What would you do?

Пустота. Лишь тени то тут, то там клубятся в жуткие формы. Пустое белое пространство и ничего более. —̷̙́ Р̵̥͗͛а̸͓̱̿з̸̱͗̕в̴̤̲͗е̷͈̩̿? ̸̢̛͋ Впереди, в нескольких метрах от тебя стоит стул. Обычный деревянный стул — четыре ножки и ровная прямоугольная спинка. —̷̱͋̎ Н̵͉̮͐̽е̶̞̓͂у̴̬͈͊́ж̶̗͑͜е̶̭̽л̷̻̬̌и̵̙̐͜ н̴͍͆а̶̹̕͘͟ с̵̞̈́̕т̵̖̀ӱ̶̩͙́̕л̵̡̮͡е̸̠̲̑̾ н̷̜̿и̷̻̤͐к̵̫̳͌͝о̶̏͜г̵̲̽͝о̶̨̳̿͝ н̴̡͒͟е̴̨͕͝т̵̎̇͟? ̵̩͌̍ На стуле сидит тень — без особой формы, просто сгусток темноты явственно выделяющийся на фоне белого ничего. —̴͉͓̀ Т̶͉̃͝е̸̥̏̉н̶̛̥͡ь̸̼̟͒̅ м̶̩̙̀̂о̶͐͒ͅл̴̛̬ч̷̰͡и̵̝̤̑̒т̵̝́? ̸̱͈͊ Внезапно, тень начинает говорит: нет, не в привычном понимании — не видно как открывается рот, лишь слышно голос. Он звучит по всюду и одновременно нигде — словно слышишь свой голос, что твоим не является. Словно это мысль, недавно появившаяся в голове и быстро утекающая прочь: — Хей, ты. — Недоверчиво осматриваешься, силясь увидеть говорившего. Разум отказывается принимать за собеседника это бесформенное нечто, сидящее на стуле. Зачем оно вообще на нём сидит? Откуда в этом пространстве стул? В конце концов ты обращаешь полный неверия взгляд на тень. Она словно кивает, и тебе чудится улыбка на бесформенном лице: — Да, именно ты. — В голове тьма вопросов, но ты не можешь и слова сказать — челюсти будто онемевшие, отказываются раскрываться и ни один звук, кроме голоса этого существа ты не слышишь, даже собственное дыхание: — Тебе не надоело? Постоянно врать себе. — Вздрагиваешь всем телом, пытаешься сдвинутся с места: тело не слушается, словно окаменелое — словно и не твое вовсе, а лишь зеркальное отражение на которое ты смотришь. Становится по настоящему жутко. Глаза лихорадочно бегают по окружению, останавливаясь на жутком лице собеседника: — Неужели ты ни разу не задумывался о том, что стало с миром после твоего побега? — Ты не понимаешь, каким образом понял, как тень склонила голову вбок. Если честно — ты ничего уже не понимаешь. — А понимал ли хоть однажды? Голос существа озвучивает твои мысли. Но ведь… на стуле явно сидишь не ты. Так откуда постороннему знать ход твоих мыслей? В панике, ты начинаешь дрожать, но ни сдвинутся, ни вскрикнуть до сих пор не можешь. Со стороны тени раздаётся смех. — Смех? Запоздало понимаешь, что твой рот открыт. Не стуле нет тени. Всё это время, ты говорил с самим собой. — Или не говорил вовсе. И сейчас, ты смеёшься — безумно, громко, надрывно, ощущая как ужасная боль сдавливает душу в тиски. Падая на колени, ты видишь множество теней, тянущих к тебе свои корявые руки. — Отсюда нет выхода. И ты изначально знал это. Первое, что я почувствовал подрываясь на диване от прошедшего кошмара — страх. За ним пришла ужасная головная боль и ломкость в теле. Шрамы горели огнём и словно кровоточили. И не понятно — пот стекает у меня по виску, или кровь. Панически ощупываю себя на предмет ранений. Как и ожидалось — ничего. Несколько влажных капель капают вниз, пачкают одежду, скатываются по щекам вниз убегая за шиворот водолазки. Я, что… плакал? Убираю с лица следы позора и затравленно осматриваюсь вокруг: темнота, неясные силуэты предметов и задернутые шторы — спасибо, что хоть это окно не заколочено досками. Унылый взгляд на время красит пробуждение оттенком раздражения — до подъёма два часа, а я как дурак сижу и ошалелым взглядом исследую пустую стену. Буд-то это чем-то, блять, поможет! К этому... ко всему этому можно привыкнуть. С точки зрения другого монстра, я, возможно, слишком зациклен на произошедшем со мной. А попробуйте пережить уничтожение сначала своей вселенной, а потом всей Мультивселенной разом. Пережить смерть близких и друзей, без возможности помочь им — только позорно бежать от неизбежной участи смертника. Попробуйте, а я на вас посмотрю. Хотя, не думаю, что это частое явление, хотя, кто ж его знает. Лениво поднимаюсь с дивана и осматриваю комнату с другого ракурса. Вроде всё на месте — очертания телевизора, безделушек из дерева на полу, газет в углу комнаты. Даже неприметная тень ящика с инструментами, которые туда меня насилу заставил убрать один остроумный товарищ… Замечаю свой повидавший виды плащ и только сейчас понимаю, что на мне его нет — наскоро возвращаю на место недостающую деталь. От плаща там, конечно, одно название — весь в дырках, выцветший, грязный, я ношу его как шарф. Как напоминание. Настенные часы продолжают тикать свою мелодию, действуя на нервы. Ощущение сухости во рту задаёт направление дальнейших действий — сушняк в горле навряд ли даст быстро уснуть. Видеть знакомые и не очень лица в кошмарах откровенно надоело. Атмосфера беспомощности и безысходности перед смертельной неизвестностью — не самое приятное, что можно ощущать каждую ночь на протяжении долгих месяцев. Сонным сгустком раздражения встаю с дивана, ощущая как кости громко хрустят. Спать в неудобной позе — самое то для позвоночника. Неспешно бреду на кухню, потирая единственный зрячий глаз. На кухне встречаю Хаста. Если сравнивать его и Альфис — по степени жути они примерно равны. Как не кстати вспомнились тренировки с ней, брр… даже сейчас, от обрывков воспоминаний, меня бросает в холодный пот. Главный стоит ко мне спиной и чем-то шуршит. И чего ему не спиться? Этим интересуюсь негромко, убедившись, что не отвлекаю или, Ториель упаси, не бужу главного: — Ты чего тут в такую рань? — Хаст крупнее меня, что невольно напрягает, когда он тяжёлой тенью поворачивается, сверкая в темноте не менее тяжёлым взглядом единственного зрачка: — Есть хочу. — Хриплым басом отвечает, в полумраке демонстрируя подобие хот-дога. Хаст внешне спокоен, но это обманчивое спокойствие не раз становилось предзнаменованием обострённого безумства. Я не особо вникал в произошедшее с ним, но, — судя по тому, что он прячет под капюшоном — могу представить насколько всё в его жизни было плохо. Не каждому удаётся выжить с огромной дырой в черепушке. Рука сама собой тянется к травмированной глазнице — наверное жутко со стороны: пустая, с глюками вместо зрачка, пересечённая уродливым шрамом. Пережитки прошлого, на последок оставившие неизгладимый след. — До подъёма ещё два часа. Кошмары? — Одергиваю руку и перевожу взгляд на старшего — он весьма проницателен в таких вопросах. Наливаю в стакан воду и жадно опустошаю, ощущая как постепенно тело приходит в норму, а вместе с этим возвращается усталость и желание хоть немного поспать. Коротко зеваю, пытаясь сконцентрироваться на ответе: — Да… Что по плану? — Жду, пока он доест хот-дог. С едой он расправляется быстро, переводя взгляд по-звериному сузившегося зрачка на застывшего спиной к столешнице меня: — Охота. — Оскал в темноте, кажется, весьма довольный. Глаз начинает светиться ярче прежнего, перетекая из красного в глубокий пурпурный. Красиво и жутко одновременно. Охота на монстров и людей… Весьма занятое занятие, поднимающее УР. По крайней мере, Хастер любил так развлекаться и в этом был не одинок — остроумный зачастую присоединялся к такой охоте, правда, искал в отличие от товарища целенаправленно людей. — Есть то, что тебе нужно сделать? — Интересуется, пряча руки в карманы пыльной куртки и не прерывая зрительного контакта. Всегда напрягала его привычка не снимать верхнюю одежду дома. Хотя, под курткой состояние одежды не лучше — покрытый кровью свитер дополняет картину жути новыми красками, для его жертв зачастую становясь подписью кровавого приговора. — Да, думаю появится возможность обменять один редкий в мирах предмет. — На весьма нужные нам монеты. Старший кивает, переводя взгляд на предмет позади себя, возможно — тарелку. Свободной рукой он бережно перекидывает потрёпанный шарф на другую сторону. Когда я задумываюсь о том, что пережил каждый из нашей команды, мне становится не по себе — как наяву ощущаю липкие поползновения грехов по позвоночнику, удавкой сжимающие в призыве покаяться. Был ли у нас другой выбор? Могли бы мы поступить иначе? Что я мог сделать, чтобы остановить неизбежное? — Рассчитываю на тебя. — Киваю в ответ и задумчивой тенью покидаю кухню. Стоило голове коснутся подушки, а глазницам совсем немного прикрыться — я вырубился, что неудивительно: не высыпаюсь и почти рассыпаюсь от напряжения по утрам. Сквозь мутную пелену сна доносятся голоса. Живые, знакомые, напуганные. Они кричат: зовут о помощи, негодуют, приказывают, сыплются оскорблениями и проклятиями. Оставайтесь на местах!       Спасите, умоляю!

      Бегите блять!

       Помогите мне!

      Что это, мать его, такое?

      Чёрт, остановите это кто-нибудь!

      Больно! Больно! БОЛЬНО! Открываю глазницы и вижу перед собой ужасающие, искажённые лица. Слышу оглушительные, полные боли крики. Нет… это больше не знакомые мне монстры — от них остались лишь тёмные тени, тянущие свои страшные искривлённые конечности ко мне. К моей душе. Разворачиваюсь и убегаю прочь — глубже в темноту. Отчего-то она пугает меня куда меньше, чем изуродованные тени на фоне белого нечто. По лицу непрекращающимся потоком текут слёзы, а со спины наступают голоса, не замолкая ни на миг, становясь с каждым шагом все громче и громче. — ТЫ… ЭТО ТЫ ВО ВСЁМ ВИНОВАТ! — Из темноты, преграждая мне путь, появляется тень, отдалённо похожая на защитника нашего мира. Он был одним из первых, кто поднял тревогу. Одним из последних, кто погиб. — ОСТАНОВИСЬ НЕМЕДЛЕННО! — До боли знакомый голос, от которого глазницы наполняются влагой, а ноги подкашиваются и я почти падаю, как от подлой подножки. Прости меня, брат, я не могу остановится, только не сейчас… — БЛУ! — От одного имени меня корёжит — словно наждачной бумагой кто-то раз за разом проводит по выполненной на моей душе гравировке. Я помню обладателя этого голоса — этот высокий юнец с крыльями за спиной запомнился мне, пожалуй, слишком серьёзным. —̸̳̈ Б̸̬͌Л̵͉̈́У̷̪̅-̷͍̈́Б̵̹͑л̴̫̿У̴̟̓Б̶͓͝Е̷̢͊Р̶̼̃Р̷̞́И̸̺̃-̵̙̑Ѝ̶͖! ̴̞̌ — Я не слушаю. Закрываю глаза и пытаюсь не вспоминать обладателя голоса. Металлические нотки его голоса слишком узнаваемы. Его не стало прямо на моих глазах. Воспоминания вгрызались в подкорку, плавили разум, сжигали здравый смысл в кислоте. Они... ни не отпустят меня. —̸̘͉̥̭̃̇̐̕ Н̵̢̼̏̍̊͠Е̸̗̝̗̲̊̌͘͠ Б̵̹͉̀͌̈Р̶̱͚̗̄̕͘͜О̷̡̗͍̹̻̓͑͂̎͡С̸͔̙̈̐А̶̱̗̖͚͂͘Й̵͈̫́ Н̶̻͉̾̍̃̑̾ͅА̸̢̋̾̌͂С̷͍̺̍͌͡! ̴͕̌ Впереди — спасительный белый свет, пробивается сквозь пучину тьмы крошечным оконцем. Нет, не оконцем — трещиной. Большой трещиной на границах нашего измерения. И я успеваю прыгнуть в разлом, ныряя в пространство как в спасительный круг: здесь нет воздуха, мыслей, воспоминаний, голосов и боли. Я прикрываю глаза. Мне нужно поспать… я совсем ненадолго, правда. Хоть немного восстановить силы… — СВАП БЛЯТЬ! — Этот голос… Где-то с минуты я вспоминаю кому принадлежит громкий и хриплый голос, отдалённо напоминающий мой. — Что случилось? — Мысленно спрашиваю, признав в говорящем Лира. Он — живое напоминание о произошедшем. Когда-то у Лира был свой дом, своя вселенная, своя жизнь и проблемы. В отличие от меня он потерял не только дом, но и своё тело, и был вынужден делить со мной тело, одно на двоих. И сколько бы я не желал, чтобы он пропал — он всё равно оставался на задворках сознания, бдительным зверем выжидая невозможного освобождения… Раньше всё было другим. Раньше, когда я только-только потерял свою альтернативу я любил предаваться мечтам, наблюдая за происходящим со стороны. Я находил в этом утешение и некоторое подобие гармонии. «Не от мира сего» если можно так выразиться. Я… пропустил тот момент, когда пора было вмешаться. Дрим перегнул палку в своём желании создать «идеальный мир». Хотя, как я потом понял, было что-то ещё. Что-то между попытками изжить со свету негативного брата и приблизить мир к желанной утопии. В любом случае, вышло всё с точностью да наоборот… Серьёзное нарушение балансов привело к слиянию двух Мультивселенных, способных восстановить и восполнить недостающее звено. На слух звучит просто и легко, так оно и должно было быть… лишь для одной вселенной. Сильнейшая из них просто поглотила бы ненужные данные, вбирая лишь нужные части. Что-то пошло не так. Коды жителей Мультивселенных слились воедино и множество закрытых воспоминаний вернулись к своим владельцам, сводя их с ума и убивая изнутри, у многих в голове появлялись голоса. Слияние с чужеродной Мультивселенной было отнюдь не самым позитивным событием — после него миры держались в режиме гетто, являя из себя хаотичный нестабильный Мультивёрс проживающий в атмосфере антиутопии. JR распался первым: насколько бы сильно Дрим не сожалел в попытках исправить хоть что-то – сделать ничего не смог. Инк практически сошёл с ума, ведь одним из первых начал кричать о том, что надвигается что-то неладное, а когда все начали что-то делать — было уже поздно. И все мы ощутили беспомощность в полной мере, когда в Мультивселенной появилось нечто, уничтожающие миры один за другим: не оставляя за собой ни пустоты ни кода. Мемный отряд держался чуть дольше: уж не знаю, чем был занят Кросс, но точно помню, как впервые после Инцидента увидел Найтмера. Он… он был ужасен. Кошмар оправдывал своё имя, пугая одним лишь внешним видом. Я не рискнул подойти ближе — слишком угрожающей и тяжёлой стала аура вокруг него. Эррор не выдержал произошедшего. Он отказывался волочить тот груз ответственности, что свалился на его плечи. Он… погиб. Я своими глазами видел, как он сделал шаг вперёд и… я рад, что смог поговорить с ним перед смертью. Я не смог ему помочь. Недолгое время Сбой — призрак жителя другой Мультивселенной — ещё парил над прахом погибшего. Недолго, потому что мы столкнулись с ужасающим: неизвестное, всепоглощающее нечто… Я уверен, больше никогда в жизни не хочу встретиться с этим существом, за долю секунды изничтожившим остатки кода двух Эрроров. Словно и не было их никогда. Оно уничтожало Пустоту и Антипустоту находясь везде и одновременно нигде! Мы… мы не могли ничего сделать. Ни я, ни Лир, ни Инк, ни Дрим, ни Найтмер. Никто из нашей Мультивселенной. Мы не знали ни одного способа для решения этой ситуации. А это продолжало наступать нам на пятки, медленно но верно приближая часы нашего мира к концу. Загоняя нас в ловушку. Вынуждая примириться не только с врагами, но и с новообретёнными сожителями. И я сбежал. Не знаю, единственный ли я выживший, или есть ещё кто-то. Но я выбрался от туда живым. Выбрался сюда. И не хочу чтобы эту Мультивселенную постигла участь моей вселенной. Этот Острый Инцидент надолго отпечатался в нашей памяти, железным клеймом оставив шрамы на теле и глубоко в душе. Что-то я отвлекся. Зато пропустил большую матерную тираду со стороны вспыльчивого соседа. Бывало, что Лир брал контроль над телом — в такие моменты я был ужасно зол и он с радостью вымещал накоплению за двоих злобу. Сейчас же злился преимущественно он и не понятно — на меня или на больных ублюдков за нами наблюдающих: — …Сам не знаешь? Твои ментальные мучения и кошмары меня уже в край задолбали. — Я согласно угукнул. Меня тоже не прельщала перспектива каждодневных пробуждений голосом в голове, но куда деваться, когда выбора у тебя особо то и нет. — Так в чем причина твоего вмешательства? — Предвидя новую матерную конструкцию, крепкость и многоэтажность которой вряд-ли удастся оспорить, я решил задать единственный верный вопрос. Обычно, сосед предпочитал игнорировать происходящее со мной: будь то кошмары или скучные битвы, и лишь в редких случаях он влезал в конфликт, добирался до моего измученного разума, вытаскивал из пучин дурных сновидений. — Тебя ряженый будит. Просыпайся. — С пол минуты у меня уходит на осмысление им сказанного. И когда я понимаю, что прозвище «ряженый» закреплено лишь за одним конкретным индивидом, мотивации на пробуждение не прибавляется. Но кто меня спрашивал? — Блять… — Негромко мычу, рывком поднимаясь на кровати. Надо мной завис улыбающийся Витт, играющий с молотком в руке. Заметив меня, его блестящий азартом взгляд улетучился, а на лице отразилась привычная гримаса недовольства: — Очнулся? Славно, а то я думал воспользоваться одним из инструментов. — Голос звучит приторно-ласково, с узнаваемым рычанием в нижних тонах. Страшно представить, что было бы, проснись я минутой позже. О, этот тип та ещё игла в заднице. — Не дождешься. — Скидываю плед с ног и на всякий случай быстро подвигаю их к себе — чёрт его знает, чего этот псих удумает в следующий момент. Витт хмыкает и шумным броском возвращает инструмент обратно в ящик, придирчивым взглядом испепеляя насквозь: — Тебя так точно. Я на улицу. — И уходит, сверкая неприкрытыми рядами нижних рёбер и позвонков, вынудив меня панически отвести взгляд в сторону. У всех свои причуды, понимаю, — у меня самого правая рука вывернута в предплечье, последствия неправильно сросшегося перелома, — но чтобы ходить с неприкрытыми частями тела… От одной мысли об этом меня корёжит. Вроде и взрослый монстр, а ведёт себя… Одеваюсь я довольно быстро — натягиваю сапоги и камуфляжную кофту, наскоро жую найденный в холодильнике бутерброд и проверяю содержимое сумки. С чувством полной готовности открываю скрипучую дверь. Надо будет ее смазать, что ли. Улица приветливо морозит руки, щекочущим снегом оседая на одежде. Завывания ветра прерывает насмешливый голос сбоку: — Чё, опять будешь торговаться? — Вопрошает яркое пятно на фоне мрачного лесного великолепия. Пришитый в ручную капюшон закрывает шейные позвонки и черепушку от любопытных глаз, а зрачок принял привычную форму перевёрнутого сердца. Ничего нового, всё по старой схеме. И если сейчас от него опять пойдут шуточки, я клянусь — начищу его ухмыляющуюся черепушку снегом до синюшного состояния. — Я зарабатываю. Не нравится — попробуй сам обменяться с собеседником не пиздюлями, а чем-то ценным. — Каков вопрос, таков и ответ. С этим скелетом у меня взаимная неприязнь — он всегда недолюбливал меня, с самого первого моего появления на горизонте его жизни, ровно как и я возненавидел его моментально, не готовый к переменам и уж точно не ожидающий совместного проживания. Конфликтный товарищ, ничего не скажешь. — Где я тебе достану «ценное»? — До чего же он резкий. Пожимаю плечами и возвращаюсь к созерцанию мрачно молчаливого леса. В этой Альтернативе никого кроме нас нет… это, наверное, хорошо. Не представляю чем бы тут занимался Витт, а про эмоциональное равновесие главного в такой ситуации я и подавно молчу. Он в своё время заколотил досками большинство окон, даже дверь была ими заколочена. Изнутри. А уж кольчатый забор, украшенный кровью и черепами, говорит сам за себя — не подходи, убьёт. — Не моя вина, что ты не умеешь разговаривать с людьми. — В моём голосе неприкрытая усмешка, а его помрачневшее и перекошенное недовольством лицо я прекрасно вижу боковым зрением. В глаза не хочу смотреть — играть с ним в гляделки себе дороже, а драться с утра пораньше в мои планы не входило. — По острию ходишь… — Рычит, несдержанно и низко. Пожимаю плечами и скрещиваю на груди руки, оборачиваясь на звук чужих шагов. Хастер двигается несколько заторможено, с особо мрачным видом поправляя капюшон и с подозрительным спокойствием оглядывая окружение. Хозяин мрачного дома во всей его красе: холодный, расчётливый, молчаливый. — Ты долго. — Если Хаст в взвинченном состоянии — его лучше вообще не трогать и максимально спокойно вести диалог. Витт весьма шумно порхает поближе к старшему, вкинув фразу на подобии «Начальство не опаздывает, а задерживается». Ответом мне служит облегчённый выдох: — Всё в порядке. — Массирует надкостницу, кидая усталый взгляд на расплывшегося в улыбке пёстрого товарища. И это ещё я им мозолю глазницы, как же! — Давайте выдвигаться. Координаты я тебе вчера сообщил. — Витт становится по струнке смирно, кивает, не без удовольствия демонстрируя огромный нож, ручка которого покрыта защитным контуром. Он – единственный из нас, кто может управлять этим оружием и открывать порталы. Пожалуй, лучше чем драться, он умеет только чесать языком: — Так точно. — Взмах по воздуху и волшебным образом перед нами предстаёт овальной формы портал. Ухмыляясь, Витт делает насмешливый жест рукой, приглашая войти: — Дамы вперёд. — Обращался он явно не к главному, но от него получил суровый и полный недовольства взгляд. Отношения этих двоих мне понять не дано. Знаю, что друг за друга они глотки порвут. На себе испытал ещё в первую встречу, когда еле ноги уносил от летящих в меня костей и прочих оружий. Сохраняя каменную невозмутимость на лице захожу в портал — слишком по детски реагировать на такие провокации. Перемещение ощущается липко и тревожно, но дискомфорт сразу проходит – стоит лишь оказаться по ту сторону. Под ногами вроде бы всё тот же белый снег, и знакомый дом стоит совсем близко. Только окна у него не заколочены и окружение подружелюбнее и поопрятнее. Делаю несколько шагов вперёд, с долей тоскливости отмечая: здесь всё по другому — даже снег хрустит несколько иначе. Атмосфера более спокойная и наполненная эмоциями, звуками, различными запахами, жизнью. Оборачиваюсь лишь для того, чтобы кивнуть вошедшим вслед за мной монстрам. В следующий раз встретимся мы не скоро… минимум через день, так что я тут, можно сказать, застряну. Встречать на улицах редких жителей альтернативы волнительно и немного странно. Уже и не помню, знакомы они мне или нет, но всё-таки приятно видеть живых существ, пока не подозревающих ни о существовании человека, ни путешественников вроде нас. Да им знать и не обязательно — они ничего не вспомнят, а может, даже и не узнают о таком явлении как перезапуск. И всё же, проходя по Сноудину я чувствовал странное параноидальное наваждение — то тут то там мерещиться угрожающая тень. Не без причины: очень не хотелось наткнутся на местного патрульного. Зачастую с ними возможно договориться на выгодных условиях, но для этого нужен подходящий Таймлайн. А ещё в каждой Альтернативе есть судья… и он будет судить. До тех пор, пока ему есть кого защищать. До тех пор, пока он не потеряет надежду. До тех пор, пока он не сдался. До тех пор, пока он не стал одним из нас…