах, повадках и внешнем виде сыграла свою роль.

      — Так, это всё равно не то, — бурчит Чонгук и листает колесико мыши вниз.

Итак, как китовые русалки исчезли, как вид?

      Всё-таки исчезли. Чонгук кусает губу. Его не могло так приглючить. Он точно, точно видел, трогал и был рядом с огромным беланом.

      С двенадцатого века началось время убийств русалок в коммерческих целях, наравне с китами. Если из млекопитающих брали всё: органы, усы, мясо, жир, то из русалок можно было поиметь самую малость.

      Мясо таких людей есть неэтично, как и жир, только китовые усы и крепкие волосы уходили на черные рынки вплоть до двадцатого века, пока этот промысл не был запрещен законом.

В отличии от китообразных животных, беланы наделены разумом приблизительным к обычному человеку, инстинкт самосохранения заставлял их защищать себя и свое потомство. Русалки, за счет размеров и сильного тела, прекрасно могли топить суда, чем и занимались в случае опасности. Такие новости не остались незамеченными: тотчас поплыли газеты и вещания о «китах-убийцах», орудующих в океанах.

      Пока власти не решились признать китовых русалок потенциально опасным видом для человечества.

Официальный закон об истреблении белан на территории Соединенных Штатов был подписан в 2001 году 43-им президентом.

В 2017 году вид китовых русалок посчитали вымершим из факта исчезновения всех особей с радаров.

      Чонгук покусывает губу. Их истребили ещё два года назад. Тогда почему…       Ладно, он ничему не удивляется. Хотя по фотографиям вроде всё сходится. Такое же огромное тело, правда… волосы короче. У того русала были по плечи, а у белан на фото и видео они очень длинные, как и сказано в википедии.       Странно. Может, он один остался? Но невозможно же так долго скрываться, имея огромную потребность в кислороде.       Чонгук хочет захлопнуть ноутбук, но натыкается взглядом на интересную статью.       «Почему дело Ким Тэхена о спасении китовых русалок было обречено на провал с самого начала?»       В саму суть статьи Чон не вчитывается, скорее всего, это очередная волна хайпа какого-нибудь мелкого журналюги, где он будет пищать на важную фишку и говорить, что тот имеет недостаточно юристов под боком.       Чонгука больше интересует само имя. Ким Тэхён.       Он похож на корейца, правда информации о нём почти нет.       Не женат, не имеет детей, 35 лет, единственное, чем живёт — это работа.

      Ким Тэхен — морской биолог, специализирующийся на китообразных. Начал заниматься цитологией сразу после окончания университета.

      

Участвовал в трёх крупных судах по делу об отмене закона 2001 года (об истреблении белан)…

      — И все три суда проиграны, — вздыхает Чонгук.       Он читает ещё много статей про Тэхёна. Про то, как тот отчаянно боролся за то, что беланы — такие же морские обитатели, как и киты, и они заслуживают своего места в океанах.       Судебные разбирательства длились десять лет, а потом биолог, видимо, сдался. Но сейчас-то у него есть шанс на победу! Один кит жив. И Чонгук — свидетель, он видел его! Белан ему помог — значит, они вовсе не опасные.       Чон чуть не подпрыгивает на месте, когда понимает, что вот он — его шанс прославиться.       Подросток сумел увидеть китовую русалку, считавшуюся вымершей уже несколько лет!       Вывески статей и ютуб-роликов уже висят перед глазами у парня, когда он пишет Ким Тэхёну письмо на электронную почту. от: jungkook6book@mail.com кому: kThng773@mail.com тема: китовые русалки живы!       Уважаемый Ким Тэхен! Здравствуйте, меня зовут Чон Чонгук, я обучающийся школы св. Санта-Моники. Хочу выразить сожаление о проигранном вами деле в 2017 году.       Со мной случилось кое-что необычное. Уверен, Вам точно захочется узнать об этом. Дело в том, что я встретил китовую русалку на днях в море.       Прошу отнестись к этому письму серьёзно. Могу ли я надеяться на личную встречу, чтобы рассказать об этом подробнее? _______________________       С уважением, Чонгук, учащийся школы св. Санта-Моники.       Чонгук с упоением перечитывает письмо, исправляет недочёты и перепроверяет до тех пор, пока не остаётся доволен. Ему кажется, что ответ от такого человека, как Тэхён, поступит незамедлительно, но нет. Минута неотрывного взгляда на монитор не даёт ничего, кроме покраснения и раздражения в глазах.       Тогда Чон надеется на завтра. Возможно, у мужчины слишком много работы.       Но ответа нет завтра.       И через неделю.       И через месяц.       Чонгук не сдается. Сначала он просто копирует письмо и отправляет снова несколько раз, ежедневно, потом меняет текст и просит о встрече.       В конце-концов, кому из них больше нужно восстановить честь китовых русалок?       План Чонгука с внезапной китовой популярностью пока не движется ни в какую сторону. Он всё ещё сидит на домашнем аресте, общается с друзьями и смотрит фильмы.       Синяки уже прошли, да и рука в скором времени тоже скоро заживёт. С ней жутко неудобно, но везде есть свои плюсы — Чонгука освободили почти ото всей работы по дому.       Ешь, спи, отдыхай. Райское наслаждение.       Если бы только Ким Тэхён ответил ему.       Чонгук уже все уши прожужжал друзьям и знакомым о том, что хочет встретиться с Тэхёном. Немного странное желание, но он также рассказывал о его карьере и русалках так много, что даже у Хосока, что работает на пляже, завяли уши.       — Слушай, чувак, ну я, конечно, всё понимаю, подростковая гиперфиксация и всё такое, но твоя одержимость взрослым мужчиной уже настораживает, — во время видеозвонка признаётся Чон-старший. Он улыбается всё же, поправляя панамку, чтобы солнце не светило прямо в глаза. Чонгук цыкает.       — Ты не понимаешь, — парень вздыхает. — Всё понятно, ты просто меня не любишь. А ты говорил, что я твой бро. И в горе, и в радости, и в…       — Я тебе свадебной клятвы не давал, — с обоих сторон экрана слышится смех.       Чонгук прикрывает глаза и расслабляется наконец. Он жуёт какие-то солёные крекеры, которые принесла мать, и, наконец, может позволить себе не думать ни о чём.       — Слушай, а у тебя арест завтра кончается?       — Угу.       — Если уж ты так двинулся со своими русалками, то можем сходить в океанариум — там эти твари хотя бы за стеклом. У меня там друг работает, он может нас впустить после закрытия, чтобы не толпиться со всяким сбродом с детьми. Правда, русалки уже получат свой заслуженный паёк и будут отдыхать, но мы не сильно им помешаем.       — Ну не знаю, — Чонгук дует губы. — А какие там русалки?       — Ну… Самые разные. От тропических рыбок до акул-молотов. Даже небольшой музей есть с окаменелостями и скелетами. Я лет в одиннадцать ходил туда с семьёй и увидел скелет белана. Тако-ой огромный, — Чонгук открывает глаза и видит, как старший размахивает руками и кривляется, — чуть в штаны не наложил.       Чон-младший хмыкает. Что ему толку от простых старых костей? На них популярность себе не сделаешь. А вот на живой китовой русалке — единственной в своём роде — ещё как можно!       — Ну ладно, хуй с тобой, встречаемся на месте?       — Ага, я тебе адрес скин… — голос Хосока прерывает особо громкое уведомление с ноутбука.       Чонгук начинает уже возмущаться из-за того, что ему не дают поговорить с друзьями, как вдруг видит письмо.