What would you do?

Фринк дёргает рукой, и Радиант невольно зажмуривается, с замиранием наблюдая за тем как его Основа мягко опускает свою руку ему на голову и вместо ожидаемого пинка или подзатыльника он чувствует тканевую поверхность перчатки и кости, чье прикосновение ощущается как тонкие порезы пыльной бумагой. Рад уже давно не дёргается от подобных проявлений внезапной тактильной щедрости, как это было раньше. Он бы мог гордиться тем, чего достиг, когда Миррор научил его справляться с подобными ощущениями, но вот так сразу научится спокойно принимать физический контакт оказалось тяжелым занятием. Как для учителя, так и для его ученика. Фринк кривится в улыбке и извечные красные символы в глазницах сменяются на гипнотически спокойные синие, а высокомерное выражение чужого лица смягчается. От хранителя все ещё веет угрозой, и подсознательно Радиант пытается заставить себя успокоиться, чтобы набраться смелости заглянуть в чужие глаза. Ему требуется несколько секунд чтобы сделать это и ответно улыбнуться, тут же бросив беглый взгляд с немым вопросом через плечо Фринка, на фигуру, одетую в голубой расцветки одежду и с рваным плащом за спиной. Ему кивают и Радианту становится немного спокойнее, но не настолько, как если бы он увидел там Миррора, улыбающегося ему. — Ты уже совсем скоро разовьёшь свои способности до приемлемого уровня. – Фринк продолжает улыбаться, уставившись в даль. Хмыкнув, хранитель убирает руку с чужой головы и малыш издает еле слышный вздох облегчения, ненадолго отводя взгляд в пол и борясь с желанием расцарапать себе то место, где все ещё ощущается шершавая поверхность прикосновения, глубоко вздыхает несколько раз. – Я надеюсь ты не забросил свои тренировки. Короткий взгляд, небрежно брошенный прямо в душу Радианта, заставил его кости и зубы стучать, но он заставил себя плотно сомкнуть челюсти и сглотнув ком, помотать в отрицании головой, сжав покрепче кулаки. Он должен успокоится и взять себя в руки, как учил его Найтмер. Ему нужно уметь справляться с тем, что он чувствует и понимать, что он чувствует. Всё же он отвык от Фринка, и сейчас он понял это как никогда раньше. — Хорошо, что ты не разучился думать, находясь с тем идиотом в сумасшедшем доме. Фринк пренебрежительно отмахнулся в сторону, сощурившись, но тут же расплываясь в прежней высокомерной улыбке, какую на его лице для Радианта было видеть большой редкостью и то в моменты, когда Фринк был чем то доволен. Больно кольнуло в грудной клетке, и он не мог объяснить что это было, словно бы кто-то вонзил сапожную иглу и продел все части его души толстой стальной нитью, плотно сжав друг с другом. От неприятного ощущения, названия которого он не знал, появилась небольшая злость. Рад не был любителем того, когда одна его основа оскорбляла вторую, и по роковому стечению обстоятельств Фринк в этом был мастером. Но так же он не любил конфликты и драки которые основы почти регулярно устраивали между собой. И после этого Миррор продолжал звать его своим другом? — Что за кислый вид? – Фринк фыркнул и в его зрачках заплясали фиолетовые и зелёные закорючки, значения которых Рад часто забывал, да и запоминать не находил смысла. – Мы всю эту неделю проведем вместе. Я смогу наконец научить тебя кое чему! Или ты не рад? Фринк нахмурился, и казалось сама мысль об этом задевала его самолюбие. Раду чужие слова не нравилась, но он скромно кивнул, прекрасно понимая, что не имеет выбора я и лишь немного раздражаясь с того, как быстро согласился на эту авантюру, стоило Миррору сказать, что способности Фринка у него развиваются лучше и так он действительно поймет, что ему в этой жизни нужно. Не то, чтобы всё это было неправдой, даже наоборот, казалось мальчику нравиться кидаться чернилами и наблюдать за тем, как его основа мастерски владеет магией их трансформации, но он определенно считал, что Миррор во многом не прав, и как не странно, ошибался он касательно Фринка, пускай порой из его рта выходили действительно пророческие вещи. А ещё Раду нравится огонь – он неосознанно манил его, стоило хоть раз увидеть горящие магическим огнём собственные чернила после стольких безуспешных попыток их поджечь. Кажется, в тот раз он спалил две комнаты, но Найтмер на удивление его не отругал, и даже наоборот – успокоил, и заверил в том, что эти комнаты давно портили ему всю планировку. Конечно Радиант ему не поверил. Но не поверил ему уже сейчас, а тогда, напуганный и загнанный в угол, он готов был поверить во что угодно, только бы он смог наконец перестать виновато жаться к стене и неконтролируемо метать вокруг слабые магические атаки. Улыбнувшись как можно более правдоподобно, и как показалось ему самому - слишком уж резко переменившись в лице, Радиант прикрыл глаза, кивая своим мыслям, и спустя минуту колебания ответить монстру: — Я очень рад, что ты нашел время. Подал голос Рад, отворачивая голову в то место, куда ранее глядела его Основа. Тяжело. Разговоры с Фринком спустя время давались тяжело. – Просто соскучился по тебе. Поглубже зарывшись носом в одежду, Рад вдохнул такой знакомый запах кофе и шоколада, улыбаясь чуть уверенней. Малыш мог бы сказать, что он рад, когда Фринк может спокойно говорить с ним, вот так, как сейчас. Художник был для него как старший брат, тот самый, что в тишине переживает всё самое ужасное и неприятное, а потом выставляет на показ свои колючки, когда пытаешься ему помочь. Как ёжик, недовольно фыркающий и свернувшийся в эдакий колючий кокон, чувствующий некую опасность, пускай и выдуманную, он продолжает упрямо сопеть и ворчать, ничего дельного не говоря. По крайней мере подобным образом его сравнивал Миррор, и Рад не видел причин не доверять его опыту в сравнениях. Разве что Найтмер однажды сравнил Фринка с Гарпией, и довольно улыбнулся, сообщив, что Дрим таких на дух не переваривает, а всё равно эти двое продолжают играть в кошки-мышки. При чем тут кошки мышки Радиант так и не понял, но надеялся, что кот сможет победить. Кошки малышу нравились больше мышей, хотя бы потому, что полосы на его щеках чем-то напоминали кошачьи усы. И всё же Радианту было любопытно, что находится под колючками Фринка, которые иногда хотелось вырвать собственными руками, несмотря на боль и стопроцентный шаг в объятия смерти. Просто чтобы убедиться в том, что он действительно ничего не чувствует к своему названному «Брату» и действительно, как и говорил Фринк, сможет убить в себе нерешительность. В такие моменты как он сам понял он становится неуправляем и начинает очень много ломать, а потом подчистую забывает всё, что с ним происходило в последнее время. Время... Какое бесполезное явление, думал Рад, неуверенно теребя подол пончо, на котором его собственными руками были вышиты звёзды. Пока что три. Он никогда не придерживался времени и считал его полной бессмысленной ерундой, из-за которой окружающие чувствуют себя хуже и вынуждены загонять себя в различные смешные рамки, вроде режима сна или распорядка дня. Тяжело вздохнув, малыш бросил последний печальный взгляд на то место, где все ещё стоял в ожидании начинающий нервничать дядя, недовольно топающий ногой и воровато оглядывающийся по сторонам. Помахав на прощание рукой, перед тем как взять Фринка за руку, последней его мыслью было сожаление. Он ведь забыл свою куклу у Миррора, и ей наверняка будет одиноко без своего друга, а сам он беспокоится, как бы Флэтч ничего не сделал с его дорогой Розой. Впрочем, этот день был богат на различные события, и потому он не мог думать о покинутой подруге всё время, пока был с Фринком. Малыш снова с головой окунулся в роль защитника миров, плавая в её истоках, но отказываясь растворяться в ней, наблюдая, как на этом фоне меркнет отчего-то глухая к его вопросам совесть и встаёт на первый план жизнь. Не человека ни монстра, нет. Чего-то большего. Чего-то, что Фринк так отчаянно оберегает ото всех и сразу, гордо выпячивая грудь и ударяя острым концом кисти по земле. И Радиант в то время точно для себя решил, что никогда не будет тем, кто станет следующим хранителем этого бесконечного пространства, которое они зовут Мультивселенной.